Au revoir mon amour...

      Приподняв юбки, Никки поднялась по широкой лестнице на второй этаж и прошествовала по длинному коридору, в закрытое для гостей крыло. Женщина прошла мимо библиотеки, где Люсьен обустроил свой личный кабинет, мимо их спален, пока не остановилась у приоткрытой двери, из которой сочился слабый свет и доносился тихий глубокий голос:       «Вот, получай эту дубинку! — сказал он. — Скажи ей только: «Бей его, дубинка!» — и она свалит с ног любого, кто тебе досадит.       Джек очень обрадовался такой дубинке, и пошел прямо на постоялый двор, и, как только появился хозяин, закричал…»       — Бей его, дубинка! — раздался звонкий детский голосочек, сменившийся заливистым смехом.       С улыбкой Никки прислонилась бедром к косяку, наблюдая за тем, как ее маленький сын скачет по кровати, изображая Джека из любимой сказки «Осел, столик и дубинка».       Люсьен придержал мальчонку, не позволив тому стукнуться светлой кудрявой головкой о спинку кровати, когда непоседа решил плюхнуться на место. После чего месье Мору продолжил чтение.       Мужчина забавно менял голоса для каждого персонажа, вызывая смех ребенка. Изредка он поднимал глаза на замершую в проходе Никки.       — Конец, — торжественно провозгласил Люсьен, закрывая потрепанную книжку.       — Я хочу еще, — послышалось сонное недовольство.       — Завтра, Кристиан. А то я так все сказки тебе перечитаю, на потом ничего и не останется.       — А мы заново начнем, — нашелся малыш.       — Вот шельмец, — усмехнулся Люсьен.       Он поправил одеяло и потрепал шелковистые волосики.       — А волшебный поцелуй?       — Как же я мог забыть, — ужаснулся молодой человек, прежде чем легко коснулся губами лба мальчика. — Сладких снов.       — Спокойной ночи, мистер Люк.       Люсьен вышел с уже привычным комком в горле. Появление Кристиана в его доме стало постоянным напоминаем о собственном детстве и том, чего он был лишен. Свое прошлое он не мог исправить, но поклялся, что постарается сделать все возможное для малыша, которого несколько месяцев назад он подобрал на дороге, в точности, как Нэн когда-то его.       — Он тебя обожает, — заметила Никки, после того как сама поцеловала сына на ночь и закрыла дверь детской.       — Кристиан хороший ребенок, — тихо проговорил Люсьен. — Он заслуживает лучшей жизни.       — А что насчет тебя? Ты доволен собственной?       «Единственное, на что ты годишься, это быть такой же шлюхой, как та, что тебя породила. Мерзкое отродье!»       «Знай свое место, грязная тварь. Ты настолько никчемен, что не достоин даже лизать мои пятки, ублюдок».       «Не смей смотреть на меня своими уродливыми глазами, дьявольский выродок».       Люсьен забрался так высоко вопреки всем унижениям и боли, которым его подвергали всю жизнь. Сейчас у него было достаточно средств и власти, чтобы поставить обидчиков на колени, как ставили его, унизить их самыми извращенными способами, точно так же, как унижали его. Но ведь это ничего не исправит. Он как был дешевкой, так и останется. Несмотря на огромный дом, тугой кошелек, одежду от лучших портных. Свою жизнь он изменить уже не в силах, однако, его возможностей вполне хватает, чтобы сделать счастливыми других.       — Мне доставляет радость знать, что вам с Кристианом не приходится ютиться в сыром клоповнике и перебиваться крохами на обед, — ушел от ответа месье Мору.       Ему вовсе не хотелось снова пускаться в тяжелые воспоминания, копаться в себе.       — Не хочешь поделиться, что тебя все-таки тревожит? — нарушила свое обещание не лезть в чужие дела Никки.       — Пожалуй, одной исповеди в день для меня достаточно, — натянуто улыбнулся Люсьен.       Никки не проронила ни слова, но мужчина заметил, как потух ее взгляд. Он знал, что резкое высказывание может обидеть женщину, желавшую ему, как он надеялся, только добра. Он так устал сегодня следить за словами. Завтра месье Мору снова наденет привычную маску вежливого безразличия, а сегодня он просто хочет, чтобы его оставили в покое.       Однако, дойдя до двери своей спальни, Люсьен остановился. Решение провести остаток вечера в одиночестве уже не казалось таким заманчивым.       — Не желаешь составить компанию за бокалом вина?       Никки встрепенулась от неожиданности. Вдоль позвоночника пробежали мурашки, устремившись куда-то в области живота.       — Я бы предпочла что-то покрепче, — хрипло пробормотала женщина, тут же смутившись.       Она отлично научилась соблазнять, но вот в роли соблазненной была очень не часто. При этом Никки была уверена, что за этим предложением не крылось ничего большего, чем было озвучено.       Люсьен же как джентльмен сделал вид, что не заметил явной реакции своей экономки. Он знал, что симпатичен ей как мужчина, но Никки была достаточно умной женщиной, чтобы не воображать себе нечто большее, чем приятельские отношения. При этом он и сам отдавал должное красоте и особому шарму, которыми обладала эта женщина.       — В моем кабинете есть отличный французский коньяк, мэм, — приподнял черную бровь хозяин «Дома досуга».       — Уж мне ли не знать о его качестве, — немного расслабившись, усмехнулась Никки.       — Так вот кого стоит винить в том, что графин так быстро опустел. А я грешил на качество хрусталя.       — Каюсь, господин, — кокетливо захлопала ресницами Никки. — Но слишком он уж был хорош.       — Теперь ясно в кого Кристиан такой озорник, — со смешком заметил Люсьен, открывая дверь библиотеки.       Библиотека не могла похвастаться огромным размахом как во многих домах дворян, однако, была не менее внушительной. Стеллажи ломились под тяжестью книг в толстых переплетах с золотым тиснением. Здесь можно было найти литературу на любой вкус: от сборников сказок со всего Британского полуострова, до научных трактатов на французском и английском языках.       Среди этого духовного богатства располагался тяжелый стол из темного дерева и несколько мягких кресел, обитых темно-зеленой парчой, на один из которых махнул рукой месье Мору, приглашая свою гостью присесть.       Расправив тяжелые юбки, Никки устроилась поудобнее. Она словила себя на мысли, что с удовольствием наблюдает за плавными, точно выверенными движениями мужчины, наполняющего хрустальные бокалы темно-янтарной жидкостью.       Люсьен протянул даме напиток, а сам, прежде, чем занять место напротив и вытянуть длинные ноги, снял сковывающий движения фрак, расстегнул жилет и ослабил узел шейного платка.       — О, прошу прощения, — спохватился мужчина. — Надеюсь ты не против подобных вольностей?       — Милый, я находилась в компании и менее одетых мужчин, — заметила Никки, тем не менее не отводя взор от четко очерченных ключиц, видневшихся в распахнутом вороте белоснежной сорочки.       Кто бы мог подумать, что вид обнаженной мужской шеи может так возбуждать? Кажется, Никки начинала понимать мужчин, что приходят в экстаз от вида женской щиколотки.       Черт подери, при таком жизненном опыте за плечами, она разнервничалась словно кисейная барышня. А ведь ей не раз уже доводилось оставаться один на один с месье Мору, но никогда она не чувствовала подобного. Да, между мужчиной и женщиной часто присутствовал флирт, но это было не более чем игрой и редко задевало какие-то более глубокие чувства.       Никки сделала небольшой глоток коньяка, смакуя его цветочный со смесью пряностей вкус. Напиток будто растекался по телу, заставляя его гореть. Или это пристальный взгляд фиалковых глаз так подействовал на экономку?       — И правда, прекрасный напиток, — поспешила нарушить затянувшееся молчание Никки.       — Честно говоря, я не очень хорош в дорогом алкоголе, — признался Люсьен, вертя в длинных пальцах бокал. — При этом уверен, что назову все виды той дешевой дряни, что разливают на улицах.       — Уверена, ты хорош во многом другом, — выпалила Никки прежде, чем подумала.       Видимо алкоголь уже возымел свое действие, потому как Люсьена скорее позабавила, чем задела эта оплошность. К тому же не каждому позволено увидеть как первая дама «Дома досуга» заливается краской.       — Так в чем же я хорош, по твоему мнению? — добавил масла в огонь месье Мору.       Экономка готова была провалиться сквозь землю. Она уже мысленно принялась собирать свои вещи и прощаться с этой шикарной жизнью. Но, заметив наглую улыбку собеседника, едва не запустила в того хрусталем.       — Это не смешно!       — Но ты так и не ответила по поводу моих достоинств.       — Напыщенный индюк.       — Это скорее недостаток, — скривился Люсьен, за что получил еще несколько нелицеприятных, но вполне себе безобидных прозвищ.       Так смех и алкоголь немного притупили тяжелые мысли и сняли возникшее между хозяином и подчиненной напряжение. Давно мужчина не чувствовал себя так расслабленно в компании женщины. Он наслаждался взаимными колкостями в адрес друг друга, атмосферой легкого непринужденного заигрывания.       Графин все пустел, музыка, едва доносившаяся снизу давно стихла, взгляд мужчины все чаще задерживался на пухлых губах с остатками смазавшейся помады, или тяжело вздымающейся над тугим корсетом раскрасневшейся груди.       Ему еще в первую встречу понравилась эта сильная женщина, которая, не побоявшись богатого одеяния незнакомца, словно медведица ринулась на защиту своего сына. Люсьена покорила та гордость, с которой Никки одинаково носила лохмотья и дорогие платья от самой лучшей портнихи Лондона. При этом принимала помощь мужчины без ложного и абсолютно ненужного жеманства. Она сразу дала понять, что месье приобретает нечто более ценное, чем та сумма, которую он вложил. И это оказалось правдой. Понадобилось довольно немного времени, чтобы в залах его «Дома досуга» засверкала неподражаемая Никки, вожделенная фантазия всех похотливых ублюдков города.       Месье Мору завораживало с какой легкостью эта женщина крутит мужчинами, без единого слова и намека заставляет их падать к ее стройным ножкам. Многие желали стать объектом ее внимания, но мало кто удостаивался такой чести. При этом Никки всегда была свободна в своем выборе и знала, что стоит ей лишь только пожаловаться на гостя, как тот немедленно будет помещен в черный список.       И все же Люсьен старался не думать о том, что по сути ничем и не помог Никки. Она осталась все той же ночной бабочкой, только теперь в его оранжерее. Он дал ей крышу над головой, мягкую постель, свежую еду и теплую одежду. Но при этом так и не смог спасти тело и душу женщины.       Мужчина, никогда и мысли не имевший о поползновениях в сторону своей подчиненной, теперь сам был не лучше своих клиентов, позволив грязным мыслям взять над ним верх. Он хотел коснуться пылающей кожи, освободить нежную плоть от удушающих объятий корсета, провести языком по красным отметинам, что оставляет это орудие пыток на прекрасном женском теле… Как многого он сейчас желал, но не мог себе позволить.       Воздух в библиотеке словно стал гуще, все звуки, кроме отчетливого биения сердец стихли. Оба, и он и она, с застывшим вопросом смотрели друг на друга, не решаясь сделать первый шаг.       Никки чувствовала волны исходящие от Люсьена, но боялась в очередной раз ошибиться. Если она бездумно поддастся желаниям, то может все потерять. Но порой, чувства сильнее разума, а тем более усиленные алкоголем. Он словно подталкивал отбросить сомнения и прибрать к рукам сидящий напротив образец мужской красоты.       — Пожалуй, на сегодня достаточно, — поднялся первым Люсьен.       Чувствуя облегчение с привкусом разочарования, Никки позволила мужчине забрать свой давно опустевший бокал. После чего экономка встала и принялась расправлять тяжелую юбку. Комната немного покачнулась, но сильная рука придержала женщину за локоток.       — Ты в порядке?       — Абсолютно.       — Можем идти? — поинтересовался Люсьен.       При этом он не спешил отпускать руку приятельницы, а его голос стал на тон-два ниже.       То ли коньяк ударивший в голову, то ли запах туалетной воды, смешавшийся с неповторимым ароматом мужской кожи так подействовал, придав женщине смелости. Кокетливо тряхнув кудряшками, выбившимися из прически, Никки прошептала:       — А волшебный поцелуй?