Bidrod Mistaka

      Клеменс попадает в их руки позже. — Матти, останься, — говорит Астрос, и ее обманчиво мягкий тон все равно не скрывает того, что это приказ. Он замирает в углу комнаты — отсюда отлично видно брата, распятого на дыбе, и девушек, которые совершенно с ним не нежничают. Клеменс другой, он стонет сразу, и извивается под стеком. Он ластится к их рукам, как уличный котенок, ещё не выучивший, что люди несут лишь зло и боль. Маттиаса прошивает волной болезненного возбуждения от каждого стона, от каждого прикосновения. В тугих штанах давно тесно, и щеки, кажется, горят от стыда. Он возбудился, от того, что жена его друга и ее подруга бьют его брата. Ему стыдно, но от этого он только возбуждается ещё больше. Он смотрит, как они отвязывают его, как Клеменс стекает к их ногам, мягкий, горячий. Шипит от прикосновения к покрасневшим от порки местам, стонет от холода пола, а потом они трогают его там. Маттиас чувствует, что не может вздохнуть. Он застыл глыбой, стянутый обтягивающей черной кожей. Ремни не помогут ему удержать себя в руках. Девушки ласкают Клеменса, и он стонет так высоко, почти непрерывно, плавится в их руках, и, кажется, невозможно сильнее, но тут Астрос останавливается, и надевает на него ошейник. Она садится на пол, и устраивает Клеменса к себе спиной, так, что его голова лежит у нее на плече. Она гладит его по груди, пощипывает соски. А потом Сольбьорт берет его член в рот, а Астрос одновременно оттягивает его за ошейник на себя. Клеменс срывается и стонет так высоко и так сладко, что у Маттиаса темнеет в глазах. — Развратный, порочный мальчик, — шепчет Астрос, но этот шепот сейчас громче крика. Клеменс выгибается и кончает, его сотрясают судороги, он скребёт ногтями по полу, а Сольбьорт вылизывает его живот. Маттиасу дурно от похоти, ему хочется убежать, но он словно окаменел, и не может двинуться с места. Он смотрит, как брат приходит в себя, как его обнимают и гладят. Ад разверзся там, где его не ждали.

***

Спустя месяц он успевает попробовать половину их арсенала. Девушки почти не оставляют на нем следов, они всегда осторожны. И они никогда не трахают его, хотя требуют, чтобы он присутствовал на некоторых сессиях Клеменса, и ни одна из них не обходится без секса. На своих он плачет через раз, иногда навзрыд, иногда кричит от боли, срывая голос. Он знает, что потом обязательно будут руки в волосах и нежность, и чувство, как будто летишь вниз — страшное, но приятное. — Маленький, — говорит ему Сольбьорт. Он лежит на полу с открытыми глазами, голова у нее на коленях, невидяще уставившись в потолок. Маттиас каждый раз взлетает далеко, выше тела, выше мыслей. — Маленький правильный мальчик, — говорит она. — Ты так хорошо справился сегодня. Руки в его волосах, она всегда ведёт ото лба вниз, нежно перебирает пряди, слегка массируя кожу. Маттиас готов вынести всю боль мира ради этой ласки. По правде говоря, без боли она не была бы такой щемяще-острой, такой желанной. — Ты запутался, — шепчет она ему. — Твои ремни снаружи ничто по сравнению с ремнями внутри. Отпусти себя, Матти. Дай себе быть собой. — Ты не знаешь, что ты хочешь выпустить, — хрипло. Она усмехается и наклоняется над ним, долго смотрит ему в глаза. От взгляда его бросает в дрожь. — Поверь мне, я знаю. И в следующий раз я буду бить тебя, пока ты не скажешь мне это вслух. Это самое страшное, что она могла ему сказать, но он не может освободиться от этого плена неги, он безволен и слаб в ее руках. Астрос тихо смеётся, но ничего не говорит. Так ли хороши внутри хорошие мальчики?