Два героя, девять месяцев
6 декабря 2020 г., 22:19
Примечания:
| мпрег!au (не омегаверс), постканон |
Бакуго смотрел на тест уже минуту, но две розовые полоски, проступившие на белом фоне, по-прежнему были там. Он покосился на раковину, где валялись ещё два использованных теста на беременность. Каждый ехидно демонстрировал две грёбаные полоски. В сумке Бакуго, брошенной посреди спальни, остался еще один тест, не распакованный, но доставать его, похоже, было бессмысленно.
Итак, утренняя тошнота в последние дни оказалась не последствием романтического ужина, приготовленного Тодороки.
Хотя здесь тоже без Тодороки не обошлось.
Вынув из кармана телефон, Бакуго небрежно сфотографировал тест, который держал в руке. Он скинул фото в их с Тодороки диалог, добавив приписку:
«Больше не покупай те дерьмовые презервативы»
Едва сообщение перешло в статус «прочитано», телефон зазвонил.
— Это не шутка? — голос Тодороки прозвучал на фоне знакомого шума, он был на смене в геройском агентстве.
— Я что, клоун? — Бакуго включил громкую связь, положил телефон на полку под зеркалом и начал собирать разбросанные по ванной тесты.
Динамик немного помолчал, даже шум офиса исчез — должно быть, Тодороки нашёл место потише. И снова раздался голос:
— Ты только… ничего не делай, хорошо? Скоро буду.
Вызов прервался раньше, чем Бакуго успел ответить. Он хмыкнул и сунул телефон в карман.
— А что тут теперь сделаешь-то? — пробормотал он и пошёл избавляться от мусора.
Тодороки появился так быстро, словно его притащил на руках один из скоростных про-героев. Молниеносно разулся — благовоспитанный мальчик это диагноз, — но на кухню ввалился прямо в куртке. Бакуго, который сидел на кухонной тумбе и пил кофе, поднял бровь. Под длинной курткой Тодороки синел геройский костюм. Так и рванул с работы, не переодевшись?
— И куда мы так спешили? — поинтересовался Бакуго.
Тодороки пригладил растрёпанный ёжик двухцветных волос — после выпуска он отрезал свои эмо-патлы, — подошёл и забрал у Бакуго чашку. Сделал пару глотков, выдохнул, вернул чашку. Бакуго уставился на чёрную гущу на дне. Благовоспитанный мальчик, как же.
— Давай всё обсудим, — Тодороки упёрся руками в тумбу, как будто отрезая Бакуго путь к побегу. Вообще-то убегать никто и не собирался.
— Обсудим что?
Тодороки прижал ладонь к его щеке и начал мягким, уговаривающим тоном:
— Я знаю, что ты не хотел заводить детей, но такие решения нельзя принимать сгоряча.
Бакуго тоже положил ладонь на его щеку, а потом пару раз похлопал по ней.
— На каком языке ты говоришь? Опять что-то себе напридумывал? Кто сказал, что я против детей?
— Ты сам сказал.
— Когда это?
— На вечеринке в твой позапрошлый день рождения, — без запинки ответил Тодороки.
Лучше бы ты так запоминал что-нибудь полезное вроде списка покупок, подумал Бакуго.
— Я сказал это два года назад. Нам тогда по двадцать лет было, какие дети? Нет, я и сейчас бы не стал заводить их намеренно, — откровенно сказал он, — но раз так вышло…
— То есть ты не собираешься?.. — Тодороки опустил взгляд на его живот, пока еще плоский и твёрдый как сталь.
— Избавляться от этого? — до Бакуго наконец дошло, почему Тодороки нёсся домой на всех парах и с порога бросился капать ему на мозги. Он усмехнулся и ущипнул его за щеку. — А ты подумал, что я первым делом побегу в клинику? Совсем идиот?
— Я слегка переволновался, — пробубнил Тодороки, уткнувшись лбом в его плечо.
До его прихода настроение Бакуго было неустойчивым и мутным, как море перед большой бурей. Но увидев глупое поведение Тодороки, он странным образом успокоился.
— Скорее, вконец отупел от радости, — язвительно поправил он.
Тодороки кивнул у него на плече.
— Да, я рад, — тихо выдохнул он, обдав шею Бакуго теплой волной.
— Ты просто еще не понял, в какой геморрой мы ввязываемся, — Бакуго, немного смущенный, отпихнул его голову ладонью. — Настоящие дети отличаются от кукол из рекламы подгузников. И вообще, рожать-то мне придётся… — он вдруг осознал, что и сам недооценил масштабы грядущей катастрофы. — Твою ж мать…
— Мы справимся, — Тодороки обнял его за талию и прижался лбом к его лбу.
Никогда прежде Бакуго не видел его настолько серьёзным, хотя, казалось бы, Тодороки по жизни сама серьёзность.
— Заткнись со своим оптимизмом, — проворчал Бакуго и поцеловал его, пока он не ляпнул ещё что-нибудь сентиментальное.
***
Два месяца. Стряпня Тодороки и раньше пахла подозрительно, а теперь от её запаха Бакуго начало тошнить, как только он подошел к входной двери. Мило, конечно, что его встречают с работы горячим и условно полезным ужином, но лучше бы они заказали еду на вынос. Он задержал дыхание и вошёл в квартиру. Стоило поговорить с Тодороки прежде, чем он не выдержит и блеванёт прямо за обеденным столом. Кроме повышенной чувствительности к запахам Бакуго ничего не беспокоило. Живот по-прежнему был плоским. Сил на то, чтобы надрать задницы преступникам, более чем хватало. Родители заставили встать на учёт в клинике, хотя по мнению Бакуго, суетиться было рано. Тодороки предложил ему взять отпуск, он предложил Тодороки заткнуться. Сошлись на том, что Бакуго продолжит работать, но не будет выезжать на крупные происшествия, особенно в места задымления и возможного выброса вредных веществ.***
Четыре месяца. К холодильнику рукой Тодороки было приклеено несколько снимков узи, запечатлевших нечто похожее на инопланетного зародыша из фильма ужасов. Каждый раз, когда взгляд Бакуго падал на снимки, он думал: «Эта стрёмная штука реально сидит во мне, охренеть». Его живот уже не выглядел непробиваемой стеной из кубиков. Трахаться хотелось даже чаще, чем обычно — ощущения стали острее, он кончал по пять раз за день, — но после интенсивного секса часто побаливала спина. Узнав о его проблеме, Тодороки решил научиться делать массаж и, стоило признать, оказался способным учеником. Изменения в теле сказались на причуде Бакуго, его пот теперь выделялся в больших количествах и стал еще взрывоопаснее. Это слегка напрягало, приходилось уделять дополнительное внимание контролю, чтобы случайно не снести голову очередному мелкому злодею. Да, Бакуго продолжал ходить на работу и на нехватку сил пожаловаться не мог. Разве что его геройский костюм теперь сидел хуже, чем прежде, и сковывал движения.***
Шесть месяцев. Бакуго чувствовал себя рождественской индейкой, которую откармливают витаминами для беременных. А ему хотелось острого — такого, чтоб внутренности обжигало. Или солёного до скрипа на зубах. В иной день он мог съесть целый лимон, ничем не подсластив. Когда Тодороки увидел это, если лицо непроизвольно сморщилось в такую мину, что Бакуго ржал минут двадцать. А через час уже орал и обзывал Тодороки ублюдком, причём после скандала Бакуго не мог с точностью сказать, из-за чего так разошёлся. Приходилось извиняться за свои истерики, что вызывало чувство стыда и раздражение. Они накапливались и через некоторое время выливались в очередную беспричинную ссору. Тодороки утешал его и говорил, что извиняться тут не за что. Для успокоения совести и в качестве благодарности за терпение Бакуго делал ему минет и готовил что-нибудь из его любимых блюд. Тодороки, разумеется, от благодарности не отказывался, да и кто бы на его месте отказался. Застегнуть геройский костюм больше не представлялось возможным. Бакуго перешел от полевой работы к офисной, вместо патрулей инструктировал новичков в агентстве и принимал вызова пострадавших. Новички плакали без слёз, а желающие получить помощь про-героя быстро понимали, что происшествие у них пустяковое и они прекрасно справятся сами, незачем беспокоить занятых людей.***
Восемь месяцев. Пришлось согласиться на отпуск, потому что в агентство его пускать перестали. 24/7 Бакуго попеременно хотелось то спать, то отлить, то родить прямо сейчас, потому что всё это уже порядком подзадолбало его. Мелкая штука в его животе оказалась довольно дерзкой — она пиналась так часто и сильно, словно у неё с Бакуго были личные счёты. В отличие от него, Тодороки был в восторге от такой активности. Ему нравилось прижимать ладони к животу Бакуго и ловить эти наглые толчки. При этом его невозмутимое лицо становилось до того глупым и довольным, что то ли пнуть хотелось, то ли расцеловать. Живот выглядел так, словно Бакуго собирался родить как минимум тройню. К счастью, нет — они проверяли. Ребёнок в его животе был всего один, но, как видно, этот парень предпочитал просторное жильё. Или эта девчонка. Они решили не узнавать пол заранее, так интереснее. Тодороки считал, что родится девочка, а Бакуго был уверен, что в его животе мальчик. В итоге они поспорили на деньги. Каким-то образом вышло, что к спору присоединились их семьи и пара друзей. К концу восьмого месяца беременности ставки распределились следующим образом: 6 к 4 в пользу того, что родится девочка. Когда Бакуго узнал о таком соотношении, он презрительно фыркнул, но позже, оставшись один, постучал пальцем по животу и сказал: — Не подведи меня, мелочь. Давай вместе заткнём этих умников.***
Девять месяцев. Каждый день, уходя на работу, Тодороки просил Бакуго сразу же звонить, если тот ощутит малейшее недомогание или если понадобится помощь в домашних делах. Сперва Бакуго отказывался — хоть он и раздулся до размеров планеты, его гордость была еще больше, — а потом подумал, что Тодороки замешан в этом ничуть не меньше, чем он сам. Он сказал, что позвонит в случае чего, но не злоупотреблял заботой Тодороки. Оглядываясь на прошедшие месяцы, Бакуго понимал, что временами вёл себя дерьмово. И Тодороки вытерпел все его гормональные закидоны. Это при том, что характер у них обоих не подарок. У Бакуго язык не поворачивался произнести это вслух, но ему повезло с Тодороки. Подсознательно он вроде бы и раньше это понимал, но теперь признал окончательно. Хорошо, что тогда, в академии, он увёл Тодороки из-под носа у толпы поклонников. Тело бросало то в пот, то в озноб. Рёбра болели, как после хорошей драки. Чтобы зашнуровать кеды, Бакуго приходилось минут десять мучиться самому, материться, признавать своё поражение и просить Тодороки о помощи. Из толстовки, которую он носил в последний месяц, можно было сшить парашют. Топ-3 мыслей в голове Бакуго выглядел так: «скорее бы вернуться на работу», «хочу нормально потрахаться, чтобы живот не мешал», «поторапливайся, мелочь, мы тут уже заждались». Бакуго доставал из холодильника сок, когда у него отошли воды. Посмотрев на лужу под ногами, он выругался: — Серьёзно, какого хера, только вчера пол помыли. Последовавшие за этим схватки заставили его материться на весь дом. Кое-как добравшись до мобильного, он нажал быстрый набор и прорычал: — Тодороки Шото, живо сюда! Я в одиночку это расхлёбывать не собираюсь. Он слышал, что рожать больно, но не настолько же!***
После родов. — Я победил, хах, — Бакуго устало усмехнулся, привалившись к подушкам на больничной кровати. — Собери деньги с тех, кто поставил на девочку. И свою ставку не забудь. Тодороки сидел на краю кровати и слабо улыбался. Он выглядел едва ли не более потным, взъерошенным и уставшим, чем тот, кто рожал. — Знаешь, я всегда тобой восхищался, но пройти через такое, — Он сжал пальцы Бакуго, лежащие на покрывале. — Ты потрясающий. Позволить ему наблюдать за родами через прозрачное стекло было правильным решением, подумал Бакуго. — У тебя будет шанс стать таким же потрясающим, — он ухмыльнулся. Тодороки непонимающе моргнул. — Ты же дочь хотел? Ну так вперёд, рожай, — пояснил Бакуго. — О. Кхм, — Тодороки неловко провёл рукой по своим волосам. Он явно был под впечатлением от увиденных родов, но сумел справиться с собой и мужественно кивнул: — Если ты тоже этого хочешь, то в будущем я постараюсь. Бакуго засмеялся, но быстро прервал смех из-за боли в теле. Он царапнул ладонь Тодороки ногтями и подмигнул ему. — Расслабься, нам ещё долго будет не до того. Их сын, которого они уже осмотрели и потискали за крохотные ручонки, сейчас спал в одной из кроваток отделения для новорожденных. Настоящий геморрой и настоящее веселье только начинались.
