Лилейная Невеста.

Предупреждение: примерно треть главы содержит "противный и откровенный" гет, зато остальное…

Нет, не всё.)))

Эпиграф номер раз:

"Хочешь, чтобы тебя любили, – люби".

Гекатон Родосский, философ-стоик, о жизненных перипетиях которого почти ничего не известно, даже года жизни остаются под большим вопросом (около 100 г. до н.э.)

Эпиграф номер два – очередной анахронизм (а вас предупреждали), но уж больно по теме завершения главы.

Смотрите-ка, местами сама рифма проступает!

"Here in this Darkest House – Living with these ancient wounds Here in this Darkest House – Trapped inside those shattered rooms

So many lies – blighted ambitions Caught in a race – a certain collision Stumbling over the paths of depression Too scared to search for the answers to questions…

… Lost in this Darkest House Living with these ancient wounds Lost in this Darkest House Trapped inside those shattered rooms

I see the shadow of a vampires obsession Eternity's a curse that will drive him insane A life of guilt and such violent confession Don`t look away; he'll drain the last drop of blood from your veins".

Arena, "The Shattered Room", 2005.

"Здесь, в самом Тёмном Доме, ты, живущий с этими издревле кровоточащими ранами, Здесь, в самом Тёмном Доме, ты, пойманный в ловушку сих разрушенных комнат.

Столько ненужной лжи, это и загубило твои наилучшие стремления, Раз пойман в гонке, то было вполне определённое столкновение, Ты, путающийся на путях депрессии, Именно ты испуган до того, что не можешь ответить на простейшие вопросы…

… Потерянный в самом Тёмном Доме, ты, с этими извечно кровоточащими ранами, Потерянный в самом Тёмном Доме, ты, внутри тех разрушенных комнат.

Я вижу на нём тень вампирского наваждения, Проклятие Вечности – его верное сумасшествие, Жизнь, исполненная вины, и столь насильственное признание… Не вздумай отвернуться! Иначе высосут твою кровь до последней капли".

Эпиграф номер три:

"Всё на свете к чему-то приводит сейчас, именно сейчас. Века проходят за веками, но лишь в настоящем что-то действительно совершается: столько людей в воздухе, на суше и на море, но единственное, что происходит на самом деле, – это происходящее со мной".

"Сад расходящихся тропинок", Х. Л. (не считая оставшихся имён) Борхес.

Важное предупреждение: Е. В. Слэш во всей красе!

Конец эпиграфа.

И, не дождавшись ответа, алхимик прикрикнул на Гарри, побуждая того к действиям: – Ну же, смелее, Великий и Непобедимый, настойчивый Гриффиндорец! Едва Поттер закопошился, неумело поглаживая и целуя тело Снейпа, тот догадался, что, по всей вероятности, молодой организм партнёра, тем паче, последние года полтора-два не нуждался в искусственном, или, лучше, искусном разогреве. Достаточно повторять простые движенья рукой вверх-вниз, как белёсая струйка горячего семени изумительно лёгкими, на вид, произвольными толчками выплёскивается наружу, даруя телу разрядку и расслабленность. У самого Северуса проблема вовсе не в том, чтобы кончить быстрее и обильнее, а как бы довести себя до эякуляции одними достойными и, одновременно, мощными ласками всего тела, ведь хочет-то голова, а кончает лишь головка. А уж когда Поттер узнал как-то на фуршете от подвыпившего великосветского фата заклинание, временно делающее сперму по свойствам аналогом простой безобидной водички, стало незачем прикладывать усилия, чтобы "удой" был лучше по качествам или же, напротив, хуже. Знай, дёргай себя за конец, выражаясь положительно не в духе Северуса, зато в привычной для Гарри манере. Вот, видимо, поэтому, из-за чужих щегольских познаний, Поттер и не зачал ни жёнам своим, ни любовнице дитя… Странное у этого полового Героя представление о миссии мужчины и доли женщины, но сию секунду не до обсуждения порочности такого вида отношений. Профессор хоть и догадался об имеющих наиважнейшее значение вещах в голове Гарри, так и не поспешил выбрасывать белый флаг и складывать оружие. Он подталкивал бездарного в ласках что женщин, что мужчин (последнее-то простительно за неимением опыта) Героя, на деле оказавшегося вовсе не столь героическим по сексуальной части, не в пример Северусу, ободряющими и направляющими краткими напутствиями: – Да-да-да, почти всё то же. Волосы, особенно, затылок, уши; лицо, естественно, где больше понравится. Абрис грудных мышц; соски, как один из центров мужского возбуждения; весь живот; пах; внутренняя сторона бёдер, есть, знаешь ли, такие места на ногах… и многое другое, стоит только поискать самому и воспринять мою реакцию, уловить ответ тела. Но ты уже чувствуешь и осознаёшь, как всё это отличается от аналогичных женских прелестей, мягких, с плавными изгибами, выпуклостями, кое-где с природным жирком, как на животе и бёдрах, с упоительной для любого мужчины грудью. Здесь же, на моём теле, всё может показаться тебе "не проработанным" незнаемым ваятелем, плоским или крохотным, за одним исключением, прекрасно известным всем мужчинам. Я далеко не так стар, как иногда рисуюсь. Моя кожа не дряблая, мышцы, хоть и не особо рельефные, но есть. Ты чувствуешь меня в полном объёме? Так почему же постоянно стесняешься спуститься чуть ниже?.. – продолжал мелодично приговаривать Северус, ещё надеясь на чудо… когда-то, и не раз, бывшее с нею. Герой же сам постоянно напрашивался… но вот на что? На анальное сношение или минет, кто его разберёт, а нынче партнёр не делает никаких телодвижений, указывающих на его предпочтения. Но говорит он мечтательно, возбуждённо и возбуждающе, и говорит-то только нужные вещи, а уж что делает! – Я знаю, Сев, ощущаю это проснувшимся наитием. Ещё чрезвычайно чувствительный член и промежность, вот так, так, так… Гарри горячо шептал в это время неопределённости на ухо Северусу, инстинктивно натираясь возбуждённым пенисом о его живот и бедро, томительно нежно и плавно проводя им по дорожке жёстких, чёрных, как смоль, курчавых завитков от пупка к самому сокровенному и снова вверх-вниз. – Да, теперь правильно, сильнее, Гарри, пора уж толкаться вовнутрь! Ничего не бойся, я всё перетерплю без единого стона, ну же, скорее бы мечта моя осуществилась… Северус не ленился, а понукал к тому, чтобы ему, и только ему одному было неприятно, больно от вторжения внутрь, того самого проникновения, но после… после будет так прекрасно, как не бывало ещё ни разу. А пока он доводил Гарри до точки кипения крови, вылизывая кончиком языка его подмышку, от чего тот тихо постанывал, теряя чувство бытия почти до потери рассудка, но у него так и не достало смелости выполнить не то просьбу, не то приказ старшего мага… Вот уже горячий фонтанчик обрызгал бедро и пах Северуса… порядком ничего не успевшего почувствовать, кроме дразнящей, но слишком скорой и бездарной, какой-то рваной ласки. И ни-ка-ко-го проникновения, всё словно замерло в спящем королевстве Принца-полукровки, и уж не найдется героиня или, на худой конец, герой, целующий спящего в уста ради того, чтобы пробудить его, и земли, ему принадлежащие, твердь под ногами, от вечного сна, забытья, небытия, в конце концов. Нет, это совершенно не то, что было с ним, Единственным во веки веков Тобиасом, и не как с ней, отчаянно смелой, всецело любящей, злосчастной девушкой. … А почему бы не продолжить в ином ключе, чтобы и он, Северус, снова, спустя нескончаемые сто лет изнурительного одиночества, смог кончить от чужих стараний, раз с его помощью Гарри достиг скорой разрядки? Разумеется, следует основательно возбудить молодой, быстро восстанавливающий исходную форму организм. И Северус вплотную принялся за обмякшее, послушное тело партнёра в самых интимных местечках живо, в темпе, довольно повелительно, по зову жаждущего песен радости и счастья естества. Но получалось не вполне хорошо, хоть не совсем плохо, Гарри загорелся ненадолго, когда Северус встал перед ним на колени и вобрал его член в рот, недолго пососал, мягко вторгаясь пальцем в единственно доступный нижний вход в тело. Естественно, Поттер завёлся и вскрикнул в полный голос, и не более того, уж мы-то знаем, отчего – он-то жаждал лишь только принадлежать другому мужчине, не давая взамен ничего, кроме охов и вздохов. Северус пока что не имел в намерениях полноценный половой акт – ещё откровенно рано по требованиям к едва начавшему изучение бесценной добычи Посвящаемому, но не к Посвящающему, что ясно следовало из книги. Вскоре Гарри, недополучив угодного ему – очередного скоропалительного оргазма, опять превратился в "толстокожего амазонского крокодила", не пожелав больше ничего, так и не возбудившись до нужной Северусу кондиции ради искусного – да хоть бы какого взамен пустого места! – орального секса. Тогда алхимик предложил высшую меру по подготовке их обоих к синхронной разрядке, это же легко достижимое и невероятно сближающее эмоционально в самых простых, но слаженных движениях действо. А что может быть лучше взаимного орального секса на наступившей… почитай, полноценно стадии сублимации? – Вижу, тебе так неудобно, да и мне хочется большего, понимаешь? Я же мужчина, как и ты, распалённый почти до ненормального состояния, и у меня есть соответственная потребность излиться. А давай-ка, устроимся на ковре возле каминной решётки, ляжем в позу 69 и примемся всерьёз доставлять друг другу истинное, полноценное наслаждение. Поверь, то, что ты испытал некоторое время назад, не идёт ни в какое сравнение с тем, что можешь почувствовать совсем скоро, если мы оба приложим немного усилий. Ты вторично эякулируешь с куда большей отдачей в возбуждённый мозг, вот увидишь, да и мне достанется заслуженная по праву толика удовольствия. Разве я мало сделал для нас обоих? … Однако в этот неурочный, несчастливый час Гарри вовсе не желал прикасаться ни ртом, ни языком к члену Северуса, то ли из недостатка любви, и, как следствие, брезгливости, то ли из какого-то неосознанного табу стать "педиком" в полном смысле слова. Ведь когда один мужчина делает минет другому, это уже никак больше не назовёшь, как одним лишь гомосексуализмом. Догадываясь об опасениях партнёра, Северус перелёг, оказавшись с ним лицом к лицу, блуждая руками в его волосах, впиваясь губами в шею и грудь, и спускаясь к животу с лобком, лаская никак не перерастающий к готовности член. Он постоянно изумлялся про себя причине столь скучного поведения молодого, пылкого, постоянно лезшего на рожон, когда не надо, Гарри. Северус с немереной силой желания вжимался бёдрами в пах полового Героя, методично ласкал увлажнившимся от созданной в спешке магией смазки членом его промежность. Но всё это либо не вызывало ни йоты положительной реакции, либо, напротив, заставляло Поттера силиться и съёживаться, а тело покрываться "гусиной кожей" непонятно, отчего. Как это ни обидно, идеально подходил только один ответ на все вопросы Северуса: испуг бесстрашного Гриффиндорца перед надуманным им самим продолжением, в то время как он, граф Снейп, вовсе не имел намерений входить внутрь него, как просил сделать в отношении себя. Всё же Гарри, скорее, для вида несколько раз провёл рукой по эрегированному горячему детородному органу Северуса, и чувствовалось, что несведущий в истинной любви, как таковой, меж мужчиной и женщиной, или однополой, в данном случае, без разницы, получивший своё Гарольд едва ли не задрёмывает, что это занятие для него – сущая мука. Ему не до оговоренной позы, вот бы побыстрее в постель и заснуть без задних ног. Насильно мил не будешь, да и кредо о ненасилии и прочие принципы, среди которых превалирующим было отсутствие какого-либо принуждения в интимной сфере, никто не отменял, они-то и взяли верх над яростными, безысходными плотскими желаниями. Алхимик быстро поднялся с пола, оделся заклинанием, вручную наскоро привёл в идеальный порядок рубашку, сюртук, шоссы и глухо произнёс: – Выходит, такова цена моей доброй воли и уступчивости. Отлично, буду знать и впредь вести себя подобающим образом. Разумеется, Гарри в тот же момент засуетился, пытаясь поведать о своих истинных взглядах на то, что произошло сейчас, фиксировав свою растерянность, неожиданность инициативы Северуса, мощнейшую разрядку, полностью опустошившую его, свалить вину за своё поведение на многое другое. Но оскорблённый в лучших чувствах хозяин дома не стал слушать все эти сбивчивые и ненужные бредовые измышления, развернулся на каблуках и направился в свою спальню. – Профессор, ну поймите же меня! – умолял вдогонку Герой, а Северус в ответ только бросил себе под нос: – Да уж, да уж, был комнатной собачкой по кличке "Сев" и вот я снова профессор. Замечательный карьерный рост, спешу поздравить себя сам, а больше я никому не доверяю. Пожалуй, и другу нельзя поведать о происшедшем провале, не то мне же это боком и выйдет. … Северус взял на себя руководство не просто так, а по опыту, правда, с девушкой. … Они и помыслить не могли в тот год второго пришествия Тёмного Лорда, когда Северус Снейп уже считался парией в "Ордене Феникса", но парией необходимой, которой можно не подать ни руки, ни чашки чая, а он всё стерпит по собственным, никому не интересным мотивам, открыто обвенчаться. Разумеется, Дора мечтала расстаться с тяжёлой во всех отношениях девственностью и забеременеть от любимого, такого жестокого на словах и на деле, но только не с ней, подвергающегося опасности почти ежедневно, выполняющего самые рискованные приказы Дамблдора, даже не изменившись в лице. Они, мужчина и женщина, невероятно любившие друг друга, желали скорейшего наступления мира ли, перемирия, затишья, всё просто, как говорил Северус возлюбленной: – Я мечтаю услышать: "На западном фронте без перемен", чтобы стало возможным и для непостижимого в строгих, условных рамках светского общества двойного шпиона обзавестись семьёй, законно быть с тобой, единственной любимой сверх всякой меры женщиной, супругой, носящей под сердцем наше очередное дитя любви, а после, когда мы состаримся, воспитывающей наших детей, внуков и правнуков. Изредка Северус позволял себе увлекаться радужными перспективами каким-то неведомым чудом, но будущего в мире и спокойствии, и недолгое время мечтал вслух, как он мог лишь наедине с Дорой: – Только представь, как в моём огромном и холодном родовом, нет, уже давно родном и натопленном, начисто прибираемом командой наших общих домашних эльфов замке будет раздаваться беззаботный детский смех, радующих нас, родителей. Как наши чада станут расти, в играх проявляя первые, спонтанные всплески магии, как мы не устанем радоваться счастью и достижениям наших детишек, сердечно переживая из-за каждого синяка, ушиба или махонького пореза, спешно залечивая их магией и успокаивая расстроенного малыша. Как, наконец, придёт время женить сынов наших и выдавать дщерей замуж за наречённых отнюдь не с пелёнок, как было принято у меня в семье. Пусть браки заключаются на небесах, по любви. Мы ведь не откажем какому-нибудь магглорождённому волшебнику во вступлении в род Снейп, не так ли? И Нимфадора только кивала головой на каждое слово будущего мужа, ибо их-то брак точно заключён на небесах, как говорила её матушка, Андромеда Тонкс, о своём земном счастье – единственном на всю жизнь возлюбленном супруге. В конце концов, она промолвила, мило краснея и смущаясь, потупив очи, будучи не прочь поторопить возлюбленного, чему бы это ему не стоило, не жизни же, в самом деле: – Любимый мой, как бы я жаждала испустить природой завещанный крик девушки, становящейся женщиной… именно у тебя дома, и мне без разницы, древний ли это замок, или простой коттедж где-то в маггловской деревушке. – Так оно и будет, заодно прости, что я не имею возможности поклясться тебе в скорейшем осуществлении и моего, поверь, пожелания, я же волшебник подневольный… Но не станем печаловаться, у нас есть сегодня, вот и отпразднуем его, как полагается по твоему велению и хотению. А она ему в ответ так безысходно: – Кажется, у тебя вообще нет атрофии настоящего, ты не только не живёшь, ты никогда в нём и не бываешь, ухаживая за мною с балладами на устах. Тем не менее, очередной праздник для одной только Доры удался. Он ни разу не настаивал на чём-то большем, чем французский поцелуй и логичном завершении любовного акта с девушкой – кунилингусе, искусством и мастерством которых он владел полностью, и Доре было легко ждать времени свадьбы, как узаконивания их полюбовной связи. А самого Северуса тоже необходимо порадовать, не то он ни разу не кончил, занимаясь её удовлетворением. И вот это нехорошо, в определённой степени несправедливо, он ведь полноценный мужчина, значит, желает выплеснуть семя, а как же иначе! А непосредственно Северус постепенно забывал об ужасной пропасти во ржи, опасной, на лугу некошеном, обо всех подробностях своей, казалось бы, безграничной и беспредельной, одно жаль – запрещённой однополой любви. И дух Тобиаса не занимался, то и дело, каким-либо устрашением "изменника", он не чудился длительное время, будто бы немного обидевшись. Так оно и положено: новая любовь постепенно затмевает в душе старую, так оно и реализовывалось на практике. Да и в жизнь Северуса рьяными темпами входила новая любовь, завещанная наставником – продуктивная, несущая жизнь любовь к Женщине. Чему или кому было сердиться?.. … Он знал из рассказов Нимфадоры, что у неё, такой молоденькой и успешной, в Аврорате было всего двое-трое ухажёров, предлагавших запросто "перепихнуться, чем Мерлин послал". Но ей, воспитанной в "грязнокровной семье", как ни странно, её высоким нравственным принципам не подходила такая случка, ей нужна была взаимная страстная любовь и, как следствие, законный брак, всё равно с кем, до тех пор, пока она не оценила по достоинству куртуазные ухаживания "Слизеринского змея". Поначалу она питала слабость к Люпину, своеобразному, куда более симпатичному внешне, чисто вымытому, выбритому и мягкому по характеру волшебнику. Но с первых же попыток "подклеиться" к нему он дал понять, что ни капельки не жаждет женской близости, что он одиночка по убеждениям и склонности натуры, если не гей, как верно домыслила Тонкс. Он-то и посоветовал обратить внимание на "грязного парня", Северуса, как наиболее подходящую мишень. А что? Северус одинок, как перст, по слухам, отлично обеспечен родовым наследством, имеет "про запас" шикарный старинный замок, разве что жизни ему не дают, но и это временно. Вот уже скоро Силы Света победят по формулировке, и наступит эпоха всеобщего мира и благоденствия, счастья для всех и каждого, только не для него, нищего, безработного, вечно озабоченного своей "пушистой проблемой" Ремуса, но это строго про себя. Это всё, что мог сделать Люпин для своей уже тогдашней пассии, которая была о его чувствах и хотя бы намерении сдружиться ни сном, ни духом. Однако в текущей ситуации, на практике, несмотря на все сладостные мечты и не менее яркие желания благодатной будущности, Снейп никак не мог позволить себе завести наследника, других детей, и Дора это понимала, хотя сердце её болезненно сжималось при каждом новом задании возлюбленному, становящемся всё сложнее и труднее. Да и пожениться было нереально, иначе под угрозой гибели в любой момент могла оказаться она, бесценная Нимфадора, а Северус, собственной персоной, стал бы куда более уязвимым и бесполезным для немилосердных "Воинов Света", чтоб ими Мордред хоть несколько утолил вечный голод… Вскоре их страсть возросла до того, что они были вынуждены полностью игнорировать друг друга на собраниях "Ордена", иначе чрезмерно пылкие взоры выдали бы их с головой. В то же время, что было замечено одним Северусом и… чересчур заботящимся обо всех Ремусом, причёска её жалко обвисла, душевное состояние стало чрезмерно далеко от идеала – она едва не впала в депрессию, сам Патронус её изменился, что говорит об изменении волшебной сути безутешной девушки. … О, ещё бы всем этим негативным переменам не произойти! На деле Северус оказался совершенно бесподобным ухажёром, он опускался на одно колено и, сложив руки крест-накрест на груди, пел гортанные и мягкие единовременно, замысловатые по мотивам песни труверов Средних Веков. Окончив очередную печальную балладу о великой любви и неразделённой страсти, переведённую стихами специально для Доры, он покорно склонял голову ей, невинной девушке, своей Belle Dame, на колени. Он всегда напоминал вечно непорочного единорога на одном из чудом уцелевших в доме матушки фамильных гобеленов. Но… в нетронутость своего опытного в текущей день за днём реальности воздыхателя Тонкс верила с большим трудом. Итак, мечты всё оставались мечтами, пока изнывающая от накопившегося страстного желания стать чуточку ближе и возблагодарить нежнейшего своего кавалера, Нимфадора однажды не предложила зеркальную позу, во что Северус не мог поверить, ибо инициатива исходила от нетронутой девушки. И он не верил, пока это чудо из чудес не осуществилось по осени в какой-то холодной, продуваемой всеми ветрами из-за неплотно закрывающегося окна комнате с отваливающимися обоями на втором этаже особняка Блэков, под самыми крепкими магическими затворами и Звукопоглощающими Чарами, их совместной работой. … В тот знаменательный ранний вечер, на закате золотистого и ароматного сентябрьского дня, после смелого предложения своей безгрешной девы, Северус возмечтал, чтобы возлюбленная метаморфиня быстро отрастила себе длинную, роскошную шевелюру. И как же он был счастлив и изумлён, увидев в её новом, истинно женственном и желанном, полностью преобразившемся облике. Он ничем не напоминал ту коротко стриженую резковатую, смело и ярко красившуюся и, казалось бы, не вполне смышлёную девчонку, сказочными путями укрепившуюся в рядах мужчин – мракоборцев, вместе с тем, вечно роняющую вешалку в прихожей особняка. Каким образом Дора вызнала его желание, Северус так и не понял, он не слишком-то разбирался в магии метаморфов, столь редких в волшебном мире, главное, ему нужна была не ведьмовская часть Тонкс, но человеческая, женская. Когда она, обласканная Северусом почти до краёв, любовно поцеловала трепещущий, подрагивающий от желания член любимого, тот замер, принуждая себя не делать резких движений, чтобы не спугнуть Дору, дождаться её дальнейших действий, не прекращая ублажать её языком и пальцами. В его планах было впервые кончить в одно время, для чего следовало поддерживать её на пике возбуждения в преддверие достижения полнейшего экстаза, и мужчина сей же миг отдался в сладостный плен волшебной и давно желанной, но бывшей под строгим запретом неги. … И оно было, такое сладостное, такое упоительное действо, что Северус, как есть, растворился в невероятно чувственных, сильных и пылких ласках решительной возлюбленной, не прерывающей начатое ни на миг. Она пошла до конца, а он едва успел высвободиться из её аккуратного ротика и нежных пальчиков и, кончив в кулак, глухо застонал. Она тоже вскрикнула громче обыкновенного, изливая остро пахнущие, пряные женские соки, прижимая, вжимая в себя голову любимого, не брезгуя ни его сальными волосами, ни гнилыми зубами, ни выдающимся носом, ничем – ничем! Он же самый настоящий, не сказочный Прекрасный Принц для неё, Тонкс, наедине, просто Доры. Какой же он умелец доставлять девушке наслаждение, каких свет не видал, не сопоставимое ни с чем, испытанным ране! Интересно, сколько женщин было у возлюбленного мужчины, что он столь великий умелец в доведении её, невольной девственницы, до самого интимного, возжажданного финала? Неужели так много, что он, весь из себя чистокровный, высокородный, решился на исходе молодости взять в жёны её, нищую по сравнению с ним сироту "грязного происхождения", плебейку из магического простонародья, зато молоденькую и из себя ничего? Странные мысли посетили Дору, но на мгновение, не более, как грозовой разряд жарким летним вечером, проскочили они у неё в голове без громового сопровождения, будто и не гроза это, а дальние зарницы, что обойдут их с возлюбленным стороной, не задевая и краем. И будут они жить долго и счастливо, как в папиных сказках о принцах и принцессах. Ах, как же они обнимались после, как перекатывались по старой, скрипящей кровати с продавленными пружинами, то она сверху, то он, то они по бокам, переплетая руки, ноги и целуясь взасос, из уст друг друга впервые пробуя тот самый сокровенный вкус! Ничего изумительнее Северус в жизни не знал. Всё в корне затмилось новой страстью к отпрыску "королевской звёздной семьи", дочери изгнанницы, выжженной с генеалогического древа матерью, яркой представительницей уже ушедшего в небытие надменного рода… Вот ведь правда-истина, что божества, при условии их наличия, или то была не столь уж и длительная в геологическом смысле эволюция, но что-то создало человека только до талии, над остальным постарался тот, кого с опасением или гордо, равно условно именуют Дьяволом. … А совсем вскоре расставание до следующей сходки "Ордена", после которого… если Северус останется в живых, выполнив очередное задание господина Директора, они снова побывают в неподдельных высях, и так каждый раз, в неизбежном страхе и стоически твёрдых надеждах на лучший исход. Но в итоге произошло то, отчего сердце Северуса, и без того больное от рождения, не выдержало в первый раз. Однако, душа от всего растёт, больше всего же – от потерь.

***

… Северус не смог, да и не очень-то старался заснуть в эту бестолковую ночь, зато он вдоволь накурился спасительного наркотика, положив запрет на его запретность, не в ожидании прихода Тобиаса, а просто наслаждаясь приятным, расслабляющим головокружением и изысканными психоделическими радугами, в бешеном темпе сменявшимися лилейными рассветами и красными закатами. Зададимся неожиданным вопросом: а вся ли ночь для Северуса Снейпа была полна опиумным удовольствием и яркими красками или было что-то ещё, упорно позабытое, несмотря на уникальную память, сведённую к нулю запрещённой накануне передозировкой, и вполне человеческой усталостью? Нет, далеко не вся, большая её часть прошла иначе. … И явилась она, Дора, впервые в жизни Северуса, и воскликнул он в паническом ужасе, свернувшись в комочек: – Как мне звать тебя, о, изымающая душу из не желавшего этого и всё-таки убийцы? – Зови, как при жизни, если ещё помнишь моё имя. – Дора, конечно же, я тебя не забуду до конца дней своих. Я так много мечтал увидеть тебя. Скажи, простишь ли ты меня когда-нибудь? – Вспомни мою улыбку, предназначенную одному тебе, когда я отпила глоток убийственного чая. Это я во всём виновата. Зачем мне понадобилось рыскать по Хогвартсу в поисках тебя? Вот и оказалась я не ко времени и не к месту. За это, и только за это приказано тебе было избавиться от ненужной свидетельницы. – Дора, ответь мне максимально честно: ты явилась после лавины воспоминаний о тебе или же по… чужому приказу? – решил пойти на вы Северус, несколько отойдя от первого прилива страха. – Какое это имеет значение, если я здесь, пред тобой? – Для меня в этом сокрыт глубочайший смысл, и я вновь прошу, заклинаю тебя ответить откровенно. – … не по своей воле я здесь, в мире живых, и не по нраву мне запугивать тебя, Северус,– только и сумела выдавить призрачная обнажённая, с длинными волосами, женственная, словно в тот знаменательный день, Дора. – Тогда признайся, кто подослал тебя ко мне вопреки нашим взаимным желаниям? – Мне нельзя называть его имя, невозможно раскрываться перед тобою полностью. – Итак, я помогу тебе. Его зовут Тобиас, не правда ли? Но призрак исчез, а вот с комнатой и дальними покоями, принадлежащими одному хозяину дома, происходило что-то странное, неправильное. Вскоре, как минимум, спальня полностью лишилась потолка, а стены её вверху разрушились, за ними была пугающая в этот уникальный раз Великая Тьма, и толпы безликих призраков, Северус точно знал, что это его жертвы, кружились по самой спальне, выкрикивая заунывно и протяжно на какой-то дивный, завораживающий мотив: – Нам нужен Проводник! Нам нужен Проводник! Нам нужен Проводник! Он не успел поинтересоваться, какого рода или куда им этот проводник понадобился, как всё стихло, но ненадолго. Тени с новой, стократ большей яростью принялись виться в самой непосредственной близости от Северуса, своего теоретического убийцы. И вторично показалась на их фоне призрачная полупрозрачная Дора. Она сейчас напоминала маггловскую святую Инессу, прикрытую одними волосами, зато какими роскошными, пышными и длинными, под которыми вообще не видно тела*. Но ничего не промолвил призрак, будто бы явился по ошибке или… чьей-то настойчивой просьбе, к чему всё больше и больше склонялся Северус остатками обезображенного дозой наркотика рассудка. Появлялась Дора, куда более раздувшаяся от яда и безобразная, словно на своих похоронах, и в третий раз. Но в итоге, было ли то нечестивым деянием Тобиаса или чьим-то ещё, однако, едва в комнате воцарился привычный порядок, и до невозможности пугающие тени без лиц прекратили преследовать уж спрятавшегося головой под подушкой живого человека, результат был достигнут. Несколько часов глубокого, по существу, мертвенного сна живого оказались стократ сильнее усилий всевозможных призраков, вместе взятых. И ни одного, самого слабого воспоминания о предупреждающих словесах всерьёз угрожающей Доры: – Не подходит он тебе ни по каким мерилам. Да и кем он тебе доводится, чтобы тщиться создать для него, него одного, аналог неправильной, извращённой, состоящей из одних мужчин семьи? А ведь ты ещё и друга вознамерился пригласить в ваше глубоко порочное общество. Где твоя совесть, твоё наивысшее богатство, цены которому нет? Выгони его как можно раньше! Едва забрезжит утро, возьми и выстави его из дома, пока не стало поздно для вас обоих! Ну же, смелее, Великий и Непобедимый, настойчивый Слизеринец до мозга костей!