Лилейная Невеста.

После знакомства с низшими чинами, ответственными за обеспечение правопорядка в мире волшебства,

наверное, интересно, а есть ли весомые отличия их верховной земной справедливости в образе судопроизводства от нашей, для простых смертных?

Практически, как во всём остальном, разницы нет никакой…

кроме самого тонкого нюанса – возможности использования "благородного волшебства" вместо <right>"грязных денег" в тех же, корыстных целях.

О вполне реальном правосудии и власть предержащих во все времена высказывались весьма нелицеприятно.

Приступим к доказательству, которым послужат несколько кратких эпиграфов вкупе с нашими замечаниями.

Эпиграф №1:

Сохранился в веках великолепный латинский афоризм:

An nescis, mi fili, quantilla prudentia mundus regatur?

"Сын мой, разве ты не знаешь, как мало надо ума, чтобы управлять миром?"

Эпиграф №2:

Теми же большими любителями и знатоками правопорядка из Вечного города метко сказано, в общем и целом:

"Почести меняют нравы, но редко к лучшему".

Эпиграф №3:

Так писал великий Шекспир: "Оденьте преступление в золото – и крепкое копьё правосудия переломится, не поранив; оденьте в рубище – его пронзит и соломинка пигмея".

Если начистоту, с тех пор что-то изменилось в корне?

Эпиграф №4:

Наконец, бесспорный авторитет, наше всё, тысячу раз был прав, когда написал безрадостные строки:

"Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет – и выше. Для меня Так это ясно, как простая гамма".

Ай да Пушкин! Ай да сукин сын! Истину глаголешь.

Будем считать, теорема доказана сполна.

А вот теперь самое время ознакомиться с мнением тяжело пострадавшего волшебника.

Конец эпиграфа.

… Миролюбивый Ремус недолго давился ядовитой слюной. Северус по жизни умеет так отбрить, что мало не покажется. И хорошо, если только словесно, а не как в прежние времена. Такого обидишь, да он сам обидит, кого захочет. Ненароком увидев Винли, Люпин призадумался, отчего хозяин не воспользовался безграничными способностями своего эльфа, но позвал на выручку именно друга? А вдруг у предусмотрительного профессора был в запасе некий план по спасению попавшего в западню его же магии стихов гостя дорогого? Может, Северус до того погрузился в планирование и учёт, что пострадал? Не хочется ломать голову над древним парадоксом, что было раньше – яйцо или курица. В любом случае самостоятельно не припомнить, первична материя в виде стакана вкуснейшего коньяка, или же сознание под видом пугающего рондо. Осталось дождаться торжественного выхода хозяина дома из господских покоев и попытаться прояснить запутанную ситуацию. Всё так незатейливо, но не тут-то было. Барина всё нету… По краткому сообщению Винли Хозяин исчез из дома около пяти пополудни, причём, не соизволив показаться другу на глаза, что явственно выходило за рамки традиционных, в конечном итоге, неизменно вежливых манер излишне благовоспитанного аристократа. Вскоре стало очевидно, что высокомерный гордец не просто оскорбился толком из-за пустяка. Поглядывая на часы, Ремус начал серьёзно переживать, ведь Север улизнул не в лучшей форме, а за окном весь день царит темень поздней осени, и непрерывно льёт жутко сильный дождь. Как бы с другом чего не приключилось там, где-то снаружи, и каким же это образом прикажете его разыскивать, если палочкой он не пользуется почти никогда? Да, здоровье у него завидное, с поправкой на возраст и не только, но мало ли что после такого кошмара в лаборатории могло произойти. Вдруг Северус свалился мешком и не в силах известить верного друга о своём несчастье простеньким Патронусом? Понятно, что у оборотня не было аппетита, поэтому вместо предложенного эльфом ужина он топил мучительное время ожидания в расслабляющем скотче. Всё закончилось просто замечательно, как всегда. Северус вернулся едва ли не в ночи глухой, когда часы показывали половину двенадцатого. "Чистоплюй бессердечный" выглядел подавленным и на удивление неряшливым, словно хорошенько вляпался в густую ноябрьскую жижу. Расстегнутый на верхние пуговицы сюртук, под которым скрывался обязательный жилет, и лишь воротничок кремовой рубашки выгодно подчеркивал цвет лица. Да, ещё он был без галстука, кажется, впервые за всё время дружбы с Люпином. Изрядно поддатый, всегда "весёлый дружище" от радости тут же вскочил, и, дурачась, церемонно поклонился Снейпу. Он принял игру и поклонился в ответ с усмешкой, характерно приподняв бровь. – А где твой галстук, Север? – тоже ухмыляясь, спросил Ремус. – Глупый волк, смотри. Он слегка отвёл несколько прядей слева так, что стала видна шея. Такая же белая и сильная, как Северус, но на ней виднелся глубокий запекшийся порез. – Прости, друг, я ведь не видел раны. – Мог бы и догадаться, что профессор Снейп, сэр, никогда не появляется на людях без галстука или в не застёгнутом сюртуке, не имея на то достаточно веских причин, – съехидничал хозяин дома, нарочито картавя на французский манер. – А сюртук из-за рёбер? – Вы необычайно прозорливы, профессор Люпин, сэр, – всё так же, грассируя, произнес Северус. – Может, выпьем? Я бы хотел немного согреться. Да, скажи-ка, ты ел? – наконец-то нормально заговорил вновь бесстрастный, неживой друг. – Нет, но я и… Ясное дело, теперь друзья не имели намерения устраивать друг другу очередные допросы или выяснять отношения, оба дико устали и вымотались морально. Им было всё равно, недоговаривать, лицемерить или же попросту лгать. – Негодный Винли опять смолотил весь обед, который я заказал для тебя! Ладно, продолжай. – Долго ли, коротко ли, я лёг в спячку прямо в кресле, а… сколько ты спал сегодня? – С часик. Мне нужно было варить зелья, которые готовятся на второй день после полнолуния, и одно из них я испортил. Стало быть, выпьем по стаканчику, да отужинаем, хорошо? Так и сделали по-быстрому, без тоста, перешли в столовую, к уже накрытому столу. Ремус вымученно пробовал пошутить, и Северус отзывался вяло, а потом спросил: – Знаешь, как судили мистера Крауча? – Н-н-е-ет, – от неожиданности выдавил оборотень. – После ужина я покажу это. Решил поделиться с тобой, обстоятельно подумав на прогулке. Элитное воспоминание, давным-давно показанное мне самим дедушкой Альбусом, чтобы я всегда помнил свое место, да молился всем богам за его успение, Мордреду его в… Кстати да, шпионами не рождаются, шпионами умирают, как правило. А пока спокойно ешь, извини за бестактность. – Ничего, ничего. По правде сказать, я действительно страшно проголодался. Поужинали они практически в тишине, прерываемой разве что привычными восторгами Ремуса в отношении кулинарных талантов Винли. – Только уж ты его больше не благодари, – проронил профессор, – А то он опять прищемит себе уши дверью… – Винли! Эльф явился в тот же миг. – Винли, приберись тут! – грозно приказал Хозяин к вящей радости ушастого создания. Мужчины вернулись в гостиную. Между креслами стоял низенький столик, слишком изящный для этой комнаты, а на нём Омут Памяти. – Это из моих комнат, тоже наследство в своём роде, – загадочно и лаконично пояснил Снейп другу, – Здесь лежит готовое воспоминание. Так что, смотри, но прежде… пара слов о Фемиде. Ты не знаешь, что богиня Правосудия, Юстиция, с древних времён традиционно изображается с повязкой на глазах, должной символизировать её беспристрастие, а что мы имеем в реальности… Теперь милости прошу. … Сумрачный, холодный зал. Дементоры вволакивают то, что когда-то называлось Пожирателем Смерти, Бартемиусом Краучем-младшим, изысканно красивым отличником боевой и политической подготовки, беспредельно преданным вождю магом из чистокровной семьи, и сваливают его на зарешеченный стул для подсудимых. Чересчур заметно, что человек держится только на зельях, которыми его напичкали перед судилищем. Далее простенькая процедура с Веритасерумом и первыми, ничего не значащими вопросами об имени, происхождении, банальных фактах злодейств Пожирателей того времени. Стандартный вопрос о признании обвинений вызывает муку на обезображенном лице, потом еле слышный выдох: – Да… – "Решением праведного и неоспоримого, великого Уизенгамота… к поцелую Дементора. Приказ привести в исполнение в течение 24 часов… обжалованию не подлежит". Быстро мелькает драматическая сцена, когда председатель Верховного Суда отрекается от своего единственного сына. И вот тут-то, под шумок, глаза осуждённого ярко вспыхивают, он заметно оживает, пытаясь сесть прямо, но неудачно. Мистер Крауч-младший отчаянно кричит во тьму зала: – Малфой! Макнейр! Нотт! Долохов! Эйвери! Сне… – Я протестую, судьи не обязаны выслушивать бред… очевидно невменяемого человека! – раскатисто перебивает Дамблдор. Многоголосый хор подхватывает: – Хватит слушать этого сумасшедшего! – Снейп!.. – выпаливает Барти, но его голос слышен даже на фоне растревоженного, гудящего судейского улья… … Воспоминание закончилось, Ремус вынырнул обратно, еле дыша. Друг сидел с отсутствующим видом, уставившись в какую-то воображаемую точку, медленно дегустируя коньяк из рюмки. Люпин был вне себя от этого ужаса. Как можно сделать… такое с человеком, чтобы он, уже обречённый на самую жестокую в мире волшебства "казнь без пролития крови", начал сдавать своих? Чего он добивался? Нешто хотелось выкупить право на жизнь любой ценой? А получил-то он годы существования под Imperio, которые непозволительно назвать жизнью. Конечно, всем известно, младший Барти недаром слыл отъявленным психом и конченым подлецом, он полностью доказал это кошмарными деяниями немногих, но излишне бурных лет. Да уж, от судьбы не уйдёшь, коль ты приговорён к поцелую Дементора, так и выйдет, пускай, без суда и следствия. Но, как известно, своя рубашка ближе к телу, поэтому негодование оборотня в итоге свелось к противному воспоминанию о том, как Авроры "пошутили" с ним самим. В полном расстройстве чувств Ремус и сочувствовал Краучу-младшему, и презирал его за бессмысленное предательство. – Зачем всё это, Северус? – сгоряча выдал Люпин, – Чтобы я ещё раз убедился в умениях Авроров? Почему он стал выдавать соратников? Позже Барти на дух не выносил предателей своего кумира Волдеморта… Снейп осведомился, не шевельнувшись: – А ты уверен, что различил самое важное? У тебя волчий слух, даже мне удалось это с первой попытки. Зри в корень. Или ты не уловил тихого приказа, очень тихого: "Назови его"? Ведь это и был настоящий голос Дамблдора, но не тот вопль, которым он пытался заглушить фамилию своего подающего надежды шпиона, к тому же, милостиво допущенного к обучению и воспитанию детей. Детей, слышишь, Ремус?! – вопросил он громогласно. – Не желаешь заново окунуться в волны моей памяти, чтобы лучше вникнуть в детали? – Северус с трудом заставил себя вернуть видимость обычного олимпийского спокойствия. – Нет, я верю тебе, просто я был ошарашен видом и поведением подсудимого. Выходит, это было лишь продолжение допроса под Сывороткой Правды? – Именно так, но главное, что при всём честном народе. И эта важная публика, каждый член Уизенгамота слышал абсолютно каждое слово. Столь нехитрым фокусом Альбус дал мне понять, что для него я бездушная вещичка, в крайнем случае, разменная карта. И я стал бы ей, ведь загнанных лошадей пристреливают. Вполне вероятно, со мной бы так не церемонились, не знаю, не проверял. Всё шло, как запланировано, до конца… его дней. Я был вынужден избрать всего один способ проявления храбрости. Не вставать, высказывая своё мнение, но выслушивать приказы и выполнять их, всеми силами пытаясь избежать обожаемого любым начальством подобострастия, – чеканил шаг алхимик. – Можешь ли ты осознать, что значит шестнадцать лет ощущать себя просто вещью, вещью, которой не страшно, не больно, не одиноко, у которой нет ни малейшего права на самостоятельный шаг? – горько воскликнул он, всё-таки не выдержав. – А я это пережил и выжил своим шпионским мастерством, набившей оскомину слизеринской изворотливостью, строго говоря, хладнокровной расчётливостью. И потому не желаю жить в мире, где меня грязно использовали во имя Добра и проклятого Золотого Мальчика! Не думай о золотом тельце, это была свинья на убой, на самом-то деле. – Теперь ты прояснил свою дислокацию на нашем фронте, об обычае Лорда отпускать все грехи только мертвецам я уже знаю, благодаря твоим корректным рассказам, – вдумчиво отозвался Люпин, незамедлительно опечалив и без того мрачного друга, – Но неужели ты так дорожишь этим жутким воспоминанием? Будь у меня такое "наследство", я бы уничтожил его за ненадобностью. К чему бередить прошлые раны? – Милый мой, беспринципная мягкотелость ведёт только к тому, что об тебя примутся вытирать ноги, не одни, так другие, – устало высказался Снейп, – Но к делу. Есть такие вещества, наркотики. Их принимают, чтобы испытать необычные чувства, чаще эйфорию, реже страх. Со временем они вызывают привыкание, да не в этом суть. Вот и для меня это воспоминание такой же наркотик. Я заглядываю в него всё чаще за последние год-два, чтобы избежать искушения… вернуться к истокам. Понял ли ты меня, зверь? – в глухом голосе едва теплилось последнее чаяние быть воспринятым верно. Человек в футляре в первый раз за многие годы позволил себе хоть немного приоткрыть душу перед другом, и донельзя боялся, что в неё плюнут. Оборотень догадывался о важности момента, но колебался, не зная, как себя вести, вроде бы, Северус всё разжевал и в рот положил, осталось проглотить, но что-то неуловимое ускользает, будто вечное время в песочных часах. Пауза уже неприлично затянулась, действительно, иногда промедление смерти подобно, а порой, и чудовищнее, ибо смерть милосердна. Ремус осмелился посчитать, что лучше горькая, но правда: – Кажется, да. Но если тебе до того мучительно в этом мире, на твоём месте я бы возвратился. – А я вот не могу. Ни черта ты не понял, я так и знал! Сытый голодного не разумеет. … Прошу прощения, мне слишком больно, это всё рёбра и облегающий жилет, – Северус собрался с духом и сбавил обороты, – Иная привычка способна сделать из самого выносливого человека создание бесстрастное и никому не нужное, но это не самое худшее, что может приключиться. Поели, попили, нужно и поспать, без того далеко за полночь, – он изобразил наиболее мирную улыбку, доступную в этой тупиковой ситуации.