Лаванда

Апатия. Шесть букв, четыре слога. А-па-ти-я. Как легко оно ложится на язык. Локи просыпается ровно в четыре тридцать утра, не уверенный, что действительно ложился спать. Скорее, просто открывает глаза и закрывает их вновь. Дни слипаются друг с другом, образуя бессмысленный ком судорожных обрывков. Локи не помнит, когда он в последний раз брал в рот хоть крошку, однако он не чувствует голода. Гардины в спальне покрываются пылью. Пахнет коньяком и почему-то сыростью. Тусклый дневной свет с трудом пробивается сквозь тяжёлые шторы и теряется где-то у самого пола. Локи часами стоит у окна и молча смотрит вдаль. Вряд ли он может сказать, что видит, но не отводит глаз. Хочется пронзить себе собственноручно глотку и совсем немного – плакать. Лафейсон оглядывается. На тонких губах появляется вымученная улыбка. Он смотрит – привычно удивлённо – и пытается поймать что-то в голубых, потускневших глазах напротив. Но видит разве что отражение собственных страхов. Апатия. Локи привык. Кажется, неделю назад он перестал с ним говорить. Три дня назад – вздрагивать от появления. А вчера – кажется, это было вчера – просто прошёл мимо. Стрэндж тоже давно молчит. Только смотрит. Устало, немного насмешливо и с какой-то болью. Лафейсон клянёт игру собственного воображения и пытается вымученно улыбнуться. Он хочет сказать что-то, но слова закончились уже давно, а в горле пересохло. Локи старается держаться. Он даже иногда берёт в руки книги. Иногда сидит в старом, любимом кресле и о чём-то думает. Всё собирается покинуть храм, но не может даже подойти к двери. – Я устал, – как-то тихо говорит он Стефану. И просит: – Сделай милость, осуди меня хоть за что-то. «Я скучаю по твоим насмешкам», – добавляет он про себя. Стрэндж молчит. Лафейсон усмехается. Привык. Возможно, оно и к лучшему. Совсем недавно Стефан ему отвечал. Тихо звал по имени, тянул руку и Локи, чёрт, не мог не попытаться той коснуться. Поначалу было больно. А после он свыкся. Локи иногда ловит себя на мысли, что не помнит, как оказался в том или ином месте. Он смотрит на заваренный (им, что ли?) чай и не может заставить себя его выпить. То снова стоит где-то в углу библиотеки, ведя тонкими пальцами по корешкам книг. Редко, совсем редко он встречает Вонга – тот или не замечает, или шарахается полубога. Локи ничего не спрашивает, а просто молча уходит. Локи пытается колдовать. Редко по его пальцам бегают изумрудные искры, но быстро погасают. Он старается заставить себя произнести хоть одно заклятье, но с губ срывается только сбивчивый полушёпот. Локи быстро бросает попытки. Ему часто снятся кошмары. Тьма давит на него со всех сторон, а изнутри лезут страхи – пугающе реальные. Его магия – дикая, необузданная, тёмная – разливается по всему всему храму, затекает в самые отдалённые уголки. Локи бормочет защитные заклинания и просыпается в холодном поту. Он иногда ловит себя на мысли, что не может отделить реальность от кошмарного сна. Локи задыхается по ночам. Его выворачивает наизнанку, разрывает на части от щемящего чувства, которое он и сам не до конца распознал. Трикстер вжимается в угол и затравленно смотрит на мельтешащий перед глазами фантом. В такие моменты он понимает, что чувствуют себя загнанные охотником олени перед смертью. Зелёные глаза лихорадочно блестят. Локи хрипит и просить Стефана уйти, просит отпустить его. Стрэндж не уходит. Лишь грустно улыбается и словно пытается коснуться. Локи страшно. Изнутри его сжирает всепоглощающий ужас. Он мечется из угла в угол по храму, тщетно найти себе место здесь, где каждый миллиметр пола напоминает о бывшем нейрохирурге. И ещё Локи знает, что сходит с ума.