Hard candy

      День влюблённых в офисе мало чем отличался от Дня влюблённых в школе или университете. Та же оживлённость, те же перешёптывания и кокетливые взгляды украдкой.       В случае Тодороки — та же гора миленьких пакетиков, полных шоколада, и та же стопка коробочек с аналогичным содержимым. Часть ему вручили знакомые-коллеги женского пола, часть таинственным образом материализовалась на его столе, пока Тодороки отлучался в уборную. Вернувшись и обнаружив на своём рабочем месте склад шоколада, он почти минуту возвышался посреди родного отдела задумчивым столбом. Всё это время Тодороки сканировал взглядом опен спейс — полтора десятка столов, оснащённых компьютерами и разделённых тонкими перегородками высотой в половину человеческого роста. Найти тех, кто тайком подбросил ему несколько шоколадных презентов, не удалось. Встречаясь с ним взглядом, девушки улыбались и с невинным видом отводили глаза.       Так и не сумев вычислить анонимов, Тодороки сел за свой стол и попытался минимизировать нанесённый рабочему пространству ущерб. В глубине души он радовался тому, что часть поклонниц не решилась передать шоколад из рук в руки. Так он был избавлен от обязанности делать ответные презенты, когда наступит Белый день. Эта пустяковая традиция заставляла Тодороки испытывать дискомфорт. Он тревожился из-за того, что его действия могут быть неправильно истолкованы.       Однажды с ним уже произошло нечто подобное. Это случилось на первом году старшей школы, когда Тодороки (по непонятным ему причинам) начал пользоваться бешеной популярностью у одноклассниц и учениц других классов. Сразу две девочки-второгодки преподнесли ему по пакетику шоколадных конфет, сделанных вручную. Тодороки принял оба подарка, не задумываясь о том, какой посыл они несли. Для него конфеты были всего лишь конфетами, а для каждой из девочек это было признание, которое он принял. Его беспечный поступок привёл к недопониманию и сплетням. Всё закончилось потасовкой между девушками, считавшими себя его официальными подружками. Тодороки, искренне не понимавший, что сделал не так, рассказал о случившемся старшей сестре. Та объяснила ему, что некоторые придают подаркам на День влюблённых и Белый день особое значение.       Со временем Тодороки научился отличать соблюдение традиций от проявлений романтического интереса, но не было гарантии, что его вежливость не примут за нечто большее. Поэтому идущие один за другим День влюблённых и Белый день стали его нелюбимыми праздниками, с наступлением которых он, и без того не слишком общительный, начинал вести себя замкнуто и настороженно.       Устроившись на работу в аналитический отдел крупной компании, Тодороки окунулся в атмосферу смешанного коллектива. Здесь романтические веяния возникали вопреки корпоративному уставу, и он снова оказался в центре женского внимания. Проблема заключалась в том, что во внимании женщин он заинтересован не был — ни в День влюблённых, ни в любой другой день.       Со второй попытки Тодороки удалось возвести в углу стола башенку из коробок с конфетами, которую он подпёр горкой усыпанных блёстками подарочных пакетиков. Мысленно он перечислял имена девушек, лично вручивших ему шоколад и ожидавших ответных знаков внимания в следующем месяце. Всего таких оказалось восемь: четверо коллег из его отдела, трое из соседних и одна крайне смущённая девушка, не поленившаяся спуститься на их этаж с верхнего. Плюс два анонимных подарка. Хуже, чем в прошлом году.       Не факт, что он сумеет удержать в памяти все имена до наступления Белого дня. Он со вздохом вытащил из стоящего под столом портфеля ежедневник. Тодороки доверял бумаге больше, чем гаджетам и программам для планирования. Он решил на всякий случай составить список коллег, преподнесших ему шоколад.       Когда половина имён была записана, на лист ежедневника легла тень. Тодороки почувствовал терпкий запах одеколона, который привык вдыхать вместе с дымом в курилке.       — «Ашидо, Хагакуре, Яойорозу», — знакомый голос прочитал несколько имён из списка. — Проводишь перепись населения в своём гареме?       Закрыв блокнот, Тодороки поднял голову.       Парень, сунувший нос в его записи, лениво облокотился о перегородку, отделявшую рабочее место Тодороки от прохода.       Бакуго Кацуки, отдел продаж.       — Что ты здесь делаешь? — Тодороки пропустил мимо ушей его подкол. Их приняли на работу примерно в одно время, после чего они часто пересекались в курилке, лифте и офисном кафе. К неформальной, а иногда и откровенно грубой речи Бакуго привыкнуть оказалось несложно.       — У нас сдох ксерокс, — Бакуго помахал зажатой в руке стопкой документов. — Пришлось воспользоваться вашим.       Тодороки бросил взгляд на ксерокс, грузно осевший в дальнем углу отдела. Прямой маршрут от двери до копировального устройства не пересекался с его рабочим местом, поэтому присутствие Бакуго по-прежнему вызывало вопросы.       Тем временем Бакуго сосредоточил внимание на коллекции шоколадных подношений. Он бесцеремонно разворошил аккуратную стопку коробочек и пробормотал:       — А тут и от наших есть. Вот этот мусор я точно видел на соседнем столе час назад…       Чуть раньше к Тодороки действительно подходили девушки из отдела продаж. Тогда он не почувствовал ничего, кроме неловкости, а теперь ему стало стыдно. И за девушек, и за гору шоколада на своём столе.       — Что думаешь с этим делать? — пронзительный взгляд Бакуго переместился с блестящих упаковок на Тодороки. — Я слышал, если съесть за раз столько шоколада, можно впасть в кому. Попробуешь?       Если бы собеседником был кто-то другой, Тодороки сменил бы тему или просто проигнорировал вопрос, но Бакуго одним лишь взглядом удавалось провоцировать его на откровенность. Благодаря этому их бессодержательные беседы в курилке обычно начинались с подачи Тодороки. Хотя Бакуго нельзя было назвать человеком, располагающим к себе с первого взгляда.       Тодороки знал, что некоторые коллеги до сих пор побаивались Бакуго. Неудивительно — тот выглядел как молодой якудза, надевший строгий костюм. Наверняка при виде него многие задавались вопросом, как такого человека занесло в офисные работники.       Тодороки ни разу не видел его в пиджаке, галстуки Бакуго тоже не жаловал, а рукава рубашки всегда закатывал почти до локтей, демонстрируя мускулистые руки. Казалось, он зашёл в офис по ошибке и от нечего делать решил здесь задержаться. Но при этом самые высокие показатели отдела продаж неизменно выдавал именно он.       В очередной раз поддавшись странному воздействию его взгляда, Тодороки вкратце описал тот неловкий случай в старшей школе.       — Поэтому я не ем шоколад, подаренный на День влюблённых, — подытожил он. — И лучшее, что я могу сделать, это отдать конфеты сестре и матери. Они любят сладости.       «В отличие от меня», — мысленно добавил Тодороки. Он умолчал о том, что школьное недоразумение отбило у него желание когда-либо снова есть шоколад, в любом виде.       Хотя объяснение заняло всего пару минут, лицо Бакуго успело принять скучающее выражение.       — Давно не слышал такой чуши, — заявил он, даже не потрудившись понизить голос. Не обращая внимания на снующих по отделу сотрудников, он протянул руку и небрежно стряхнул что-то с отворота пиджака Тодороки. — Блёстка, — пояснил он.       Проходившая мимо Мина Ашидо стрельнула в их сторону любопытным взглядом и удалилась, покачивая обтянутыми юбкой бёдрами.       Бакуго посмотрел ей вслед с таким же интересом, каким мог бы удостоить дерево в городском парке.       А Тодороки, удивлённый его внезапным прикосновением, впервые ощутил острую необходимость достать из кармана брюк упаковку сигарет и использовать её по назначению.       — Думай что хочешь, — бросил он, взяв себя в руки. И правда, ничего располагающего в этом парне не было.       Он принялся наводить порядок на рабочем столе, демонстративно игнорируя Бакуго в надежде, что тот уйдёт.       Не тут-то было.       — Стало быть, ты принципиально не ешь шоколад от своих фанаток, чтобы наивные сестрёнки не надумали себе лишнего, — Бакуго хмыкнул. — Самому не тошно быть таким джентльменом?       Вместо ответа Тодороки хмуро на него уставился. Бакуго с лёгкостью выдержал его взгляд, а потом чему-то улыбнулся.       В тот момент Тодороки понял, что слишком пристально смотрит на его губы — чётко очерченные, дерзкие, — и поспешил отвести взгляд.       — А что насчёт шоколада от мужчин? Его ты съешь или тоже сбагришь родственникам? — спросил Бакуго будничным тоном, словно такие вещи можно было запросто обсуждать на людях.       Тодороки инстинктивно огляделся по сторонам, но коллеги занимались своими делами, и по счастливому стечению обстоятельств в тот момент поблизости никого не наблюдалось.       — Странный вопрос, — ему удалось удержать на лице маску вежливого недоумения. — Зачем мужчинам дарить мне шоколад на День влюблённых?       — Да брось, Тодороки, — Бакуго издал тихий смешок. В глазах — снисходительность и лукавство. — Ты как открытая книга. Скажешь, не строил мне глазки при каждой встрече? И в курилку таскаешься, как к себе домой, хотя даже не куришь. На то, как ты давишься дымом, больно смотреть.       С импровизацией у Тодороки было не очень, но он попытался быстро выдумать себе алиби. Ведь каждое слово Бакуго отражало правду.       Кроме, разве что, обвинения в том, что Тодороки якобы «строил глазки» — он даже не понимал, о чём речь.       — Чего ты добиваешься? — спросил он, решив не опускаться до нелепых оправданий.       Тодороки не стыдился своей ориентации, хотя делать её достоянием офисной общественности было не в его интересах. Конечно, Бакуго не был похож на того, кто вынюхивает подробности чужих предпочтений с целью шантажа или издевательств. Но разгадать, что у него на уме, не представлялось возможным — это Тодороки понял уже давно.       Бакуго пожал плечами. Поглаживая подбородок уголком стопки своих бумаг, он окинул офис взглядом.       — Никогда не любил шоколад, — пробормотал он, закончив осмотр окрестностей. — Но сегодня, так и быть… — он запустил руку в один из мешочков с конфетами и вытащил круглую шоколадку в яркой фольге.       Фольга отправилась на стол Тодороки, конфету Бакуго закинул в рот. Затем он ещё раз быстро посмотрел по сторонам и перегнулся через перегородку так, что его спина скрыла их обоих от глаз коллег.       Заинтригованный этими действиями Тодороки не успел никак среагировать, когда Бакуго схватил его за галстук и притянул к себе. Недоумевающий, он почувствовал, как в его рот проталкивают тёплую, влажную конфету.       Это продолжалось не дольше секунды.       Бакуго отстранился и облизал испачканные шоколадом губы. Тодороки машинально вытер свои, всё ещё ощущая смешавшуюся с шоколадом лёгкую горечь табака. И чужой вкус, который не перебила даже сладость начинки, вытекшей из раскушенной конфеты.       — Расслабься, никто не видел, — Бакуго уже успел оглядеться.       Только после этих слов до Тодороки дошло, что пару секунд назад его поцеловали посреди набитого людьми офиса. Паниковать он не стал, но вопрос «о чём думает Бакуго» теперь волновал его как никогда сильно.       Одно он знал наверняка: Бакуго полностью осознавал свои действия.       — Это признание? — Тодороки спокойно встретил самодовольный взгляд алых глаз.       — Если тебе нравятся сопливые словечки, то да, оно. И, по твоей логике, ты его принял, раз съел шоколад, — ухмыльнулся Бакуго. Он откровенно наслаждался происходящим, особенно реакцией Тодороки.       И всё-таки на шутку это не было похоже. Даже такой импульсивный и бесцеремонный парень вряд ли стал бы веселья ради целовать другого парня фактически на глазах у целого отдела.       Его следующие слова окончательно развеяли недоумение Тодороки.       — Раз уж ты тормоз, дам время всё обдумать, — Бакуго похлопал кипой бумаг по перегородке. — Мне нужен чёткий ответ, понял? Крайний срок — Белый день. Если к тому моменту не определишься, хочешь ты быть со мной или тебе достаточно играть в гляделки, я спущу тебя с лестницы.       Закончив, Бакуго развернулся и вышел в коридор. Сквозь полупрозрачную стену Тодороки видел его удаляющийся силуэт.       Привкус шоколадного поцелуя таял с каждой секундой.       «Вкусно».       Добивался ли Тодороки чего-то подобного, месяцами «случайно» сталкиваясь с ним в курилке, занимая ближайший к нему столик в офисном кафе и, как выразился сам Бакуго, «строя ему глазки» (что бы это ни значило)? Вовсе нет. Об агрессивном признании — Тодороки действительно нравилось называть это так — он даже не мечтал. И теперь чувствовал себя глупо со своими неуклюжими попытками сблизиться с Бакуго.       Слишком нерешительно. Столько времени было потрачено впустую.       Тодороки не собирался пускать коту под хвост ещё один месяц. Он встал из-за стола и вышел из отдела, сдерживаясь, чтобы не побежать по коридору.       День влюблённых вдруг перестал казаться неудобным и неприятным праздником. Это был отличный день для первого свидания.