Hard candy

      — Чувак, ничего не поделаешь. Ты должен просто пройти через это, — торжественно сказал Киришима.       — Да, проигрыш есть проигрыш, — покивал Каминари с притворным сочувствием.       Первый считал происходящее долгом чести, перед которым их общий друг не может спасовать. Второй находил эту ситуацию поводом прикалываться над их общим другом до конца учебного года. Тодороки отвёл взгляд от салона татуировки и пирсинга, перед которым они стояли. Молча посмотрел на однокурсников, таких разных в своём мышлении. Он понимал, что, несмотря на эту разницу, оба его друга сегодня пришли увидеть шоу. Тодороки Шото, ледяной принц факультета, проиграл спор и теперь должен сделать себе пирсинг. Такой, чтобы был на видной части тела, и носить который он обязан не меньше недели. Услышав эти условия, Тодороки не удивился и принял ситуацию спокойно. Боли он не боялся, а сам прокол постепенно заживёт, если вытащить серьгу. Конечно, его появление с пирсингом удивит преподавателей и старомодных родителей, но это Тодороки не волновало.       Раздумывать тут было не о чем. Он оставил слова друзей без ответа и первым вошёл в салон. Внутри царили полумрак и прохлада. На стенах висели плакаты рок-групп, наброски эскизов татуировок и фотографии частей тел, украшенных разнообразным пирсингом. Откуда-то неразборчиво шептала музыка. Атмосфера разительно отличалась от солнечного дня, оставшегося за дверью салона. Тодороки сдержанно осматривался, в то время двое его спутников с нескрываемым любопытством вертели головами. Все они редко посещали места, выглядящие так — словно логово хулиганской банды из старого фильма.       Внутренняя дверь открылась и к ним вышел парень, весьма гармонично вписывающийся в эту атмосферу. Парень хмуро посмотрел на них и рявкнул:       — Татуировщик работает в вечернюю смену, я тату не бью, так что если вы за этим — проваливайте и возвращайтесь после шести.       И хотя больше он ничего не сказал, в тоне его голоса можно было услышать «а ещё лучше не возвращайтесь никогда».       Этот посыл прочувствовали все, кроме Тодороки. Поток его мыслей прервался в тот момент, когда парень вошел в комнату. Младший сын консервативной семьи, воспитанный строгим отцом, ещё не сталкивался с такими людьми. Незнакомец перед ним состоял из мускул, пирсинга и секса. Его лицо, и без того притягивающее взгляд, зачаровывало серебристыми бликами стали. Сверкающий гвоздик в левой ноздре, два колечка в нижней губе и гвоздик во впадине под ней, два крошечных шарика над правой бровью и один над уголком верхней губы. Вдобавок к этому бесчисленное количество колечек на левом ухе, а на правом — два гвоздика, соединенных тонкой цепочкой с миниатюрной подвеской в виде черепа. Светлые волосы делали внешность ещё ярче. Футболка обтягивала его торс и плечи, узкая талия переходила в бёдра, очертания которых вызывали сухость во рту. На его джинсах были прорези, через них при ходьбе виднелась золотистая кожа. В своей застёгнутой на все пуговицы рубашке и элегантных брюках Тодороки почувствовал, что начинает задыхаться. На секунду он забыл, зачем пришёл. А потом понял, что кто-то из друзей толкает его в спину. Вернув самообладание, он шагнул вперёд и сказал:       — Нужен пирсинг.       — Всем? — блондин небрежно указал подбородком на парочку за спиной Тодороки.       — Нет, нам не надо, не надо, — Каминари засмеялся немного неестественно. Казалось, он решил, что работник салона может оказать им эту услугу насильно.       — Тогда какого хера вы столпились? Здесь не грёбаный цирк!       — Мы хотели поддержать друга, — подал голос честный Киришима.       — И убедиться, что он действительно сделает пирсинг, а не нацепит клипсу, чтобы нас обмануть, — добавил Каминари, приобняв Тодороки за плечи.       — Пирсинг — это не шутка, — парень из салона прищурился. — Вы, задроты, припёрлись сюда в поисках развлечений? — он двинулся в их сторону с очевидным намерением пинками выбить всех пришедших за дверь.       Тодороки заслонил собой друзей и поспешил прояснить ситуацию.       — Я хочу сделать прокол, — он боковым зрением заметил фото на стене и добавил: — В ухе.       Незнакомец притормозил и взглянул на него. Точнее, на его уши.       — Прокол мочки, хряща, «тоннель»?       Тодороки замешкался. Прокол мочки единственный звучал знакомо, поэтому он кивнул.       — Мне нужна одна серьга в мочку уха.       — Левое или правое? — продолжал выяснять парень. Словно забыв о раздражавших его наблюдателях, он сосредоточился на ушах Тодороки. Даже поочередно пощупал их.       Через чёрные резиновые перчатки слабо чувствовалось тепло его пальцев.       Удивлённый неожиданной близостью, Тодороки издал неопределенное мычание. Его зачаровало движение чужих ресниц.       — Левое больше подходит, — пробормотал блондин, убрав руку. — Эй, приём, — он щелкнул пальцами перед носом Тодороки. — Если особых пожеланий нет, будем прокалывать левое. Пошли, — он развернулся и небрежно сделал знак следовать за ним.       Уже не оборачиваясь, он бросил:       — Остальные потеряйтесь. И у входа не маячьте, клиентов распугаете.       Тодороки без промедления двинулся за ним.       — Если не вернёшься через двадцать минут, я вызову полицию, — напоследок шепнул ему Каминари.       — Держись, мужик, — Киришима махнул сжатым кулаком.       Мастера по пирсингу звали Бакуго.       — Просто Бакуго, без всяких дерьмовых приставок, — сразу уточнил он.       Тодороки, открывший было рот для вежливого обращения, проглотил слова и невозмутимо кивнул.       В процедурной комнате Бакуго велел ему сесть на обитую кожей кушетку, напоминающую стол для медицинских осмотров, и молча обработал ухо в месте будущего прокола. Так Тодороки получил свой первый пирсинг. Всё прошло безболезненно, быстро и в полном молчании.       Лишь после того, как ловкие и осторожные пальцы Бакуго закрепили в мочке тонкое колечко, он посмотрел на результат своей работы и хмыкнул:       — Выглядит как надо. Неплохая форма ушей.       Это прозвучало почти как комплимент, отчего у Тодороки защекотало в животе. Он потянулся потрогать серьгу, но Бакуго шлёпнул его по руке.       — Куда грязными пальцами лезешь? Вот так потрогают, а потом приходят жаловаться на воспаление.       — Прости, — машинально произнес Тодороки. — Я в любом случае не стал бы жаловаться.       Бакуго посмотрел на него долгим взглядом и невнятно пробормотал какое-то ругательство. Убрав инструменты в стерилизатор, он взял с Тодороки плату за прокол и серьгу, после чего вежливо выставил его из салона. С точки зрения Тодороки, отсутствие оскорблений и угроз уже можно было считать вежливостью.       На семью пирсинг Тодороки произвёл впечатление. Мать тревожило, безопасно ли это и как сильно ему было больно. Сестра долго разглядывала пирсинг, потом вздохнула и с улыбкой потрепала его по голове. Братья по очереди подёргали его за ухо и заявили, что подростковый бунтарский период их младшего пришёл с большим опозданием. Отец, к счастью, накануне уехал в длительную командировку.       Преподаватели в университете были удивлены, как и не знавшие о споре однокурсники. В целом никаких проблем пирсинг не вызвал, поэтому неделя наказания пролетела незаметно. Со стальным колечком Тодороки расстался без сожалений. Разве что было жаль напрасного труда Бакуго. Казалось, тот относится к своей работе очень серьёзно. Вряд ли его обрадовало бы то, что пирсинг клиента был всего лишь наказанием за проигрыш и через неделю стал ненужным.       Одним воскресным утром Тодороки потерялся в незнакомом районе. Он плохо ориентировался на местности и по привычке воспользовался навигатором на телефоне, чтобы найти любимую кондитерскую своей сестры. В навигаторе произошел сбой. Спустя два часа блужданий он свернул в очередной переулок и неожиданно оказался перед тем самым салоном. При виде него Тодороки неосознанно коснулся отверстия в левой мочке. В голове тут же вспыхнули воспоминания о пальцах Бакуго, его бедрах и дерзких губах. Несколько минут Тодороки пялился на дверь салона, но так и не решился приблизиться. Он был всего лишь клиентом, однажды воспользовавшимся услугами салона.Тодороки решил всё хорошенько обдумать и вернуться позже. Когда он развернулся, чтобы уйти, перед ним оказалась знакомая фигура.       — Бакуго, — неосознанно позвал он.       Тот притормозил и окинул его равнодушным взглядом, как будто пытался вспомнить, кто он такой. Тодороки такая реакция не обрадовала. Он прохладным тоном напомнил, что чуть больше недели назад приходил в салон. Взгляд Бакуго сместился с его лица на левое ухо — без серьги. Увенчанная пирсингом бровь вопросительно приподнялась.       От выражения его лица Тодороки ощутил смутное беспокойство и сам не понял, как начал врать:       — Утром я снял серьгу, чтобы почистить, и забыл надеть снова. Не привык к пирсингу.       Бакуго приблизился и осмотрел его ухо внимательнее.       — Утром, говоришь? — протянул он.       Серьгу Тодороки вынул три дня назад. Прокол ведь не мог зарасти так быстро?       Он с непроницаемым лицом кивнул. И прежде, чем Бакуго успел сказать что-то, выдал новую порцию лжи:       — Я пришёл сделать ещё пирсинг, это возможно?       Про себя он удивился тому, насколько хорош в импровизации.       Бакуго усмехнулся с непонятным выражением лица. Несколько секунд он изучающе смотрел на Тодороки, после чего пожал плечами.       — Могу хоть с ног до головы серьгами обвешать, пока ты платишь.       Они зашли в салон, и вскоре Тодороки приобрел ещё один пирсинг, немного выше первого. Также он купил две гвоздика — один для нового прокола, один для старого, — которые были похожи на те, что носил Бакуго.       Тодороки не был уверен, что ему не показалось, но на этот раз всё прошло не так быстро, как в прошлый. Он даже успел насладиться видом точёных ключиц Бакуго, пока тот, одетый в майку со свободным воротом, работал над его ухом.       — Не забывай обрабатывать кожу вокруг прокола, — напоследок сказал Бакуго. — И после чистки вдевать серьгу обратно, — добавил он с неприкрытым сарказмом.       Глядя на изогнутые губы с пикантным стальным шариком в уголке рта, Тодороки почувствовал напряжение в районе паха и поспешил уйти, пока его настроение не стало слишком заметным.       Примерно через месяц Тодороки спокойно обедал в университетской столовой, когда к нему подсели Каминари с Киришимой.       Севший напротив Каминари наклонился через стол и зловещим шепотом спросил:       — Рассказывай давай, ты связался с дурной компанией?       Тодороки оторвался от тарелки и непонимающе посмотрел на него.       Киришима похлопал его по плечу и серьёзно сказал:       — Если у тебя проблемы, не скрывай это от нас. Мы твои друзья и всегда готовы помочь.       Теперь Тодороки вопросительно уставился на него.       — Что-то случилось?       — Это ты нам скажи, — Каминари театральным жестом указал сначала на его левое ухо, где поблёскивали с десяток колечек и гвоздиков, затем на маленький стальной шарик над его бровью. — За какой-то месяц ты превратился в панка. Неужели это из-за нашего спора? — он расширил глаза. — Чёрт, я собственными руками разрушил твой светлый образ факультетского принца. Если об этом узнают девчонки, они меня на куски порвут.       — Ты правда не вступил ни в какую банду? — осторожно спросил Киришима. Когда Тодороки покачал головой, он выдохнул с облегчением и улыбнулся. — Тогда это что, смена имиджа? Решил добавить рока и брутальности? На самом деле выглядишь круто, братан.       — Слишком круто, — Каминари с тоскливым видом положил голову на стол. — Как быть нам, простым парням, если теперь у тебя появится ещё больше фанаток? Ответь мне, бессердечный красавчик, — он схватил Тодороки за воротник рубашки и пару раз встряхнул.       Тодороки подождал, пока Каминари прекратит дурачиться, поправил воротник и вернулся к еде.       — Я ни с кем не связался, — на всякий случай уточнил он. — А это, — он коснулся пирсинга над бровью, — хм… захотелось попробовать что-то новое.       Когда места для проколов на левом ухе не осталось, Тодороки решил проколоть бровь. Тому было две причины. Во-первых, с пирсингом ему было неудобно носить гарнитуру, так что правое ухо он решил оставить нетронутым. Во-вторых, пирсинг брови должен был занять больше времени, чем прокол уха, и всё это время лицо Бакуго будет очень близко к его лицу. Расчёты оправдались. Тодороки смог безнаказанно разглядывать лицо Бакуго и чувствовать его дыхание на своей коже. А когда на долю секунды Бакуго отвлёкся от работы и посмотрел ему в глаза, Тодороки едва не набросился на него. Нечеловеческих усилий стоило заставить тело остыть, особенно одну затвердевшую часть. Тодороки надеялся, что Бакуго не заметил его возбуждения. Иначе наверняка посчитал бы извращенцем и больше не пустил на порог салона. А может, он и правда был извращенцем? Возбуждаться из-за невинных прикосновений, из-за едва уловимого тепла сквозь перчатки. Из-за запаха одеколона и сигарет на чужой коже. Из-за физической близости не более интимной, чем осмотр у врача. Он действительно попал в дурную компанию — компанию своих эротических фантазий.       До сих пор он не сильно продвинулся в отношениях с Бакуго. Они болтали в салоне и даже обменялись контактами, но писал Тодороки только по вопросам касательно пирсинга, а Бакуго ни разу не связывался с ним первым.       — А, снова ты, — поприветствовал в своей манере Бакуго. — Зачем пришёл на этот раз?       В уголках его губ пряталась дразнящая улыбка. Казалось, у него было хорошее настроение. Из-за этого Тодороки также не смог удержаться от лёгкой улыбки.       — Есть пара вариантов, но я ещё не определился, — ответил он, без приглашения усевшись на кушетку. После месяца визитов в салон Тодороки чувствовал себя комфортно в здешней атмосфере.       — Валяй, я вижу, что тебе не терпится поделиться, — снисходительно махнул ему Бакуго.       Чтобы не выглядеть глупо, Тодороки поискал в интернете информацию о пирсинге. К названию пирсинга обычно прилагалось фото или схема прокола, поэтому подобрать что-то на свой вкус было несложно. По пути в салон Тодороки как раз читал на форуме про самые популярные среди парней виды пирсинга. Из-за подвисающего интернета часть фотографий не загрузилась, но названия и одобрительные комментарии он прочитать смог. Опираясь на полученную информацию, Тодороки перечислил несколько названий.       Одно из них привлекло внимание Бакуго.       — Серьёзно? Думаешь сделать себе «Принца Альберта»?       Тодороки не помнил, что из себя представляет пирсинг с таким величественным названием — возможно, он был из тех, чьи изображения не загрузились? — но вряд ли что-то плохое могло попасть в топ.       — Это странно? Такой пирсинг популярен, — заметил он небрежно, как будто разбирался в этом.       Бакуго сложил руки на груди и присел на край столика с инструментами. В его глазах плескалось веселье, но Тодороки не понимал, что стало тому причиной.       — Да, это один из самых популярных видов мужского генитального пирсинга, — подтвердил Бакуго серьёзным голосом.       Генитальный пирсинг. От этих слов по спине Тодороки пробежал холодок. Он невольно опустил взгляд на свой пах. Что конкретно там протыкают?       Выждав эффектную паузу, Бакуго с издёвкой поинтересовался:       — Ну и? Делаем «Альберта» или что-то попроще?       Тодороки поднял взгляд и не меняясь в лице кивнул.       — «Альберт» подойдет.       Всего лишь очередной прокол. Если Бакуго считал, что он недостаточно смел для такого, Тодороки докажет ему обратное. Это уже дело принципа.       Бакуго только хмыкнул. Порывшись в столе, он вынул что-то и протянул Тодороки со словами:       — Душевая в конце коридора, возвращайся, когда избавишься от волос.       Тодороки в ступоре смотрел на одноразовый бритвенный станок и пену для бритья, которые машинально взял.       — Это в целях гигиены, — пояснил Бакуго голосом работника месяца. — Этапы подготовки к операции и сам процесс есть в описании услуги. Фото, кстати, тоже. Глянешь?       Его насмешливый взгляд обжигал, подначивал, не оставляя шанса отступить.       — Не нужно. Я тебе доверяю, — Тодороки спокойно пошёл искать душевую.       Через некоторое время он вернулся, готовый физически и морально.       Бакуго явно был раздосадован его невозмутимостью, но быстро скрыл это. Он придвинул к кушетке столик с инструментами и сделал приглашающий жест.       — Стягивай штаны и устраивайся поудобнее.       Тодороки расстегнул ремень, ширинку, и заметил, что Бакуго наблюдает за тем, как он раздевается.       — Что? — тот скривил уголок рта в ленивой ухмылке. — Разве есть разница, увижу я всё сейчас или когда начну операцию?       Тодороки не в первый раз раздевался перед кем-то, но впервые его разглядывали так нагло. Оценивающе. Казалось, кровь в его венах вот-вот начнет кипеть.       Когда Бакуго приблизился к нему вплотную, Тодороки неосознанно сглотнул, но тот прошёл мимо, к встроенной в стену раковине, и начал мыть руки.       — Так и будешь там стоять? Ложись, — приказал Бакуго, не оборачиваясь.       Потёртая обивка кушетки холодила кожу. Под сосредоточенным взглядом Бакуго он чувствовал себя ещё более обнажённым. Это ощущение было новым, оно смешивалось с волнением перед процедурой, превращаясь в болезненное удовольствие.       Бакуго склонился над ним с опасным на вид инструментом в руке и эротичным шепотом предупредил:       — Контролируй свои грязные мысли. Если перевозбудишься, пока я буду работать — отрежу тебе член.       — Не могу обещать, — честно ответил Тодороки.       — Ты уж постарайся, — Бакуго похлопал его по щеке рукой в перчатке.       Сам процесс операции Тодороки не запомнил. Благодаря местной анестезии он ничего не чувствовал. Это было хорошо с одной стороны и плохой с другой — Бакуго, прикасающийся к его члену, остался только завораживающей картинкой, не несущей физических ощущений.       — Не расслабляйся, болеть будет потом, когда анестезия отпустит, — обрадовал его Бакуго. После процедуры он привычно отправил инструменты стерилизоваться, снял перчатки и теперь смотрел, как Тодороки пытается аккуратно натянуть нижнее белье.       — Стой ровно, я помогу, — Бакуго неожиданно проявил инициативу.       Чувствительность уже начала возвращаться, и Тодороки наконец смог ощутить тепло чужих пальцев. Он не ожидал, что даже в таком состоянии сможет отреагировать, когда Бакуго станет поправлять содержимое его трусов.       Бакуго поднял брови, глядя на наполовину затвердевший член в своей руке.       — Да ты реально псих, — пробормотал он. — Впервые вижу человека, который идёт на такое, чтобы трахнуть меня, — он поднял голову и задумчиво посмотрел на Тодороки. — Если продолжу тебя морозить, сколько ещё проколов ты готов сделать?       — …а сколько нужно? — после паузы спросил Тодороки.       — Этого хватит, — Бакуго провел ладонью по его члену от головки к яичкам и слегка сжал их. — Разве что, можно сделать пирсинг тут. Или вот здесь, как у меня, — второй рукой он задрал свою футболку. Тодороки впился взглядом в темно-розовые соски, каждый из которых был проткнут серебристой «штангой» с крохотными шариками на концах.       У Тодороки зудели кончики пальцев — так сильно ему хотелось прикоснуться к этим соскам, потереть между пальцами. Языком поиграть с пирсингом…       — Не в этот раз, — как будто прочитав его мысли, Бакуго опустил футболку и ущипнул его за подбородок. — Подождём, пока твой член снова можно будет использовать на полную. У него тоже неплохая форма, — усмехнулся он в приоткрытые губы Тодороки.       Целуясь с ним, Тодороки почувствовал что-то твёрдое и гладкое у себя во рту, из-за чего поцелуй стал особенно горячим. Как он прежде не замечал, что у Бакуго пирсинг ещё и на языке?