Лилейная Невеста.

Эпиграф номер раз:

"Есть области, где шутка неуместна, и вещи, о которых нужно говорить с уважением или совсем молчать за отсутствием этого чувства вообще".

М. И. Цветаева.

Эпиграф номер два, как намёк на…

"Tantum scimus, quantum memoria tenemus".

Римский афоризм.

"Мы знаем столько, сколько помним".

Эпиграф номер три из той же оперы, почти что жизнеутверждающий и как бы намекающий:

"Carpamus dulcia: nostrum est, quod vivis: cinis et manes et fabula fies".

"Будем веселиться: нынешний день наш, а после ты станешь прахом, тенью, преданием".

От Автора: не следует полагать, что предлагаемая глава полностью посвящена сплошь и рядом одним важным вещам, читать о которых следует с выражением высочайшей степени сосредоточения и погружения, как на лекции по матану или физхимии, не к ночи будь помянуты. Да, есть в ней такие моменты, не более того.

Во всём же остальном глава как глава, можно заверить, подготовительная для ряда на ней непосредственно базирующихся.

Конец эпиграфа.

… Гарри после вчерашнего, несмотря на ожидаемый успех в выборе бутыли скотча под даренным Оборотным зельем для Сева, всё больше переполняло, назовём так, чувство собственного отстоинства. Он неудачник и неумеха, какие, к Мордреду, отношения можно строить с ним такому высочайшему спецу и профи, как Северус Снейп? И да, в обрывочных воспоминаниях ненадолго взошло забытое, практически растоптанное в те шальные дни метаний светило – мистер Уоррингтон, по существу, предсказавший все неудачные перипетии такого вот "соблазнения" непонятно кого и чем. Но прочь полового Героя не гнали, напротив, поприветствовали и приняли, как не провинившегося, чего странно было ждать от столь надменного и горделивого волшебника, как Сев. Что вызвало этакое непоследовательное отношение к Гарри Джеймсу Поттеру со стороны, казалось бы, вконец разобидевшегося, и на полном основании, графа Снейп, мы поведаем чуть далее, в своё время. Утром был обычный уже для Гарри, спокойный, сытный, неторопливый завтрак в тепле и тишине. Затем Северус предложил перейти в гостиную. Они сели в кресла и Снейп снова задал свой провокационный вопрос: – Огневиски, скотч, коньяк? – Банановый ликёр, сэр, – ответил Поттер, смотря прямо ему в глаза. – Моветон, на мой вкус, но если желаете, – Северус призвал изящный бокал с зеленовато-жёлтым содержимым, – Да держите же, Гарольд, не то прольёте свой вожделенный ликёр. Гарри поспешно схватил бокал и понюхал жидкость. – Как Вам это удалось? – Неважно. Пейте, наслаждайтесь на свой выбор и рассказывайте подробно, как именно Вы отравляли и с кем разводились, Гарольд, – сказал Снейп с ухмылкой, достойной школьных времён. – Ну, когда же он снова назовёт меня Гарри? Он ведь обещал! Гость успешно, вполне литературно пересказал события прошлого вечера, и по лицу Северуса скользнуло удовлетворение, не оставшееся незамеченным. После суетливой беготни Гарри по близлежащим "пристойным" пабам оба, как будто накануне вечером, одновременно предложили заняться делами, но на сей раз, делами библиотечными, что было принято на ура, в особенности, Северусом, с этой минуты ставшим неприкрыто молчаливым и напряжённым изнутри. Он не выдержал чего-то, излишне его мучающего, и покинул библиотеку. Спустя оговоренное время хозяин особняка неслышно вернулся. Но Гарри тут же со вздохом облегчения отложил нечитабельную книгу куда подальше. – О, Сев, наконец-то, а я заждался разъяснения некоторого интимного момента. – Какого ещё момента, если в книге ничего… такого не содержится? – А это и не о книге вовсе. Так вот, почему твой учебник по зельям за шестой курс был подписан "Принцем-полукровкой"? Я именно об этом. Но почему "Принц"? – Видишь ли, это напрямую связано с моим ненавистным титулом. Титул – глубокая вещь, не устаю поражаться поверхностному, чисто словесному отношению к нему его носителей. Княжество, прежде всего, нимб. Под нимбом нужен лик, а есть ли он всегда и у всех его носителей? Словом, моя мать происходила из княжеского рода, и была она истинной княгиней. – О, Северус, значит, к Вам нужно обращаться не иначе, как Ваша Светлость? – Можно сказать и так, потому что отец происходил из рода графов Снейп. Кстати, именно от отца я получил в наследство "императорский профиль", которым веками гордились мои предки-первенцы. Мне же мой нос доставил кучу проблем во время учёбы, только наставник утешал меня, говоря, что я ещё не достаточно взрослый для столь "изысканного дара", – засмеялся Снейп, болтающий, казалось бы, об известных пустяках, однако, в душе отчаянно переживающий малейший намёк на отцеубийство и Тобиаса. – Твой наставник, видимо, был очень близок тебе по духу, верно? – Да, очень, но не жди, что я стану рассказывать о нём, Гарри. И не спрашивай, почему. – Ты любил его. Северус неопределённо мотнул головой и пулей вылетел из библиотеки. … Снейп вновь был очень зол, злее, нежели вчера, встречая Гарри. Прежде всего, на себя, а уж потом на мальчишку. – Как он догадывается о таких вещах, как мои отношения с Тобиасом? Да уж, правду говорят магглы, что влюблённый человек живёт не разумом, а сердцем… Путей много, но сердце знает ближайший. К примеру, его любящее сердце смогло добраться до такого вывода… И Тобиас мне говорил о зоркости одного только сердца… С другой стороны, ещё римляне благородные говорили, что любовь слепа. Верую и уповаю в их же правоту в том, что рану любви лечит тот, кто её наносит. С тех пор в амурных делах человеческого рода, надо полагать, мало что изменилось кардинально, если оставить за порогом сексуальную революцию у магглов Запада времён моего детства и раннего отрочества. Снейп активно почесал кончик носа, до того ему хотелось отсрочить очередное правдивое признание, да ещё какое пылкое! Но не избежать неизбежного. – … Значит, во всём виноват я, моё поведение лежит в основе. А разве я не влюблён? Да я люблю его, этого Поттера, сильнее, чем любил когда-то моего Тобиаса. Конечно, первая любовь всегда кажется идеальной. Особенно, когда она взаимна, как было у нас, но мне… почти хватало тогда поцелуев и объятий, а сейчас хочется войти в него, наполнить его собой, сделать так, чтобы он закричал от сладкой муки и наслаждения, стать с ним единым целым… Северус вовремя остановился и, тяжко вздохнув, продолжил неосознанно мерить шагами комнату, бормоча под нос об утреннем раннем решении, в некоторой степени, спонтанном, но принятом безраздельно: – Так, хватит об этом. Я же решил выгнать его, предоставив время подумать и решить, захочет ли он вернуться. Впрочем, я уверен, он опять будет здесь просто потому, что любит, но мне тоже нужно время на избавление от любовной горячки и умелые, в высшей степени, логичные раздумья, прежде чем предпринимать какие-либо последующие шаги по сближению с Поттером. Одно знаю – что в отсутствии Гарольда мои мозги заработают в полную силу, а им необходимо уже включиться. – Мистер Поттер! – крикнул он, – Не пора ли прерваться на обед? Гарри появился через минуту. – С удовольствием. Знаешь, Северус, я дочитал до того места, где… – Потом, после обеда мы обсудим всё здесь, в гостиной. Если захочешь, снова получишь свой банановый ликёр. – Не думаю, что я хотел его и в первый раз, решаясь проверить тебя. На этот раз меня устроит коньяк, а тебя? – Тоже. Винли!.. Обед был подан и сервирован моментально. Поттер удивился огромной старинной супнице и великому множеству незнакомых столовых приборов. Он часто бывал на банкетах в высшем обществе магического мира, но уроков этикета не брал, а потому обходился только теми блюдами, с которыми, как был уверен, мог разобраться ножом и вилкой. Так, он никогда не ел лобстеров, омаров и рыбу. – А зачем такая большая супница? – Чтобы Винли наелся вволю, ты же не знаешь, насколько он прожорлив. – А по виду не скажешь… – Ты когда-нибудь видел толстых домашних эльфов? Вспомни Школу, ведь там они питались, быть может, чуть-чуть хуже моего Винли. А каковы они были на вид, раз мисс Грейнджер, по рассказам в учительской, даже тщилась организовать среди учеников некое общество борьбы за освобождение эльфов? Оно ещё было с… таким названием, не припомню… Естественно, алхимик, обладавший уникальной памятью, уж точно не забывал его, но умело сделал заинтригованный вид. – Г. А. В. Н. Э., – расхохотался Гарри. – Ах, да, ясно вижу перед внутренним взором, как смеялась Минерва. Мне пригодилась эта информация на одном из визитов к Волдеморту, – Северус сделал грозное лицо: – Я честно рассказал, что вышел на след тайного студенческого движения с пока неизвестными мне целями… А он, разумеется, дал мне задание раскрыть эту тайну. На следующем собрании у Тёмного Лорда я рассказал всю истинную правду об этом обществе, вплоть до вязаных носков и шапочек. Пожиратели еле сдерживались от смеха, когда я серьёзно вещал об этом самому Повелителю. Первым не выдержал он же, а за ним, наконец, разразился хохотом долго сдерживаемый Круг. Правда, навеселившись, Лорд наказал меня личным Crucio три раза подряд. Эх, даже не помню, как ноги унёс. – И ты ещё смеёшься над тройным Круциатусом Волдеморта? Да мне одного на всю жизнь хватило, чтобы вспоминать с содроганием. – Смеюсь я потому, что получил этих Непростительных за свою жизнь о-о-ч-ч-е-нь много, и вот, сижу тут рядом с тобой, живой и, почитай, невредимый. – Почему ты так сформулировал окончание фразы? – Если мы когда-нибудь доберёмся с тобой до этого интересного во многих аспектах момента, узнаешь. – Тебя наказывали и физически? – осенило Гарри. – Нет, гораздо хуже, ибо есть проклятия, оставляющие раны на теле. Вообще говоря, магические повреждения излечиваются очень дурно и не до конца. Это же касается и отравлений волшебными ядами. Но довольно болтать, мистер Поттер, пора есть суп, а то Винли старался. Снейп разлил суп по тарелкам, причём, движения его были столь изящны, что напоминали музыкальную игру. Гарри не выдержал и, схватив Северуса за запястье, поцеловал ему пальцы. – Видимо, мистер Поттер в очередной раз впадает в роль дамского угодника, раз целует ручки, – съязвил на самом деле польщённый Северус. – Ваши руки, мановения столь прекрасны, что я не смог утерпеть, простите. На второе случилось страшное. О, разумеется, страшной оказалась для неискушённого в премудростях столового этикета Гарри форель, запечённая на углях. – Э… думаю, Винли не откажется и от форели тоже, – выдавил незадачливый едок. – Мистер Поттер, Ваша забота о питании моего домашнего эльфа переходит все допустимые границы. Ешьте сами. – Но я… не умею правильно подготавливать рыбу, сэр. – Ах, вот оно что. Гриффиндорская храбрость пасует перед мелкой рыбёшкой? – насмешливо заметил Северус, – Хорошо, я прикажу Винли приготовить для Вас бифштекс, подойдёт? – Благодарю Вас, сэр, но я действительно сыт. – И Вы не будете, определённо, уникально вкусный шоколадный пудинг? – Буду, – буркнул вконец обескураженный Гарри, – Но бифштекса не надо. Пусть Винли отдохнёт. – Ваше право, – вяло заметил профессор, мастерски разделывая рыбу и поливая её лимонным соком. Затем он отставил свою тарелку, взял блюдо Гарри и проделал то же с его порцией. – Вот и форель, готовая к употреблению. Поверьте, очень вкусно. Как хозяин дома, я никоим образом не могу допустить, чтобы мой гость не отведал такого прекрасного блюда. Только не вздумайте благодарить, а то вконец испортите мне аппетит. … Довольно известно, что хорошее воспитание не в том, что ты не прольешь соуса на скатерть, а в том, что ты не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой… Поттер не успевал поражаться сегодняшнему поведению то предельно замкнутого, то словоохотливого алхимика, уж очень неумеренно мгновенные перепады настроения, то "Гарри", то "мистер Поттер", то не пойми, что. Но форель он съел с удовольствием, блюдо было действительно невероятно аппетитным и нежным. Потом был большущий кусок обещанного шоколадного пудинга. Гарри удивлялся, сначала про себя, а вскоре и вслух худобе профессора, живущего в компании такого личного повара, как Винли. А Северус, очевидно, легковесно шутя, высказался об отсутствии наличия гормона ожирения в своём организме, впрочем, прояснив ситуацию, дескать, никто из его славнейших предков не страдал от излишнего веса. Временами гостя попросту распирало от восхищения всем и вся в столь прекрасном, гостеприимном доме с хозяином, особенно замечательным во всех отношениях, и чувства выражались весьма непосредственно. – Не стоит говорить о пресловутой худобе мне, воспринимая меня, всё моё естество в корне неверно, как женское, делая дамский комплимент, всё же я полноценный мужчина. Это уж Северус до того смешно загнул после вчерашнего урока, что Гарри даже не побоялся подхватить, можно и так выразиться, непонятную тему о худобе и ожирении, неосторожно минуя его прерванный на полуслове рассказ о предках: – И что это означает? Мне одну лишь правду, пожалуйста. Но шутка попала мимо цели, алхимик неожиданно насторожился. – Вы о чём хотите знать? – Об истинной причине этакой превосходной для полноценного мужчины фигуры, только и всего. – Везде, всегда, всем вам нужна неприкрытая правда, и недостаточно того, что именно её и имеешь честь сообщать, – так холодно высказался Северус, что Гарри не стал интересоваться далее ни его фигурой, ни, тем более, кому обращено его высказывание, употреблённое явно не единственном числе, и правильно сделал. Кто бы спорил, о нас же, смертных, сказано – когда люди любят друг друга, они не ссорятся, а спокойно выясняют отношения. Выходит, нет любви, один обман?.. Частичное объяснение произнесённого последовало тотчас. – И никто из вас не задумывается, придётся ли правда по вкусу, а нет, так что же, набрасываться с голыми руками или, хуже того, вооружённым, на любого человека, накрепко забыв в исступлении всё, связанное с ним? В гостиной стало тихо, никто не хотел заговорить первым. Северус призвал коньяк и наполнил рюмки для себя и Гарри. Поттер опустошил крохотную рюмку одним залпом. – Между прочим, этот коньяк не простой. Он из знаменитого сбора 1900 года, как понимаете, более чем волнующего для старушки Европы и блистательного. Подсчитайте-ка, сколько ему лет, могу сообщить Вам, что обошёлся он мне недёшево. На протяжении долгого времени этот виноградный натуральный спирт был одним из моих самых любимых. С годами он стал невероятно сбалансированным, а его изящество является воистину непостижимым. Возраст – это всего-навсего вопрос времени, а время – это очень простая вещь, тогда как изящество берёт начало в совершенно ином измерении. Гарольд, ну, кто же так пьёт сей нектар богов, ароматный, крепчайший коньяк? Хотите, научу? Гарри одобряюще кивнул. Северус подошёл со своей едва пригубленной рюмкой, сел на ковёр возле кресла Гарри и мягко, по-доброму сказал, будто бы пытаясь извиниться за очередную непонятную выходку: – Смотрите, – и отпил маленький глоток, покатал его на языке и только потом выпил. Он протянул свою рюмку Поттеру: – Попробуйте повторить. Гарри повернул рюмку так, чтобы отпить с того же края, что и Северус, и проделал всё практически верно. – Отдайте рюмку, настала моя очередь. Им обоим жаль было лишь, что рюмка оказалась очень маленькой. Как ни в чём не бывало, Северус уселся в своё кресло, промурлыкав, точно бы прежде впадая в обманчивый образ массы больших кошек в едином лице: – Ещё коньяка? – Огневиски, пожалуйста, сэр, – сказал Поттер, как в первый вечер, возбуждённый и брошенный на самом подъёме. – А Вы предсказуемы, мистер Поттер. Снейп силой подавил желание зевнуть, но что вы, это так невежливо! Ему весь день напролёт жутко хотелось поспать вволю, устроившись где-то в библиотеке на диване или в той же гостиной на оттоманке, но он силился понять, что в едином, цельном, местами болезненно неприятном вчерашнем дне так ощутимо спровоцировало недостаток сна ночного, абсолютно не удержанного в памяти. Как не крути, руки сами опускались при одной мысли о работе с ядом, и не из-за общей вялости организма или нежелания поработать головой, раз поспать нет возможности. Было, было нечто чужеродное в голове Северуса, будто там прочно поселились иные идеи, в корне расходящиеся с тем, делается и говорится. Под вечер вообще накрыло тошнотворное, нескрываемо инородное чувство, что Гарри чужой здесь, посторонний, и все эти реминисценции с успехом затмила лень додумать мысль. В её объятиях пришла стойкая уверенность в том, что именно Гарри Поттер и есть тот самый нужный человек, желанный ему, Северусу, будь он хоть трижды мужчиной, а не женщиной, матерью наследника, которая привиделась не далее, как вчера утром, несмотря на полную сохранность того наваждения. В итоге всех переживаний этого сумеречного, тоскливо дождливого отрывка потерянного времени алхимик посчитал, что большая, если не основная их часть имеют подоплёкой неудачный, какой-то не такой, неправильный день, ничего страшного. Ну, и кто бы мог подумать, что во всех настоящих и будущих, куда более заметных, в конце концов, непоправимых невзгодах виновен малютка Винли со своей обыденной привычкой наводить порядок в спальне Хозяина, пока тот скрывается после сна в ванной? Ведь именно он, Винли, прибрал в комод шкатулку с белым порошком и плотно задвинул ящичек. Кто как не Винли первым же делом убрал с глаз долой кальян, тем самым, окончательно лишив Северуса единственной зацепки, способной, возможно, в теории, либо частично, пусть бы и так, воспроизвести в памяти если не все образы, созданные наркотиком, досконально, то сам факт его употребления. Уже это одно заставило бы алхимика быть сегодня весь день настороже, а с его успехами в операциях с почти ручной, отлично натренированной памятью могло бы дать достоверно оптимальные результаты. И не учил бы он Гарри от нечего делать, как правильно пить коньяк, но всё время вынужденного бдения посвятил частичному, при удачном раскладе, полному разрешению разгадок тайн собственного мозга, откровенно говоря, отравленного громадной дозой опиума. Кто знает, с какими результатами завершилась бы Большая, невидимая окружающему миру Игра Северус Снейп vs. Память. – Хорошо, держите стакан. Гарри оглоушил стакан огневиски и решил, что пить коньяк из одной рюмки с Северусом, конечно, приятно и эстетично, но напиваться надо огневиски, а лучше, так вообще, скотчем. – Призовите мне бутылку скотча, сэр. На ковёр рядом с креслом опустилась объёмистая, основательно початая бутыль дорогого маггловского напитка и чистый стакан. Гарри употребил два стакана подряд и отменно захмелел. – Сознайтесь, мистер Поттер, это моё представление с рюмкой коньяка заставило Вас так напиться за четверть часа? – Не только, сэр, но скажу откровенно, это было последней каплей в моей чаше терпения Ваших сегодняшних "ломок". – Что Вы имеете в виду? – провоцируя на откровенность, невинно спросил Снейп. Тут Гарри разразился целым ураганом фраз, из которых явствовало, что Северус день напролёт своими намёками и играми выводил его, самого Гарри Поттера, из себя. Что он, этот самый Гарри Поттер, не понимает, как себя вести в случаях мгновенного перепада настроения уважаемого профессора. А ещё он, этот трижды Гарри Поттер, очень сильно хочет Северуса Снейпа прямо сейчас, и его члену уже больно от затяжной эрекции, и если Северус будет и дальше как-нибудь подстрекать его, четырежды уж Гарри Поттера, то сей много раз помянутый всуе Гарри Поттер не ручается за чью-то задницу. – Выговорились? – в который раз мягко, теперь и напевно спросил Снейп, – Ну, и славно. Поделом мне, нехорошему. Гарри, уверяю Вас, сегодня у меня нереально сумасшедший день. Я не знаю, что за муха меня укусила, но я действительно вёл себя по отношению к Вам по-свински. Простите, – практически прошептал Северус последнее слово, поникнув головой. Он-то знал, в чём причина изменившегося с роковой для него, вчерашней ночи откровений поведения. Северус ясно осознал, что полюбил Гарри и, тем не менее, собирается через день выгнать его с глаз долой хоть на какое-то время, да боится, что тот передумает, одумается… Но доводить всё это до сведения Поттера он не собирался, поэтому решил публично покаяться, что оказалось ох, как трудно, особенно это последнее проклятое словцо, которое у настоящего представителя рода Снейп и под пытками не вырывали, ибо покаяние унижает великого Мерлина и всех подлунных богов. А тут… это было сказано невоспитанному юнцу, бывшему ученику… Нет уж, любимому, что меняло всё на свете. Почему, почему он, Северус Тобиас Снейп, полюбил в последний раз так поздно, когда уже за сорок?! Ведь он знал любовь чистую, юношескую, знал любовь к Женщине – любовь зрелую, со всем справляющуюся самостоятельно, а такой страсти никогда прежде не испытывал. Всё было для него так, как бывает лишь в первый раз. И придуманные им самим отговорки, и игры разума в виде блоков, и эти взгляды зеленовато-голубых, дорогих глаз, то прямые, то сокровенные, из-под полуопущенных ресниц, и нечаянные касания рук, и спровоцированные хозяином дома любовные игры, из которых он-то и выходил обездоленным победителем. Когда хотелось большего, много большего, желанного в реальности, не в опиумном опьянении, не во снах, но разум жёстко, всегда жестоко говорил: "Стой! Запретная зона!". Слишком много рассудительности и шпионской недоверчивости, слишком мало чистых, незамутнённых эмоций… Опуститься до того, чтобы заговорить на равных? Чему подчиниться: зову сердца или голосу разума? Как перешагнуть через свои устои, выстраданные годами? Как стать мягче, откровеннее, открытее в своей любви? Как принять и не гасить эти волны сладострастия, которые прокатываются по телу от одного пристального взгляда на Гарри? Как стать таким же раскрепощённым в любви, как он, да пускай, трижды неумелым? Главное, есть ли необходимость во всех личных переменах? Ради кого так мучить себя? Обо всём этом он будет думать, гуляя по скверу, и после, привычно, мирно присматривая в тиши лаборатории за кипящими зельями… Один, опять один, всю жизнь нести свой крест вымораживающего заживо одиночества, осталось лишь ждать вечности с ожидающим там Тобиасом. Так вот ты какая – точка невозврата! Этот изначально математически-технический термин в приложении к психологии, если обобщить, то ко всей человеческой жизни, всего-навсего в исключительных случаях означает смерть. Чаще всего это положение дел, при котором человек уже не может влиять на ход своей жизни, он тонет в трясине серости и будничной безрадостности, которую может громко величать устоявшимся распорядком жизни, неизменными и потому бесценными привычками или как-то ещё. Основным признаком переломного момента бытия является отсутствие каких-либо перемен на протяжении приблизительно пары лет. Всё спокойно в Багдаде. Вроде, и житейские, бытовые проблемы есть, порою, душа тихо жалуется на различных основаниях, но это не критично. И так можно жить-поживать, добра наживать. Эх, какая жалость, что не все осознают простейшее правило бытия! Тем же, кто слышал о точках экстремумов, бифуркации и прочих премудростях чистого разума в приложении к реалиям жизни, остаётся всего ничего: миновать треклятую точку невозврата и ухитриться жить дальше, прекратив тягостно и бесцветно существовать. Как жить? А ларчик просто открывался. Действовать и меняться! Это едва только кажется, что всё напрасно, уже поздно что-либо предпринимать, ибо смертным до самого конца не дано понять доподлинно, перейдён ли Рубикон, брошен ли жребий, разрушен ли Карфаген. … Гарри нетвёрдой походкой, храня молчание, направился в гостевую комнату и, не раздеваясь, бросился на не расстеленную кровать. Комок в горле не давал дышать, в голове звучало тихое, еле слышное: "Простите", что он, без малого, вырвал у гордого, слишком гордого Северуса. Северуса, который смеялся, вспоминая о пытках над собой. Северуса, чьё тело было в следах от магических проклятий, желанное и далёкое тело… Наконец, пьяные слёзы нашли выход, и Гарри разревелся громко, как дитя. – Пусть, пусть слышит, что я раскаиваюсь в его вынужденном извинении, которого не заслужил! Снейп слышал плач в гостевой, но не понимал, на что именно в его последних словах Поттер разобиделся, и не пришёл утешать, потому что опасался своим появлением доставить милому постояльцу ещё больше боли. И вообще, много плачет тот, кто мало повидал на своём веку. Постепенно плач утих, Северус на цыпочках подобрался к двери, решительно вздохнул и распахнул её. Гарри спал. Хозяин же занёс необходимое с утра Антипохмельное зелье, поставил его на прикроватный столик, потом разул дражайшего гостя. Он не сдержался и, зная, что пьяный сон крепок, нежно погладил спящего по голове, приласкав этого непосредственного молодого человечка. Гарри перевернулся на спину, и Северус, привычно возблагодарив всех несуществующих богов, прилёг рядом, обхватив его поперёк груди, полежал так, слушая размеренный стук сердца под своей ладонью, а затем легко поцеловал в приоткрытый рот. Вдруг он резко отстранился и вышел из комнаты набираться градусов. Назло себе! Снейп был до того эмоционально и психически вымотан за этот ещё один длинный, по большому счёту, бездарный день, что потребовалась всего рюмка коньяка, зато на душе стало легко и хорошо. Наконец-то он избавился как от мучающего его Поттера, так от мучительных мыслей о нём, и не только. Нынче в жалких останках прежде величественного разума тихо звенело и напевало приятную, пьяную, пустенькую мелодию. … Наутро жутко трещала голова, а за зельем надо плестись в лабораторию на своих двоих. Она устроена таким образом, чтобы из неё ничего невозможно было призвать. В целях собственной безопасности, не выпить бы спирта вместо Антипохмельного зелья. Ведь иногда по утрам тёмным так неимоверно хочется опохмелиться! Снейп неимоверно долго и мучительно влезал в чёрный шёлковый халат, кое-как добрёл до заветного помещения, ведя кончиками пальцев по стене коридора, и выпил зелье. Потом, не прождав и трёх минут, чтобы оно подействовало, бездумно пошёл дальше и столкнулся с гостем, как раз выходившим из комнаты, где он прекрасно выспался, употребил зелье, за что не подумал отблагодарить заботливого хозяина. Гарри успел принять душ и тщательно побриться по-маггловски, раз уж он умел это делать ещё со времен жизни с Дурслями, едва начала пробиваться юношеская щетина. Поттер приоделся на славу! В новый комплект хозяйской же одежды, выбранный по совету Винли: – Пусть мастер Гарри Поттер ходит в цветах дома Снейп. Винли смеет предположить, что это будет приятно Хозяину. Цветами рода Снейп оказалась отнюдь не слизеринская зелень с серебром, а оттенки тёмно-синего. Жилетка, так та была иссиня-чёрной с искрами и расшитой серебряными единорогами. Гарри весело усмехнулся, представив себе реакцию Северуса на своё появление в "его" цветах. И реакция не заставила себя долго ждать. Профессор, одной рукой держащийся за голову, а другой, по-прежнему, за стену, буквально вытаращил глаза, чьи зрачки настолько расширились, что на Гарри смотрело два непроницаемо чёрных нефтяных озера. – Кто? Откуда… у тебя… это? – Северус, у тебя ещё болит голова, давай поговорим, когда всё уляжется. – Кто? Винли? Винли! – Винли слушает Хозяина. – Ты, мерзкая тварь, дал этому мальчишке мою любимую жилетку! – Винли сделал плохо, что одел мастера Гарри Поттера в цвета дома Снейп? Винли думал, Хозяин любит мастера… – Молчать, это приказ! – Винли, я не принадлежу дому Снейп, – терпеливо сказал Гарри, – И потому я могу одеть, в конце-то концов, свою одежду. – Ступайте и переодевайтесь, мистер Поттер! Вы ведь не моего рода, посему Вам незачем носить мои цвета. Винли, возьми одежду, постирай её тщательнейшим образом и… – Но я только что из душа, Северус! – … постирай её, и на сегодня ты остаёшься голодным. Я… я благодарю… тебя, Винли! – Хозяин наказал Винли недостаточно, Винли накажет сам себя ещё больше! – Делай с собой, что хочешь, гадкое создание, но немедленно отдай мистеру Поттеру его одежду, а после, смотри у меня, приготовь завтрак! Ступай прочь! Поттер вернулся в комнату, оскорбившийся. – "Постирай её", как после чумного, честно! А ведь мне казалось ночью, что он обнимал и целовал меня, и гладил по голове… Вот за завтраком возьму и спрошу! И он спросил, получив в ответ уничижительный взгляд и слова, вне всяческого сомнения, давшиеся с трудом: – Я бы не сделал ничего из Вашего перечня, коль не был бы абсолютно уверен, что Вы глубоко спите. – А я и спал, только Вы разбудили меня своими прикосновениями. – Почему же Вы продолжали притворяться спящим? – Вы сами ответили на этот вопрос в начале нашего разговора. – А Вы наглеете на глазах, Гарольд, за это я не дам Вам сладкого. – Что там у нас намечалось на сладкое? – на свою беду поинтересовался сытый и довольный Поттер. – Мой поцелуй, – отрезал Мастер Зелий в привычной для бедного Гарри со школьной скамьи манере, – Итак, сегодня у Вас по плану второе отравление, если я правильно помню, мистера Захарии Смита, согласно той же схемы, как с уже отравленным Вами мистером Терри Бутом-Третьим, Вашим однокурсником, так? – Блин, и каждое долбаное имя и местоимение словно выделено жирным шрифтом, – моментально пронеслось в голове Поттера. – Так, – сразу сдулся он, как проколотый воздушный шарик. – Но Вам не хочется этого делать, не правда ли? – У меня нет иного выхода, не на дуэль же этого подонка вызывать. – Вот это уже звучит лучше, бодрее. На уничтожение таких скотов надо идти с высоко поднятой головой. Запомните, мистер Поттер, у Вас благая цель. – Разве хоть какое-либо убийство может быть благородным делом? Северус вздохнул и отчего-то смутился. Хотя, вот оно, началось самое интересное в игре чужой жизнью от переизбытка собственной хандры и пресловутого бесцветья дня. Игра стала иной, радикальным образом поменяв позиции игроков на поле, уже устаревшей, ему лично не нужной, но… всё ещё острой и ароматной, как привычные специи. Здесь и сейчас Герой магического мира начнёт плакаться о цене и плате за убийство человека, каким бы он ни был. И сам алхимик прекрасно понимал, что каждая жизнь дарована кем-то или чем-то свыше, более могущественным, чем простые люди, и не дело смертного самостоятельно вмешиваться в провидение или божественный промысел, хоть горшком назови. Он давным-давно сполна осознал правоту магглов в том, что убийство не из самосохранения или не ради защиты Родины, по сути, есть величайший смертный грех. Увы, но служба поневоле не помогает ни тому, кому служишь, ни себе самому, несмотря ни на какие принципы. Тем не менее, нашлось занятие им, парочке горемычных убийц, ибо Северус произвёл сегодня изрядное количество опытов с желанными большими объёмами очень дешёвого в его понимании скотча и достиг обещанных, поистине блестящих результатов. А что до здесь и сейчас, тоже найдётся, над чем поработать. Северус показал изящный жест и принялся тренировать Гарри до тех пор, пока не счёл движения его руки удовлетворительными, пусть, сносными, и этого довольно на уникальном по качественным характеристикам яде. – Вот так и только так, мистер Поттер. – По всему выходит, ты травил людей? Иначе откуда у тебя этот профессионализм? – Да, мне случалось по приказу Лорда во время застолий убирать ненужных ему более Пожирателей. Но далее работы в этом направлении искусно и болезненно сворачивались. Так, Лорд старался сделать, чтобы кое-кто лично вливал собственные яды в подопытных "грязнокровок", но этот самый кое-кто имел смелость отказываться. Он много раз так жестоко наказывал одного своего нерадивого слугу, что означенный Пожиратель Смерти не мог аппарировать в Хогсмид после завершения пытки и валялся мешком на каменном полу, пока не проявлялось сознание. – Страшно слушать. – Я больше не буду пугать тебя рассказами о причудах Лорда, хорошо? – Нет, мне надо это знать, знать, что за тварь мне посчастливилось прикончить, просто сегодня… мне и без того не по себе. – Тогда давай пройдём в библиотеку, ты почитаешь, как вчера, а я займусь своей статьёй. – Северус, я буду счастлив твоему обществу, пускай, и молчаливому. Гарри взялся за книгу, там как раз нашлось скромное, всё невразумительными обиняками и тёмными алхимическими аллегориями, но какое уж есть, описание однополых актов, а вот сейчас об этом Севу знать было нисколько необязательно. Северус заскрипел пером. Вскоре Гарри так вчитался в эту "мерзкую дребедень", что перестал замечать что-либо и кого-либо вокруг. – Пора обедать, мистер Читатель. Гарри даже вздрогнул от неожиданности, пришёл в себя и понял, что зверски голоден. – Я приготовил для тебя сюрприз, покажу после обеда. Нет, нет, не сейчас, и не проси. Пойдём. Обед показался Гарри изумительно вкусным, экзотическим, хоть и чересчур острым для традиционной английской кухни. Самому "тупому гриффиндорцу" стало бы ясно, что всё истинно британское пользовалось в доме особенной популярностью и столь же пристрастно подавалось без каких-либо соусов как наилучшее на всём белом свете. – Винли выслуживается, знает, что я люблю мексиканскую кухню. А тебе понравилось? – Очень. Я никогда прежде таких блюд не ел. – Значит, с меня подробный рассказ о прелестях мексиканских кушаний и моих ненаглядных специй, когда я закажу подобный обед своему повару-мазохисту в следующий раз. – А давай завтра, Сев, не откладывая в долгий ящик. – Хорошо, но, боюсь, ты так быстро привыкнешь к этой кухне, что начнёшь носить пончо и сомбреро, да примешься требовать сотворить тебе текилу по всем правилам. А теперь в библиотеке тебя ждёт обещанный сюрприз, ты не забыл? На журнальном столике рядом с книгой лежал рисунок пером. На нём был запечатлён читающий Гарри, как две капли воды похожий на живого. Кроме того, рисунок двигался. Нарисованный Поттер переворачивал страницы, хмурился чему-то, иногда задумчиво улыбался, а раз повернул голову в сторону и что-то сказал. – Я действительно говорил? – спросил опешивший от такого чуда Гарри. – Угу, ты сказал что-то похожее на "вот это да", и снова принялся читать, – опять-таки сухо сказал алхимик, но не выдержал уморительного вида собеседника, и беззлобно фыркнул. – Сев, этот рисунок не просто истинное волшебство, но как ты заставил его двигаться? – О, это мой профессиональный секрет. Скажу, что и здесь замешана стихийная магия, которую я вложил в рисунок, и он зажил своей жизнью. Знаешь, не я придумал, однако, мне по нраву вот это высказывание, прошу внимательно выслушать. И не удивляйся тому обстоятельству, что я часто цитирую. По большому счёту, кроме цитат, нам уже ничего не осталось. Наш язык – система цитат. Кстати, это тоже цитата. Да и вообще говоря, афоризмы – едва ли не лучшая форма для изложения философских суждений. Согласен? Бывший ученик даже глаза прикрыл в ожидании полновесного шквала маггловских изречений и очередных благоглупостей из уст этого чистокровного учителя жизни. Алхимик же попросту взял небольшую паузу и практически выпалил, подобно внутри кипел и бурлил целый котёл эмоций, может, так оно и было, в некотором роде оправдав ожидания невольного слушателя: – Видимые вещи могут быть невидимыми. Однако наша сила мышления объемлет и зримое, и незримое, и я при помощи рисования делаю мысли видимыми. Моё искусство ничего не скрывает. Оно вызывает ощущение волшебства, и, конечно, когда человек видит один из моих рисунков, он задаётся вопросом: "Что это значит?". А ничего не значит. К примеру, птица на картине или хоть бы зарисовке несёт энергию полета, ничего боле. – А, вроде, как говорится, не верь глазам своим? – постарался Гарри создать видимость своей увлеченности нереально заумной темой разговора. Северус в глубочайшей задумчивости не уловил ноту фальши из уст собеседника, еле слышно уронив: – Да, вполне можно и так выразиться, коль есть желание упростить. Он вторично возвысил глас свой до нескрываемо восторженного: – Иными словами, о моём умении рисовальщика нужно выразиться таким образом. Рисунки воплощают тоску тех, кто знает, что жизнь настоящая, истинная – что-то другое, не существующее вовсе. Эту премудрость отлично усвоил один мой знакомый маг, и прекрасную уловку нашёл себе, дабы… Но не будем плохо говорить об отсутствующем, это не принято у воспитанных людей, не так ли? – А твой рисунок может показать, как я тебя целую? – оживился Гарри. – Ну, это уже попахивает "Запретным раздвоением",* – отчего-то развеселился Северус, тут же хмыкнув: – Нет, не может, ты ведь не целовал меня во время "позирования", да и меня на рисунке нет. Не люблю автопортреты. – Кто научил тебя так прекрасно рисовать? Ведь это не картина, а набросок пером, но какой точный, необычайный, изумительный! – Я рисую только пером, и ещё немного маггловскими карандашами, знаешь, не цветными. Люблю контур, тени, растушёвку, изредка, лёгкий, быстрый абрис. Никто не учил меня рисовать. Считай это моим врождённым талантом, проснувшимся, как ни странно, во время кратких, но бурных военных действий. Тогда я начал делать наброски однополчан. Зарисовывал руины, мертвецов, беженцев, словом, рисовал войну. Мне так легче было переносить и прочувствовать собственные переживания и мысли тех, на чьей стороне я боролся, а также тех, против кого я выступал с палочкой в руках. Алхимик поучительно поднял указующий перст: – Да, необходимо поблагодарить и моих смертельных врагов. Пойми, без них я бы не стал тем, что я сейчас представляю в мире волшебства и магии. Все мы по-настоящему остаёмся в воспоминаниях если не потомков, – Северус заметно смутился, но пересилил себя и продолжил, произнося слова несколько нараспев, очевидно, цитируя и на взгляд не искушённого во всех этих тонкостях Гарри: – Так вот, мы остаёмся в недолгой памяти сверстников лишь за счёт легенд, нас окруживших, но никак не реалий жизни. Ах, и непосредственно к нашему прерванному разговору. Прошу прощения, со мной часто случаются подобные излишние увлечения той или иной отвлечённой темой. Происхождение обязывает, как говорится. Подытоживая, если у тебя когда-нибудь возникнет желание посмотреть мои зарисовки, скажи мне, и ты станешь первым, кто увидит войну и мир глазами Северуса Снейпа. – Так ты всё же воевал? Мне профессор Люпин как-то рассказывал о твоих блестящих подвигах. Но я не поверил оборотню, пьяница он, да и не человек в полном смысле слова. – Как я упомянул, то была не полномасштабная война, а беглые поиски и уничтожение, как правило, затаившихся или засевших в основательной обороне Пожирателей, последних, кто уцелел. Страна должна была быть очищена от мерзости запустения, что сотворили они и их Шеф. Это было порою больно, порою гадливо, но это было нужно именно в тот момент. И неужели ты думаешь, что я, едва основательно восстановившийся после разрыва гортани и кровопотери, не стал бы вмешиваться, коль не цена участия в загоне последних псов войны? А ей была всего-то порция Оборотного зелья. И что, мне, Мастеру Зелий, да поскупиться, побоявшись его многократного, но остававшегося чрезмерно неприятным воздействия? Северус глухо вздохнул и промолчал. Гарри торопливо спросил, чтобы загладить собственное недомыслие, кажется, в простейших магических вещах, не ведая, что вновь наступает на больной мозоль: – А тому своему единственному другу ты их не показывал? – Он не пожелал взглянуть на мой мир, а войну раз всего захотел вспомнить, пользуясь моими магическими рисунками вместо колдографий. Разумеется, меня оскорбило такое нелепое сравнение, вот и вся история. – А что ты рисовал, когда наступил мир? – Всё, что мне хотелось, и кого угодно, без разбора. Людей, конечно же, здесь это магглы, взрослые или подростки вроде моих бывших студентов. Мой любимый сквер в разное время года и со всех ракурсов. И комнатные растения зарисованы во всех их прелестных подробностях, наверное, ты заметил, что у меня великое множество друзей-растений в доме. Разумеется, шеф-повара Винли. – Северус, – Гарри подошёл совсем близко, – Этот твой рисунок, эти твои рассказы… Я не могу, ты сводишь меня с ума, – Поттер провёл рукой по его полуопущенной голове, зарывшись в волосы цвета воронова крыла, – Сев, позволь мне… Северус стоял, не шевелясь, и ждал, со вскипающей в крови страстью ждал поцелуя. – Можно? – робко спросил Гарри. Железный человек не шелохнулся, кто знает, чего ему стоило сохранять видимость спокойствия. Поттер всем телом прижался к своему любимому, тот почувствовал, как мелко сотрясается от уж не скрываемого напора страсти его тело, и, не выдержав сладкой пытки, высоко запрокинул голову, предоставив Гарри право целовать лицо, шею, ласкать волосы. Вскоре Северусу и этого стало мало. Он прижал к себе Гарри так сильно, что тот охнул, и сам начал страстно целовать его, прикусывая нижнюю губу, проводя языком влажные дорожки от мочки ушей до ключицы, и всё это под аккомпанемент его всхлипов и стонов. Наконец, алхимик сжалился, запустил руку под брюки Гарри, умело приласкал его возбуждённую плоть, пока не почувствовал влагу. Тотчас Снейп буднично произнёс Очищающее заклинание, ведь любовник после оргазма висел на его плечах, и посадил на диван. Железный человек тоже присел близко, чтобы можно было ощущать истому и удовлетворение, которого желалось ему самому, но разум привычно скомандовал про запретную зону, и возбуждение стихло, сменившись глухим отчаянием и опустошением. Рядом с любимым, но не вместе, а один, опять один… Потом был ужин, за которым счастливый Гарри уплетал всё подряд, больше не задумываясь об этикете. Северус, напротив, сидел напряжённо и еле-еле копался в своей тарелке, всей кожей предчувствуя опасность сегодняшней попытки отравления Захарии, догадывавшегося о малейшей опасности для себя, что было заметно со школьной скамьи. Но осаживать Поттера Снейп не собирался. По желанию Северуса после ужина пошли в гостевую комнату. Со стороны складывалось впечатление, "делах", и он, хозяин дома, скорее умрёт, чем изменит ей, по крайности, в мелочах. – Нам надо поговорить о предстоящем деле. Я помню мистера Смита очень осторожным и недоверчивым подростком. Думаю, он несильно изменился и по отношению к Вам, мистер Поттер. Поэтому я очень прошу Вас быть осторожным. Если Вы не уверены в себе, мне помочь нечем, даже используя пресловутое Оборотное зелье. Полагаю, мы оба знаем, что я не смогу на "правильном" языке общаться с Вашими сверстниками. А мои слова без единого сленгового выражения, не говоря о брани, вызовут ещё большую подозрительность со стороны мистера Смита, спровоцировав приступ неприступности. Так что, остаётся только один вариант: это делаете Вы, как мститель по собственному желанию, поставим здесь большую зарубку. Продемонстрируйте мне ещё раз движение, которому я Вас сегодня учил. Да, всё верно, в самом деле, красиво. А… знаете, что ещё? Я дам Вам свою шерстяную мантию. Она на вид напоминает Вашу, но со значительно более узкими рукавами. Понятно, зачем? – Чтобы спрятать там пузырёк с ядом, – едва выдавил Поттер, донельзя смущённый и встревоженный. – Да. Одно нажатие на крышку флакончика, и весь яд в стакане, – спокойно и деловито констатировал Снейп. – Ну, что же, – он поторопился призвать свою мантию, – Идите в холл и одевайтесь. Флакончик с заново изготовленным, можно и так сказать, ядом я сейчас заберу из лаборатории. И, ради Мерлина, не забудьте в последний раз спросить о Дэвиде Волынски! Шансов больше не предвидится, не так ли? В холле Северус сам помог Гарри облачиться в новую для него мантию, но это оказалось трудной задачкой. Запястья Снейпа много уже, чем у Поттера, вот беда! Всё-таки с неоценимой помощью пуговиц на обшлагах рукавов флакончик был водворён на законное место. – Винли! Большой стакан огневиски мистеру Поттеру, да поторапливайся! Через миг тот самый огромный бокал с "талией" оказался у Гарри в руках. – Пейте, не раздумывая, вспомните, как всё было в прошлый раз. Поттер послушно опустошил "вазу" и гордо провозгласил: – Пять! Всего пять глотков! – Удачи Вам… Гарри. Вот теперь я буду ждать и волноваться. Аппарируйте скорее.