Лилейная Невеста.

Всем моим добрым почитательницам-студенткам успешных зачОтикофф автоматом, и вообще, всех-всех-всех с наступающим, всего вам самого-самого сокровенного на роль осуществившегося в год драной козы!:)

Примечание к заголовку: Неугомонный Автор, в бесчувственных глазах которого, кажется, вообще нет ни искры ничего святого (но это только кажется, уверяем вас, мы ещё не доросли до закоренелого цинизма), на сей раз напрямую обыгрывает цитату из св. Писания:

* "Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы", (Матф 6:34)

Не ради пустого хвастовства и бахвальства ставим уважаемых читателей в известность, что в своё время мы прочитали не один лишь Новый Завет, но всю Библию, а это воистину Подвиг для тогдашнего юного агностика.

А вот не кто иной, как граф Лев Николаевич Толстой, которого ни при каких обстоятельствах не назовёшь ни циником, ни агностиком (о, нет, только не вздумайте, мы не проводим никаких параллелей!), в своё время тоже почтил глубочайшим вниманием св. Писание, и по поводу квинтэссенции евангелий, отдельно взятых, выразил мнение так: "Как это известно всем, изучавшим происхождение этих книг, евангелие никак не есть непогрешимое выражение божеской истины, а произведение бесчисленных рук и умов человеческих, исполненное погрешностей, и потому ни в каком случае не может быть принимаемо, как произведение св. духа, как это говорят церковники".

"Как читать евангелие и в чём его сущность", 1896

Но довольно уже, как писали в старых советских газетах о загнивающем Западе, лить воду на мельницу этих богом проклятых атеистов aka аметистов и иже с ними. Лучше вовремя переключиться на рассуждения литераторов и философов…

А о чём, смотрите ниже.

Эпиграф № раз, лишь поначалу кажущийся сугубо абстрактным и оторванным от реалий жизни:

"Наш разум был бы менее совершенен, если бы душа оставалась одинокой и не познавала ничего, кроме самой себя. Поэтому для человека нет ничего полезнее человека"

Бенедикт (Барух) Спиноза (1632 – 1677) – нидерландский иудей; одна из ключевых фигур Нового времени, рационально мыслящий, свободный в вопросах религии пантеист.

Эпиграф № два, несколько… неожиданный для столь известного только приключенческими романами автора:

"Я не знаю в мире ничего лучшего, чем зависимость хорошего человека от его собственного сердца; потому что насколько в натуре низкой страсть унижает человеческое достоинство, настолько в натуре благородной она его возвышает… Разум – это основа покоя, а сердце – это жизнь"

Александр Дюма (отец), тот самый автор романов о трёх мушкетёрах. Здесь приводится цитата из иной его серии лёгких, увлекательных романов о временах Реставрации Бурбонов: "Могикане Парижа"

Эпиграф № три, непосредственно по существу содержания главы:

"Мужество – это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и всё-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идёшь до конца. Побеждаешь очень редко, но иногда всё-таки побеждаешь"

Харпер Ли, "Убить пересмешника" (1960)

Конец эпиграфа

– Сев! Вернулся! А я всё сделал, как ты учил, ну, эта, как его… подлил ему яд в эль. Как ты думаешь, ничего, что в эль, а не в виски? – Во-первых, мистер Поттер, не дышите на меня этим жутким перегаром. – Я пропускал, клянусь! – Не перебивайте и не клянитесь попусту, а то Вам неизвестно, что за первым следует второе. Так вот, во-вторых, даже если бы Вы налили ему этот яд в чистую воду, результат был бы гарантирован. Поэтому успокойтесь и отойдите на пару шагов, в ином случае у меня в глазах потемнеет от столь дивного благоухания. – Простите, профессор, но я плохо соображаю, о чём Вы. Кстати, у меня голова болит и кружится. – И сильно ли она кружится? – решил уточнить Северус на всякий случай, уж больно не по нраву ему пришлись собственные мысли и переживания, а, в особенности, дурное предчувствие, нахлынувшее напоследок в сквере. – Да, очень. – Странно, – только и сумел изречь алхимик, без какого бы то ни было желания верить Поттеру, или, куда хуже, своим сумасбродным подозрениям на его счёт, – Сядьте на стул, да, прямо здесь и сейчас, а я принесу зелья. И вот букет зелий, среди которых и незаменимое в подобных случаях Антипохмельное, преподнесён. выпит и уже должен был, по строгим подсчётам Снейпа, подействовать в полную силу. – Идёмте в столовую. Сейчас Винли даст Вам апельсинового сока. А когда совсем отпустит, приготовит нам поесть. Головокружение ещё чувствуете? – Совсем немного, у меня не раз бывало и хуже. – Потерпите, после сока Вы станете как новенький. Поттер жадно опустошил стакан и довольно сообщил: – А нынче можно и поесть. Голова кружится в допустимых пределах, мне не привыкать в последнее время. Быстро пролетевший лёгкий, но питательный и вкусный ужин сопровождался небольшой, чрезвычайно вежливой беседой о пустяках: погоде и молодёжной моде, и снова за одним-единственным знаменательным исключением, но совершенно иного толка, нежели несколько дней назад. О, оно о многом говорило, в особенности, Мастеру Зелий. Он же, как полагается достопочтенному "книжнику", глаза свои и не думал смыкать, да увидит глазами и да услышит ушами.** Северус решительно взял слово, когда спина Гарри пошла колесом, а сам он едва лишь примостился на самом краешке стула, проявляя чудеса эквилибристики без должной подготовки, что чревато: – Что-то Вы странно сидите, мистер Поттер. Вам стул… хм… ничего не натирает? Нет уж, прошу прощения, сам вижу, что сострил неудачно. – О, у меня до того голова кругом идёт, что я… кажется, я хотел пошло высказаться насчёт кувырканий в постели исключительно с Вами, сэр. Но, боюсь, эта неуместная шуточка пришла мне в голову как расплата от Мерлина всеблагого за преувеличение своих полномочий в Вашем уютном милом до… ох! – Да что с тобой случилось после чёртовой попойки, можешь ты мне внятно объяснить?! Я бы предпринял все возможные меры ради… – Всё, всё уже позади, Сев, я банально чуть было не кувыркнулся со стула. Гарри ощущал себя почти счастливым, что вполне резонно, если бы не действительно невообразимо сильное головокружение вплоть до мгновенной потери ориентации в пространстве. Ещё бы! За его целость и сохранность переживал, не скрывая чувств и намерений сам Сев! Пришедшее на смену взрыву эмоций молчание отчего-то ощущалось на грани муки ими обоими, в особенности, умудрённым опытом и верой в свой профессиональный нюх на опасности… почти любого сорта алхимиком, предвкушавшим вот уже битых два часа приближение какого-то временно неизъяснимого, но огромнейшего Зла. Да любое отвлекающее занятие подошло бы, лишь бы время неопределённости и вынужденного бездействия миновало как можно скорее! Северус Снейп ведь обладает, если и когда сам того захочет, одним из величайших искусств – быть приятным в разговоре, то есть, вести его так, чтобы другие были довольны собой… – А Вы постоянно ведёте затворническую жизнь, включая и одинокие прогулки по скверику, под проливным дождём? Сначала Северус был обескуражен неожиданно и некстати проснувшимся любопытством Гарри, подозревая неуместный в тяжёлое время ожидания допрос без особого пристрастия, на одних словах, но после незначительной паузы как-то вошёл во вкус. – Не совсем, – ровно бы неохотно выдавил алхимик, положив начало хоть как-то, условно подходящему в текущих условиях утомительному соло, раз уж Гарри не желает "приятной беседы" по неким собственным соображениям. – Да, я привык гулять, можно утверждать, в любое время года и в любую погоду, но в наличии работа, постоянные заказчики, прибывающие сюда по несколько раз в месяц… Ко всему прочему, я же писал Вам тогда, в вечер нашего повторного знакомства, что у меня есть друг-волшебник… Гарри и не вспомнился печальный и экспрессивный монолог Принца-полукровки под проливным дождём, то ли почудившийся больному, то ли бывший в некой странной, чужеродной реальности, проще говоря, спровоцированной загадочным, и по сей день влекущим Зовом, то ли элементарно приснившийся. Северус, поняв это, напротив, оживился, прежде усталые, потускневшие глаза его заблестели, будто увлажнившись и озарившись редчайшим, как оказалось, внутренним светом, схожим с золотым сиянием. На деле же, отменная, классическая образованность позволяет любому такому счастливцу спокойно и, сохраняя лицо, выслушать и вежливо ответить фактически на любую бестактность, по меньшей мере, принять её, как данность, и сделать подходящие выводы, скорректировав своё поведение нужным образом, подстроившись под собеседника. Джентльмен не заканчивается и за Суэцким каналом. – Так вот, верно говорят, что друзья на дороге не валяются… Мой тоже, в общем и целом, из их числа, хотя набраться спиртного он может до такого состояния, чтоб свалиться на тротуаре, чего я решительно не допускаю. Но не смейте и предположить, что он из числа несчастных вечно хмельных магов. Он излишне расслабляется после трансфо… работы, а она у него нервная, можете поверить на слово. Этот мой единственный, попрошу в последний раз заметить, друг бывает здесь редко, но метко, предупреждая за день-два до визита, который обыкновенно можно предуга… Не стоит углубляться. Прошу меня извинить, я до того увлёкся, что едва не выдал чужую тайну. Итак, извольте немного послушать, раз уж сами пожелали. Вдвоём-то мы не сидим взаперти, как раки-отшельники на дне морском, а прогуливаемся по местным ухоженным улочкам, наведываемся в здешний колоссальный супермаркет, в котором чего только не найдёшь, посещаем ради интереса магазинчики и бутики, порою кутим в одном роскошном ресторане, где нас знают, как завсегдатаев. Он с удовольствием наблюдает за здешней "чужеродной, непонятной" для него жизнью богатеев, но их-то, магглов, побаивается или сторонится по непонятной мне причине. Определённо, Снейп получал весьма изысканное удовольствие, на которое сам и напросился, правда, по формальной просьбе поинтересовавшегося гостя, рассказывая истину о посещениях Люпина и времяпрепровождении в его компании… Только одного Северус не делал – по имени друга не называл, тем самым, сохраняя влекущую славящегося любопытством гриффиндорца интригу. Эх, если бы Гарри только узнал, кто этот "друг-волшебник, лишь благодаря Севу не валяющийся по окрестным канавам в пьяном виде", как он это воспринял… Что бы он сделал, сотворил с самым любимым прежде профессором, выжившим после тяжёлого, чуть было не смертельного ранения в той мясорубке и грязных смертоубийствах, которые принято громко величать Битвой за Хогвартс! Да, Люпин застолбил для себя не столько основу основ в жалком существовании никому не нужного оборотня: престижное и постоянное, прилично для полу-зверя оплачиваемое место работы. Это всё лежит на поверхности, а слоями ниже, куда не докопаешься при всём желании, не зная потайного хода… Ибо Ремус Джон Люпин крепко-накрепко занял место в доме и сердце по-прежнему неприступной, отстранённой нынешней пассии Гарри Джеймса Поттера, что бы она временами о своём единственном друге не думала. Мастер Зелий и продолжил в том же ключе, пусть, отвлечёнными, бесплотными словами, да подтверждая привычный легконогий ход мыслей о Люпине: – Видите ли, откровение, точнее, его степень – это показатель чувства. Оно очень быстро отсеивает лишних для нас людей, причём, во всех жизненных перипетиях. Я всегда расстаюсь с теми, с кем не могу быть откровенным, и оказываюсь привязанным к тому человеческому созданию, о ком не могу болтать. Вдруг Снейп резко свернул тему, справедливо посчитав её исчерпанной, и кардинально поменял направление разговора, который правильнее было бы по-прежнему называть монологом, всё так же, упорствуя и закрывая глаза на жалкое, если не сказать, плачевное состояние треклятой, несомненно, неудавшейся собственной копии. Ведь необходимо срочно вернуть молодому человеку, впавшему в уныние, неугодное Мерлину и всем богам мира подлунного, уверенность в себе после осуществления мести, желанной, по сути, и по существу, ему одному. … Да, было дело от нечего делать, и он, сам Северус Тобиас Снейп, также снизошёл до результативной траты времени: реального вклада сил в уникальное усовершенствование яда, но не принимая никакого личного участия в осуществлении так называемого "мщения". И хоть в действительности алхимик руководствовался абсолютно иными побуждениями и целями, он имел полное право убедить и уговорить себя, что "только вышло по-другому, вышло вовсе и не так". … Зато здесь и сейчас ради столь благой цели, как повышение самооценки Героя, Северус приложил все имеющиеся в его распоряжении возможности и, то ли недостаточно колко, не то чересчур задушевно высказался: – И что, отныне ты всю оставшуюся жизнь будешь болезненно переживать и корить себя за отправку в мир иной двух недочеловеков в истинном понимании этого некрасивого, злопамятного всем англичанам слова? Я тебе одну умную вещь скажу, но только ты не обижайся, да и словеса принадлежат не мне, мелкому стихийному магу, но индусскому магглу с Великой Душой.*** Вы ещё можете меня внимательно выслушать, мистер Поттер, или безвозвратно утопились в пучинах самобичевания?! – последовало угрожающее далеко не снятием пятидесяти баллов с Гриффиндора рычание, и мёртвого бы поднявшее. – Да, сэр, могу, – ойкнул Гарри, на беглый взгляд, от безмерной усталости или предполагаемого разочарования во всём, прикрывший глаза и запрокинувший ставшую невыносимо тяжёлой буйную головушку на высокую, по счастью, спинку стула. – Так вот, в вопросах совести закон большинства не действует. Не вижу реакции, – строго потребовал профессор. Гарри медленно, но верно сползал по этой самой спинке, точно проваливаясь наяву в беспокойный сон, полный жутких безликих теней, чего-то требующих от него… Но в этот роковой вечер Северус отчаянно не желал увидеть, как быстро и странно изменяется не один лишь настрой гостя, а теперь, хоть бы на полгода при удачном стечении обстоятельств, постоянного обитателя особняка, но и местоположение его бренной телесной оболочки. А когда заметил… нет, поздно ещё не стало, стихийному магу достаточно было сделать пасс руками от своего сердца к голове и груди этого остававшегося потенциально единственным Посвящаемого, и вообще, чрезвычайно непосредственного и милого человечка, как подействовал аналог Enervate maxima. Естественно, мистер Поттер спустя минуту-две вновь был весь внимание и даже сохранил в памяти все события очередного хлопотного дня, кроме кратковременного обморочного кошмара. – Итак, продолжим наши философские чтения, – профессор вещал до того спокойно и мелодично, что Гарри уверовал в своё окончательное исцеление от некой неведомой напасти, раз уж милый Сев по привычке кого-то там вовсю преспокойно пересказывает. А сами цитаты стоили того, чтобы к ним вовремя прислушаться, но Гарри по жизни было не до чужих мудрствований лукавых. Зря, зря он так глух и слеп. – И ещё. Словами того же индуса, лучше быть жестоким, если жестокость заложена в наших сердцах, чем пытаться прикрыть своё бессилие покрывалом бездействия. Что до меня, как профессионального убийцы и грязного шпиона, то Вы, как видно, не подумав, легкомысленно назвали меня деспотом. Я охотно подыграл Вам, не вполне серьёзно заявив о своём доминировании, но в каждой шутке есть изрядная доля… шутки. Запомните, мистер Поттер, я всю сознательную жизнь преклонялся, и поныне знаю только одного тирана, и это тихий голос совести, – внушительно и проникновенно уронил Северус. Гарри непонимающе взглянул на профиль вмиг побледневшего бывшего учителя, словно высеченный из мрамора излишне смелым ваятелем, нет-нет, своего извечного персонального Спасителя и, наряду с этим, возлюбленного паче чаяния смертного. Недостижимого, как божество, и желанного, как человека. Алхимик вдруг взглянул прямо в глаза нерадивому, вовек неисправимому прежнему ученику, и многозначительно закончил нравоучительную свободную лекцию: – Всякий желающий этого, может слушать свой внутренний голос. Он есть внутри каждого из нас. … – Да, и мне кажется очень странной Ваша информация, полученная из первых уст, от мистера Смита, о поразительном для Аврора поведении мистера Волынски. А то знаете же поговорку, что некий маггловский бог троицу любит, – совершенно буднично проронил Снейп куда-то в сторону. – Заодно стоило бы во время очередного распития дешёвого алкоголя в немереных количествах, затеянного ради отвода глаз, как Вы абсолютно верно запланировали, поинтересоваться у мистера Уизли состоянием здоровья его задушевного приятеля. Он должен быть уже жестоко простужен, по моим расчётам. – Так быстро? Вы же говорили, что яд действует медленно. – Но первая стадия отравления, если Вы хоть что-то в состоянии удержать в верхней… извините, в голове, магическая лихорадка. Она должна наступить быстро, и она обрушилась на Вашу жертву сразу же в тяжелейшей форме, а далее действие яда растягивается во времени. Я считаю, неслучайно говорится, что каждый человек имеет право жить столько, сколько сможет, – недобро усмехнулся алхимик, показав изумительно ровный ряд белоснежных зубов. Средь магглов такая улыбка звалась бы голливудской, и подходила бы какому-то обворожительному киношному злодею, вряд ли, всклокоченному, неухоженному, так называемому "сумасшедшему учёному". Однако сия демонстрация успехов самых современных достижений маггловской стоматологии в совокупности с поразительно язвительным замечанием не справилась со взволнованным морально-этическими проблемами Гарри. И всё это, несмотря на успешно использование им подаренного пока что молчаливо обвиняемым во всех смертных грехах "Спасителем" "второго дыхания". – Откуда Вам вообще известно, как этот яд действует? – вот тут-то и начался допрос с пристрастием, мучительный и безотвязный. – Подумайте сами, мистер Поттер, а то мне надоело, да и не пристало просить прощения. – Вы испытывали его на магглах? – суровый взгляд исподлобья и скрещенные на груди руки. Ну вот, это уже куда больше сходно с довольно-таки правдоподобной копией самого Северуса Снейпа, хоть бы в поведенческом плане. Самому "подозреваемому" это показалось настолько смехотворным, что потянуло рассмеяться, но ради продолжения "занятной игры" пришлось сдержаться, только "невинно" разведя руками. – Во-первых, почему вечно я во всём виноват? А, во-вторых, да будет Вам известно, этот яд – настоящее достижение Алхимии, очень интересное и многообещающее изобретение. Мне скучно постоянно варить лекарственные зелья, потому-то временами я возвращаюсь к хобби, можно и так выразиться. В глазах заигравшегося и позабывшего о своей подчинённой роли Снейпа появилась жестокая, упорствующая, непробиваемая гордыня. Поттеру, опять же, стало нехорошо, но по-другому, чем до Энервейта: он не был готов свалиться под стол от странной слабости и дрожи, пронизывавшей в тот момент всё тело. Сейчас ему было едва ли не физически дурно, правда, он всё-таки решился прояснить севшим голосом: – И Вы гордитесь этим своим "достижением Алхимии", не так ли? – Достижением, безусловно, горжусь, но пока в практическом отношении мне похвалиться нечем, разве что двумя-тремя подопытными крысами, отравленными Вами, – устало сказал Северус. – Больше нам говорить не о чем, пока крысы не отправятся по месту назначения, ох, и хотелось бы мне послать их в Ад, да я обладаю толикой смелости не верить во все эти посмертные существования душ, – отчасти слукавил алхимик, чтобы покрасоваться, и тотчас сам перешёл в наступление. Зачем ему понадобилось подчёркивать и без того известные им обоим недостатки Героя, он не понимал, толком не разозлившись на проигравшего в споре оппонента, но шёл на вы без предупреждения, либо некоего логического перехода. – Я имел честь не раз беседовать о философии, морали и прочей этике и эстетике с много более полноценно развитым волшебником, со временем ставшим моим единственным другом. С Вами общаться на отвлечённые темы оказалось глупым занятием, простой тратой времени. А к чему мне это? – Значит, ты более близок с другом, чем с тем, кто любит тебя больше жизни? – напрасно скрывая негодование, яростно высказал Гарри. – А ты вот так сразу, не подумав, заявляешь, что любишь меня больше жизни? И скольким женщинам ты уже говорил такое, предлагая переспать? – Ты никак не можешь или просто-напросто не желаешь поверить мне, Сев, но повторяю снова и снова: ни единой. Я уже говорил, что не любил ни одну из тех, которые мне принадлежали, пожалуй, кроме Падмы, да и то, в самом начале нашего романа. Понимаешь ли ты, Северус, что такое жить с женщиной, когда твоё естество, весь ты, будто бы спишь наяву? Когда мы встретились с Падди, мне показалось, она разожгла огонь в моём сердце. Но это была низменная, грязная похоть, не более. Я сливал излишки семе… – Мордред всё это забери! – алхимик, отключившись и не слушая непристойные откровения полового Героя, не сдержался и нервно постучал костяшками пальцев по столу, – У меня в голове прочно засела заноза непонятного происхождения о необходимости продолжить свой род, да поскорее, так, словно я не жилец на белом свете. И откуда подобная чушь берётся, если не из сновидений или, скорее всего, из опиумного бреда?.. А что, если мне прекратить, пускай на время принимать проклятый наркотик? Дать отдых мозгу? Предположим, на тот короткий период, пока Гарри рядом, и я имею право на истинную жизнь без прикрас, но не на существование без цвета, плюс ко всему, я облачён этими бесценными полномочиями с дозволения и благословения самого Тобиаса?.. Обо всём этом я подумаю после, в одиночестве ли, перед визитом Рема, желательно, опять на свежем воздухе в ожидании возвращения Гарри с моей книгой. А я практически уверен в его жажде хоть разик, но провести со мной бурную ночь, так сказать, не зря потратив время на все эти ухаживания и игры. – Довольно, мистер Поттер! – резко высказался Северус вслух, разозлившись, не пойми, на кого, – У меня прекрасная память, в отличие от Вас, уж простите за правду. Я помню Вашу превосходную легенду, обосновывающую желание предаться любви именно со мной. Но Гарри чувствовал, что обязан признаться сейчас, или никогда. – А теперь моё сердце впервые в жизни проснулось и полно истинной любви. К тебе, Северус. – Кажется, и я впервые в жизни не знаю, как правильно выразиться, Гарри. Скажу одно – ты уже занял прочное место в моём сердце, но послушай-ка, что я имею тебе ска… – Это лучшее, на что я мог претендовать, – Герой с пылом перебил начало выстраданного и в мучениях произведённого на свет важнейшего решения, – Хоть пока. Понимать, что я не безразличен тебе. Знаешь, – добавил он, улыбаясь и глядя Северусу в глаза, – Сейчас я очень нуждаюсь в упущенном по глупости сладком. Может, Ваша Светлость снизойдёт до влюблённого ничтожного полукровки? Северус молча встал, как-то особенно торжественно обогнул всё это время разделявший их, давно опустевший стол, и нежно, воздушно, на грани осязания прикоснулся к устам Гарри. Потом отступил на шаг, как бы любуясь невиданным ещё никем во всём подлунном мире произведением искусства, запечатлевая его образ в памяти, если… если всё пойдёт не по желаемому сценарию, и произнёс самым завораживающим бархатным голосом: – Ты хоть мало-мальски доволен? – Нет, но это лучше, чем ничего. Мог бы поцеловать и погорячее. – До мокрого пятна на брюках? Такими темпами, тебе в ближайшее время придётся носить мою одежду, нет-нет, не стоит так скоро рассчитывать на фамильную, ибо её надо заслужить, но Винли придётся подгонять по твоей фигуре и ежедневную, – вновь ехидно парировал Снейп, озорно улыбнувшись. Несмотря на сладость поцелуя и добрую, по сути, крайне многообещающую шутку, Гарри вдруг разом приметно ссутулился, уже явственно запрокинул голову на тотчас образовавшийся горб, раскрыв рот так широко, словно ему абсолютно нечем дышать. Полуприкрытые посиневшими веками глаза его пугающе закатились, сами глазные яблоки в мгновение ока Северуса покрылись налётом старческого, желтоватого цвета с кровавыми прожилками сосудов. Всё это не ушло от внимания, как могло бы показаться со стороны, полностью поглощённого их слаженным ещё полминуты назад дуэтом алхимика, мысленно ушедшего в строго закрытую ото всех и вся область несколько горестной, терпкой романтики. Вместо расспросов он взял, для начала, чувствительно длительную паузу, и ещё внимательнее окинул цепким взором чудом удерживающегося на стуле, не упавшего на пол волшебника. Гарри давно уже должны были покинуть последние следы опьянения, будь оно и сильным, как никогда, а стихийный, без того самый мощный Enervate, ещё и придать массу сил. Нет, нет и ещё раз нет! Дело далеко не во всём этом, но тогда в чём же? Снейп осторожно, "тихо", точно его могли услышать недоброжелатели, подумал: – Конечно, лучше не вспоминать об этом, но в голове так и вертится само собой жутковатое по вине грубоватого чёрного юмора название очень быстрого яда: "Игра в потёмках"… А что, почему бы и нет? Достать его в мире волшебства и магии при желании может едва ли не каждый. Естественно, как все сильные и быстродействующие яды, он редкостно прост по составу, но, кажется, у меня нет к нему противоядия. Северус ради приличия извинился перед практически бесчувственным Гарри, вежливо (скорее, необыкновенно глупо из-за шквала эмоций и проклятий в свой собственный адрес) вопросив его изогнувшееся под неимоверным для живого и здорового организма углом тело, по которому изредка пробегали волны слабых… пока что судорог: – Вам не кажется, что то, первое головокружение, с которого всё началось, и благополучно стихшее на первых порах после авторской смеси уникальных зелий с соком, вскоре превзошло всё, испытанное ранее, от любых, самых сильнодействующих целебных составов из Мунго? Зачем же Вы изображали стоика, и ни словом не обмолвились о резком ухудшении самочувствия? Понятно, что профессор не дождался ни внятного ответа, ни даже еле различимого звука дыхания от этой жутковатой неестественностью позы статуи, и приказал самому себе наиболее грозным голосом, оказывавшим солидное воздействие на наиболее нерадивых студентов Школы, бегом бежать в лабораторию. Но и там пришлось мысленно подгонять себя, заставляя полностью сконцентрироваться на насущной задаче, с трудом преодолевая липкие, ледяные, отвратительные тенета страха по вине никуда не ушедшего, но многократно усилившегося чувства, что Зло грядёт, и не одно злоключение с Гарри. Поначалу, с самой их поздней сегодняшней встречи после своей странной прогулки, алхимик не желал и на задворках разума развивать тему возможного отравления своего любимого отравителя, больно это абсурдно. Судите сами, так не бывает в жизни, дабы за преступление против негодяя было немедленно воздано, можно теоретически додумать, этим самым отравленным, превосходно чувствующим опасность для своей шкуры негодяем. И пусть, пусть хоть бы так невероятно ирреально всё и обернулось, но ставший подарком судьбы молодой маг, того и гляди, бесследно исчезнет из действительно беспросветно скучной, бесцветной жизни, оставив по себе болезненные воспоминания и рассуждения об упущенных возможностях, разумеется, по вине его самого, Северуса. Потому-то просто стоять и наблюдать за тем, как предположительно отравленный Герой покинутого волшебного мира уходит в небытие, не было совершенно никакого желания. Потому-то работа прежде всего. … В результате всех переживаний и спешки Северус совершил более чем значительную ошибку, позабыв приказать Винли перенести жертву неожиданного таинственного отравления в гостевую и хорошенько обездвижить, зафиксировав руки и голову. Поздно, алхимик уже тратил самое тщательное внимание на осматривание своих запасов ядов и противоядий к ним. Сатана весь этот хлам забери, нет ничего подходящего! Ведь почти полночь, и Поттер явно скоро будет при смерти. Значит, варить. Варится оно элементарно, и за час будет готово. – Берём папоротник змееглазый, болотницу, желчь грифона… Так, так, всё есть, слава Мерлину, можно приступать, да не забыть поставить песочные получасовые часы. Северус готовил зелье, тихонечко приговаривая в надежде взять и совершить обыкновенное чудо ещё одного акта спасения гриффиндорца: – Коль везучему Поттеру на самом деле ничто не угрожает, то и противоядие не принесёт ему вреда, а вот если я прав насчёт яда, но противоядия так и не будет… летальный исход ему обеспечен уже к раннему утру. Вот и поговорили, называется, а я всё откладывал объявление своего решения, и мне же теперь парня спасать, успеть бы… … Поттер повалился на пол в столовой, мелко вздрагивая всем телом во сне. И погрузился он в тяжёлое сновидение с теми же безликими, безглазыми тенями, всё яростнее кружащимися вокруг него в бешеном хороводе, выкрикивая, ясное дело, нечто угрожающее самой его жизни, но… внезапно танец без сабель исчез туда же, откуда появился. Теперь Гарри снилось, будто сначала голова, а потом весь он стал невесомым, и взлетает, вертясь вокруг самого себя, как некоего очень важного центра, сильнее и быстрее, безотчётно повторяя движения теней, став их проводником, но куда?.. Они снова с ним, и все парят в том безвоздушном пространстве, о котором малолетний подкидыш слышал краем уха в доме опекунов, моя посуду после их сытного воскресного обеда, лакомясь то объедком куриной ножки, то невероятно вкусно пахнущей подливой, не брезгуя и вонючей пресной цветной капустой… Боги, как давно это было!.. Но сейчас важно, что угомонившиеся, больше не пляшущие тени сопровождают его, как покорная челядь своего лорда, господина, более того, спасителя, туда, где абсолютно нечем дышать… Ему стало невыносимо страшно, ведь эти "смиренные" рабы ведут его, как агнца, на заклание, и он отчаянно закричал. Северус, специально не прикрывший дверь в рабочее помещение, услышал этот крик, и что-то замерло у него в груди, кажется, сердце пропустил о два такта. – Потерпи, милый мой человечек, вытерпи ещё сорок минут. Крики стали раздаваться всё чаще, последние походили на утробное рычание смертельно раненого зверя. – Яд действует уже в полную силу, значит, то, чем я сейчас занимаюсь, может оказаться ненужным. Вдобавок к классическому антидоту срочно необходим блокатор болезненных галлюцинаций, способных за обещанные сорок минут необратимо лишить Гарри рассудка, и ингибитор для наиболее срочного возвращения мозга к нормальной жизнедеятельности, причём, с седативным эффектом!**** В качестве блокатора у нас будет толчёный и растёртый в пыль ванильный порошок, а вот ингибитором может быть единственная субстанция, и это две пинты***** здоровой крови. В данном случае, моей, в смеси с третью драконьей крови, – быстро соображал профессор. Он взял большую мерную колбу и серебряным скальпелем отворил себе вену на внутреннем сгибе локтя. – Бэллатрикс, прекрасная Беатриче страстно любила помаду такого цвета, – почему-то вспомнилось ему, – А ещё эта леди до боли обожала танцевать в море крови после серийных убийств. Никогда не мог понять Рудольфуса, как он жил с этой бесплодной красавицей-садисткой? Наверное, любил в ней что-то, чего не знали мы все, остальные Пожиратели, включая моего сотоварища Люциуса. О, в молодости он был ну, совсем как белокурый ангел. Ему не отказывала ни одна светская красавица, кроме безумной, по правде говоря, Беатриче… … – Так, ближе к делу, набралось всего-то на семь делений, а надо выжать все десять, – Северус тут же принялся "работать" кулаком, увеличивая ток крови из раны. В голове уже стоял такой шум, что он слышал нечеловеческие вопли Гарри, как через толстую подушку. Алхимика начало шатать, но он мёртвой хваткой вцепился здоровой рукой в край рабочего стола. Поняв, что сейчас творится с молодым человеком из-за его, умудрённого годами и опытом Мастера Зелий, небрежности и многих прочих "проколов", он, то ли от груза вины, скорее всего, от пустой траты золотого времени резанул себя скальпелем по запястью и подставил второй мерный стакан. Кровь с противным бульканьем хлынула из новой раны. … Уж извольте узнать, откуда у Снейпа столь непоколебимо нейтральное отношение к собственной крови, бьющей парой фонтанчиков из распоротых вен. Да просто его давным-давно не пугал вид крови, равно как и мёртвых тел, даже отвратительно изувеченных. Когда он видел любого мертвеца, то думал лишь о том, что совсем недавно тот был живым человеком, его мозг работал, ибо кровь струилась в жилах, но вот по некой причине, естественной, или же, много чаше, насильственной, биения сердца больше нет, а разум заснул вечным сном. И это всё, что можно сказать о колдомедицинской констатации факта смерти, а главное для Пожирателя поневоле – долго ли мучился и страдал человек перед гибелью, либо же его сразила милосердная Авада… … – Наверное, хватит. Алхимик призвал жгут и перетянул им изрезанную руку выше локтя, пользуясь зубами и здоровой рукой. Действительно, крови набежало с излишком в пару делений. Снейп перелил остатки в стерильную колбу, может же пригодиться, если что. Затем добавил драконьей крови ("А, сейчас не до денег") к собственной, перемешал и влил в котёл с уже готовым блокатором, почти незаметном в антидоте. Он дал смеси время прокипеть, убрал огонь и, пользуясь оставшимися крохами стихийной магии, охладил стакан полученного зелья, и осторожно, медленно, держась рукой за стену, понёс противоядие экстра-класса Гарри. На магические способы перемещения стакана жаждущему и страждущему не хватало никакой магической мощи, хоть прибегни к услугам палочки. Увиденная сцена ужаснула его, видавшего виды, и была тому веская причина. Победитель Волдеморта, несказанно удачливый совсем недавно мальчишка в изодранной прямо-таки на лоскуты самим собой одежде, валялся на полу в луже крови, очевидно, что тоже своей. Понятно, что он искусал сам себя в припадках, спровоцированных безумно страшными видениями, покинуть которые, попросту проснувшись, уже не было крепости разума, да ей-то как раз Гарри никогда не отличался. На его руки дико было смотреть. И он уже не орал, как припадочный, даже не вскрикивал истерично, а тихо выл на одной ноте, и почему-то именно это казалось самым страшным во всём происходящем здесь и сейчас. Северус заставил его открыть рот шире. Массируя шею Гарри, он принудил его сделать первый глоток, остальные пошли легче. Осталось подождать четверть часа, и станет ясно, успел ли Спаситель с действенным противоядием, купленным ценой собственной крови, да в таких количествах, что… Алхимик, шатаясь, вернулся обратно за Кроветворным зельем для себя и с настоящим ужасом увидел ряд пустых флакончиков. – Всё к Мордреду и дальше! Как я мог забыть сварить его после достопамятного спасения чуждого мне в то недалёкое время Героя! Черти меня заберите! Я же сам всю эту батарею тогда и выпил! На этот стон, что не песней зовётся, ушли практически все оставшиеся силы, но дело необходимо завершить… почти любой ценой. Профессор принял единственно верное решение, впрочем, как всегда, опустошив большой флакон сильнодействующего тонизирующего зелья, которое, слава всем богам, моментально начало работать. Едва почувствовав его бодрящий эффект, не слишком-то задумываясь о последствиях, как в памятный вечер недавней трансформации Рема, со звоном в ушах мигом опустевшей головы, он бездумно, как робот, пошёл взглянуть на Гарри. … Да уж, да уж, сильный ход против бескрылого Ангела Смерти, уже заждавшегося и вконец заскучавшего без самого хитрого шахматиста, которого он только знал. По команде сверху последствия не посмели забыть о Северусе Тобиасе Снейпе, и откладывать неотвратимое ядерн… тьфу ты, экологически чистое возмездие, для начала, в виде резко повысившегося давления, и раскалывающейся по его вине голове. – Спасибо Богу Неведомому, перед которым я теперь в вечном долгу! – едва не подпрыгнув на месте, эмоционально вскричал Снейп, хлопнул в ладоши и захохотал, как будто сам лишился ясности ума вместо Поттера, но продолжил тише и чуть спокойнее, головную боль-то никто не отменял: – Сердце радуется, когда вижу, что Гарри перестал выть, тело его стало расслабленным и спокойным. – Винли, старина! Доставь-ка мистера Поттера в гостевую комнату и устрой его в кресле как можно более комфортно, – лучше поздно, чем никогда на высоких тонах распорядился счастливый донельзя профессор, и не думающий скрывать улыбку чеширского кота. Ну и что с того, что он только сейчас вспомнил очередное ценное знание: магия домашних эльфов делает их нечувствительными к весу переносимого объекта? Главное, что вообще вспомнил. Сам волшебник побрёл (ему казалось, он летит на крыльях ночи) вновь в лабораторию за аптечкой с бинтами и мазями: от порезов, это для себя, и от глубоких повреждений мягких тканей, конечно же, для Гарри. Туго затянутый жгут причинял изрезанной руке чересчур сильную боль, остановив в ней кровообращение. Развязывать нет сил и желания, недолго думая, Северус преспокойно перерезал его всё тем же скальпелем – чем не конгениальное решение! Залечить ранки, как обычно, одним взмахом руки, не вышло, ибо не было сил черпать стихию, несмотря на все тонизирующие зелья на свете, вместе взятые, хотя это очень и очень странно. По-хорошему, хватило бы и одного принятого зелья, но думать в таком состоянии, да с больной головой, которая стала ощущаться надутым гелиевым шариком, летающим отдельно от тела, кто бы сомневался, неподвластно даже отдельно взятому выдающемуся алхимику. Поэтому он нанёс на порезы мазь номер один собственного изобретения и изготовления, которая мгновенно превратила их в мало заметные рубчики, что рассосутся без следа к рассвету, и отправился к Гарри лечить укусы. Профессор предусмотрительно взял сразу две банки мази номер два, потому что увиденное им на полу столовой говорило об обширных повреждениях самой плоти. Как бы ни дошло до связок и сухожилий! Да будет Бог Неведомый, единственное истинное божество, по-настоящему чтимое когда-то Тобиасом, благосклонен и к Гарри!.. … Он открыл глаза в тот момент, когда Северус с изумительной ловкостью и сноровкой, будто всю жизнь только этим и занимался, скидывал с него, спасённого в очередной, уже бессчётный раз Героя мира волшебства и магии, клочья рубашки и жилета. – Сев, мой Сев, что со мной было? – Отравление ядом "Игра в потёмках". Потёмок в доме не было, а вот наигрался я… вдоволь. – Разумеется, это ты снова спас меня. Почему же ты такой бледный? Или ещё что-то случилось, ты не рад?.. – Это пройдёт уже завтра, – пообещал Спаситель больше себе, чем спасённому, – И, естественно, я необычайно рад твоему очередному возвращению в мир живых, не надумывай себе, Мордред знает, что. – Завтра же сварю лохань этого проклятого зелья, – подумал профессор, быстро лишающийся не столько ненормальной для него эмоциональности, сколько остатков самоконтроля. В итоге, он добавил вслух, сам того не заметив: – Если вообще смогу стоять на ногах, в чём имею логические основания быть всё менее убеждённым. Не обращая внимания на вопросительно глядящие распахнутые глаза Гарри, он принялся промывать самые повреждённые места антисептиком и закладывать в них пригоршни мази. Когда с ранами Поттера было покончено, а руки забинтованы, Снейп из последних сил, в очередной раз позабыв о способностях Винли, самостоятельно перевалил заснувшего пациента из кресла на близко стоящую кровать, и сам рухнул на неё рядышком. Действие тонизирующего зелья резко закончилось, будто бы оборвавшись, и Северус провалился в глубокий сон, внешне всем напоминающий обморок, или того хуже…

***

… И снова перед внутренним оком мелькает последняя вечерняя прогулка в парке, защищённом полосами ледяного дождика от случайных прохожих. Как со стороны, мелькает, будто в немом кино, смазанная тёмно-серая фигура одинокого смертного, рассуждающего обо всём понемногу и вдруг приходящего к неутешительному, нет, больше, страшному в своей непоправимости выводу о собственной распущенности. – Тобиас, – еле слышно выдыхает Северус вместе с клубами пара, – пока твой не упокоенный дух витал где-то поблизости, я возжелал отдаться другому. Человек из стали с мечтательным сердцем с головой погружается в воспоминания, позабыв об окружающем мире, и нет тому веской причины, как нет и резона. Алхимик весь вымок и коченеет от пробирающего до костей холода, но не запоминает ровным счётом ничего из внешних обстоятельств. Как он торопливо аппарирует, вместо того, чтобы прийти домой пешком, подобно магглу, но и тут отклонение от заезженной схемы, может, и накладка "кадров": дома он оказывается не в привычном холле, чтобы отдать грязную, ставшую неприятной на ощупь верхнюю одежду верному слуге, даже не в гостиной с камином. Нет, он сразу находит себя в личных покоях, где, не раздеваясь, скорчившись от озноба в ледяной одежде и склизкой обуви, забивается в уголок кожаного дивана с ногами и щёлкает пультом телевизора, уставившись в экран невидящим взором… Сам же он в это внешне бессознательное время, точно раздвоившись, предаётся ярким, наполненным смысла и… боли переживаниям из далёкого, давно ушедшего прошлого. Как ни старайся, когда больно – болит. И то, что для живых выглядит, будто молния в полном мраке – на миг всё видно, затем снова кромешная тьма, для падающих по ту сторону и уже затянутых водоворотом смерти, есть негатив сей картинки. Молния в глазах живущих – это вечный свет всепобеждающего солнца мёртвых или близких к ним душой, как наш многострадальный Спаситель некоего, не такого уж баснословно везучего Гарри Поттера, едва тот выпадает из круга действия незримой опеки. И всё-таки стоит уточнить, ведь в данном вопросе не должно быть разночтений: этот сильнейший обморок на грани жизни и смерти, единовременно – и песнь песней памяти сердца, видно, срок ещё не пришёл песне лебединой. Вообще, душа человека страшится встречи с душою Вселенной, изъясняясь более приземлённо, инстинкт самосохранения у психически здоровых смертных заставляет их выживать в поистине нечеловеческих условиях, чему масса примеров, как угнетающих воображение, так и возрождающих надежды на лучший исход нашей хрупкой цивилизации.

***

… То был особенный день, двадцать второй День рождения Тобиаса. Выдался он, как положено приличному июльскому дню, солнечным, светлым и ясным, с раннего утра обещавшим послеполуденный зной.