Лилейная Невеста.

От Автора насчёт сложносоставного заголовка: первая часть заглавия прекрасно узнаваема любым русскоязычным читателем. Разумеется, это одна из редакций перевода известного выражения Алисы в стране чудес: "Curioser and curioser".

Предупреждающая вторая часть является одной из вариаций действительно трудного выражения, послужившего заголовком мистическому роману Рэя Брэдбери 1962 года (сравнить англ. "Something wicked this way comes"; издавался как "Надвигается беда", "И духов зла явилась рать…", "Жди дурного гостя").

Оба звена нашего заголовка не имеют отношения к тематике оригиналов.

Почему всё так странно и плохо, ситуация раскаляется или даже специально нагнетается?

Начало положено в предлагаемой вашему вниманию главе, а ответы ищите в продолжении романа.

Эпиграф номер 1, неожиданно легкомысленный:

"Young women, they run like hares on the mountain. And if I was a young man, I'd soon go a-hunting With me right fol-de diddle de-ro right fol-de diddle-day

Young women, they sing like birds in the bushes. If I was a young man I'd go beat them bushes With me right fol-de diddle de-ro right fol-de diddle-day

Young women, they swim like ducks in the water. If I was a young man I'd soon go swim after With me right fol-de diddle de-ro right fol-de diddle-day

Young women, they run like hares on the mountain. And if I was a young man, I'd soon go a-hunting With me right fol-de diddle de-ro right fol-de diddle-day".

"Зайчики на пригорке" – одна из наиболее известных шуточных английских народных любовных песен. Полагаем, она настолько наивна и проста, что в переводе не нуждается. Из сборника "Народные песни Сомерсета" песенка успешно перекочевала на сцену, где исполняется в самых различных вариациях. Данная принадлежит группе "Steeleye Span".

Эпиграф номер 2, уже в порядки серьёзнее.

"The sweet smell of a great sorrow lies over the land Plumes of smoke rise and merge into the leaden sky: A man lies and dreams of green fields and rivers, But awakes to a morning with no reason for waking He's haunted by the memory of a lost paradise In his youth or a dream, he can't be precise He's chained forever to a world that's departed It's not enough, it's not enough…

… And he talks to the river of lost love and dedication And silent replies that swirl invitation Flow dark and troubled to an oily sea A grim intimation of what is to be…

… And silence that speaks so much louder that words, Of promises broken".

Pink Floyd, "Sorrow", 1987.

"Сладостный аромат величественной печали простирается над землёй, Дым поднимается клубами ввысь, сливаясь со свинцовыми небесами, Человеку снятся зеленые поля и реки, Но утром он проснётся без всякой на то причины. Память скорбит о потерянном рае, В юности, позже, в мечтах он не может представить себе, Что навечно прикован к давно ушедшему, прошлому миру, Но и это ещё не всё, далеко не всё…

… И говорит он с рекою о былой любви и предательстве, И та тихо приглашает с собою в путь-дорогу, Убегая прочь тёмным и бурным потоком в маслянистое море, Жёстко намекая, что когда-то всё заканчивается в подлунном мире…

… И тишина звучит оглушительнее несдержанных обещаний".

И этот эпиграф тоже выбран далеко не случайно, вовсе не из-за особых симпатий к часто цитируемой группе музыкантов. Всё соответствует заголовку – чем дальше, тем запутаннее.

Конец эпиграфа.

Встреча с Аврорами продолжалась уже больше часа. Удивительно, но Смит во время всеобщих хлопот и возни с учредителем и основателем предстоящей попойки спокойно пожал ему руку, не задумываясь, почему она чуть липкая. Наверное, ладони в помещении вспотели. Захария машинально протёр свою рукавом, но этого оказалось недостаточно. Жертва торопливо облизнула пальцы и вплотную приступила к первому заказу. – Я рискнул, а он попался, мне везёт по жизни, как в Школе, – подумал Гарри, опять же, без задней мысли. Он не анализировал, как кое-кто, в миру бывший бесспорно обожаемым профессором. Уж кто-кто, а Северус Снейп в тот же миг понял бы, что тут нечто неладное, совпадение скорее дурное, чем хорошее. – Но надо извести на него весь флакончик, вдруг на кисти было мало? И Герой-отравитель снова сосредоточился… правда, ненадолго. … Теперь Авроры находились в том приподнятом настроении, которое характеризует первую значительную ступень опьянения – стадию "обезьяны". Компания и вправду была большой и сплочённой. Отдельные группки собутыльников ещё не образовались. Гарри тоже был на подъёме от азартного предвкушения платы по заслугам. Ещё бы! Ведь он не вживался в образ отравителя школьного однокурсника, парня вредного, но, тем не менее, в самые трудные времена ставшего в один строй с главным "нарушителем порядка и неискоренимым лжецом", по мнению любительницы блюдечек с нарисованными кошечками Амбридж. Мистер Поттер представлял себя благородным воином Света в Битве за Хогвартс, когда необходимо встать в полный рост и выйти навстречу смертельному врагу, забыв о ярком зелёном луче, что может попасть прямо в тебя. Вскоре Гарри надоело фантазировать, ибо за него никто, ни единая душа не вздумает воздать по справедливости мучителю и убийце несравненной Мион. Он протолкался поближе к Захарии и услышал этакую речь с плохо скрываемым гонором и деланной ленцой в голосе: – … Знаешь, Майк, я не жалею. В городе тоже есть, с кем потрахаться, но тот разик был особенным. Она ведь была истинной леди, пускай грязнокровной от роду, а тут мы с Терри на пару в неё вдуваем… Дэвид аж окосел, когда это увидел, не наш он мужик, не прямодушный опер. Одним словом, писаришка убогонький… Не, ты только прикинь, он бросился наутёк. Я подумал на досуге и рассудил, что это он на нас настучал, видать, самому сильно хотелось, но наложил в штаны. А я на него зла не держу, слабак, бабу отыметь не посмел. Ну, дык, это официально запрещено. Эх, какая она сладкая была, да мягкая! Кожа шёлковая, ни волосинки лишней, в общем, знойная женщина – мечта поэта, – потравленный мерзавец улыбнулся и прикрыл глаза от удовольствия, вспоминая, выпил от души и мрачно пробубнил: – Но вот ведь зараза, как мы её не пялили, ни разу голоса не подала. Когда избивали чем ни попадя, опять-таки в молчанку играла. Ох, и гордая сука была, да сплыла, вся на хрен вышла… Уж на этот раз Герой не бросился в сортир блевать, а, словно невзначай проведя отменно натренированным движением над стаканом Захарии, весело высказал своё мнение. Да-да, он даже выжал из своего азарта злую радость и подходящий к реплике задорный вид. – Не, а чё вы всё о бабах? Фу, блин, слушать тошно. Мне они уже поперёк горла стоят. Давайте лучше допьём и примемся за новенькое, напьёмся от души и квиддитч по-мужски обсудим. Все участники разговора, вернее, затаившие дыхание, чуть не слюнки пускающие благодарные слушатели этого "натурального хмыря" Смита наперегонки уговорили остатки своего эля и тут же пожелали заказать сразу несколько бутылок любимого забористого скотча, что и было проделано щедрым Героем лично. Поттер оставался вне игры, компания по-прежнему "обезьянничала", и только Смит изображал важного "павлина". – Всё, ублюдок, ты труп. Спасибо за уверение в невиновности Дэвида, это тебе мой прощальный приветик, – со смеющейся, лихой совестью, не запятнанной кое-кем выдуманными муками, которые смылись во время выслушанной "Декларации прав и свобод" Аврора-оперативника, довольно заключил Поттер. Он был до того переполнен шальным, неуправляемым ликованием, что рот сам собой растянулся до ушей. Незаметно для несильно хмелеющего благодаря зелью Гарри, слёт юных скаутов докатился до следующей стадии распития крепкого алкоголя – едва не доходившего до мордобоя "львиного" выяснения отношений между собой, перетекающего в слезливые жалобы на неустроенную личную жизнь, на докучливых домочадцев, да на всё. Герой старался пропускать тосты через один, и ему это вполне удавалось, ведь в компании хорошо знакомых между собой людей, в щегольской мантии Северуса, "Поттер, ты наш Герой" выглядел, да и был на самом деле, случайно прилетевшей на огонёк птицей высокого полёта. Он заказывал выпивку и закуску, и только. Никто не обращал пристального внимания на то, что и как ест-пьёт этот богатенький Пиноккио… или ему так только казалось? Но какой сюрприз ожидал мистера Поттера в самом скором времени!.. … Впервые за весь вечер к Гарри подобрался, покачиваясь, грустный и очень пьяный Рон. – Вона, гляди-ка, ты мантии одну шикарнее другой надеваешь, а у меня горе какое! Терри заболел, а ты, другом ещё называешься, и не заметил его отсутствия. Думаешь, почему все о бабах и половой жизни талдычат, ровно свихнулись? Да потому, что души у компании нету, Терри чуть ли не при смерти. Сегодня подцепил магическую лихорадку, но всё равно хотел прийти народ повеселить, а тут у него жар такой, что без сознания так и грохнулся, где стоял. Хорошо, я за ним заскочил, а он на полу валяется, эх, а кровушка-то носом и из ушей на пол натекла. Лужа – во-о, какая здоровенная! Ну, ясен пень, его в Святого Мунго и свезли… А вот сейчас Гарри и не вздумал выказывать свои прежние восторги, напротив, он помертвел на несколько мучительно длительных мгновений, представив себе, что если завтра такое же произойдёт с Захарией, на кого все свалят вину? Но, едва тяжкое времечко миновало, он легко отмахнулся, как человек в хорошем подпитии: – Ой, да ладно, они думать не умеют, это же Авроры, мать их за ногу! Хошь-не хошь, а придётся организовать ещё несколько "безопасных" вечеринок для отвода глаз, чего делать страсть, как неохота, но надо. Очень. А ещё лучше посоветоваться с Севом. Одной промелькнувшей мысли о необычайно заботливом сегодня, под конец, и вовсе нежном Северусе хватило Гарри, чтобы полностью измениться в лице. Он каким-то чудом и думать забыл обо всех насущных заботах, хлопотах, галдящих, перекрикивающих друг дружку окружающих, а в голове вертелось: – Сев, как здорово мы целовались сегодня, а потом, потом… он сделал это рукой, приласкал меня… там по собственному желанию… Я бы постеснялся попросить его о таком одолжении, особливо, после поганого вечера, когда я ударил в грязь лицом, а он, он, обыкновенно, такой языкастый, простил без единого напоминания. – Ох, Северус! – невольно вырвался стон измученной дрянным алкоголем души и тела, жаждущего близости безотлагательно, до мурашек по коже, до сбоя дыхания, до прилива крови не к одним лишь щекам. – Ты кого зовёшь-то, Гарри? – Рон от изумления вмиг почти протрезвел. – Да так, вспомнил случай один из школьных времён, – пусть, и запоздало, зато осторожно ответил Поттер. – Пора заметать следы, придётся сочинять на ходу. Чем невероятнее ложь, тем скорее в неё поверят! – подумалось ему в судорожном поиске подходящего варианта. – Понимаешь, я вспомнил, как однажды Джинни на спор с кем-то из подружек решила приколоться над Снейпом, ну, профессором нашим, помнишь? – Такого упыря ни в жисть не забудешь. – Ну, она нарочно трепалась с девчонкой на Зельях, а он пригрозил снятием баллов с факультета, но тут она картинно простонала: "Ох, Северус!" и, типа, в обморок грохнулась. Ну, Северус, который Снейп, весь прям позеленел от такой наглости и малость от испуга, рванул к ней, но на ходу раскусил хитрость, и как давай орать! Между прочим, снял сотню баллов, да и хрен бы с ними, потом весь курс ржал над Снейпом. – А чего они нам не сказали, мы бы тоже поржали? – обиженно хмыкнул Рон, судя по всему, пойдя на поводу у заветов доктора Геббельса. Оно и правда, нагромоздил Поттер чушь несусветную, враньё небывалое, Уизел просто обязан был поверить. – Так мы уж отучились к тому времени, забыл, что ли? – Всё ты мне наврал, Гарри, я задницей чую, – прищурившись, зло выплюнул Ронникин, но не остановился на этом, продолжая с куда большей въедливостью, ну, чисто оперативник на допросе подозреваемого: – А вот зачем ты мне с три короба наворотил, да ещё Джинни приплёл, не пойму я что-то. Я тебе ещё вот, что скажу: когда его, ну, или тёзку его, по имени ты назвал, рожа у тебя была, будто, не сходя с места, кончишь! Значит, в педики подался?! И с какого-такого горя-огорчения?! А то я смотрю, воротит его от баб, фу да фи. – Отстань, Ронникин, по-хорошему говорю, а не то в глаз дам за такие слова! Что мне, и про мужика вспомнить нельзя? – Но не с такой же мордой… – Отвали, Рон, я тебе всё равно ничего объяснять не буду, скажу только, что это мой модельер, хороший, умный волшебник. Чистых кровей, кстати. – Так они все педики, кто с модой связан. Гарри, чё ж это выходит, он окрутил тебя, раз ты мне его расхваливаешь? – Сказал раз, какой же ты непонятливый, так повторю, язык не отсохнет. Отвали со своими грязными намёками, Ронникин. Ты прав, что я сейчас даже баб не люблю, но мужиков мне сватать – дело последнее. – Ладно тебе, дружище, прости пьяного товарища, – быстро сбавил обороты Рыжий, – Я впрямь спьяну могу и не такого наговорить, потом, как вспомнишь, весь день красный ходишь. – Чтоб тебе завтра так весь день проходить! – полушутливо, с отзвуками угасающей злобы парировал Поттер. – Но ведь всё равно это ты, и только ты, ни с того, ни с сего начал гнать пургу! – явно из-за личной трагедии принялся настаивать Рон вопреки всем законам логики. – Тебя хотел насмешить и развлечь, дурилка картонная, – уже миролюбиво сказал Гарри, – Не ссы, прорвёмся, спасут нашего Терри, ничего с ним не случится. Подумаешь, в конце ноября простудился, эт сколько народу ща простуженного. Будь у него семья нормальная в наличии, его бы и в больницу не забрали. – Думаешь? – с отчаянной надеждой спросил Рыжий. – Уверен, Ронникин, на все сто! Поттер даже ободряюще хлопнул разнюнившегося друга по плечу. – Прости, Рон, если бы ты знал то, что известно мне о твоём ненаглядном Терри, ты бы меня понял… может быть. А может, и нет, не знаю. Слишком разошлись наши пути-дорожки, и никто из нас не виноват, – тоскливо думалось ему при взгляде на успевшего повернуться спиной, теперь-то уж наверняка бывшего лучшего друга, – Ты ведь никогда не примешь мой выбор, старина Ронникин, да и я не хочу зря смущать тебя. Гарри заметно опечалился и понуро смотрел на пустое дно стакана, задумчиво вертя его в руке. Пока он до того ушёл в себя, что не замечал ни адской, какой-то сверхъестественной головной боли, ни откровенного непотребства, творящегося со зрением, как и вообще, неописуемо резкого ухудшения самочувствия. В эти минуты его целиком и полностью поглотило иное, проблема безотлагательной важности. – Я отрезаю себе пути к отступлению. Коль Северус разлюбит меня и выгонит, мне не к кому будет пойти попросту поделиться своим горем. … А так ли уж по-настоящему он любит меня? Неужели моя неистовая страсть к нему, до сих пор не знающая выхода по самым причудливым, нескладным и даже откровенно дурацким причинам, взаимна? Что нас объединяет на самом деле? Напротив, что не позволяет нам быть вместе? Поттер вздыхал с таким трудом, будто ему перекрыли кислород, но и явная нехватка воздуха не заставила его вырваться из водоворота мысленного плена. Эх! Очутиться бы в летний погожий денёк на берегу очень быстрой реки, да поведать ей о своих проблемах, возможно, и стало бы легче. Как ребёнку, насильно лишённому очарования сельской местности, как молодому человеку, после свадьбы замкнутому в узеньких границах магического Лондона, Гарри казалось, что природа по-настоящему всесильна, и она одна дарует истинный бальзам измученным душам людским. Так относился он к своему излюбленному месту отдохновения и набирания новых сил для суетной жизни звезды Магической Британии – одинокому маяку и простеньким, безыскусным апартаментам на скалистом обрывистом берегу бурного пенного Северного моря. Но решительный и правдивый Гарри не был бы самим собой, не приди он к однозначному выводу: – Впрочем, Ронникин прямо-таки сей минут твёрдо доказал, что всё равно послал бы меня в грубой форме, заикнись я ему об эдаком несчастье, в отличие от Мион, потому я и мщу за неё, убивая свою душу, не жалея себя. Лишь не просто ощутимый, но по-пьяному грубый толчок в грудь заставил Поттера поневоле вернуться в реальность. – Приятель, ты ничего не пьёшь, а сам сидишь грустный-прегрустный, – он тотчас натянул на лицо улыбку, да припомнил, что этого Аврора звали Невилл, – Лучше расскажи всей честной компании про Падди и мусорные бачки, для некоторых на бис. – Итак, всё внимание на нашего полового Героя! – громогласно объявил Невилл, давясь смехом, как перед началом незамысловатого кукольного представления с Панчем и Джуди. Герой сначала послушно принялся повторять прежние байки, особенно не задумываясь. Но выходило у него на припоздавшей, по сравнению с остальными, стадии "обезьяны" с юмором и не без чувственности, именно так, как хотела бы услышать эта группа абсолютно чуждых, отупевших от пьянки магов. А ведь так оно и было, одни мантии Авроров выдавали в них кровь волшебную, право, не остекленевшие же от переживаемого прилива возбуждения глаза. И Гарри понесло. Он хотел, стремился, жаждал делиться самыми интимными историями из своей жизни с этими полулюдьми, чтобы количество их похоти росло, росло, росло… – А вот байка, которую никто, подчёркиваю, ни одна душа ещё не слышала. Трогательная и поучительная история о девочке Сьюки, которая очень любила… Да, любила деньги! О, как она любила и страдала. Ха! Она любила деньги и страдала от их недостатка,– прикалываясь, выдавал Поттер перл за перлом. – Нравится доводить до икоты стадо баранов, притом, унижая и предавая женщин, с которыми ты спал? Зачем тебе эта клоунада, Гарольд Джеймс Поттер? У этих-то… всё затянется мутью сильного опьянения, а мне она необходима, как искупление прошлой огромнейшей вины, как епитимия, наложенная за неё. Он вспомнил маггловское церковное слово, пробравшееся в его распалённый гневом и неосознанной, но нарастающей болью мозг из далёкого, подзабытого детства, когда Дурсли соизволили взять его в церковь, где пастор произнёс его в воскресной проповеди. Кто бы сомневался, после окончания службы маленький любознательный ребёнок спросил у дяди Вернона, что оно означает, а тот с довольной ухмылкой ответил: "Твоя епитимия – жизнь у нас в чулане под лестницей". Так как Гарри было не привыкать к этому, он решил, что данное слово означает жизненное предназначение каждого. Взрослый Поттер знал настоящий смысл чужеродного термина, он как-то спросил Гермиону, и она привычно, без запинки, подробнейшим образом ответила. Гарри тогда печально улыбнулся и поведал ей эту детскую историю. Потом грустно улыбнулась она, и друзья заели всеобщую печаль печеньками, шоколадными конфетами, запив черничным ликёром. Стало им сытно и сладко, так, что побаливали зубы, а потом пришёл Теодор и выпил рюмку ликёрчика за компашку. Всё это было несказанно мило и хорошо, словно в другой, навсегда ушедшей жизни. … – Эй! Эй, что же ты замолчал, Герой ты наш, аль застыдился? Не, хоть скажи, она целка была? И каково это, трахнуть целку? – послышались голоса взвинченных слушателей. – Так, что-то меня вырубило, может, в следующий раз? Нет? Ну, тогда, на чём я остановился? – Ты ей как раз ножки раздвинул, приятель, и мы ждём смачного продолжения, – на редкость внятно и неприкрыто требовательно высказался Захария, но Гарри и не вздумал придать этому значение. Он вообще отчаянно не желал замечать очевидного. Не пропускающий ни стакана Смит весь вечер ведёт себя до того нахально и самоуверенно, точно зная или близко догадываясь не только о планах некоего Поттера, но имея в рукаве отлично спрятанного до поры, до времени джокера. И всепобеждающая карта Захарии в итоге вполне способна оказаться сильнее полного расклада, набора продуманных заранее и отрепетированных ходов Гарри. Так не доставайся же ты никому, – коротко и ясно можно охарактеризовать отношение мистера Смита к незримой, зато прекрасно ощутимой призовой ставке в сей роковой вечер. Знал ли Захария что-либо конкретное о видах на его жизнь, имевшихся у Гарри? Вряд ли, как и с точностью до наоборот – Гарри не ведал ничего из планов касательно себя, сфабрикованных Захарией. И всё-таки чаши весов не уравновешены. Уже известно, что Смит обладал острой, болезненной чувствительностью к опасностям любого рода в отношении своей персоны, а вот Поттер нет. – Не, народ, я конкретно отключился. Я ваще не могу вспомнить, чё я вам порол и про кого. Поднялся недовольный гул. – Да ладно вам гундеть, с меня эта же история от начала до конца, только в следующий раз, а то я щас просто в хлам. И вы все нажрались, как свиньи, эт я вам, не боясь, в глаза говорю, – нет, в мистере Поттере проявились следы незаметно пролетевшей стадии "льва", он-то не лаялся из-за личных неурядиц, когда Авроры только этим и занимались. – Эй, ну что притихли, а глазёнки так и блестят? Нешто обиделись на правду? Да ведь и я сам не лучше, сказал же честно, по-гриффиндорски. Подскажите-ка кто-нить, о чём я рассказывал? – О первой ночи с твоей бывшей женой. – Э-э-э… А с которой по счёту? – Со Сьюки. – О, да, это действительно интересно, – Поттер поднял палец и завлекательно высказался: – Но я умолкаю. Всё-всё, продолженьице оставляю на потом, когда сам буду в лучшей форме. – А когда оно будет-то, это потом? – Да мне по фиг, когда хочете, то есть, захотите, то и будет. Народ вы душевный, жаль, видать, квиддитч не любите, а я-то как люблю, души не чаю. – И я! Я тоже! Да я фанат "Пушек Педдлз"! – послышались в дупеля пьяные, похрюкивающие или дающие петуха голоса. – Значит так, решайте сейчас, когда, а на досуге смекнёте, кого ещё с собой взять. Плачу за всё! – В субботу сойдёт? – Так-с, а когда суббота? – не забыл поинтересоваться Гарри, яростно почёсывая глаза, про себя поминая лихом всех курильщиков на свете, вместе взятых. Ведь глаза-то режут и чешутся, хоть вынимай их, да под краном промывай, понятное дело, от едкого дыма дешёвых цигарок, а отчего же ещё? И кстати да, дышать ну, совершенно нечем, дери их всех Мордред окаянный, накурили тут до того, что голова ни чёрта лысого не соображает! Но раз это финал роли мстителя-отравителя, важно довести всё до логического завершения, к сожалению, на ноте договорённости о следующей, вовсе ненужной ему, Гарри, встрече. – Через день, пятница завтра. – Угу, принял к сведению. Слушайте сюда! В восемь здесь же, баб не приводить, угощаю одних мужиков и плачу за всю гоп-компанию, сколько бы вас не набралось. И Герой поистине героически принялся распоряжаться, учитывая его состояние, всё откровеннее перерастающее в строгую необходимость прилипнуть к стулу прямо здесь и сейчас, да отсидеться хорошенько. Но куда как разумнее сразу махнуть к Севу и полежать хотя бы на грёбанной оттоманке. До того нестерпимо болит и кружится голова, глаза теряют жалкие остатки зрения, короче, всё не плохо, а слишком плохо. – Ну, теперь на выход, но не всем скопом, а по несколько человек, возвращайтесь через "Дырявый Котёл", используя тамошнюю каминную сеть, либо с Аллеи аппарируйте. Это приказ, не то в следующий раз сами платить будете. И можете быть твёрдо уверены, уж я-то обо всём разузнаю! – заплетающимся языком Гарри не забыл приструнить еле-еле на ногах стоящих Авроров. Словом, все были хороши в той или иной степени. Авроры убрались довольно быстро, в том числе, и Рон, незаметно слинявший с кем-то на пару. Больше Уизел не общался с другом отрочества в тот вечер. Кто его знает, почему да отчего. Гарри тоже было не до него, он порадовался, насколько смог, что не придётся выслушивать смешанный с невнятным мычанием плач о малютке Терри. Поттер силой принудил себя сосредоточиться, заплатить по счёту, прибавив щедрые чаевые, да не забыть, что в ходу нынче фунты, которых у него осталось ещё на великое множество пустых, бессмысленных и беспощадных попоек. Герой-одиночка вышел на улицу под дождь, немного подышал хоть влажным, но всё-таки взбадривающим после паба ледяным воздухом лондонской улочки, набрался храбрости и успешно аппарировал. … На этом успехи и достижения Гарри закончились, так как дома Северуса не было. Ушастое существо пропищало, что Хозяин изволил выйти, не сказав, куда. – Давно? – Достаточно давно. Мастер Гарри Поттер, Винли непременно примет мантию и любую иную промокшую одежду или обувь. Если мастер Гарри Поттер пожелает дождаться Хозяина, пусть проходит в столовую. Винли приготовит для мастера Гарри Поттера вкусный поздний ужин. – Винли, спаси… э-э-э… Таким образом, Винли остался без второй порции мазохистских радостей за день, а "мастеру Гарри Поттеру" повезло куда меньше. Едва расслабившийся в милой сердцу обстановке, Гарри с нескрываемым удовольствием широко, вкусно зевнул, как его повело в сторону до того мощно, что пришлось судорожно схватиться за высокую спинку первого попавшегося стула. Волшебник в очередной раз не внял тревожным сигналам, посылаемым мозгом. А если бы и внял, чем мог помочь один домашний эльф, и то, чужой? Мысли человека привычно крутились вокруг да около спасающего от всего и вся разом Антипохмельного зелья, что и было высказано домовику. – Я подожду твоего Хозяина в столовой, ужина не надо, лучше принеси мне зелье побыстрее. – Винли, как и никто другой, не может войти в рабо… ларо… в общем, туда, где обычно работает Хозяин и, тем более, не имеет права выносить оттуда что-либо. Простите негодного Винли, мастер Гарри Поттер. Ещё Винли смеет предполагать, что Хозяин вот-вот вернётся. – Мать твою к Мордреду, Сев! Погулять ему приспичило… – яростно выругался Гарри, входя, точнее выражаясь, вваливаясь в столовую по инерции, резко оттолкнувшись от стула и кое-как миновав кухонную дверь. А что поделать, если нет другого, приличного способа перемещаться даже в строго ограниченном пространстве?..

***

… Когда Гарри аппарировал, Северус и впрямь принялся волноваться, а зачем, к примеру, было тревожиться за Рема, если жизнь неразлучных друзей вошла в налаженную колею? В высшей степени рационального и сдержанного алхимика настораживали чувства, которые он испытывал в присутствии Поттера, так недавно назначенного им на роль Посвящаемого, но совсем чуть-чуть позже ставшего серьёзным кандидатом в любовники. Северус колебался, будучи раздираемым неравными по силе и противоположными по направлению эмоциями и вкладываемым в них глубинным смыслом. Чтобы хоть немного отрешиться от путаницы в голове, вероятнее всего, детально рассудить, что к чему и почему, Северус поторопился взять первый долгожданный тайм-аут и прогуляться по знакомым местам. Понятно, что и здесь моросил мелкий ледяной дождик, зато гулявших под облетевшими старинными кронами магглов и просто прохожих по такой погоде завлекли тёплые комфортабельные дома с каминами и телевизорами. Собачники уже отгуляли, по крайней мере, в сквере, где под ногами сплошная слякоть, а вокруг! Жуть-то какая! Страшная, пугающая кажущейся пустотой темнота! Северусу тоже, несмотря на массу аналогичных вечерних прогулок, оголёнными нервами, что ли, было болезненно неприятно погружаться в недра Великой Тьмы. Это воспринималось им, по крайней мере, как что-то не типичное, прежде во взрослой жизни не случавшееся. Однако списать столь смутное ощущение на какие-либо недавние события Мастер Зелий, опять же, не смог, как усердно ни копался в памяти, между делом, потихоньку, незаметно входя во вкус непосредственного общения с малой частичкой вечно влекущей его субстанции. Тем временем, многие представители рода человеческого вовсе не боялись пустоты, напротив, прославляя и воспевая её безграничные возможности, ибо стоит лишь присмотреться глубже, преодолев первоначальный трепет, и раскроются подлинные горизонты бытия… Поэтому и благоразумный волшебник уже с привычной радостью бродил по пустынному скверику, дыша полной грудью, и наслаждаясь вечерней, поздней свежестью, особенно сильно любимыми в этом мире осенними ароматами и им самым, треклятым одиночеством. Именно сейчас вся эта смесь была столь необходима Северусу Снейпу, чтобы в полголоса, к месту и ко времени мелодично высказать умиротворяющую, естественно, маггловскую премудрость, по всей видимости, из неисчерпаемого источника оных: – Невежды думают, что пустота тождественна небытию. Что она не рождает сострадания, не рождает счастья. Но пустота и небытие – совершенно разные состояния. В пустоте любое явление воспринимается без отрицания явления, но нет и привязанности к нему. А событие видится так, как оно есть, без попытки утверждать или отрицать. И, возвращаясь на английскую землю, как не отдать дань глубочайшего уважения старине Блейку* с его бессмертной фразой: "Если бы двери восприятия были чисты, всё предстало бы человеку таким, как оно есть – бесконечным". Жаль, сколько я ни курил зловредного опиума, а к пресловутым дверям, даже к их створкам так и не подобрался. Вот бы заглянуть туда… Впрочем, смею полагать, и там пусто, но звучит красиво. Чего же боле, что я могу ещё сказать? А, пожалуй, мой фонтан пустого, по существу, красноречия временно иссяк. Закончив вступительную, исключительно философскую часть возможной в сугубом одиночестве речи, Снейп надумал развлечься лишь ему доступным методом, мысленно возблагодарив всех богов мира подлунного за свою магическую суть. Он поднялся над землёй на самую большую, полнокровно одухотворяющую реальностью высоту, насладился чарующим чувством полёта, очищающим разум и тело от суеты сует. Медленно опустился Северус куда-то на сгнившие листья, беззвучно молящие жестокие недосягаемые небеса о первом ночном заморозке, и пошёл, не спеша. Вот вымокли волосы, но пальто-мантия ещё относительно сухое, а ноги в тепле. Значит, гуляем дальше. И вот тут-то, "дальше" началась полоса невезения и умозаключений, одно другого хуже в глазах мыслителя-одиночки. Эх, лучше бы ему повернуть домой и поскорее встретиться с Гарри, которому если и не была пока необходима экстренная помощь, то хоть бы Антипохмельным зельем попотчевал от щедрот своих! – О чём ещё я хотел подумать? Ах, да, о сумасшедших днях, проведённых один на один с Поттером. Это было сном, тревожащим душу, да и тело, что уж тут скрывать, но всего-то заурядным сном, ни кошмаром, ни видением того возвышенного рода, когда дух захватывает, и сожалеешь, что проснулся некстати. А ведь это я, я сам спровоцировал и его, и себя на такую линию поведения. Я с самого начала, с того достопамятного вечера ухватился не за ту ниточку. Трижды прав был неунывающий персидский маггл,** настаивавший на том, что гнев сверх меры вызывает страх, а неумеренная ласка уменьшает к тебе уважение в людских глазах. Следует говорить с людьми в соответствии с их разумом. Так, и только так. А я что наделал? Плотно ввязался в амурные развлечения, а они неудачны, все до одного. Но нет мне ни прощения, ни снисхождения за то, как я опозорился перед этим Поттером, в сыновья мне годящимся по летам, сначала едко высмеивая его кажущееся гомосексуальное поведение, вскоре едва ли не насильно привлекая его к половому акту, а наутро прощая его животный страх и унизительную неумелость. Как же это всё алогично и не похоже на меня! Нет, Северус Снейп не из тех, кто имеет привычку что-либо забывать, он не намерен вычёркивать, удалять из памяти, вместе с тем, обладая способностью легко корректировать своё прошлое поведение и даже мысли в нужном ему на текущий момент ключе. И суровый алхимик ещё докажет пускай одностороннюю незыблемую уверенность в любви: своей к Гарри Поттеру. Нынче же ему необходимо отвести душу, выговориться, как порой любому смертному, что магу, что магглу. Профессор вплотную приступил к излюбленному анализу и синтезу, иначе говоря, индукции и дедукции. – Ведь это надо дойти до столь отменной, высококачественной лжи об обоюдно вспыхнувшем чувстве, и не благой лжи во спасение, отнюдь, но ради удовлетворения собственной минутной прихоти, желания не быть одиноким. А разве можно кардинально измениться в моём куда как зрелом возрасте, особенно, если заранее уверен, что твоя с трудом завоёванная "половинка" без тени смущения, едва извинившись, покинет тебя навсегда через полгода? И как меня-то называть после таких необдуманных, честь по чести, идиотских поступков? Но мне и этого будто бы показалось не довольно. Оскорбив свою истинно единственную, вечную, священную любовь, пусть, его бесплотный призрак, я попал в самую настоящую кабалу, зависимость, откровенно говоря, от любого человека без учёта его происхождения, да и наличия капли волшебной крови в жилах. Об эту пору меня прямо-таки обязано волновать одно-единственное дело, а не какие-то амуры. Быстрее бы найти того, либо даже ту, кто понял бы основные положения спасительного для меня ритуала, да с моей помощью, и всё же, без малейшего вмешательства провёл его грамотно. Ох, как трудно в реальной жизни взять и обзавестись подобным Посвящаемым!.. – горячо и горько заключил было Северус. Вдруг мысль куда безотвязнее и отвратительнее поразила его разум до того, что волшебник на время потерял дар речи и застыл, словно воплощение Безысходности. Спустя считанные минуты Снейп опять заговорил, на сей раз, тихонечко, как будто стыдясь того, о чём приходится рассуждать помимо воли, столь грязной представлялась ему эта тема. – И вуаля, на выходе новая головоломка, по-моему, не имеющая решения. Во-первых, коль и найдётся такой человек, необходимо щедро воздать ему за акт доброй воли, не считая своего спасителя бездушной машиной. Но, во-вторых, и в главных, само собой разумеется, что грубо и низменно платить деньгами, ведь сам Посвящаемый, вытащивший тебя за уши из духовной пропасти, в полном праве претендовать и на некие чувства со стороны спасённого. А между тем, всякое глубокое доброе, замечу, душевное переживание, проистекающее не из свободы духа, но чего-то иного, легко переходит в свою совершенно не поэтическую антитезу – ненависть. После этаких неутешительных выводов алхимик машинально всё больше и больше злил и ярил себя, бродя, как заведённый, по замкнутому кругу в непролазной грязи, сужая его, не разбирая дороги, насильно загоняя себя в тупик, покамест резко не остановился. Он выпрямился подобно смертоносной стреле, готовой поразить цель из незримого лука, и отчего-то севшим голосом каркнул, явно в бессознательное подражание Ворону Эдгара: – Не далее, как сегодня, я сообщу Поттеру об его отъезде, а завтра буду вновь свободен. Но и это "высочайшее распоряжение" тяжело влюблённого мага не остановило работу воспалённого мозга, не без оснований перескочившего на завершение эпизода в библиотеке. Не прервало оно и тяжёлый приступ гневливости на грани свирепости от внеочередного осознания собственных грубейших ошибок, хотя… до сих пор ничего непоправимого в новой жизни Северуса не произошло. – Такое я мог сделать только Ему, моему Тобиасу. И я делал это очень редко, едва мог упросить его о снисхождении. И тут, вроде, без повода я сам предлагаю, можно смело заявить, излишне откровенную ласку этому половому Герою. Да сие сущий пустяк в сравнении с тем, что было накануне!.. Впрочем, тот неприглядный, более того, непристойный случай я помянул в начале. И сам я был в каком-то забытьи, наваждении ли, распустившись до затмения рассудка. А ведь мне крупно повезло, на самом-то деле. Что сталось бы со мной при нарушении строжайшего табу, негласно и незыблемо, по своей воле установленного десятки лет назад в отношении мужчин, как некий Непреложный Обет? Страшно представить. … Цепляясь за привычки и устои, мёртвой хваткой впиваясь в былое, в основном, уже прогнившее, изжившее себя, мы боимся, пугаемся, страшимся меняться, как бы плохо, откровенно дурно не было то, что мы имеем. Всё-таки трижды правы некоторые особо изощрённые умники в том, что принимая себя такими, каковы мы есть, мы лишаемся надежды стать теми, какими должны быть… Северус и не замечал в порывах слепой ярости на самого себя и весь мир, в одночасье потерявший резон, как возникали маленькие смерчи, закручивая широкие полы мантии-пальто, как с кончиков пальцев срывались сверкающие во тьме ослепительно белым фосфорным светом заряды чего-то, неизученного в мире волшебства. Стихийный маг чувствовал одно щекотное покалывание в подушечках пальцев и запах, немного схожий с послегрозовой свежестью, всё прочее в те минуты не имело для него, обыкновенно столь любознательного, ни малейшего значения. В насыщенном влагой воздухе можно было кожей лица и рук ощутить липкое неторопливое приближение беды, какого-то ещё безымянного, но страшного зла, однако, в эти мгновения алхимика ровно осенило. Его будто обдало лёгким дуновением летнего, пропитанного ароматом спелых трав ветерка на берегу очень быстрой реки, той незабвенной, пополняющей торжественный Клайд, о которой Гарри Поттер мог только мечтать, имея самое смутное представление о речушках вообще, в отличие от многоопытного Северуса Снейпа. – А что, если дать и мне, и Потт… Гарри последний шанс, испробовав нас на крепость намерений, в особенности, отличается ли он умом и сообразительностью? Ибо, лишь вообрази, что не в состоянии выполнить определённое дело, как с этого момента его осуществление фактически становится для тебя невозможным. Бесплодное уныние охватывает человека вместо жажды деятельности в нужном направлении. Да! Что, если не просто предоставить время отдохнуть друг от друга и поразмыслить о туманном будущем, но вручить ему мою заветную волшебную книгу для подробного изучения в одиночестве? А после… после, если… нет, когда он вернётся, не устраивая и подобия экзамена, в обычной беседе уяснить для себя, почерпнул ли он что и усвоил из прочитанного? Осмелюсь утверждать, только он один и может удостоиться гордого именования "Посвящаемый". Он один во всём подлунном мире имеет полное право не только питать вполне определённые чувства ко мне, но рассчитывать на взаимность! Вдруг Гарри Джеймс Поттер и есть мой счастливый билетик, пропуск в обновлённую жизнь без малейшего пятна греховности по отношению к Тобиасу? Вдруг потому-то я и простил его без единого злого слова, что уже имел эту задумку? Может, будущая, просто так недостижимая часть жизни выдастся более значимой хоть в паре-тройке аспектов, иначе бы любимый призрак не наобещал мне событий, говорить о которых он не имеет возможности!.. Если в мире всё бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл?! Последние фразы Северус практически прокричал, так велика была его нервная экзальтация, возросшая на ниве, казалось бы, очевидной идеи, витавшей в воздухе, да и пришедшей в голову ещё на днях. Когда блаженная усталость заставила его прийти в себя, он прошептал, чуть ли не в смущении, но подражая не столь давнему оклику Гарри: – Что же со мной творится, эй, железный человек? Хорошо, что никого вокруг, а то я веду себя, как один дома. Снейп сделал привычную дыхательную гимнастику, три раза глубоко вдохнув и выдохнув, угомонился и заметно повеселел. Он мечтательно взглянул в тёмные небеса, но не тут-то было порадоваться жизни. Это, наконец, подключилось наработанное шпионское чутьё, и внутри что-то сжалось в предчувствии скорого несчастья. … Бытует шутливое, следовательно, частично верное мнение, что мозг человека, растянутый новой идеей, не сжимается до прежнего размера. И наш несколько обескураженный Мастер Зелий всё не мог перестать бормотать, с тщетным желанием прогнать прочь, зная по опыту, несомненно, правдивое предвиденье. – Так вот, Поттер, лучше Гарри, я же пообещал звать по имени, его рядом нет, и чувств, причинявших прежние муки, у меня к нему нет. Увы, это всё самообман, низкая ложь, – признав вину, как стоящий на эшафоте, Северус со свистом втянул воздух. – Я очень его… – он хотел было произнести "люблю", но язык, точно бы назло прилип к нёбу, до того это слово простое и трудное разом. Ничего страшного! Можно же завершить предложение в не столь личностных категориях!.. – … за него беспокоюсь, может, не отдавая себе полноценного отчёта, но настойчиво, а с добавившимся чёртовым чутьём, так вообще… – ещё один рвущий воздух, словно плотную ткань, вздох из самой глубины души. – Как он там, не попался ли? Нет-нет, уж после моей артподготовки это попросту невозможно. Скоро он вернётся? Какова будет его реакция на новость в виде моего решения? Может, лучше подождать с ней до завтра, когда он передохнёт и выспится?.. Вновь взяла слово присущая любящим людям забота о своей "половинке". Но и это прошло, а не захотело проходить, так прогнали насильственно. – Хватит колебаться, такое поведение недостойно носителя фамилии Снейп. Разом обрубаю все нити, как-то, да связавшие нас. Иногда действительно следует вторить военным магглам: делай, что должен и будь, что будет. Более тишину позднего, дождливого и унылого, если по правде, вечера не нарушали прежние, наподобие старинных плакальщиков, душераздирающие звуки. Так всего-навсего дышалось чересчур обеспокоенному человеку, отягчённому громадным смущением из-за непоследовательного, рваного монолога. Во тьме кромешной раздалось покашливание, вроде, и пересохшее горло прочищено, но пить хочется невыносимо. Несмотря ни на что, Северус нашёл в себе силы довольно язвительно, зато жизнерадостно подшутить и над самим собой, и не только, в финале излишне затянувшейся прогулки: – Ну, когда пальто промокло, необходимо возвращаться, не то хуже будет. А там на меня как наскочит, как напрыгнет пьяный и взбалмошный Потт… Гарри. Покинув гостеприимный скверик, он резко развернулся на каблуках, добавив со смешливым фырканьем: – Ха! Ох, и что же он учудит после моего ультиматума? Одно только и спасает меня, бедного-несчастного: что он не стихийный маг.