Лилейная Невеста.

Зададимся классическим вопросом – а можно ли, согрешив в помыслах или же преступив людские законы, избежать справедливого наказания, и он, сей вопрос из вопросов, имеет… отныне почти одинаковую важность для обоих главных героев.

Кто расквитается за необходимый Северусу Снейпу обряд очищения? Неужели не раз «осквернивший» его спальню, его святая святых Гарри Поттер? Кто заплатит высокую цену за осуществление вендетты Гарри Поттера? Неужто "хладнокровный, неживой" Северус Снейп? Возможно, для обоих это не пройдёт даром в разной степени.

Да и роману по определению нужно много героев хороших и разных, в том числе, не забудем Ремуса Люпина, он ещё сыграет свою роль в отношениях между складывающейся парой.

Нечего и говорить, со временем всё станет на свои места, мы же пока начнём знакомиться с кратким содержанием зачарованной книги глазами её нового читателя, и с деянием рук его.

Эпиграф № раз, относящийся к первой части главы, книжно-лирической:

"Нет, это не книга, Камерадо, Тронь её и тронешь человека. (Что, нынче ночь? Кругом никого? Мы одни?) Со страниц я бросаюсь в объятия к тебе, хоть могила и зовёт меня назад, О как ласковы пальцы твои, как они усыпляют меня, Дыханье твоё – как роса, биение крови твоей баюкает-нежит меня, И счастье заливает меня всего с головою, Такое безмерное счастье".

Уолт Уитмен, из поэмы "Прощайте", 1855.

Эпиграф № два, соответственно, ко второй, мстительно-детективной:

"Что наша жизнь? Игра! Добро и зло – одни мечты! Труд, честность – сказки для бабья. Кто прав, кто счастлив здесь, друзья! Сегодня ты, а завтра я!

Так бросьте же борьбу, Ловите миг удачи! Пусть неудачник плачет, Пусть неудачник плачет, Кляня, кляня свою судьбу!

Что верно? Смерть одна! Как берег моря суеты Нам всем прибежище она, Кто ж ей милей из нас, друзья! Сегодня ты, а завтра я!"

П. И. Чайковский, "Пиковая дама", роковая ария Германа.

Конец эпиграфа.

… Снейп уже стоял возле окна в столовой, скрестив на груди руки, и спокойно созерцал суетящуюся стаю голубей на фоне набухших туч, ещё не проливших ни капли на землю, в ожидании гостя, чтобы позавтракать вместе, пока Винли занимался доставкой кушаний и сервировкой стола. Всё шло, как по маслу. – Ему нужна моя поддержка, что вполне разумно объяснить. Он же никогда никого не травил, и инстинктивно жмётся ко мне от страха перед вечером… Всё, как говорил Тобиас. Профессор нахохлился, точно чёрный ворон, перебирая в уме немногие запомнившиеся моменты ночной беседы, как невыносимо тяжёлое чувство стыда основательно поселилось в глубине души, спустя считанные секунды изнурительно разболелась… нет, не голова, а хуже – совесть. – Вовсе не то, мой Тобиас говорил во всех отношениях иные слова, жёсткие и правдивые, объяснив всё глупому образчику бренной плоти, сделал бесценный дар, благословив на реальную, желанную жизнь, а я что в кой-то веки раз замыслил, это верх эгоизма и куда гаже… Поставить отрешающий от яви блок, столь мощный, что я не чувствую ровным счётом ничего, даже охоты морочить голову мистеру Поттеру своей наиважнейшей книгой. Я словно превратился в растение без единой эмоции, перешёл на уровень простейшего существования. К чему мне эта напасть? Может, избавиться от блока, пока жизнь в который раз не опротивела, и не захотелось накуриться опиума, уносящего разум в иной, красочный мир, где не чувствуешь веса собственного тела, ни забот, ни тревог, ни тягот?.. Но Северус сумел справиться с неподобающими его характеру колебаниями, твёрдо "наставив себя на путь истинный". Куда-то он приведёт его и Гарри, ни сном, ни духом не подозревающего о своей центральной роли в жизни чересчур категоричного и себялюбивого алхимика? Этого упорного человека, пообещавшего милому призраку немного, чуть-чуть измениться? … Завтрак прошёл без притязаний чистенького, вымытого, хорошо одетого Гарри на личную территорию своенравного хозяина дома, то есть, вполне цивилизованно. За исключением одного момента, когда Северус, отправляя в рот остаток тоста с джемом, не успел вытереть уголок рта салфеткой, к нему протянулась шаловливая рука гостя, смахнувшая пальцем особо привлекательную каплю и отправила её себе в рот, а гость при этом многозначительно облизнулся. Снейп грозно взглянул на нарушителя спокойствия, и промокнул рот. – Вам бы тоже не помешало воспользоваться салфеткой, мистер Поттер, – прокомментировал он своё действие. – А было весело и вкусно, – беззаботно отозвался Гарри. – Здесь Вам не ресторан быстрого обслуживания, зарубите себе на носу. Главное – то, что Вы сделали, недопустимо и непристойно, особенно, – профессор надолго умолк, Поттер перестал и улыбаться, и выказывать признаки веселья, а затем проговорил глубоким, размеренным голосом, едва ли не величаво, как он один умел при надобности: – для незваного и непослушного гостя. – Да ну, я уже возбудил тебя? – Глупый, неисправимый мистер Поттер, не Вам ли знать, как трудно это сделать? – Да уж, – угрюмо согласился Гарри, рьяно принимаясь за яичницу с беконом. – Впрочем, на самом деле тебя очень легко возбудить, – в скором времени радостно оповестил он, небрежно побросав приборы. – Кхе-кхе, – в ответ Северус едва не подавился внезапным, несвоевременным смешком, но отредактировал мысли в присущем ему едком тоне: – Как говорил сумасшедший остряк Ницше, христианство поднесло Эросу чашу с ядом, но он не умер, а только выродился в порок. А почему бы и мне не стать порочным отчасти, да, как раз по частям? У каждого святого есть прошлое, у каждого же грешника есть будущее, и как неимоверно трудно его избежать! Но бежать от судьбы и глупо, и недостойно пока что последнего прямого наследника обширного рода Снейп – честолюбивых, побеждающих в любой схватке с врагами или с самой судьбой магов. Тотчас Северус, вдохновившись согревающими и ободряющими воспоминаниями о благородных предках, поднял голову и мягко улыбнулся Гарри. Не удержавшись, Поттер осторожно погладил его по щеке самыми кончиками пальцев. Профессор всё так же, с нежностью глядя на искусителя, вдруг перехватил его руку, приблизил к губам, осторожно перебирая пальцы. Затаив дыхание, Гарри наслаждался чудесным образом преобразившимся лицом желанного мага, было несказанно хорошо, до щемящей боли в сердце… Ощущая на себе пристальный взгляд гостя, хозяин всё в болей мере смущался. Теперь он догадывался, что должны испытывать женщины, когда кто-нибудь в них влюблён. Как же это неловко и стеснительно! – Мой, ты только мой, Северус, – прошептал горячо Поттер. – Я уже слышал это, не помню, где и когда, наверное, во сне. Блок, настал момент испытывать блок на крепость, – подумал отчаянно Снейп, чувствуя, как отхлынула от лица кровь. Это знак падения блока. А дальше экспериментатор доигрался, но не совсем. Блок нуждался в простейшем, на первый взгляд, восстановлении, но сей миг, чуть позже будет поздно, иначе ему, Северусу, грозит вызванная им же самим буря страсти Поттера. – Ну, ты же готов, – промурлыкал возбуждённый Гарри, – Пойдём? – К-куда? – растерянно выдавил профессор, в буквальном смысле занятый головоломкой. – А, можно никуда не ходить. Сиди, где сидишь. Если бы действительно безотвязный, как грудной младенец, Гарри не задумал отличную, далеко не грудничковую шалость и чудом краем не зацепил рассуждения о святых и грешниках, о всепобеждающих славных предках чистокровного мага, на миг отчаявшегося профессора, то всё пошло бы иначе. Но опять же, не стоит прибегать к сослагательному наклонению: как вышло, так и вышло. Половой Герой решил добраться до самого приятного и привлекательного местечка хозяина, причём, как тот и напророчил милому призраку, "дитятко малое, неразумное" попыталось залезть на коленки к "папочке", что показалось последнему по большому счёту, абсолютно непригожим с начала их нового общения. Гарри же элементарно хотел оказаться с ним лицом к лицу, сидя на его бёдрах, и продолжать ласкать кончиками пальцев в любовной прелюдии прежде, чем спускаться всё ниже и ниже и, наконец, приступить к самому важному… Северус, со злости и от оскорбления не рассчитав силы, так резко столкнул обидчика, ушибив его мягкое место и отбив локоть, что в нём на пару минут резко защемило нерв. – Ну, и что с тобой сегодня творится, эй, железный человек? – спросил с возмущением Поттер, выбираясь из-под стола, как увидел протянутую ему руку. – Вставай, негодный мальчишка, – от души расхохотался Снейп с видом триумфатора. Ещё бы! Блок-то успешно восстановлен и укреплён, чего бы ни порадоваться. – Хватайся за руку, да береги голову от удара о столешницу. Гарри вылез весь бордовый от гнева и унижения, боль пришла чуть позже. – Ничего, я своё наверстаю, – высказался он, шумно выдохнув, – Не сегодня, так завтра, не завтра, так через месяц-другой, или через полгода. Для меня это не имеет значения. – О, да, я сразу, в первый же вечер понял тебя, – уже с горькой, натянутой улыбкой сказал Северус, – То-то и есть, что через привычные полгода ты бросишь меня, как надоевшую игрушку, этого ты добиваешься всеми правдами и неправдами. Гарри перегнулся через стол, оказавшись так близко от лица Северуса, что тот отшатнулся. – А вот и нет, не дождётесь, суровый мой профессор. Я люблю тебя сильно и страстно и хочу оказаться с тобой в постели, что вполне нормально. Но не в этом соль, я желаю быть с тобой всегда, в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас. Северус заметно изменился в лице от произнесения отрывка исконной брачной клятвы, одинаковой как в старушке Англии, так и в Магической Британии. Но это ж надо додуматься до такого извращения свадебной церемонии, ладно, на одних словах применив его к паре мужчин! – И какого сорта эта любовь? Из тех, что движут солнце и светила, или с первого укуса? Лично я склоняюсь ко второму варианту, и не умозрительно, – Северус нехотя, со скрежетом зубовным упорно попытался выйти в лидеры исключительно словесной баталии. Он не желал провоцировать с лихвой бойкого Гарри на проявление столь знойных эмоций, а то так и до чёрного проклятия дойти можно, Северус на самом-то деле не стальной. Сколько верёвочке не виться, всё равно конец будет, или, говоря на английский манер, любой грех найдёт выход, как и истина. – Ну, ты знаешь мои мысли, ты читал их, – начало было не просто хорошим, а прямо-таки замечательным. – Но утром и не столь давно, в начале нашего благопристойного завтрака я… – Северус несколько опешил от такой быстроты и натиска "простецкого в действиях" гостя. Однако Поттер тут же сам всё испортил: – А уж сегодня мог бы быть со мной поласковее, ведь этим вечером я обрекаю человека на долгие муки и страшную смерть, неведомую ни мне, ни ему. Сам подумай, каково это впервые в жизни. Ты-то, небось, тоже жутко переживал перед своим первым заданием, уверен. Да, я заигрываю с тобой, чтобы ты перестал приказывать своему разуму, Мордред знает, что, а взял бы и обнял, прижал крепко-накрепко, покрыл поцелуями моё пылающее лицо, а я бы отплатил тебе сполна, не едиными лобзаниями. Но Северус не внимал Гарри, из какого-то непонятного тому чувства, то ли устало, то ли скорбно прикрыв лицо рукой. Тем временем, Гарри упорствовал: – Видишь, как я унижаюсь, выпрашивая крохи тепла, но ты смеёшься. Мне нужна твоя любовь сегодня, как никогда. О, всего-навсего поверь, я готов на всё, что бы ты ни предложил. Пойми же ты, на всё, что ты, и только ты пожелаешь! – Прошу меня извинить, я ровным счётом ничего такого не хочу, – церемонно и безлико ответствовал ни капельки не улыбающийся алхимик, разобиженный и некрасивыми выражениями, и, неоспоримо главное, апелляцией к своему первому, ужасающему преступлению: отцеубийству. Увидев рядышком глаза Поттера, испуганно-умоляющие о наиболее развёрнутом ответе, Снейп, превозмогая себя, увёл разговор немного, о, чуток слегка в сторону: – Но коли я вдруг и уступил, Ваши мысли вертелись бы вокруг этой твари, Терри Бута, из неполной готовности совершить желанный Вам одному, не понятый и не приятный мне, запоздалый акт вендетты, из жалости к нему, почитая его за нормального человека! Разве не так? Не хотелось бы называть Вас трусом, ибо всё равно отравление либо состоится, либо Вы будете застигнуты на месте преступления с поличным. Нет, трус не Вы, а… Лучше выпьем в гостиной огневиски для храбрости, всего-то по стаканчику. Северусу в тайне опять-таки стало грустно из-за своего решения держать блок, ибо он не мог разобраться, когда лучше дать потенциальному спасителю пресловутую книгу, уж точно не сейчас, но тяжко, как невыносимо постоянно, и в таком искусственном состоянии разума осознавать и ощущать всем естеством несмываемую духовную нечистоту! Ведь ему ни в коем случае нельзя курить опиум целую неделю, значит, невозможно увидеться с Тобиасом, пасть на колени пред ним в приступе заслуженного самоуничижения и вымолить каким-то образом его высочайшее прощение! Вся надежда только на этого блудливого Поттера, которому загорелось переспать не просто с мужчиной, а с ним, Северусом Снейпом, дерите малолетнего соблазнителя все демоны Посмертия… Скорее бы Поттер отравил их всех, кого только не захочет, не отправил в мир иной, скорее бы не стало их, как препятствий. Тогда-то, после всех жертвоприношений на алтарь неведомо кого или чего, можно полноценно приняться за теорию. К тому же, Гарольд уж точно успеет развестись с супругой, как полагается, передать ей во владение некое движимое и недвижимое имущество из великого множества богатств, по байкам Люпина. Зато сам Поттер перестанет досаждать ежечасным пребыванием в доме алхимика, с его лёгкой, но однозначной подачи поселившись у себя в опустевшем доме на Диагон Аллее. Да и дом будет осиротевшим недолго. Судя по словоизлияния Рема в подпитии, Гарольд тотчас обзаведётся дивой, может, не одной, все с волосами разного цвета. Он о-бя-за-тель-но устроит на крыше крытый, отапливаемый бассейн с оранжереей, как это принято у безродных выскочек, там они и будут загорать под мощнейшими маггловскими лампами, пить коктейли и всячески прохлаждаться… Пока снова в одном мягком местечке не взыграет жажда отмщения за подругу. Тогда, и только тогда, не дожидаясь официальных приглашений, не списываясь посредством птиц, этот бонвиван аппарирует в самом жалком, самом ничтожном одеянии, чтобы произвести на "ничего не знающего" беглеца-эмигранта должное впечатление. Но ждать так долго… … Нет, нет и ещё раз нет! Он, Северус, не выдержит беспримерно длительно существовать с выжигающей сердце и душу Алой Буквой, заставляющей небывало и исключительно страдать телесно, духовно и разумом, дожидаясь милости ничего не подозревающего Посвящаемого. Так недолго и впрямь стать законченным наркоманом. Посему стоит начать ознакомление будущего знатного не по происхождению, но по роли в жизни осквернённого попыткой насилия Северуса Снейпа над вечным, священным, единственным возлюбленным хоть трижды в призрачном облике, с заветной книгой как можно раньше, едва выпадет возможность. … В гостиной Снейп призвал ту самую пятигранную бутыль "Огденского", не предлагая коньячное удовольствие, недавно чуть не поссорившее его с единственным, верным, ничего не требующим, но и… не отдающим другом, налил себе и Поттеру, и они выпили до дна. Гарри быстро опьянел, не умея пить, и заново стал подбираться к Северусу со своими извечно каверзными целями, как будто испытывая его терпение и все наилучшие качества характера, которых у того было не так-то много. Что же, мысленно вздохнул алхимик, сбросив с души груз в шестнадцать тонн, когда ему не осталось иного выхода из чрезмерно запутанной с недоброй памяти ночки-ноченьки ситуации, нынче окончательно выходящей из-под контроля. Он сказал Гарри отрывисто: – Ступайте за мной. Быстро! – и привёл его в библиотеку. Здесь хозяин королевским жестом достал книгу, всю потёртую и зачитанную, с лохматыми и заломленными страницами, произнёс над ней какое-то короткое заклинание, сопроводив замысловатым пассом, положил на стол и с силой прижал к нему. Потом отдал почему-то тёплый изнутри, точно едва написанный и переплетённый томик гостю, сообщив как можно официальнее, несмотря на дико колотящееся в самом горле сердце: – Вполне возможно, это пригодится Вам, мистер Поттер. Читайте от корки до корки, будьте предельно внимательны, можете делать пометки на полях, я без труда уничтожу их. Поверьте, это очень увлекательное чтение, оно отлично и своевременно займёт Ваш ум. Когда… будет пора, я приду за Вами. Северус вышел готовиться к обеду, а несолоно хлебавший, позабывший об изысканных кушаньях, редкостно быстро трезвеющий Гарри уткнулся носом в название книги, столь тщательно обработанной обложкой, с вкраплениями по углам и косой крестовине драгоценных камней, названий которых он не знал. Заголовок был выполнен готическим шрифтом червлёным золотом по поблёскивающему чистым серебром фону, и гласил: "Священные и древнейшие традиции Великого Делания: Посвящённый и Посвящаемый". – Что за чушь на постном масле? Мистика какая-то? Мордреда драного она мне сдалась в такой незадавшийся денёк, когда задница до сих пор ноет после хука Сева, да на локоть не обопрёшься при всём желании? При всём том просто держать в руках такое произведение искусства – уже удача и грандиозное счастье. Я чувствую, что от этой книги будет зависеть наша с Северусом судьба… если я вновь всё не испоганю. Он не решался открыть томик, только вертел его в руках и осматривал со всех сторон. Золотые пряжки для страниц, выполненный чуть скромнее узором последний лист обложки без выходных данных и года выпуска, но с теми же украшениями – всё это вдохновляло и, в конце концов, окончательно отрезвило шальную голову. – Неужели в самом деле все мои сегодняшние невезения остались позади, едва Сев вручил мне её? Милая моя, какая ты тёплая изнутри да изящная, – с любовью пробормотал он. Сподобившись открыть книгу, Гарри обнаружил и, был, честно говоря, несколько разочарован, ведь в ней велись невразумительные и туманные разговоры о каких-то Посвящениях, Великом Делании. Книга оказалась по Высокой Алхимии, и одно это отталкивало Поттера от содержимого: со Школы ненавидеть Зелья и встретится с ними же! Ужас-то какой! Зато он держал в уме зависимость, в определённом роде, вырисовывание их с Северусом дальнейших действий по сближению именно на этих страницах. Воодушевившись, он пролистал массу подзаголовков и разделов, среди которых чего только не было, в том числе: "Гомосексуальность в магическом мире. Тайные знания". – А это уже поприкольнее, ну-ка, ну-ка, дай поломаю глаза над каким-то особенным чтивом, дорогим Севу. Незаметно для себя, Поттер увлёкся получением новой информации об отношениях внутри пары учитель и ученик, что не казалось противоестественным, напротив. Он по своему опыту знал, что и у пары супругов, и у любовников кто-то должен вести, а кто-то оставаться ведомым. Ответ на животрепещущий вопрос: "Кому из двух мужчин быть лидером?", по мнению Поттера, лежал на поверхности. Без колебаний, Северусу, как по вчерашнему заявлению о доминанте, так и по всему остальному поведению, единственно, нежелание учителя, по этой терминологии, Посвящающего, идти навстречу потенциальному ученику, его-то и смущало сильно, до боли в ушибленном локте. Странно, но в таком говорящем разделе не было ни словечка о самой технике секса, ну, или если говорить красиво, однополой любви, как ни одного упоминания о ней самой. Сплошные странные ритуалы со свечами, водой и землёй, да длиннющие латинские, по формулировке и по существу непонятные заклинания, проводимые по очереди друг за другом. Гарри призадумался ненадолго и решил читать последовательно, возвратившись в начало томика, чтобы ничего не упустить. Но тут-то и пошла Великая Алхимия во всей её красе. Гарри с разгону лихо влетел в подробно расписанную, какую-то идиотскую, нет-нет, больше, вызывающую в памяти, почитай, осязаемый отвратный трупный запах Королевскую Свадьбу. Видите ли, в чём дело: она традиционно заключается между братом и сестрой, Солнцем и Луной, Львом и Единорогом, серой и ртутью, и прочая ересь. Самое-то главное, не просто торжество отметить необходимо, а каким-то хреном помереть в свадебную ночь, вылежать некоторое время на брачном ложе, как в гробу, воскреснуть, и всё такое. Понятно, что Поттера едва не вытошнило от такой омерзительной бредятины. Осилив несколько страниц из этого гнусного, самого объёмного раздела, до Гарри наконец-то дошло, почему профессор так и не женился. Да попросту Сев никакой не извращенец, что не может не радовать! Он не желал, как до сих пор не хочет со своей чистой и честной невестой пускаться во все описанные тяжкие. Придя к утешительному выводу, половой Герой со спокойной совестью решил, что экзамен по данному материалу ему никоим образом не грозит, пролистал противные, сами собой прилипающие к рукам странички, и мельком не взглянув на таблицы с непонятной символикой. Он не подумал посмеяться над старинными изображениями коронованных гермафродитов-ребусов, и углубился в относительно сносное местечко, на первый взгляд. И бедный Поттер мысленно содрогнулся из-за заумной терминологии, ненавистной со школьной скамьи, но тут уже он заставил себя продираться через "сублимацию" и "тинктуру". Как благодарность за нечеловеческие усилия, на него снизошло озарение, что они в своих отношениях дошли до "возгонки", но ни шагом далее. У Гарри отлегло от сердца, значит, всё ещё будет, ему суждено принадлежать Севу всецело, но не так быстро, как хочется. Он не успел понять, как сильно ошибся в своих беглых, неточных, поверхностных расчётах… В сей момент пришёл Северус, как всегда, неслышно подобрался к самому плечу гостя дорогого, посмотрел, на чём он остановился, и… тоже неожиданно легкомысленно заключил: – Он волшебник с мозгами, что бы я ни говорил вслух всё время нашего общения, он уже раз умирал и возвращался к жизни, о чём мне известно по смутным упоминаниям Люпина. Он должен понять всю сущность и ответственность возложенной на его плечи задачи, раз вернулся с того света без чьей-либо помощи. – Северус? Гарри поднял на алхимика такие огромные, испуганные глаза, что педагог с большим стажем заподозрил неладное на своё усмотрение. Быть может, первичный материал в главе о Королевской Свадьбе написан непонятно, старинными словесами и шрифтом и нуждается в пояснениях собаку съевшего теоретика по этому таинству таинств? Возможно, что-то ещё, вплоть до неприкрытого страха бедного будущего Посвящаемого перед осваиваемым материалом, но, так или иначе, ситуацию необходимо прояснить. Немедленно, до того, как дело не усугубилось куда как тяжелейшим непониманием! Очевидно, что Северус мягко, убаюкивающим голосом захотел объяснений, спросив без обиняков: – Итак, мистер Поттер, сознайтесь, правда, что Вы столь много успели прочитать или просмотрели по диагонали? С Вас станется и пропустить всё самое важное… – Ну, вроде да, сэр, прочитал, – упавшим голосом промолвил Гарри, пряча порозовевшее лицо в копне волос. – Тогда перескажите мне кратко древнегреческую легенду о первом гермафродите. – О, нет, Северус, сжалься, не в этот момент, и вообще, не сегодня, пойми же ты, чёрствый человек со стальным сердцем, как я дико переживаю, а тут на тебе, очередной допрос. Разумеется, Снейп смилостивился, вполне здраво оценив душевное состояние нового гостя. Он даже решил по вине нахлынувшего déjà vu родом из бредовой ночки, пошутить, картинно изумившись: – Это я чёрствый? Да у меня сердце ребёнка, – алхимик насмешливо фыркнул, – Легенду я сам расскажу вечером, когда делать будет нечего. В общем-то, я пришёл сказать, что Вам пора на охоту. – Сколько у меня ещё времени в запасе? – Как я смею предположить, ужинать Вы откажетесь, поэтому предлагаю выпить ещё стакан огневиски. На это у Вас время есть. Гарри запомнил страницу и закрыл книгу. – Отчего бы и не поужинать? Я сегодня толком не ел, если помните, а мне предстоит пить негодный алкоголь, – ответил он, солидно раскинувшись на стуле. – Я удивлён, признаюсь, но ужин таки приказал накрыть. Идёмте. – И от стаканчика огневиски перед аппарацией я бы тоже не отказался. – Желание гостя есть закон в доме англичанина. Безусловно, разумное пожелание. Они поели в молчании, становившемся драматичным и, могло показаться, взрывоопасным, разлитым в воздухе по вине неимоверно переживающего, разнервничавшегося Гарри. Маги особенно остро чувствуют как своё состояние, так и окружающую обстановку, а уж чистокровные… нечего и говорить. По окончании трапезы профессор соизволил сообщить: – Мистер Поттер, было приятно отужинать в Вашем обществе. Одевайтесь пока в свои вещи… – Какие мои вещи? Я пойду в этих. Северус недовольно поморщился от такого бесцеремонного акта, как прерывание хозяина дома на полуслове и настаивание на своём, но, точнее всего, его раздражало не поведение Гарри, а нуждающийся в постоянной корректировке рушащийся по непонятным причинам блок в уставшем мозге. Как бы то ни было, хозяин вымолвил сухо: – Тогда Ваши э… друзья точно решат, что Вы завели себе новую подружку, вполне возможно, магглу, у которой и живёте. Переодевайтесь хотя бы потому, что у рубашки на пуговицах мой вензель, и я не хотел бы выставлять его перед зорким оком Авроров. – Ну, тогда обязательно, я-то и не заметил. – Вы чересчур рассеянны перед важным делом, что очень плохо. Соберитесь, мистер Поттер. – Это всё книга виновата, – пожаловался или попробовал оправдаться Гарри, но профессор был неумолим: – Перед аппарацией получите… очень большой бокал огневиски с тем, вчерашним зельем. Ничего не опасайтесь, высококачественный алкоголь заставит Вас собраться. Слегка пьяный человек соображает быстрее и точнее трезвого индивидуума, погруженного в свои думы. Это проверено лично мной. Ступайте же и примените Раздевающее и Одевающее заклинание, у Вас мало времени. Да, и вещи с палочкой в гостевой. Через пару минут появился Гарри, застёгивающий пуговицы на жилете. – Подойдите, я помогу. Что же это я вижу, Вам Одевающее заклинание даётся с трудом? Зато, полагаю, с Раздевающим у Вас намного лучше. Гарри залился краской в ответ, но ему было невыносимо приятно чувствовать, как ловкие пальцы Северуса скользят по его груди и животу, застёгивая непослушные пуговицы. Это напоминало донельзя приятное предчувствие, что едва он вернётся с задания, как Сев обласкает все заветные местечки, о которых он сам и не подозревает. Его онанизм был без изыска, ведь к нему он подходил подготовленным, убегал от Джинни, чтобы пролить семя наземь: подёргал за конец, и струйка порскнула, как в туалет сходить по малой нужде, иногда блистало что-то в мозгу в момент семяизвержения, и только-то. А в этом ясновидческом устремлении был один-единственный нежный, обходительный фон. Как с невинной девицей, Северус ничего плотского не творил, это была настоящая магия и мистика любви, Гарри почувствовал её впервые. Но она накрепко засела в памяти. Это был побочный эффект некоего волшебства, незаметный самому изобретателю и неоднократному пользователю. – Мерлин, у меня стояк, да какой! Стыдно перед Севом, он же ничего особенного не делает… Делает, его руки на мне, это райское блаженство, из-за которого мне хочется помиловать самого Терри… – Вот и всё, мистер Поттер. Скорее надевайте мантию, удобная она вещь, правда? – в голосе профессора промелькнул смешок, глаза весело блестели, – Под ней… ничего не видно. – Винли! Огневиски сюда в традиционной вазе! От увиденной ёмкости у Поттера перехватило дыхание. Это был чудовищно прекрасный, специально прогнутый "талией" под руку огромный бокалище, полный медового цвета жидкости. – Пейте, да поторапливайтесь, и ничего не бойтесь, тем паче, никого. Поттер опустошил бокал шестью громадными глотками. Северус всё это время внимательно посматривал на него. – Шесть? А Вы молодец, мистер Поттер, только попрошу не приставать, иначе говоря, долго не рассыпаться в любезностях, – алхимик вовремя предупредил намерения гостя, – Не то уж точно опоздаете. – Яд! – в ужасе вскричал Гарри, – Забыл! – Смотрите в правом кармане мантии. До встречи. – Люблю, – одними губами прошептал Гарри, но Северус услышал и важно кивнул в ответ. На сей раз никому не понадобилась церемонная вежливость и красноречие, оно и к лучшему, не так ли?

***

– Ронникин! – Гарри! Знакомьтесь, народ, тут все свои. Терри, Оскар и Невилл. – Это ещё к чему он притащил такую кучу народа? Уж не подозре… Нет, наверняка, Рон собрал всех своих друзей-собутыльников, чтобы они лично пообщались с пьяным, болтливым Героем, – думал Гарри, глядя на простых, скромно улыбающихся молодых мужчин, на вид, вылитых паинек, – Терри, Терри, как же мне поизящней проделать это с тобой? Ясность ума была потрясающей, как и говорил Северус. – Эй, народ, чего поутихли, давайте руки, или испугались полового Героя? Не бойтесь, я на мужиков не западаю! – Прости, Сев, – естественно, строго про себя, да и для себя, коль честь по чести. Все, засмеявшись, обменялись рукопожатиями с Гарри. Дело вошло в норму, когда Поттер позвал собравшихся внутрь, обещая заплатить за компанию. – А чё, народ, это ж чистое золото, не лепреконское, чего бы кабатчику не радоваться, – вещал Гарри. – Да, ребят, крутая мысля-то это, имею в виду, заплатить за пиво и кое-какой закусон звонкими нашими галлеонами, – вовремя поддержал Рон. Остальные тоже решили, что это будет миленько так себе, а Гарри вспоминал вчерашний одинокий галлеон, которым он положил на чашу страданий трёх человек, самого себя, как мстителя и двух пока потенциальных жертв… Дальнейшее произошло, как в плохом маггловском триллере или боевике. Все наскоро упились в стельку, один Гарри держал в голове идею фикс. Ему же нужно убить не какого-то там Билла, а этого, кажущегося настоящей душой компании остряка и балагура, который даже в абсолютно пьяном виде продолжал доводить сотоварищей до колик в животе. Смеялся и Гарри, нет, не как кровожадный герой-убийца, хохочущий сатанинским смехом, а от души, души, в которой перед внутренним оком этот рубаха-парень насиловал, насиловал, насиловал… Её, Мион. – Пора, – незаметно вздохнув, решился он. Мститель заказал ещё бутылку мерзкого пойла, который здесь громко называли скотчем, собрал стаканы у компании, и стал разливать напиток. Давно уже держа под столом жгущий кожу пузырёк, он пододвинул к себе стакан Терри, чуть наклонил кисть и налил одновременно виски и яд, который успел переложить в правую руку с бутылкой. Стакан плавно скользнул по столу к жертве, та заметила, что ей налили больше остальных, но Гарри невозмутимо ответил на вопрошающий взгляд: – Такой душе компании, как ты, я бы не просто с верхом налил, а заказал бы призовую бутылку. Терри выхлебал отраву и сказал: – Ну, раз ты такой щедрый, половой Герой наш, с тебя ещё одна бутыль, – он перебил галдёж, – Да не, на всех, плюс пикантную историю о твоей аппетитной Падди, жаль, что бывшей, я бы такую бабу скорее к ноге привязал, чем бросил. И ещё один волшебник заподозрил неладное – как ни странно, бумажный Аврор Рональд Артур Уизли, пока он решился молчать, ведь дело сделано, напиток в стакане Терри слегка, самую малость, но посветлел. С минуты на минуту тело лучшего друга за всю жизнь падёт бездыханным или ещё помается в корчах. Тогда, и только тогда на отравителя, услужливо подсказанного Ронникином, посыплется град ударов, а после, измочаленного, его отлевитируют или для пущего мучительства, отволокут в подвалы Аврората. Ибо сам напросился, взял в голову с какой-то хрени травить самого Терри Бута-третьего. Но ничего такого или подобного не произошло. Терри веселился вовсю, развлекаясь сам и не забывая всю компанию. Гарри охотно заказал призовую бутылку на всех, по решению Терри, собрал стаканы и в другой раз налил ему доверху для отвода излишне любопытных глаз, буде они найдутся в этом чаду. А он чувствовал на себе, руках чей-то чрезвычайно испытующий взгляд, но в суматохе и толкотне вокруг маленького столика обнаружить "провидца" было невозможно. Да и что с ним делать, если обнаружится, что это Рон Уизли? Отравить не за что, силёнок не хватит лучшего друга отрочества отправить на тот свет, значит, провалить дело на первом же отродье, во всём сознавшись, и отдаться в руки этих громил, обозлённых наветом глазастого и неусыпного, не пьянеющего сотоварища. – Это тебе бонус на следующую встречу. Герой рассказал разогретой сальными анекдотами компании, как он сношался с Падди возле мусорных баков, а на них во все глаза пялился нищий. Видать, он залез в один из них, чтобы найти там для себя что-то ценное, а увидел их, да так и ошалел. – Слушай, а он не дрочил на вас? – Без понятия, мы были заняты друг другом, ещё на нищеброда обращать внимания. Я ж не супермен. – Не, Гарри, ты силён, выдержать Падди на руках, да ещё отделать её по самое не балуй… это подвиг, – с уважением пробормотал тихий Оскар. – Это не подвиг, если такое дерьмо повторяется с завидным постоянством, – небрежно отмахнулся Гарри. – Да уж, всё ясно нам, пацанам. А заездила она тебя, и опаньки, – сокрушённо сказал Терри, – Сам знаю, что тебе подфартило вовремя ноги унести. Эх, а мне таких баб не попадалось, была одна, я сам её вусмерть заездил. … Гарри едва успел добежать до туалета, где его жестоко вывернуло наизнанку, так, что потом долго пришлось пить воду из-под крана, чтобы освежить рот. Не удовлетворившись этим, Поттер с трудом сунул всю голову в грязную раковину, потом встряхнул мокрыми длинными волосами, и вышел к столику, за которым его ждал один-одинёхонек заинтересовавшийся судьбой двух товарищей Рон. – А где все? – Аппарировали, ага, прикинь, спьяну прям отсюда. Тебе не было слышно шума, поднявшегося среди этих отстойных магглов? Нет, бедняга, не идёт тебе наша простецкая бурда, кажись, тебе сам Малфой на голубом блюдечке с золотой каёмочкой фужеры шампанского и своих наилучших вин подаёт, они тебе, как водица в заколдованных источниках… А… почему ж ты не лучшему своему другану по жизни подливал, а этому чужому тебе Терри?! – вдруг взвизгнул Рон, так разозлившись, что схватил Гарри за грудки. – Ты чего, чего, Рониикин, до того сильно обиделся? Ну, прости, прости, уж в следующий раз у меня ты, и только ты на первом месте. Всё буду делать, как скажешь. Гарри принялся клясться Мерлином и Морганой, ругаться Мордредом и его баснословным семейством, да и матерщиной не брезговал для усиления эффекта, делая всё, чтобы Уизли ничего не заподозрил, как-никак, пьяные бывают и очень проницательными… Так оно и оказалось на деле. Рон строго, вроде бы участвуя в допросе крутых пацанов-оперов, выложил: – Что же, интересно мне знать, ты на виду у всех, обнаглевший такой-разэтакий гадёныш, на самом деле подлил Терри из флакончика? Нешто траванул моего самого-самого, неразлучного, не зазнающегося, как ты, не забывающего о бедном Роне месяцами друга? И до того страшно стало Поттеру, что он тотчас махнул палочкой, да так неловко, что едва не выколол глаз Уизелу, но заклинание получилось на славу, к примеру сказать, и не обдуманное, допуская, что Гарри тоже был не в лучшей форме. А некогда было думать, только действовать с максимальной скоростью. – Obliviate localus! И Рон, повинуясь сильному заклинанию, забыл о двойном содержимом злополучного стакана, ну, а Гарри не решился полностью стереть память о "вечеринке выпускников" с участием Терри, не то хуже будет. А могло ли быть ещё хуже? Тут смотря для кого. Вот, что волшебство благотворящее делает! … – Эх, удивляюсь я на самого себя, какая ж я воплощённая доброта. Верю, что я тебе самый близкий друг, и что ты мне меньше наливал, чем Терри, простил. Помню пустую, по пьяни злобу на тебя из-за Терри, но, видать, приревновал я мужика к мужику. Эдакий прикол, зацени шутку юмора! Уж прости, люблю я весёлой компашкой выпить и закусить, ох, и люблю! А все ж небогатые, ну, и собираемся в складчину редко-редко, когда уж припрёт безысходная житуха, чтоб налакаться в пух и прах. Тебе огромадное спасибо за нашу простецкую радость и попойку. От винта! Так держать! Ронникин радостно засмеялся, а Гарри было жалко его, себя и опять же, обречённого Терри. Ну, не отравитель он по нутру, а мешать картишки поздно. И зачем ему, по большому счёту, пришла в голову шальная мысль мстить за уже убитую подругу?.. – Но нет, и Захария сдохнет в муках, – упорно решил Гарри Джеймс Поттер. Гарри с умом невинно и "непонимающе" похлопал глазами, сочтя за лучшее промолчать. И он правильно поступил. Рон, вроде как, угомонился, но Гарри начал подкапываться ко второй, безошибочно определённой жертве, ведь Волынски так и не уволили с места работы, значит, либо сочли его невиновным, во что верится с трудом, либо состав его преступления слишком незначителен. Наблюдал и вёл запись "допросов", и всего-то. Кто бы спорил, за наблюдение над процессом постепенного посрамления и несказанных мук Мион тоже следует отравить, да поди найди его, такого аккуратненького, если он дружбу с Роном и его знакомыми не водит, особняком держится. – Ты обещал мне одну вещь, Рон, очередную встречу, – охрипшим после выкрика заклятия голосом сказал Гарри, – Когда здесь появится твой приятель с Захарией? – Да что ты так к Захарии прицепился? Он не такой забавный, как Терри. Разве тебе не понравился наш Терри?! Да понравился, я сам видел, как ты ржал, да подпаивал его. А на что тебе вообще-то Захария? – это был уже вопрос с подвохом, но Рон, как оказалось, не нуждался в полном беспамятстве. Попросту говоря, он с ненавистью продолжил пятнать мистера Захарию Смита: – Это же натуральный хмырь, который и выпить-то толком не умеет. Гарри тщился придать лицу озадаченный вид, но придавать-то не пришлось, мордашка говорила сама за себя. Тогда Рон смилостивился: – Ладно, не переживай ты так, соберёмся той же компанией, да пригласим Эдди, это приятель мой с работы, а уж он обязательно прихватит с собой Захарию. Я знаю, тот пока что в маглесе, от тюрьмы отходит, развлекается, местных шлюх снимает. А как раз по этому делу, по бабьей части, вы с ним реально споётесь. У-у, **ари-террористы! – Ты потише, Ронникин, а то как не заплачу ща… Эй, уймись, уймись, пошутил я. Сколько с меня, на твой взгляд? – Ну, галлеона на три-четыре потянет чистого весу. – Кладу пять, и пошли. Значит, когда следующая вечеринка? – Всё зависит от того, как платить будем: в складчину или ты, как известный на весь свет богач? – Да заплачу я, Рон, не боись, сам говоришь, деньжата у меня водятся в избытке, а уж на такие пустяковые суммы я и не посмотрю. Ну, пойми ты, Ронникин, взять, к примеру, Захарию Смита, я в курсах, что ему не нравился, и нарывался он вечно, но всё-таки был в АД, а это много значит. Он мне как соратник, единомышленник в тяжкое времечко. И что, я не могу позволить себе роскоши через пять лет после окончания Школы поболтать с мужиком с моего выпуска? Тороплюсь я жить, Ронникин, пока Сьюзен не отымела разводом. – Ну, вот скажи мне, чего ей не живётся? Деньги у неё есть, блин, собственный счёт, носит самую популярную фамилию в Англии, жрёт конфеты… – Поттер остановился на скаку. – А, жрёт она эти грёбанные конфеты, да любовника бы себе завела для разнообразия, да сколько захочет, но не нужен ей любовник, вообще говоря, въезжаешь, Рон? А ей, видите ли, приспичило разводиться, хочет привлечь к себе внимание, как это уже сделала Падма. – Ты бы всё это не мне, как фонарному столбу, рассказывал, а ей сообщил, может, и унялась тогда, – на удивление разумно посоветовал Рон. – Нет, не могу я её, стерву, видеть-то… Слушай, Ронникин, а давай завалимся ко мне, и я всю это ей в морду выложу, да ты меня поддержи покрепче. Мне нужен, ну, словом, ты мой лучший друг, Ронникин, на что уж и работаешь в этом сраном Аврорате, ты мне нужен, как щит, пока что за спиной. – Пойдём, да чтобы я, Рональд Уизли, хоть раз отказал в помощи Гарри Поттеру! – взвился Рон в лучших чувствах, не заметив прокола друга в эпитете его родного и любимого Аворората. Он завопил, как резаный, махая кулаками, так и нарываясь на драку с паскудной бабой, посмевшей обидеть самого Героя Магической Британии, бляха-муха! – Нет, лучше аппарируем прямо к тебе домой, а то там ещё могут ошиваться репортёры, вишь, как я соображаю, а всё потому, что ты не поскупился на хороший скотч! Ясен пень, для тебя он… – завёл было шарманку Рыжий. – Замяли, Рон, аппарируем, хватайся за руку покрепче. В доме немилом доме было темно, хоть глаз выколи. – Эй, Сьюзен, мать твою, Поттер, быстро спускайся в холл! – заорал Гарри. Сонное царство, благочинная тишина, через несколько долгих минут появилась Сьюзен, приготовившаяся ко сну. Дамочка была с распущенными волосами, занятая их магическим отращиванием и завивкой, и в одном плотном пеньюаре. – А, явился, наконец, половой Герой. – Мы пришли поговорить с тобой, сучка, – с порога заявил Поттер, для храбрости громко дав пинка ни в чём не виноватой двери. – К чему ругательства, Гарри? Мой личный адвокат любезно собрал все бумаги для начала бракоразводного процесса, но в некоторых случаях, на определенных документах, нужна твоя подпись. – Зачем тебе всё это надо, Сьюки? Я всё равно не буду участвовать в этом фарсе, поэтому я подпишу те бумаги, которые навсегда разъединят нас перед людьми и Мерлином. – Ну, я так и думала. Подожди, я принесу всё, что нужно. Она вернулась быстро, едва накинув домашнюю мантию, но Гарри успел задремать, усевшись на оттоманку в холле. – Да ты пьян, а кто это ещё с тобой? – не скрывая недовольства, поинтересовалась фактическая миссис Гарри Поттер номер два б/у. – Рональд Уизли собственной персоной, мэм, – лаконично ответствовал добродушный, тоже едва не валящийся с ног, зато всегда готовый прийти на помощь дружище. – И тоже пьяный? О, ясно, мистер Гарольд Поттер решил загудеть на всю катушку, погрязнуть на самом дне, завёл любовницу-магглу, покамест взялся напиваться в компании Авроров, что дальше? – Эх! А дальше-то долгая счастливая жизнь без тебя, миссис Пока-что-Поттер, и тебя она не касается. Ты ведь этого хотела? – Нет, ты заблуждаешься, мой милый. За мной остаётся новый счёт в Гринготтсе, который ты будешь ежемесячно пополнять, и это всё, что я беру с собой, цени же. – Цени-зацени, осточертело! Твоего текущего счёта хватит на тот фантастический случай, если ты проживёшь ещё две сотни лет, но, поверь, этого не случится. Гарри и в изрядном подпитии изо всех сил отбрыкивался от ненужных, лишних посещений банка гоблинов. Побывав там несколько раз по необходимости, он окончательно осознал, что ему "с сотоварищи" никогда не простят единственное в седовласой истории их заведения в Магической Британии успешное ограбление. – Таким образом, ты отказываешь бедной женщине во всём. Выгоняешь её из дома, не даёшь отступных… Что ещё? – Забирай дом и катись к Мордреду драному. Здесь и без того всё провоняло жадными бабами, как тобой, так и Джинни. Мне опротивел этот притон. – Я согласна, уже предусмотрела такой вариант, и у меня есть соответствующие бумаги. Лучше аппарируй в мой дом, – что было недвусмысленно подчёркнуто акцентированием, – завтра, когда проспишься, а то потом объявишь, что был в невменяемом состоянии. Ведьма высказалась подозрительно хладнокровно, по-деловому, после потока такой ругани и оскорблений, да и выглядела она на все сто. – Нет, он подпишет сейчас, сей же миг, после того, как я ему прочту, – заявил Рон, выхватывая предложенные документы. – Просыпайся, соня, в другом месте поспишь, – толкнул он Гарри под рёбра. – Ах, да, задремал я чуток, но не-не, не беспокойся, мне уже лучше. – Ты что, согласен передать… всю свою богатейшую недвижимость этой стервозине?! – Как бы ни так. Новый дом на родительском фундаменте в Годриковой Лощине, коттедж на побережье в северном Уэльсе, замок в Шотландии и апартаменты там же вкупе с маяком останутся за мной. – Разве так можно, Гарри, ты не оставил мне ничего, кроме этого дома. И счёта в Гринготтсе. – Обойдёшься. А по максимальной части ничего тебе и не достанется, жадная баба. Получай галлеоны в банке, трать их на себя, дом-то полностью обставлен тобой. – Но у меня поменялись вкусы! – под конец торга закапризничала дама, у неё начали сдавать нервы. – Твои проблемы, выкинь или продай всё это, и купи себе новое барахло. Я тебе не советчик, ты сама по себе и оставь меня в покое. Всё равно, денег на конфеты у тебя останется предостаточно. Жри их, да поминай меня лихом, авось, я счастливее от этого стану. А я стану, Сьюзен Боунс! – Гарри, подпиши эту бумагу про дом, и ещё одну. Угу, об окончательном разводе и возвращении её девичьей фамилии. Ну же, давай, – подначивал Рон. Гарри сам внимательно прочитал оба документа и, согласившись, подписал кем-то призванным пером, им же (ей же?) заботливо обмакнувшим его в чернила. … Гарри не помнил в подробностях, что они говорили, по второму заходу сидя в "Без башни", он знал одно: что болтали долго, но из всего разговора запомнилось самое нужное, как вчера вечером: – Ну, если тебе так уж невтерпёж собрать всех вместе, то давай послезавтра, но мой тебе совет. Обменяй деньги на фунты, а то это будет выглядеть подозрительно. Не, прикинь, большая группа людей в мантиях, много заказов, ты ж не поскупишься? И золото вместо их бумаженций и тусклых монеток. Второй раз за три дня, и всё такое. – Третий за четыре, – машинально поправил Уизела Поттер, чуть не сорвав с уст друга возмущённый вопль, дескать, кто тут кого считать на пальцах учит. Он поспешно согласился выдать сразу два десятка галлеонов, чтобы Уизли обменял их на маггловские фунты. – А то меня здесь завтра целый день не будет, да и в четверг до восьми вечера тоже. – Любовь-морковь? – задушевно спросил Рон, и в голову ни разу не бравший, что о нём думают зелёные, сморщенные уродцы-гоблины, последние скареды. – Она самая, – честно ответил Гарри. – И какова твоя маггла? Она у тебя, случаем, не девственница? – А кто её знает? Я ей под колёса ещё не заглядывал. – Да по фиг, мне всё равно не дадут жениться на маггле, ну, из-за чистокровности нашенской, чтоб её. – Удивлён, что у твоей матери такие устои. – Да ты пойми, у меня ж один папаша был магглолюб, да и то, до определённой степени, а мать ему тихонечко потакала, потому что любила. Но что до устоев, они у неё самые что ни на есть консервативные. Она в этом вопросе прям, как Малфои. Она б ни за что вейлу в род не пустила, эту красотку кабаре, которой лишь бы бедолаге Чарли погуще рога наляпать, да и тебя, как полукровку… Короче, ты Герой, да и Джинни от тебя млела с детства, чего не сделаешь для единственной дочери, – Рон понял, что наговорил много лишнего, великий Герой и друг отрочества и юности может и разобидеться, в газетах-то не раз писали, какой он гонористый. – Ну, ты уж извини меня за откровенность, что у пьяного на языке или как его, бишь, там, ты понял, я не хотел тебя и твою новую любовь унизить или оскорбить ни намёком. … – Ладно, пошли, что ли, а то паб закрывается, да и время позднее, мне завтра на работу… – под конец сказал неожиданно погрустневший Рон. Они аппарировали с тёмной, мокрой и холодной до облачков пара изо рта улочки. Конечно, каждый туда, где его ждали…