Закон всемирного тяготения

Первая волна сбивает тебя с ног, и ты катишься, катишься, катишься, но не захлёбываешься — даже если стараешься захлебнуться. Вторая волна подстерегает тебя, когда пытаешься подняться на четвереньки, и во рту становится солоно, но ты ещё жив — даже если уже готов умереть. Третья волна накрывает тебя с головой, и ты думаешь: это и есть конец, потому что это на самом деле — конец. А четвёртая волна уносит тебя в открытое море, и ты вспоминаешь, что всегда был рыбой. Макс Фрай

Сегодня, стоило лишь обнаружить лазейку, у меня заискрил мозг и я набрал нужный номер. За семь лет шаманских танцев на одном месте вывод напрашивался один – нужен рычаг, этот камень в одиночку не сдвинуть. Не с моими способностями. Пора подключать тяжелую артиллерию и броневики. – Дядь Вить, у меня вопрос. То есть дело. В общем, просьба. – Для любимого дружка и сережку из ушка. Говори, услада моих очей. – Мне нужен твой прикормленный мент. Позарез. – Лучше б машину новую попросил, – услышал я через длинную, как кальянная затяжка, паузу. – Нафига? – Помнишь, отца грабанули, а деньги так и не нашли? – Тебе же было тогда лет шесть, – вроде бы удивился он, – ты-то как это помнишь? Я вслушался в равномерные интервалы – ну точно, кальян курит. – Мне было почти пять, четыре года и восемь месяцев, если быть точным. А в три я помню, как мы моего хомячка вместе с бабушкой в одном гробу хоронили, у него была красная ленточка на шее и шапочка Робина Гуда, а еще я помню, что над моей колыбелью висели колокольчики из горного хрусталя и цветы зверобоя – отгонять злых духов. Мне было два, когда убили твоего телохранителя дядю Сережу, кровь была даже на потолке, а он в тельняшке на ступенях… Ну так что, дашь номер мента или мне официальный запрос делать? – Ты считаешь, мы тогда плохо искали? Мы же каждого, от младенца до старика, проверили. Хороший вариант был их дружбан, но подельники, перед тем как на дело пойти, что-то меж собой не поделили, этот с порванным очком еле стоял, а там чемодан утащили, в котором под двадцать кило. Да и вообще, столько времени прошло… быльем поросло то, что не отработано. Забей. Не помню, в какой заповеди написано: «долги надо прощать». – А евреи говорят в таких случаях: «Спасибо, Господи, что деньгами». У меня есть идея. Ну так как насчет мента? – Вот зануда мелкая! Пиши контакты. Зовут Семен Владимирович Домовой. Скажешь – от меня, он поможет. Я поблагодарил и отключился, подошел к столу, быстро доиграл партию, расставил шахматы по новой и, сделав ход, набрал продиктованный номер. – Здравствуйте. Я от Мороза Ивановича, хотел бы подъехать к вам. Через час удобно будет? Карты Таро упали рубашками верх, я поднял три крайние: смерть, колесо фортуны, перевернутый маг. Коснулся горячими пальцами хрустального шара, подержал на удачу кроличью лапу и пошел к выходу. С нашими пробками, если сейчас поеду, как раз вовремя буду, благосостояние граждан растет – магистрали не справляются. Интересно, о чем он мечтал, беря папашкины деньги? Надеюсь, не путешествовать, хрен я его тогда найду. А найти мне его необходимо. Собрал волосы в тугой хвост и выехал со двора на дорогу, вливающуюся в автостраду. Кипела жизнь. Плавился асфальт. А я думал о выпавших мне трех картах. Старое дело. Пыльный том. Поблекшая краска текстовых распечаток, «ничего не видел», «ничего не знаю», «с моих слов записано верно». Подпись, число. Идиотизм. Что я тут делаю? Кому и что я хочу доказать? Повышенная критичность к собственным недостаткам и поиск способов их устранения? Вот таким извращенным образом?! Задетое самолюбие, может быть? Снижение продуктивности? Кризис независимости? Отсканировав нужное, поблагодарил, кинув в приоткрытый ящик стола конверт. Куда теперь? Увидел через дорогу кафе – соблазнился названием «Дом Счастья», заказал бифштекс, салат из свежей зелени и «Активию». Ничего нового я сейчас не узнал. В двенадцать я уже пытался разгадать этот ребус, и в четырнадцать, и в восемнадцать… в его школе всех на уши поднял. Нулевой результат. Небо из пронзительно-голубого стало темно-серым. Гром. В небесах ссорились и кидали на Землю молнии. Дождь. Дожевал мясо – не самое худшее, что я ел. Поостыл от собственной глупости, найдя ей красивое название – карма, и решил: опер из меня никакой. Назваться журналистом, что ли? Ну а что? Они всякими бывают. Я вот, например, с косой и весь в черном, включая седан и очки. Удостоверение в ближайшей полиграфии я выправил за двадцать минут – не отличишь от оригинала. По остывшим следам, мимо нашего бывшего дома, старого кладбища, где знакомых и друзей у меня больше, чем живых. К чужим жизням, ладоням, глазам. К обстоятельствам. По адресам. Туда, где я до этого был, не заходил, опрашивал тех, кто проживали около или по возрасту подходили. И даже не удивился, что его практически никто не помнил. – Вас интересует Игорек? На блюстителя порядка вы не очень похожи. Бандит? Я устало протянул «корочки», подумал лениво: хорошо, что машину оставил за углом, эта бы со мной и разговаривать не стала. Грымза. – Без вести пропал. Непонятная история – то ли сбежал за бугор, то ли сатанисты убили. Крашенная в морковку всплеснула руками: – Да ты что! Парня-то как жалко… А может, живой? – вздохнула, вытерев о передник руки в муке. – Он на медицинский поступить хотел, а иногда говорил – на военное дело. У него друзей-то почти не было. И из одноклассников никого тут не осталось, выпускной отгуляли и разлетелись, счастье искать. Я уборщицей в той школе работала. – А почему в медицинский или на военного? Он это чем объяснял? Разброс такой интересный, – я оперся плечом о косяк, чтобы не грохнуться от усталости и забрезжившей надежды. – Ой, да вы проходите, присаживайтесь, я сейчас чай принесу, я пирожки стряпаю, есть хотите? С картошкой будете? А с луком и яйцом? Есть с ливером. Пять минут, и накормлю. Я даже не успел вставить свое «голодный как собака», как мне пододвинули вазочку с вареньем и унеслись. Женщина, по-видимому, истосковалась по общению, а тут я со своим любопытством, подарочек для любительницы поговорить. Пока ее не было, я молился. Далеко за десять вечера мы обсудили с Ириной Николаевной и современную молодежь, и поэтов пушкинского периода, и непутевого подростка Игорька с его навязчивой жаждой спасать бродячих собак и котов, при том, что сам он якшался чуть ли не с первого класса с плохой компанией. Из неблагополучной семьи. Курил, выражался, дрался. Не посадили, наверное, только потому, что очень хитрый был, а может, и правда жалели по малолетству. Добрый мальчик, когда был в настроении, то полы ей помогал мыть, то сумки тяжелые таскал, то огород перекапывал. Короче, учился кое-как, потому что был занят по хозяйству, это я просек – к тому же именно у нее он прятался от отца, шибко лютовавшего по пьяни. Так и тянуло полюбопытствовать, а он ее из чувства благодарности не обворовал? Уж очень мальчик получился неоднозначный. – …лишь последние два года за ум взялся, книжки в библиотеке стал брать, читал, уроки делал. Но, наверное, пропустил много, и этого было недостаточно, его поймали, когда он оценки в журнале переправлял, хотели исключить, но это был последний класс, пожалели, а после и вовсе случилось страшное. Она надолго замолчала, а я, затаив дыхание, ждал. Вот оно, признание. Истина чужими глазами. Господи, почему я не включил диктофон? Я нашел тебя, вор! – …оценки в аттестате натянули, в шоке от произошедшего с ним – Игорька изнасиловали его же товарищи, – она в ужасе закрыла лицо ладонями. Я отпил остывший чай… не это я услышать хотел, я-то думал, он ей покаялся. – …не знаю, берут ли с таким в армию, возможно, он в медицинский поступил. – На какую специальность? – зевнул я, уже не чая отвязаться от разговорчивой подружки, и был за муки вознагражден. – Так на психолога. Я что, не говорила, нет? Я разве что ее не расцеловал. Рациональное зерно, на которое я уже не рассчитывал. «Психолог» – вот она зацепка! Поблагодарил и сбежал осчастливленный. Психологи, психотерапевты и прочие дипломированные «психоцелители» меня никогда не интересовали, как вид, паразитирующий на проблемах других, ну да ладно, что я, для дела депрессивным страдальцем не прикинусь? Я глянул в зеркало на бледный лик, бесцветные глаза, узкий подбородок и хихикнул: смогу, особо и притворяться не понадобится, главное, не сорваться и не пойти перед встречей всей моей жизни лоск наводить в салон и спа с солярием, а то и правда… один в один зомби после недельного пребывания в гробу. Настроение поднялось до «замечательно», наметки, с чего начинать, есть – ассоциации и клубы этой братии. Бойся меня! Я, всемогущий ведун Иван, выведу на чистую воду тебя, оборотень Королев! Вау-у-у! А-а-а-а-а! – полетел в распахнутые окна победный вой хищника, почуявшего добычу. Я домчался до дома, доиграл партию, поставил шах и мат черному королю. Налив себе крепкий кофе, уселся терзать Гугл. К пяти утра взмок, начал заикаться и, кажется, даже поседел. Требовалась подзарядка и выход в астрал. Вооружился хрустальным шаром, черной свечой и Таро до кучи и поехал сбрасывать негатив – искать большое количество проточной воды и веник из полыни или на худой конец поезда и место, где можно было бы накричаться вдоволь. Река по координатам находилась ближе. Я дополз, напрягая дэпээсников своей крадущейся манерой езды, собрал из последних сил ветки для кострища, наломал полыни. Обнаружил притаившийся под кустом папоротника мухомор – удача мне сопутствовала. Разделся донага и полез в поток, обдирая колени и шкуру на ребрах. Бледное, тощее, ненавистное тело, к которому с трудом прилипал загар, вскоре покрылось мурашками, в ушах появился потусторонний шум, и когда из левой ноздри капнула кровь, растворившаяся в воде, я поспешил на берег. Костер загорелся легко; я приступил к ритуалу: зажег свечу, тусанул карты, разложив их по кругу, взял в левую руку гадальный шар, правой кинул в пламя полынь и вгрызся в сочно-горькую мякоть гриба. По подбородку стекала кровь. Стимулятор закончился. Колода Таро, прикинувшаяся пустыми картинками, не желала говорить; нет, она не отказывалась работать совсем, но путала, а иногда и абсолютно сама себе противоречила. Хрустальный шар транслировал реку, лес и тщедушного тоскливо пялящегося в него красноглазого паренька. Полынь пахла, но одного этого было недостаточно. Я плевком сбил пламя обиженно зашипевшей свечи, умылся и, если честно, особо не расстроился. Я бы удивился, если бы в этот раз было легко. Мой фетиш. Мое наказание. Первая любовь – несчастная любовь. Зависимость. Но лучше иметь повернутую психику, безумные идеи, быть непонятным и немного больным на голову, чем не отличаться от тумбочки, что стоит у твоей кровати. Я не могу видеть будущее ни свое, ни кого-то из своей родни, несмотря на то, что видеть вообще-то умею. А вот растолковываю правильно не все. Попадаются крайне запутанные случаи. Например, с год назад ко мне зачастил мужик, то про бизнес спрашивал, то про соседкиного ребенка, все хотел узнать, от кого. Девчонка была от заезжего десантника, но я на голубом глазу подтвердил – да, мужик, твоя, потому что только в этом случае изменилась бы ее судьба диаметрально от нищеты к богатству года через три или два. Потом он появился еще раз, уточнить насчет сделки, и я четко увидел: умрет он от воды в течение года, о чем его честно и предупредил. Встреча, назначенная в Турции, была перенесена в Сибирь, но мужика это не спасло – по осени этот альпинист полетел покорять Эльбрус, поскользнулся и не удержался, вытащили из расщелины уже труп. Лед та же вода, только в твердом состоянии. Одно хорошо, завещание он составить успел. На «дочку». Иногда и грибы было есть не обязательно, достаточно разложить карты или подержать ладонь, видения вставали в очередь сами, картинками, историями, сериалами – по-разному; возможно, дело было в человеке, а может, в том, насколько я хорошо до этого спал. А случалось, сколько ни вглядывался – нечитабельно, ни прошлого, ни будущего и не поймешь: пустышки, нелюди или проклятые. Я никого не осуждал. Помогал, кому мог помочь, да и кому не мог – тоже старался, сушеными помидорами и советами против ветра не плевать. Широкий творческий ум, богатая тонко чувствующая душа, ясная благородная цель, послушная сильная воля – вот он я. Кайф приходил сам собой, по ходу практики, как в сексе. Осторожно, медленно и нежно. Или внезапно и очень сильно. Голова прошла. Я оделся, погрелся у костра, орать на поезда расхотелось – ори не ори, ни в ассоциации психологов, ни в психологических центрах никто и никогда не слышал про доктора Королева. Попытка была неудачной, но удивительное дело – адреналиновый откат я получил, в какой-то момент пришло ощущение, что он близко. Так близко, что только руку протяни. Не успел. Щелчок по носу. В этот раз все куда как четче и круче, чем в прошлые разы, когда я был моложе и то ли психологически не созрел, то ли физически был не готов с ним встретиться. Материн будуар. Я, мелкий пухляш, в шкафу. Трое на полу кряхтят и возятся. Доминирование и подчинение… Мне казалось это игрой. Безопасной, разумной и добровольной. Пришлось возвращаться в начало, к уже не раз пройденному мной пути. Одноклассники, к которым я записался в друзья, как и в прошлые разы, вспоминали Королева только в связи с историей с изнасилованием, побитыми стеклами и исправленными оценками в журнале. В паспортном бюро с такой фамилией было зарегистрировано чуть ли не под двести восемьдесят лиц. Нужного мне года двадцать девять. Шестеро поступили в медицинские учреждения, но среди них не было моего. Трое учились в педе – там тоже преподавали психологию. Нашел еще семерых в разных коммерческих вузах, по такой же специальности, и, убедившись после пустых встреч, что все это не то, принялся за военные училища, недоумевая: на хрена ему этот геморрой? Или он экстремал, легких путей не ищет, или специально решил осложнить мне жизнь, понимая, что рано или поздно я про него вспомню. Зона повышенного риска. Психология на всех факультетах, разной степени насыщенности и навороченности. Вот, например… или вот… или вот… курсор затравленным зайцем метался по спискам и таблицам. «Учитывая то, что абсолютно безопасной сделать данную профессию нельзя, мы говорим о безопасности, подразумевая сохранность жизни и здоровья и сведение к минимуму возможности необратимого воздействия на организм. Однако, довольно часто и в рассуждениях, и на практике умалчивается или упускается из внимания один момент: речь идёт не только о физической безопасности, т.е. сохранении в целости и нормально функционирующем теле человека, но и, в не меньшей степени, о сохранении психологического здоровья… …высокая смертность… Разница между безопасным и небезопасным напрямую зависит от индивидуальных особенностей – телосложения, особенностей анатомии и физиологии, вкусов, тренированности, опыта, обстановки, эмоционального состояния, наличия фобий, реакций на стрессовые и критические ситуации и даже от качества используемых приспособлений во время переговоров. …задача – свести риск к приемлемому минимуму, а не рисковать собой неоправданно.» Переговорщик? С методичкой по БДСМ? С конкурсом на место шестьдесят восемь человек?! Не думал, что у нас в стране так популярна работа камикадзе. Я ткнул пальцем наугад и протер глаза, увидев знакомую фамилию среди зачисленных «счастливцев». Боясь сглазить удачу, проверил второй курс. Пересчитав дисциплины без приставки «спец», даже не удивился, что после третьего Королев исчез. И адекватных предметов было предостаточно, чтобы руки на себя наложить, до выпуска тут явно доживали не многие. Включил ютуб. В отличие от более традиционных форм обучения предварительное выяснение ограничений и получение прямого добровольного согласия адептов на какие-то действия – не торг, не «качание прав» и не капризы, а необходимость. Исследуя и изучая новое, тут ломают старое, сносят все барьеры, жизненно важна стопроцентная уверенность в необходимости и правоте своих действий. Добровольность подразумевает ещё и «невынужденность», и «осознанность решения». Проще говоря, курсант без какого-либо давления, – три раза хи-хи – будучи, как говорят юристы, в здравом уме и твердой памяти и ясно представляя, на что – читай «на какие издевательства» – он идет, дает согласие на любые действия касаемо своей тушки. «Нет» значит «может быть», «может быть» значит «да», а «да» вообще ничего не значит. Как в поговорке. Психологический садомазохизм. Мучения и унижения. Вот я беру в руки плеть (стек, верёвку и т.д.). Размахиваюсь. Минута, другая. Я возбуждаюсь все больше, увеличивая силу удара. Стоп. Сто-о-оп! Мокрый и дрожащий, с зажатым членом в руке я вернулся на землю. Больные фантазии? Предназначение? Пророчество? Специфические желания. Маргинальный извращенец без табу, ведущий практически аскетический образ жизни и мечтающий лет к тридцати постричься в монахи, обкончался от флагелляции. Нельзя позволять возбуждению брать верх над разумом. Я попил воды. Зажег свечу. Хлысты… При чем тут хлысты? Может… к умерщвлению плоти? Моей, что ли?! Намек, что я давно не постился? Точно! Я сегодня пирожки жрал! С ливером! Завтра схожу к батюшке, исповедуюсь и попрошу отпущения грехов, а сегодня… По исходным данным «ФИО и год рождения» обшаривать интернет? Жизни не хватит. Этот Королев, как мелкая рыбешка сквозь крупноячеистую сеть, ушел, опять оставив меня с носом. Рука погладила сосок и без предупреждения вонзила в него ногти. Черная свеча была диаметром четыре сантиметра и в длину несгоревшая часть около семнадцати. Мне моча в голову ударила? Или Королев?.. Я водил пальцем по расплавленному воску. До сегодняшнего дня мне и в голову не приходило, что у Игоря может быть не совсем стандартная ориентация. Посмотрел на вытащенные из сети фотографии И он наверняка изменился так, что я его не узнаю. Например, вот этот брутальный голубоглазый блондин – полный тезка моего Игоря Королева, или вот эта мужеподобная хохотушка Королева Саша. Год рождения у них один. Вот же незадача. К картам даже прикасаться не стал – пустая трата энергии. Выходит, придется опять дядиного знакомца навестить. Перекрестился и, зажав кроличью лапу между пальцев, набрал заветный номер. Мне не обрадовались, но и послать не решились, за моей хилой внешностью подростка-заморыша маячила криминальная корпорация Мороза Ивановича, по паспортным данным – Аверина-старшего. Отношения портить у высокого чина в планах не было, да и куда они без нас, а мы без них, правильно кто-то сказал: «Коррупцию не искоренить – не пойдут пчелы против меда». Взяв очередной конверт и причесавшись, я порысил на рандеву, которое мне нынче было назначено в ресторане. – Ну и с чем сегодня? – встретил меня Домовой не очень любезно, но протянутую руку пожал. Никакие знания, никакие энергии не помогут стать Ведуном, если ты продолжаешь обвинять мир, делишь его на своих и чужих, добро и зло, черное и светлое. Можно говорить о собственной позиции, но там, где есть личное мнение, там отсутствует объективность. Мир един и неделим. Все, что происходит, имеет место быть. И никаких оценочных суждений. И посрать мне стало на тон мужика, у которого с мигренью маялась третий день жена и дочь бунтовала, не желая в выбранный папой вуз поступать, так как видела себя не иначе как укротительницей тигров. Еще и любовница готовила сюрприз – в данный момент оплачивала липовые анализы в женской консультации, силиконовой девахе хотелось статусности или по меньшей мере коттедж, квартира в центре уже не устраивала. Я открыл ноутбук, зашел на сайт училища в архив, показал фамилию: – Он фигурирует на первых трех курсах, дальше нет. Имеется ли где-то база отчисленных? Мне очень нужен этот человек, хочу найти его последний адрес. Где-то же он должен быть? А может, все же у вас по отпечаткам пальцев? Или, я не знаю, по каким-то еще делам? Домовой глянул на мигающий курсор и, перестав жевать, потянулся за салфеткой. – По отпечаткам не найдешь, он проходил как свидетель, а не подозреваемый. За ним ничего криминального нет, так что наша база тебе как рыбке зонтик. Здесь, – ткнул ногтем, – как в темной комнате искать черного кота, это ж военное ведомство. Он мог быть и отчислен, и с таким же процентом вероятности перейти на следующий курс, только уже под другой фамилией. – В смысле как по другой? – я глупо уставился на сидящего рядом, – жениться и взять фамилию жены? – мне это и в голову не приходило. – Вот же жук! – На четвертом начинается оперативка, – ноготь пощелкал по экрану, – если парень проявил себя, дальше он пойдет под другими данными. Твой Ковалев… – Королев. – Один хрен. Королев-Ковалев – паспортные данные, дата рождения – никогда не выезжал из страны, а Ковалев, работающий на разведку, стал Сидоровым и лет десять назад улетев в Бейрут, там сейчас и работает на должности… – он призадумался, – да хоть офисного клерка. С такой же вероятностью он мог поучаствовать в разовой операции с «Альфой» как Петров, а потом уже в «Омегу» его передали как Кузнецова, а может, как перспективный, пошел дальше по специальности, только уже не здесь, а на одной из баз, приближенной к реальной обстановке. Вариантов тьма, это значит – больше, чем звезд на погонах Российской армии. Забей. Пустое это дело, иголку в стоге сена проще искать, – и буднично: – Конверт принес? И ведь не скажешь: «Не заслужил». Он на меня время потратил, – я глянул на пустую тарелку – ну и поел. Возникло желание показать свою силу, доказать, что я выше, мудрее, могущественней. Чувство собственной значимости показать, как в подростковый период взрослость. Я положил на стол белый прямоугольник. – Имя Лида вам о чем-нибудь говорит? Высокий чин напрягся, я прямо мысли его прочитал – «шантаж». Кивнул головой: – Правильно, только не я, а она, и совсем даже не беременная якобы близнецами. Результат фальсифицирован, она у гинеколога сейчас, за «куклу» расплачивается. Если позволите, я приложу ладонь к вашему виску, и через две минуты головная боль отпустит, с остальным я, увы, так запросто не помогу. Он молча кивнул. Внутреннее гораздо ценнее внешнего. Эмоциональный уровень – это уровень астрала, который содержит много чего неоднозначного и интересного. – Спасибо, что помогли, – закончив восстановительную терапию чужой ауры, я убрал ладонь. – Я, конечно, не на такой результат рассчитывал, но мне не привыкать работать с тем, что есть. Мало ли, сведения появятся или где что всплывет, не сочтите за труд, наберите, – я положил на конверт свою визитку. – «Ведун Иван». Ведун? Иван? Ты разве не племянник Аве… – фамилию эту всуе было нельзя произносить, и он опомнился. Я пожал плечами: – Родня. Имя чем проще, тем быстрее запоминается, а Иван вообще кармическое, «Милость Божья», им всем везет, даже дуракам, которым Закон не писан. По паспорту я Илья, уверен, вы это знаете. А ведун, наверное, по предназначению. Только ведь и у ведунов бывает черная полоса. – Спасибо. Если информация будет, обязательно сообщу. Я покинул ресторан, и меня подхватило, понесло на вокзал, в гущу толпы, к народу, к теплому энергетическому потоку. Загнал машину на парковку, взял билет, протянув не глядя первую вытащенную из бумажника купюру: – На все, – мне улыбнулись, – как семечки. Я отзеркалил в ответ. Я не знал, зачем и куда поеду, треть своих поступков я объяснить не мог, но меня это не напрягало, потому что в доме у дяди Вити в моей комнате на столе стояла доска с не доигранной шахматной партией. Это был якорь. И что бы ни происходило, я вернусь. Если есть вектор намерения, то будет и реализация. Я сошел на станции, указанной в билете. Воздух и природа компенсировали ветхость и запустенье. Как на Измайловском кладбище. Шелест листвы. Птичьи трели. Контингент. С трудом шевелящие артритными пальцами старухи ягоды по стаканам рассыпают, инвалид в коляске раками и вяленой щукой торгует, в киоске, оклеенном афишами прошлого века и свежей рекламою отбеливания зубов, энергетик и сигареты соседствуют с молоком и домашним квасом. У клыкастой бабульки из-под передника торчат пирожки и курочка, утром еще бегавшая. Куда это меня занесло? Недвижимость? Лес? Земля? Или несостоявшийся психолог, недоученный военный нынче крышует этих? Я поймал пробегающего мимо чумазого пацана: – Где тут у вас самый навороченный коттедж? За него ответила благообразная старушка в белом платочке, с конфетами-тянучками и петушками на палочке: – У меня, милок, домик с мансардой, дед еще до войны из бруса строил, есть баня, коровка, в огороде овощи, картошка свежая. Ты на постой никак? Лучше моего дома не сыщешь, плюс полный пансион. –А мужчина… или женщина лет тридцати – тридцати пяти где проживает? – Ой, рассмешил, милок. Взрослое население почти все перед тобой, есть еще штук пять ребятишек, которых из города на каникулы родители привезли. Молодым тут делать нечего. Я прошелся вдоль станции, вглядываясь в лица. Если не брать в расчет мальчишку, рассекающего на велосипеде, средний возраст обитальцев далеко за шестьдесят. Но зачем-то мне сюда было надобно… До следующей электрички три часа. Сотка разрядилась. Не удивлюсь, если тут и интернета-то нет. Подошел к лотку, выбивающемуся своим ассортиментом из общей массы. – Это у вас что, детективы? – Есть и роман, и криминальное чтиво, и «беселлер», – переиначив на свой лад, дед ткнул в обложку без интригующего стереотипа – большого бюста, оружия и ножей. Взлетающий в темно-синее, практически черное ночное небо самолет. – Хорошо берут. Я оглядел перрон. – Кто?! Он смутился: – Ну, люди… проезжающие, – вздохнул тяжело, – такие, как вы, которые не на той станции сходят. Провидец, блин. Бестселлер назывался «Путь». С одной стороны, неказисто, с другой – вызывающе. Путь – место, направление или сам процесс изменения, вплоть до научных абстракций этого понятия: путь к файлу – набор символов, показывающий расположение в файловой системе, адрес каталога. И он же – одна из важнейших категорий китайской философии. Автором был Иван Незнанский. Я задумчиво потер переносицу: язычник, как и я? Хотя нет, похлеще, я ничего, слава Богу, не выдумываю, кому бы мои бредни понадобилось читать, да еще и платить за это. Взял книгу, повертел в руках бумажный носитель-пылесборник. Прогляжу быстро первые пять страниц, и если не зацепит… ну не знаю, пойду пруд местный поищу, вдруг там лягушки-царевны водятся. «…мальчик стоял в платяном шкафу с резьбой по дереву в виде павлинов. У одного из пернатых был подбит глаз, второй выглядел целым, но не факт, что внутри он таковым был, все в мире относительно. Мальчик, стараясь не дышать, смотрел на то, что двое делали с его спасителем. В силу возраста он не знал еще таких вещей, как изнасилование и то, что туда, откуда какают, можно толкать то, чем писают, и ему было страшно, страшно и до ужаса интересно. На белой шерсти ковра, стилизованного под шкуру полярного медведя, оставались пятна крови и кала». Я провалился в прошлое, даже запахи ощутил. И головокружение. – Понравилось? – Отвратительно. – Выходит, не будете брать? – голос стал еще более печальным. К моей руке прикоснулись, чтобы важное и нужное отнять, и я очнулся на станции перед книжником. – Беру, – торопливо прижал к себе издание, – и если что еще есть того же автора, тоже. Кстати, домой придете, сварите большую луковицу и привяжите к пяткам, в смысле сделайте из того, что выварится, компресс в теплые носки, и желательно на ночь, от натоптышей и следов не останется. Сколько я вам должен? Растерянный торговец назвал цену, значительно более низкую, чем на приклеенной бумажке. Я это оценил, заплатил по первоначальному тарифу. Приметив лавочку, сколоченную каким-то умельцев из необструганной доски и ящиков, заспешил к ней. Этому павлину фингал «засветил» я, фломастером, чтобы была возможность отличать Руслана – так звали мальчика, от Даяны. Мне казалось – это важно, у них в моем тогдашнем представлении была любовь. И да, он угадал, мне было интересно, разборки дома были частью быта, я и эту воспринял как забаву – взрослые дядьки захотели поиграть, один из них сунул меня в шкаф, а потом как всегда все про меня забыли, в этом ничего особенного не было, у старших короткая память и много важных дел, просто прилипло к языку подслушанное слово «убить». И мне еще долго снилось, как кричит и сопротивляется тот другой, не выдавший меня, сбитый ударом кулака на пол. Иван Незнанский… он же Игорь Королев? Я прочел триста пятнадцать страниц на одном дыхании. Выходит, я угадал: он торопился уйти как можно дальше от нашего дома, опасаясь, что соседи, услышав шум, вызовут мусоров, а нет, так вернется не ровен час мой отец и пустит по следу своих головорезов. Ночь, дождь. Его ждал сюрприз – обкуренные подельники не справились с управлением и старенький «мустанг», разнеся сухое дерево в труху, спикировал в овраг. По стечению обстоятельств, он был первым, кто оказался на месте происшествия. Хотел ли он помочь, как он об этом пишет, или нацеленно полез в полыхающий рыдван за деньгами? Мне было все равно. Я нашел подтверждение своей догадки. Осталось узнать, Иван Незнанский это Королев, или два разных человека, один из которых рассказал байку из своего лихого прошлого случайному попутчику, или они те самые близкие, которым друг от друга нечего скрывать. Мало мне было одного чувака, теперь буду разыскивать двоих! Кстати, надо выяснить, что он еще написал, в издательстве наверняка есть его паспортные данные или счет, куда они перечисляли ему гонорар. Повертел «руководство к действию» – самиздат. И понял, что ниточка обрывается. По всему выходило, что он сам заплатил и наверняка одним траншем. Подошла электричка. Неизвестно за какой надобностью я позарился на ведро пахучей малины – аспирин я в таких количествах не ем, но уже расплатился, не возвращать же. Пока добирался, зарядил сотку. Появилась сеть. У автора были еще две книги. Все три вышли небольшим тиражом и больше не переиздавались. Автор ни в каких конкурсах участие не принимал, членские взносы не платил, в клубах литературных не регистрировался. Возможно, я найду его или их, когда остальное прочту? Довез до дома ягоды, пришедшие как нельзя кстати нашей домработнице, мающейся токсикозом и, как выяснилось, обладательнице недостающих мне книг. Произвел обмен. Изучив чуть ли не под микроскопом добытое, счастливее не стал. Автор или якшался близко с уголовниками, или сам был типа моего дяди, из их среды, а тот, кто взял наши деньги – жертва обстоятельств, с детской мечтой стать психологом. Да и герой первой книги, запутавшийся подросток, совсем не походил на героев двух других – прошаренных отморозков без флага и Родины. Не срослось. На доске пылились фигурки начатой партии. Как найти того человека, который не хочет, чтобы его нашли?