Лилейная Невеста.

Пояснения к названию главы.

"Dies irae" – это название и заглавная строка секвенции католической мессы,

существовавшей в обиходе с середины XVI века по 1970 год.

В свете второй части заголовка ясно, что воспринимать латынь следует дословно: "День гнева".

Эпиграф номер 1:

"One of these days I'm going to cut you into little pieces".

Pink Floyd, "One of these days", 1971.

"Как-нибудь на днях я искрошу тебя в пыль".

Эпиграф номер 2, совершенно иного плана:

"Sundown dazzling day Gold through my eyes But my eyes turned within Only see Starless and bible black

Ice blue silver sky Fades into grey To a grey hope that oh years to be Starless and bible black

Old friend charity Cruel twisted smile And the smile signals emptiness For me Starless and bible black".

King Crimson,"Starless", 1973-74.

"Яркий закат роскошного дня Глаза мои позлащает. Но взгляд обращён вовнутрь себя, Там беззвёздная ночь и библейская тьма.

Синь небес надо мной, словно лёд, серебрится, Меркнет в сером тумане надежды она, И тоскливая дымка вот-вот обернётся Вечной ночью беззвёздной с библейскою тьмой.

Милосердия чаша старинного друга Полна ядом кривой и жестокой усмешки. Для меня в ней сигналом – одна пустота, Ночь беззвёздная, вечно библейская тьма".

Автор от души попотел над наиболее адекватным и красивым переводом.

И потому имеет смелость предположить, что это почти современная магия стихов

в маггловском песенном исполнении.

К тому же, именно этот эпиграф довольно верно иллюстрирует сомнительную во всех смыслах атмосферу нижеследующей главы.

А какова сила истинного волшебства поэтических строф в действии, вскоре можно узнать.

Конец эпиграфа.

– Вставайте, мастер Ремус Люпин! По приказу Хозяина Винли принёс необходимое зелье, – проверещал эльф прямо над ухом оборотня. – А, Винли, спасибо тебе за сегодняшнее угощение. – Не за что благодарить негодного эльфа, мастер Ремус Люпин, ему это было нетрудно, – заверил эльф. – Мерзкий Винли заслуживает строгого наказания, его поблагодарили! – голосок взвился ещё выше, – Винли пойдёт и накажет себя! – Подожди, Винли! Но эльфа и след простыл. Ещё час-другой прошёл в полусонных размышлениях о врождённом мазохизме домашних эльфов и сладких мечтах хоть об одном таком милом, услужливом рабе. Вскоре стали попадаться и более крамольные мысли, рождающиеся из банального сравнения. Как здорово живётся богатому, единственному наследнику чистых кровей, совсем не то, что бедному полукровному оборотню, которого в женском коллективе сторонятся вне зависимости от лунного календаря. До чего же везучий этот полноценный человек, а у оборотня с отрочества не заладилось. Укусил Сивый, по своему обычаю не загрыз насмерть, зараза, верные друзья оказались на деле совсем не такими. Один подло подставил другого, чтобы замести следы после убийства третьего. Куда это годится? Даже на любимые книги жалования не хватает, какие уж тут принципы не ходить по борделям, если нечем заплатить и за разик? Хорошо, что нынешний великодушный и щедрый дружище всегда готов предложить редкую, отборную литературу, посвящённую единственной Даме Сердца Ремуса, Тёмным Искусствам по школьной номенклатуре. В тесном дружеском клубе знатоков в обиходе было практически запрещённое в волшебном мире наименование – Чёрная Магия, зато правдивое. Оборотень имел и другие приоритеты в выборе чтения ради поддерживания беседы с образованным другом на мало-мальски пристойном уровне. Только отбило Рему охоту вновь попросту прикоснуться к книгам об оборотнях после упоминания заумного и, если честно, ненормально просвещённого Севера о какой-то жути про бешенство подыхающего волка. По заключению всегда правого друга, это лишь теория. И вообще, чему быть, того не миновать. Да ну, сплошные глупости, равно, как и отсутствие души у вервольфов. Оборотню ли не знать, как она мучает порою, а в самом укромном её уголке никогда не дремлет совесть! Но самая главная идея даже этого уникально разумного зверя не осенила, явно к счастью. Люпин так и не сопоставил всего лишь раз помянутого всуе призрака, и дерьмового гувернёра, что вполне резонно. Слишком большая разница между каким-то старым привидением из области воспоминаний и реальным человеком. Да и в голове у Северуса явно те ещё тараканы… Ладно, зато он не в первый и не в последний раз накормил, напоил и спать уложил! Когда Ремус окончательно вышел из спячки, за окном вечерело, и снова шёл ливень. Оборотень встал и увидел на кресле халат удивительного медово-янтарного цвета. Он с удовольствием облачился в драгоценный шёлк и пошёл в ванную приводить себя в порядок. Волшебное зеркало завопило: – Привет, красавчик! Этот халат подобран Хозяином прямо под цвет твоих глаз! – Правда, Хозяином? – удивился "красавчик". – Ну, когда вы уже начнёте целоваться? – Что-о? Умолкни, тварь паскудная, не трави душу, погань. Зеркало обиделось и замолчало. Впервые за несколько лет Ремус побрился маггловским способом. Он с удивлением обнаружил после нанесения на кожу какой-то "пены для бритья", как гласила надпись на флаконе, что этот метод позволяет выбриться лучше и чище, чем Бреющее заклинание. Обрадованный, но слегка смущённый болтливым зеркалом оборотень поспешил в гостиную поделиться с другом своими впечатлениями от процесса бритья, но он отсутствовал. – Значит, как всегда, колдует над своими горшками, посмотрю, как он там, – рассудил Люпин. Подойдя к лаборатории, он обнаружил запертую мощными заклинаниями дверь. – Ну, Север в своём репертуаре, закрылся в лаборатории, не пойми на сколько, а мне тут слоняться… стоп, я пойду в гостиную, а в баре скотч! Слава Мерлину! Что может быть лучше потягивания доброго крепкого скотча в ноябрьскую непогоду… Разве только сидящий в соседнем кресле Северус, но он придёт, когда сам пожелает. В конце концов, он хозяин, а я гость. После третьего стакана Ремусу вспомнился рефрен рондо. "Мир утомился от меня" и типа, кто-то тоже. Тут словно кто-то распахнул окно, и в гостиную ворвался ледяной мокрый воздух улицы, мгновенно поглотивший всё тепло. – Дери всё это мордредова тёща! Что ещё за шутки! Ремус обхватил себя руками, ему стало жутко холодно в шёлковом халате, но он смело пошёл по гостиной, проверяя, все ли окна закрыты. Оказалось, все. Тогда он, стуча зубами, прошёл в свою комнату, подобрался к заботливо закрытой заклинаниями спальне Северуса, постоял возле двери, но оттуда не доносилось ни малейшего шевеления воздуха… – "Я утомился от него", вот как эта слёзная круговерть заканчивалась! Тотчас обжигающий вихрь обернулся вокруг оборотня, он даже вскрикнул от испуга, но проклятущий порыв исчез. Заледеневший Люпин поспешил обратно к полыхающему камину. – Это же какая-то магия стихов, я знаю лишь, она подвластна далеко не всем чародеям, а только… блин, конечно, стихийным волшебникам, как Северус. Но не все они ознакомлены с этой поганой магией так отменно реально, что, брр, даже вспомнить страшно. – Насколько мне известно, – продолжал рассуждать Ремус, согреваясь, – Чтобы создать материальную иллюзию, свидетелем которой я оказался, нужно вложить в некоторый словесный шифр много собственной энергии, и учитывать настроение, словом, состояние души. К примеру, нельзя создать приятную иллюзию, когда тебя бросил любимый человек. Материальная иллюзия, в каком-то смысле, есть отражение души в закодированных словах. Значит, этот жуткий холод и сырость, которые я почувствовал сейчас, являются или, лучше сказать, являлись отражением состояния души Севера, когда он творил проклятую магию стихов. Ну, просто невыносимо ему было в то время, я это ему ещё вчера сказал, а он лишь отмахнулся небрежно, мол, вот так и живу, и дюже хорошо поживаю. – А как же я? Неужели я ему до такой степени никто, что не могу растопить его ледяную душу, промокшую до основания? – уже мысленно озадачился оборотень, но испугался возможного ответа, – Нет, я его единственный друг, он всегда рад мне, он позволяет мне, волку, гостить у него в полнолуние! Мерлин, я даже почти уверен в том, что он заколдовал один из своих халатов так, чтобы его цвет шёл мне! Люпин судорожно выпил стакан. – Налить коньяка, что ли? Или скряга Северус сразу заавадит, когда увидит, что я выпил стакан, да какая, к Мордреду в зад, рюмка, его бесценного коньяка?! – подумал он, – А, ладно, наливаю, заодно и проверю, что он ценит больше. Какой-то коньяк или своего единственного друга. Не решаясь призвать драгоценную бутыль, Ремус подошел к бару, и налил стакан дивно ароматного крепкого напитка. Только он собрался вкусить нектар Снейпа, как в комнате материализовался Винли с распухшими бордовыми ушами и заверещал: – Хозяин болен, очень болен, он весь в крови, мастер Ре… – Я все понял, Винли, бегу. Эльф исчез. Не помня себя, Люпин посмотрел на полный стакан в руке и, не задумываясь, выпил до дна, отбросил его на ковер и ринулся в лабораторию. К счастью, дверь была отперта, но из помещения валил удушливый дым. Ремус распахнул дверь и рванулся внутрь, схватил Северуса поперек груди и потащил прочь. – Стой! И не смей меня трогать! Отпусти немедленно! – прикрикнул на оборотня Снейп, – Возьми и надень маску, чтобы прикрывала нос и рот, видишь, как у меня. Это вещество просто неприятно, но не ядовито. Ремус, открой все окна в лаборатории, – как-то слишком бодро сказал друг, – Открыл, нет? Что-то ты долго копаешься. Оборотень чувствовал себя просто отчаянно пьяным, но почему-то еще прямоходящим. Эти противоречивые ощущения разом окончательно вскружили ему голову, а перед глазами словно повисла белёсая тонкая ткань, притупляющая зрение, и это точно не от паров, разлитых в воздухе. – Тогда отчего? Наверняка, от них, – решил для себя проблему пьяный Ремус. – Валим отсюда, эксрементатор хренов! Ведь с алхимиком явно не всё в порядке, а что именно, Люпин не мог понять, кусочки пазла в голове никак не хотели правильно сложиться. – Как ты меня назвал? – с интересом вглядываясь в друга, усмехнувшись лишь краешком губ и держась за грудь ближе к правому боку судорожно согнутыми пальцами, выдавил Северус. – А… как я тебя назвал? Север, что с тобой? – Сейчас я буду лечиться, а ты можешь и дальше наслаждаться коньяком в тестраловых дозах, – привычно съязвив, Снейп слегка сбросил пар, – Ну, иди, и спасибо за окна. Теперь я справлюсь сам. – Я… словом, прости меня снова, никудышный я друг, только и могу, что напиваться даже без тебя, но стало так дико страшно от твоего кругового пения. Мне просто необходимо было выпить, понимаешь, прости… Ремус говорил бы еще долго так же бессвязно, пока его грубо не прервали: – Ты что, глаза в стакане забыл?! Я же весь в крови! И мне нужно, наконец, принять необходимые зелья, чтобы ещё раз не свалиться тут в обморок! Лишь теперь головоломка сложилась и ужаснула столь пьяного наблюдателя, которому и море по колено. Северус с посеревшим от боли лицом, батарея флакончиков перед его окровавленными руками, холщовый фартук отмечен кровавыми пятнами, разодранный на левой руке выше локтя рабочий сюртук. Много, целое море крови, от которого слиплись волосы. А с них медленно, по капле, стекает кровь, унося жизнь единственного друга. – Ну, что ты так смотришь? Подумаешь, котел взорвался, что за невидаль, – пробурчал Снейп, видя отчаянный взгляд Люпина, – Это не смертельно. Алхимик с гримасой боли открыл рот, чтобы выпить Кроветворное зелье, ещё флакончик, ещё. – Сколько крови ты потерял, Север. Как же ты терпишь такую жуткую боль! – подумал Ремус, всё ещё с ужасом глядя на вечно спокойного и хладнокровного друга. Оборотень нутром догадывался, что не милы Северусу ни посиделки, ни попойки, во время которых друг тоже почти невозмутим. Даже анекдоты из жизни героев волшебного мира приносят ему мало радости. Но смеётся же Север так искренне, заразительно… – Неужели всё это, всё, от альфы до омеги, твоё слизеринское фирменное враньё?! – чуть не завопил Люпин, но не решился, – Отчего этот океан лжи, и зачем она тебе самому?! Ты же меня мучаешь, бессовестный аристократишка! Истинный аристократ Снейп остался верен клятве не применять Легиллименцию к единственному другу, но сейчас, мельком посмотрев в глаза, понял почти всё, уж больно тот стал грубый и неотёсанный после треклятого полнолуния, и думает излишне "громко". Читать мысли без зрительного контакта нереально, но с опытом пришло умение улавливать их основной вектор. – Ступай… нечего тут делать, выпей, что ли, за мое здоровье, – успокаивающе сказал Северус, – А то мне как-то неудобно перед тобой, я же испортил тебе всё удовольствие, по праву заслуженное. – По какому праву, Север? – жалобно воскликнул Ремус, – Нет уж, я останусь, ну, хочешь, где-нибудь в коридоре, а потом ты позовё… – Довольно, никаких коридоров, – теперь настаивал профессор, – Со мной ничего экстраординарного не произошло, и я уже это говорил. Только что я выпил Скелерост, а то у меня справа два ребра сломаны, потому и послал Винли к тебе, чтобы ты управился с окнами. Да, кстати, пора их закрывать, а то на улице слишком промозгло, ещё простудимся, – совершенно мирно сказал непредсказуемый Северус, – Ты закроешь? – Конечно,– тут же отозвался Ремус, но почувствовал, что ноги стали ватные и негнущиеся. Однако он сумел дойти и закрыть оба окна. – Уходи, Рем, мне больно на тебя смотреть, ты еле ноги передвигаешь, так сядь в кресло и расслабься. Просто прими всё, что будет происходить с твоим телом и головой. – А будет что-то интересное? – Скоро сам узнаешь. Мне некогда, уволь, – не оглядываясь, сказал Снейп и потянулся за очередным флакончиком. Ремус нехотя покинул друга и еле-еле добрался до кресла у очага, плюхнулся в него и запрокинул голову. Тотчас всё тело стало таким же ватным, как ноги, а голове случился настоящий пожар, выжигающий собственное Я, сметающий преграды из мыслей и тревоги за друга, освобождая мозг для непревзойдённой тяжёлой пустоты… Это было настоящее, неподдельное блаженство. Нет, было бы. Вот в комнату вошёл Северус и склонился так низко, что оборотень почувствовал его обжигающее дыхание на своих губах… – Хорошо ли тебе, милый мой друг? Вижу, что да, – как-то совершенно чарующе выдохнул алхимик. Тут Люпин, не открывая глаз, поднял ватные руки и заключил его в замок, обхватив его за шею, пригнул пониже, и их губы встретились. – Вот и молодцы, ребятки, давно пора, – сказало зеркало-невидимка. И иллюзия рассыпалась. – Проклятое зеркало, спугнуло нас, но ведь Север сам напросился на поцелуй, жаль, что он не состоялся. Как от него пряно пахнет травами, какие у него мягкие сухие губы, – бормотал Ремус, упиваясь воспоминаниями о том, чего не было в реальности. Брюки стали тесны ему, он быстро потёр высвобожденный член о шёлк халата и кончил, закусив губу, беззвучно, безостановочно, как сломавшаяся музыкальная шкатулка, выкрикивая имя друга. – Друга? Люпин привёл себя в порядок, поспешно применив Очищающее заклинание, и ласково погладил полу халата. Разве можно так неправильно называть человека, одна фантазия о поцелуе с которым довела до неотложной нужды в разрядке?! – А кто же он ещё для тебя, Ремус? – Любимый, только я никогда не скажу ему об этом. – Почему, Ремус? Может, он только и ждёт твоего признания, чтобы на полном основании затащить тебя в постель? – Фу, какая пошлость, в постели с оборотнем. Он не такой. – А ты хоть знаешь… какой он? – Душа, заткнись, я включаю разум. – Жаль. Я подожду… – А я уж перебьюсь. Опьянение прошло так же быстро, как и наступило. Странно, но похмелья не ощущалось. – Забавно, ведь последний диалог с душой очень напоминает мне что-то, – не мог рассудить здраво оборотень, – Да и положить с прибором на всю эту чушь! Но, Мерлин, как же ноет сердце. На пороге гостиной появился Снейп, весь в засохших пятнах крови. – Ну, и как всё прошло? Я вижу, ты уже протрезвел. – Замечательно, даже слишком. – Слишком? Замучили эротические фантазии с моим участием? – едко сказал Северус. – Нет, почему ты подумал такое? – Элементарно, Люпин, – алхимик встал в коронную позу, и совершенно спокойно, как положено достойному образу "чистоплюя бессердечного" для уже зарвавшегося оборотня, принялся за излюбленную логику о двух частях: – Во-первых, потому, что ты покраснел, увидев меня, а во-вторых, потому, что я тоже как-то раз выхлебал стакан коньяка, чтобы согреть душу, и до сих пор помню свои ощущения после такой порции. Именно с тех пор, чтобы хорошенько выпить, я употребляю огневиски, а коньяк просто смакую. Это исчерпывающий ответ? – медоточиво поинтересовался Снейп. – Да, Северус, только никакой эротики с… тобой у меня в жизни не было, – снова солгал Ремус, не заметив, что глаза любимого, недосягаемого человека вновь источают нескрываемое презрение и… отчаяние. Оборотню нелегко было лгать, но ради восстановления и утверждения долгосрочных дружеских отношений он был готов пойти на самые крайние меры. – Тогда, позволь узнать, с кем… в этот раз? Гость дорогой уже побоялся взглянуть на хозяина дома, больно голос у него неестественно ласковый. – Ни с кем, Север, успокойся, у меня в голове была выжженная пустыня, честное слово. – Мне всё равно, с кем ты в пьяном разуме совокуплялся, хоть с твоим соблазнителем Поттером, вот только не надо мне лгать! – повысил голос алхимик, – Я уже сказал, что знаю, как действует стакан коньяка на мозг человека, и слова никакого не нужно. – Но я же оборотень, Северус, – ухватился за последнюю соломинку Люпин. – Впрочем, ты прав, я не учёл этого, значит, ты видел прекрасного волка, не иначе, – коротко рассмеялся Снейп. Оборотень ничего не сказал и посмеялся за компанию. – Ладно, надоело мне играть в Кровавого Барона, пойду к себе, распорю одежду и залезу в ванну, а потом буду тщательно отмывать от крови голову. Занятие не из приятных, но сам дурак, сделал слишком взрывоопасную смесь, вот она и рванула, я успел отскочить и закрыть руками лицо, но осколки медного котла, это вам не шутки, режут почище стекла. Вот я тебе всё и объяснил, даже разложил на составляющие. Сними стресс огневиски, отличным огневиски из пятигранной бутылки. Это "Огденское". Не скучай, к вечеру буду, как новенький. И да, я закажу Винли обед для тебя, вернее, уже ужин. Северус развернулся и пошёл в свою спальню. – Он, что, ревновал меня? Да хотя бы к Гарри или вообще к кому-то мне не известному? А причём тут его ненавистный Герой? – в замешательстве подумал Люпин, налил огневиски и выпил, морщась. – Да, это определённо была ревность, значит… А ничего не значит. Он ревновал меня как друг, полагая, что у меня есть кто-то, кроме него, способный вызвать такую бурю эмоций. Занятно, а кого… он представлял в коньячном бреду? Выходит, Северу всё можно, с кем угодно, когда угодно, хоть в трижды трезвом разуме, как в тот раз. Он же неспроста заперся тогда в спальне… – оборотень пришёл к такому неутешительному выводу, что опять не смог завершить мысль логично. Вместо этого он жутко разобиделся на злоязычного друга, по привычке, молчком и на этот раз, "тихо". Ещё бы Ремусу не надуться, как мышь на крупу! Именно, он же весь день ведёт себя тихонечко, как мышка, не шалит, никого не трогает, даже не починяет примус. А в результате сплошные попрёки и откровенные оскорбления! Профессор был занят не только, и не столько приведением себя в порядок, сколько вспышкой праведного гнева. Но разозлился Северус тоже привычно, в гордом одиночестве, и… мысленно. Совсем, как его дружище, не правда ли? – Подумать только, что он себе позволяет! Терпеть не могу, когда в отношении моей личной жизни настойчиво пытаются устроить моральный стриптиз! Этот друг посмел орать во весь голос моё имя, занимаясь самоудовлетворением после непристойного коньячного бреда с моим самым прямым участием! И это сразу после того, как я едва не погиб… Какая бестактность! Будешь нарываться, получишь по заслугам, пусть одиночество и покажется мне болезненным в первое время, но неприятность эту мы переживём. Уж лучше бессмысленно существовать в ожидании смерти, а после встретиться с тобой, возлюбленный мой Тобиас, – думал оскорблённый до глубины души профессор. Классика жанра. Средневековый маггловский мотив – спор души и тела. Так можно охарактеризовать и занятный монолог оборотня, да не забыть об израненном теле человека. Пока неважно, выдумали ли этот дуализм клирики и схоласты, или же он действительно существует.