Au revoir mon amour...

      Мальчик привык просыпаться рано, и этот день не стал для него исключением. В висках нещадно пульсировало, а желудок недовольно заурчал. Стараясь двигаться как можно тише, паренёк скинул с себя одеяло и спустил босые ноги на холодный пол. По телу пробежал озноб. Тёплая постель так манила вернуться, но он хотел убраться до того, как радушные хозяева проснутся.       Неприятное чувство зависти кольнуло в самое сердце, когда он кинул взгляд на соседнюю кровать. Нэн заботливо обхватила Рафа рукой и прижимала к себе. На лице ее было такое умиротворенное выражение, словно в ее объятиях покоился весь мир, а не шумный лохматый ребёнок.       Мальчик еще не решил, понравился ли ему Рафаэль. Он был слишком чистеньким и беззаботным на фоне других ребят, с которыми семилетнему трубочисту доводилось иметь дело. Парнишка усмехнулся, выпусти такого как Раф с заходом солнца на улицу, через пару часов от него останутся рожки да ножки.       С другой стороны, Рафаэль был первым ровесником, который не задирал его и не пытался поупражняться в раздаче тумаков. То, с каким интересом светловолосый мальчик слушал о жизни обычного трубочиста, заставляло гостя чувствовать себя более значимым. Если бы Нэн вовремя не разогнала мальчишек, они, наверное, проболтали до самого утра.       Но если он не знал, как относиться к блондину, то его мать навсегда засела в сердце беспризорника. Вот бы поменять мадам Шерри на Нэн. Тогда он стал бы самым счастливым мальчиком на свете. Но парнишка давно усвоил, что чудес не бывает. Конечно, как все дети, он любил собственную мать. Наверное. И только когда она не впадала в очередное безумие.       С грустью, мальчик взял со стула свои штанишки. С новыми заплатками на коленях они выглядели просто отлично. Курточка тоже была как новенькая, если не обращать внимания на аккуратные швы и разномастные пуговицы. Вместо дырявых чулок лежали другие, целые. Нэн почистила его ботинки, но это едва ли помогло. Подошва практически стерлась, а некачественная кожа давно лопнула на сгибах. Да и жали они нещадно.       Надо попросить Винса раздобыть новые. К матери он боялся обратиться с подобной просьбой. В прошлый раз ему крепко досталось от мадам, за то, что он побеспокоил ее по такому никчемному поводу. По её мнению, парнишка был достаточно взрослым, чтобы самому позаботиться о таких жизненных мелочах. С женщины было достаточно и того, что она произвела это существо на свет, и настолько милосердна, что даёт ему кров.       Застегнув штаны, мальчик сунул руку в карман. Его вчерашняя добыча была на месте. Он достал одну монету и положил на середину деревянного стула, где до этого находилась его одежда. Немного подумав, он оставил ещё одну. И, не оглядываясь, поспешил на выход. Это были большие деньги и мальчик не был уверен, что его собственная жизнь может стоить так дорого. Однако, Нэн была добра к нему и не только спасла, но ещё накормила, дала ночлег и починила его износившиеся вещи. Конечно, Винс тоже заботился о нем, по своему. Да и Бетти со своей дрянной выпивкой помогла незнакомцу. Черт! От одной мысли об этом пойле у мальчика снова скрутило живот. Но все же Нэн не похожа них. Все в ней говорило о том, что эта женщина отличается от обитателей здешних мест. Начиная от хоть и простого, но чистого и добротного платья, манеры держаться, словно благородная дама, заканчивая правильной речью с легким акцентом. В нем мальчик безошибочно распознал французский. Мадам Шерри гордилась тем, что была дочерью французского аристократа и в моменты алкогольного угара переходила на этот чужой язык. Поэтому сам мальчик до встречи с Винсом говорил на манер высшего общества со смесью французских словечек, что было одной из главных причин тумаков со стороны сверстников. Винс же помог юному товарищу избавиться от сего недуга и перейти на привычный в здешних местах кокни. Однако, мальчик был уверен, что его старшему товарищу не понравится, как он запросто разбрасывается деньгами. Он сам не понимал и даже уже начинал жалеть о своем поступке. Только богачи с огромными сундуками полными денег могут разбрасываться ими на лево и на право. А они с Винсом не такие. Единственно, на что можно было не скупиться, по словам друга, это на хорошую выпивку и шлюх. А Винс всегда дело говорит.       На улице было ужасно сыро, а густой, словно молоко, туман, не давал разглядеть дорогу. Но для маленького трубочиста найти путь не было проблемой. Он знал здешние места со всеми грязными и полными опасности закоулками как свои пять пальцев.       Мимо проехала почтовая карета, забрызгав свеже вычищенную одежду. Кучер разразился бранью, да и наш герой в карман за словом не полез. Обругав извозчика в ответ, мальчик подцепил камень и со злостью запустил им в дилижанс. Но звук разбившейся лампы лишь немного усмирил детский гнев.       Нэн так старалась привести его одежду в порядок, и вот результат всех трудов!       Сегодня, после обязательного посещения церкви — дурацкая повинность всех детей-трубочистов — он обязательно сходит на Темзу и постарается отчистить прилипшую грязь.       Всего один вечер в обществе таких людей как Нэн и Раф не могли изменить мальчишку. Но как тогда объяснить то, что он, вместо того, чтобы обчистить своих спасителей, наоборот оставил им несколько монет? А теперь, вот, начал заботиться о своем виде? Нужно все-таки поговорить с Винсом. Он мужик толковый, сразу во всем разберется.       Хотя нет, вск же не стоит ему знать.       Не было ничего нового, когда мальчика встретили на пороге знакомые крики. Мистер Салливан снова ругался с матерью по-поводу оплаты за жилье. — Если завтра я не получу деньги, можешь забирать своего ублюдка и проваливать! — прогремел мужской голос. — Мистер Салливан… Том, может мы сможем как-нибудь договориться? — промурлыкала женщина, как бы ненароком спустив кружево платья с молочно-белого плеча. — Твои прелести меня не прельщают, шлюха, — брезгливо проговорил арендодатель. — Мне нужны деньги и точка.       Мальчик хотел было незаметно прошмыгнуть в открытую дверь комнаты, но замер под масляным взглядом бесцветных, словно у тухлой рыбы, глаз. А когда гнилые зубы мужчины обнажились в улыбке, больше походившей на оскал, паренька и вовсе пробрала дрожь. — Когда ты успел так подрасти, парень? — елейным голосом обратился к нему Салливан. — Смотри, скоро старина Гарри вышвырнет тебя. Но ты всегда можешь обратиться за помощью к дядюшке Тому, правда?       Это была явная угроза. Винс рассказал мальчику на счет предпочтений «дядюшки Тома». Не удивительно, что тот в очередной раз отказался помять мягкие округлости мадам Шерри. Этому извращенцу больше нравились тощие мальчишки. А если они, в добавок к этому, были еще и хорошенькими, то мужчина едва мог контролировать свои мерзкие желания.       Мальчик нехотя вытащил из кармана последнюю монету и молча протянул хозяину дома. — Этого хватит только на два дня, — недовольно пробурчал Салливан, вертя в руках шиллинг. — Я найду еще, мистер Салливан, — пообещал малыш, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Зайди ко мне, я помогу тебе немного подзаработать, парень. Мне как раз надо вычистить камин. — У меня уже есть работа, — буркнул мальчик. — Он обязательно к вам заглянет, — вмешалась мадам Шерри, больно схватив сына за руку. — Правда, дорогой?       Прищуренные голубые глаза со жгучей ненавистью вперились в мальчишеское личико.       Парнишка не заметил, как снова начал трястись. Эта красивая, но рано постаревшая женщина, до ужаса пугала ребенка. Растрепанные каштановые кудри с проблесками седины, жуткий взгляд и алые, словно обагренные кровью, губы делали женщину похожей на ведьму из кошмаров, так часто мучивших мальчика. — К-конечно… — Вот и славно, — с извращенным удовольствием произнес мистер Салливан, наблюдая сию картину.       Страх на лице мелкого ублюдка заставлял его кровь стремительнее бежать во венам. Мужчина ощутил приятное возбуждение. Ничего, скоро этот дьяволенок окажется в его власти. Стоит только немного подождать.       Однако, сам мальчик был так напуган, что не заметил как мать втащила его в комнату и заперла дверь на щеколду. Обжигающий щеку удар не заставил себя ждать. — Грязная мерзкая тварь!       Снова удар, на этот раз по голове. — Где тебя носило, черт подери? — кричала женщина, осыпая мальчика тумаками. — Знаешь, сколько я натерпелась из-за тебя, дьявольское отродье?! — Прости, мам, — сквозь всхлипы прошептал мальчик.       Он уже давно не чувствовал былой боли от побоев, но жестокие слова жгли сильнее раскаленного железа. — Кто разрешал тебе, сволочь, называть меня матерью! — Простите, мадам Шерри…       Но тихие жалобные слова потонули в обрушившейся лавине упреков и угроз, сопровождавшихся пинками.       Вот так, свернувшись калачиком, под градом ударов самого близкого человека, мальчик старался думать о добром ангеле, которого он вчера повстречал. Как же он хотел, чтобы его матерью была такая добрая и заботливая Нэн. Он даже согласен на брата в лице ужасно любопытного Рафа. Это ведь такая маленькая цена за то, что кто-то мог бы его любить…       Все закончилось так же внезапно, как и началось. Место злобной разъяренной ведьмы заняла разбитая женщина. Она опустилась на грязный пол и притянула к себе мальчика. Рыдая, она покачивала в руках сына. — Прости. Ты же знаешь, как мне тяжело воспитывать тебя одной? — причитала она. — Я всего лишь слабая женщина и рядом нет никого, кто бы защитил нас от этой суровой реальности.       На самом деле, в такие моменты мальчик еще сильнее ее боялся. Он знал, что выполнит все, что мадам попросит, лишь бы не видеть ее слез. — Я так стараюсь ради нас. Но этого недостаточно, понимаешь? — Да, — всхлипнул ребенок. — Я буду работать еще усерднее, обещаю. По утрам я могу ходить на Темзу разгребать мусор или поищу что-нибудь в порту. — Нет! — взвизгнула мадам Шерри и продолжила более спокойным голосом: — Ты же слышал мистера Салливана? Он может нам помочь, если ты сходишь к нему в гости. — Но я не хочу! — мальчик попытался вырваться, но руки матери сжались, больно впившись длинными ногтями в кожу. — Ты сделаешь все, что я скажу, — прошипела женщина. — Пожалуйста, не надо. Винс сказал, что он будет делать плохие вещи! — Много твой Винс понимает. Мистер Салливан только хочет немного нам помочь. Что тебе стоит наведаться к нему и сделать необходимую работу? А нам больше не придется платить за комнату. Я даже куплю тебе жареных каштанов на следующей неделе.       Мальчишку трясло. Как сильно не влияла бы суровая жизнь грязных лондонских улиц, заставляя взрослеть быстрее, глубоко внутри парнишка оставался семилетним ребенком, мечтающим о материнской любви и заботе.       Мадам хмыкнула своим собственным мыслям и, легко столкнув мальчика с колен, поднялась. Изящным жестом она отряхнула пышную юбку некогда модного бархатного платья цвета бургундского вина. Как же она устала. Как же ненавидела эту жизнь, что пришлось влачить из-за какой-то одной маленькой ошибки.       Ее отец, обедневший французский аристократ, и мать, единственная дочь мелкого сквайра, погибли при столкновении почтового дилижанса и крестьянской повозки, оставив четырнадцатилетнюю дочь сиротой. Всю юность Розалин Мору провела в пансионе для молодых леди, пока в девятнадцать лет не очутилась на крыльце старинного здания с книжицей о правилах этикета (подарок всем выпускницам этого пансиона) в руках. У девушки был только один путь — стать гувернанткой некой молодой леди.       Как и каждая девушка, Розалин мечтала удачно выйти замуж. А такая должность могла помочь ей влиться в высшее общество. Дальше, благодаря своей красоте и сообразительности, девушка вполне могла бы вписать себя в семейную книгу одного из пэров.       Но, подобное случается только в слащавых романчиках. Работа оказалась тяжелой, жалование скудным, подопечная — истеричной идиоткой, а хозяин похотливым скотом. У мисс Мору была даже своя стратегия, как избегать потных жирных рук сэра Роджера.       На одной из прогулок в Гайд-Парке, Розалин столкнулась со своей бывшей однокашницей. Девушка едва узнала в богато одетой даме Валерию Мейсон, вместе с которой они устраивали беспорядки в пансионе. Скромное платье из серой колючей шерсти и белый чепчик сменили роскошная атласная амазонка, отделанная черным кружевом и шляпка в тон со страусиным пером. Светлые, некогда казавшиеся бесцветными, волосы были завиты и уложены в модную на то время прическу. Но еще больше Розалин поразил молодой господин, что сопровождал подругу. Высокий, статный и необычайно красивый. Черные, как вороново крыло, волосы едва касались белоснежного воротничка сорочки. Тонкие черты лица словно вырезаны из мрамора. Но больше всего внимания привлекали глаза, опушенные длинными черными ресницами. А именно их яркий фиолетовый цвет. Мисс Мору никогда в жизни не видела ничего подобного.       Одного взгляда на молодого мужчину хватило, чтобы стрела амура поразила трепетное женское сердце. Но не только любовь с первого взгляда овладела девушкой, но и злобная зависть. Что же она, Розалин, сделала в этой жизни не так, получив такую долю, в то время как простушка Валерия выбилась наверх и теперь спокойно может наслаждаться компанией такого красавца? У мисс Мейсон не было ни голубой крови, ни состояния, ни даже более ли менее привлекательной внешности. Тогда как же ей это удалось?       Чуть позже, Розалин узнала, что существует не только высший свет с его знатью, но и не менее привлекательный полусвет. Это был мир вседозволенности. Он принадлежал искателем удачи, аферистам, модникам, богеме. Здесь играли роль не только титул, социальный статус или счет в банке, а то, насколько ты интересен и незауряден. Одной из особенностей данной прослойки были, так называемые, дамы полусвета. Актрисы, певички, куртизанки, содержанки, танцовщицы — эти женщины могли позволить себе вести жизнь полную роскоши и удовольствий. Их красота и некоторые навыки, помогали исполнению эгоистичных желаний. Они могли в открытую искать себе покровителей среди пэров и нуворишей, не стесняясь называть свою цену. А кому-то везло настолько обольстить своего спонсора, что тот даже женился на своей содержанке.       Именно такой женщиной стала Валерия Мейсон. И именно она помогла Розалин вступить в это общество.       Так не стало незаметной гувернантки с симпатичным личиком, которую знали под именем мисс Розалин Мору. На сцену вышла необычайно привлекательная мадам Шерри и лишь немногие могли позволить себе оказаться в ее будуаре, еще меньшему количеству мужчин было позволено называть ее имя — Роуз. Никто ничего не знал об этой властной и желанной женщине, но все хотели ее внимания. Ее бледную нежную кожу, пышные формы, огромные голубые глаза, алые губки, гриву тяжелых каштановых волос воспевали в одах. Вызывая лишь снисходительную улыбку на красивом лице.       Женщина научилась пользоваться косметикой, одеваться и преподносить себя так, что в этой роковой красавице никто и никогда не узнал бы миловидную ученицу пансиона для благородных леди. Но главным ее достоинством считалось совсем не это. Далеко не каждая куртизанка могла превратить мужчину в своего вечного раба всего-то после одной совместной ночи. О мадам Шерри слагали легенды. Хотя, любовников у нее было не особо много. Она тщательно отбирала, кого пригласить в свою постель.       Так было ровно до того момента, пока Роуз вновь не столкнулась с загадочным господином, обладателем фиалковых глаз. Но он абсолютно не обращал внимания на первую красавицу и даже старался избегать ее внимания. У Валерии женщина узнала, что это младший сын герцога Рочестера, лорд Ричард Хоукли. В свои тридцать он еще не женат, зато любовниц у него было огромное количество. Тогда мадам Шерри поклялась себе, что именно он станет следующей ее победой.       Всеми правдами и неправдами ей удалось заманить молодого лорда в свои сети. Сколько восхитительных ночей они провели вместе. И этого оказалось мало. Роуз больше не радовал новый дом, упряжка из четырех белоснежных лошадей, драгоценности, которыми задаривал ее Ричард. Ей хотелось быть большим, чем просто временной любовницей. Она хотела стать его законной супругой. Но об этом не могло быть и речи.       Ничего не пришло в голову мадам лучше, чем забеременеть и родить ребенка. Но как только Ричард узнал об обмане, он не раздумывая отвернулся от женщины, считая, что она просто предала его. Ведь у них был уговор.       Шерри уехала в Бат, где пыталась избавиться от ребенка, но ничего не вышло. Когда же мальчик родился, она хотела бросить его, но эти глаза не позволили ей отступить от своего первоначального плана. Она ездила в поместье лорда Хоукли, где ей просто не открыли. Тогда она запросила аудиенцию у самого герцога. Тот даже не взглянул на внука и вышвырнул их за дверь.       Неделя за неделей, месяц за месяцем Роуз писала Ричарду письма, полные признаний и слез. Это уже походило на болезнь. Ни дня не могло пройти без мысли о бывшем любовнике. Друзья отвернулись, отказавшись помогать. Мужчины не хотели становиться покровителями такой жалкой женщины. Вдруг она и их будет так же преследовать, как беднягу лорда. Да и репутацию запятнать подобной связью не хотелось.       Слуги увольнялись, месяцами не получая жалованье. Дом был продан с аукциона, как и все имущество, включая лошадей, драгоценности и часть роскошных платьев. Лучшим болеутоляющим стала выпивка.       Вот так постепенно мадам Шерри оказалась в этой затхлой комнатушке под самой крышей, полной плесени и клопов. Богатые покровители сменились на воров и мошенников, которым обманом удавалось кое-как разжиться деньжатами. Место бордо и шампанского заняли джин и прочая дешевая дрянь. И единственным напоминанием о прошлом были эти ненавистные фиалковые глаза, что постоянно пялились на нее в молчаливом упреке. — Совсем как папаша! — выплюнула женщина и полезла под матрас за очередной бутылкой. — Надо было продать тебя цыганам.