Закон всемирного тяготения

Вера и стремление к истине исходит от разума, вера в химеру исходит от глупости. Автор неизвестен

Было у Сан Саныча три сына: первый – старший, второй – подающий надежды, а третий – неродной. Сан Саныч мечтал, что, когда выйдет на пенсию, будет ездить к своим детям погостить. К первому в Америку – для этого в свое время он пристроил отпрыска, рвущегося в рок-музыканты, в посольство США, оплачивал курсы языковые заграницей и на репетиторов и книжки на нужные темы денег никогда не жалел. Ко второму в Германию – «немецкая» школа, немецкий универ, сбор документов и тепленькое место, даже места, так как парня с руками и мозгами слесаря ни одна офисная работа не устраивала, да и вообще, послушать его, так все было далеко от дома, где государство оплачивало ему комнату, и неинтересные работы он одну за другой менял на… автосервис, где по локоть в масле с увлечением ковырялся в моторах. А третьего Сан Саныч в расчет не брал. Следовательно, и не вкладывал, потому что неродной. Рос младший как сорная трава, точнее, как современный гиперактивный подросток – три детских сада, семь школ, плохое поведение, приводы в милицию, дурная компания. Короче, стервец, только не по годам эрудированный. Отправив двух старших по заграницам, Сан Саныч нашел себе более удобную бездетную подругу, чем нынешняя жена со своим неуемным шилопопом, и, обменявшись любезностями, супруги разошлись. Нелюбимая напоследок вырвала клок мяса в счет оплаты за три оставшихся года алиментов в виде квартиры послевоенной постройки в спальном районе с прогнившим полом и протекающим потолком, в которой Сан Саныч жить не планировал, просто прикупил по случаю неликвид, позарившись на бросовую цену. Недвижимость все равно было жалко, свое кровное уходило на сторону, он было попытался оспорить, но гиена-супруга, щелкнув зубами и втянув спортивно-впалый живот, пригрозила: одно движение, и она начнет судиться за хоромы за городом, дескать, ради сына она готова на все. С одержимой связываться не хотелось, и Сан Саныч отступил, напоследок подписав отказную от неродного ребенка, мало ли, чтобы тот, не дай Бог, через десять лет не пришел бы и куска хлеба не попросил. Сан Саныч был прошаренным немцем, он имел три разносторонних высших образования и дальновидно зрил в корень, быстро учась на собственных ошибках. Прошло пятнадцать лет. Прижатый ностальгией и кой-какими имущественными потребностями Иван прилетел на родину. Возмущенный сменой климата зуб, едва наступило утро, погнал его к дантисту, обслуживающему их семью еще со времен Иванова детства. Напялив что было под рукой – джинсы класса «люкс» с дизайнерскими прорехами и «заштопанную» футболку из той же брендовой серии, младший, подвывая, разыскал заветную клинику и свалился на кожаный диван. У Лилии Адильевны был аншлаг, и Иван, матеря непунктуальность некоторых, ждал. А что было делать, не вытаскивать же из стоматологического кресла за грудки старика, показывая на время. А потом «дед» вышел, и Иван позабыл про терзающую его боль, он думал о том, что сопутствующие бессоннице и тяжелому перелету мешки под глазами его не красят, и знал бы, кого встретит, причесался бы с утра, ну и побрился бы тоже. Сан Саныч был не робкого десятка и перед трудностями никогда не пасовал, тем более тут всегда можно было позвать охрану, но паниковать из-за того, что на него вылупился помятый мужик в рванье, как-то было неудобно, и он окатил того взглядом с головы до ног: – Ну и чего вы так смотрите на меня? Напомните, мы где-то встречались? – Да, вы похожи на… – младший засомневался, то ли назвать стоящего перед ним «отцом», как и называл долгое время, не зная, что тот неродной, то ли «Сан Санычем», и буркнул, так и не выбрав вариант: – Жили мы с вами в одном доме двенадцать лет, я – Ваня, – и вытащил из кармана гаджет последней наикрутейшей модели, не потому что похвастаться хотел, а по привычке вертеть что-то в руках, волнуясь. Сан Саныч, уловив неожиданный блеск, осторожно поинтересовался: – Ну и… где ты нынче? – Да когда как придется, – расстроенный своим непрезентабельным внешним видом, пробормотал Иван, – когда в Сингапуре, когда в Малайзии, в основном Азия мой регион. Куда вызовут, туда и лечу. Сейчас вот из Хайнаня вернулся. – Так ты кто? Киллер?! Бандит? – Международник. Аудитор. Закончил с отличием универ в Малайзии, потом магистратуру там же, курсы АССА. Пока учился, к дайвингу пристрастился, пришлось инвестировать в гражданство Австралии, виллу на Бали купил, да и на родине мне с моим образованием делать нечего. Сан Саныч тут же смекнул выгоду и зачастил как пулемет: – А я как раз ни на Бали, ни в Сингапуре не был, прилечу? – Прилетай, – пожал плечами неродной на радостях, что мечты сбываются – у него будет семья, настоящая, возможно, даже большая. – А как там мои братья, Глеб и Богдан? – Богдан с какой-то патлатой в гражданском браке, живет то ли в Канаде, то ли в Израиле, не общаемся мы с ним, – Сан Саныч выдавил слезу, – а Глеб, Глебушка в Германии учился, сейчас там работает, не по специальности, – вздохнул, – не женат и вроде не собирается. Ты, сынок, мой телефон запиши. – Я помню, – Иван набрал по памяти номер отца, чтобы у того высветился его, – может, поужинать сходим? Я недели три еще буду тут, потом улечу, и надолго. – Пренепременно! Сегодня же и пойдем! Отец произвел соответствующие манипуляции и покинул стоматологию, витая в радужных мечтах: массаж и спа процедуры во Вьетнаме, пляжи на Бали, отели и рестораны в Сингапуре. А потом Джакарта, Таиланд, Китай и так далее. Ивану враз стало не до зубов, точнее, не до зуба, который под впечатлением от встречи передумал хандрить, и он тоже ушел, так и не посетив доктора. Адреса братьев в ВК и Фейсбуке он знал, но не думал, что хоть один из них откликнется. И все же, пребывая в эйфории, решил рискнуть, написал среднему: «Привет, Глеб, это Иван» «Какой?» – пришло тут же сообщение. «Твой брат» «Чем докажешь?» «Не понял?» «Отец сказал, что Иван то ли сел, то ли спился, так что ты не держи меня за лоха, проходи мимо» Иван, будь он девушкой, растерялся бы, ну или в обморок упал от такой новости, но он и в детстве был развитым, умным и одаренным ребенком, а нынче – не просто брутальным молодым мужчиной, он был аудитором и продолжил диалог аргументированно: «У нас была кошка Алиска, которую мы наряжали в платья, а в крайний новый год, что отмечали вместе, в костюм клоуна, бороду Деда Мороза мы с тобой закопали в лесу под старым гнилым пнем в надежде, что добрые гномы нас за нее озолотят, так как тема выпадения волос для всех существ болезненная» «Ну…» «А еще я хотел в туалет, ты закрылся и не пускал, на мне были новые белые штанишки с зайчиком на правом кармане. Отец подумал – я нарочно их обоссал, и поставил меня в угол, а ты вышел и встал рядом со мной, заявив отцу, что это ты виноват» «Но он не поверил» «Тебя вытаскивали из угла, а ты истерил» «По справедливости! Или обоих отпусти, или я с ним! А на новый год мне подарили модельку Феррари, а тебе…» «А мне звездочку из соломы, потому что я жру много конфет и весь бюджет слопал» «Ванька!! Бли-и-ин!! Держите меня семеро! Живой!! Я тебя лет двести не видел! У тебя паспорт есть?» Иван подумал, что и так понятно, что есть, но умничать и приводить математические расчеты не стал. «Есть» «Круто!! А карточка? Карточка есть?» Карточка у него была, и даже несколько, он очень гордился номером одной из них, который стоил баснословных денег, и, рисанувшись, номер этот вбил. Они с увлечением продолжали реанимировать воспоминания, пока у Ивана не пискнуло и на экране не высветился платеж. За работу было мало, в долг он вроде никому не давал, но призадуматься со вкусом не получилось, свежеобретенный родственник просветил: «Я тебе там закинул на билет, дуй в аэропорт и прилетай немедленно. И номер рейса скинь, не забудь на радостях! Я встречу» Иван ни спасибо не успел сказать, ни о том, что вообще-то в деньгах не нуждается, как средний зафонтанировал свежей идеей: «Кстати!! Давай общий чат с Богданом! Вот же обрадуется балбес!» «Особенно если учесть, что он, так же как и ты, думает, что я спился или срок отбываю…» «Ой да ладно, это же отец говорил» «А ты и поверил. Даже не искал» «Так… а чего ему врать?..» «Неисповедимы пути его, Господи, – переиначил вторгшийся в разговор третий участник, – вы о чем толкуете, черти?» «Прикинь! Брат Ванька объявился! – и опережая возражения: – Он и про платья Алиски знает, и где бороду зарыли, и даже что требовали взамен» Иван фыркнул: прослушал бы кто из ФСБ этот треп, подумал бы – криминальные разборки. Разобравшись с деньгами и родством, забили братья стрелку на Бали, а отцу послали глобус и самую мощную лупу. Дескать, изучай мир. Сказка современная была ну такая сказочная, как про Конька-Горбунка или младшего сына мельника, который с помощью кота в сапогах решал свои житейские проблемы, но с намеком и в духе сегодняшнего дня. Наверное, писал какой-нибудь вьюнош, разобидевшийся на магната-отца за то, что тот по личным соображениям лишил наследника царства. Я долго смотрел на открытый текст, пока буквы не слились в чернильную кляксу Роршаха и до меня не дошел потаенный смысл: главное – это детство, тот самый период формирования мечты, когда еще нет видимых преград и опасений и ты с радостью делишься всем, что у тебя на душе, не боясь, что позавидуют и сглазят. Иван из сказки не был исключением. Абсолютно у всех так. Вырастая, мы стремимся получить то, чего были лишены, и именно это кажется нам особо ценным и важным. А еще то, что есть у других: кучерявые распрямляют волосы, блондинки красятся в брюнеток, юные – в седую «платину», старушки – во все цвета радуги, чтобы вернуть за хвост не молодость, так хотя бы воспоминания. Дельфин поет про тяжелую судьбу беспризорника, отпрыски богатых сплошь и рядом бегут из особняков в поисках эмоций и живых ощущений. У каждого свой бзик. У меня он конкретно с дом сорокапятиэтажный. Со сдвинутой набекрень крышей. Культурное наследие. Мне двадцать один будет, через семь месяцев и три дня, «если трамвай не переедет» – шутка такая у моего дядьки. И по паспорту я… был бы Ильей Александровичем Авериным, если бы у меня была нормальная семья, а так, несмотря на зарегистрированный брак моих родителей, по идейным соображениям я Илья Александрович Меньшиков – на маминой фамилии, увы, не имеющей отношения ни к светлейшим князьям, ни к великим полководцам. Учусь в одном из модных столичных вузов на престижную профессию химика-технолога. На первом курсе мы проходили виноделие со стажировкой во Франции, на втором резко поменяли направление и переключились на ядохимикаты и взрывные устройства, я так и не понял – то ли из-за широты профиля специальности, то ли из-за того, каких преподавателей для нас удалось найти. А может, это были требования ближайших родственников малочисленных адептов, обитающих тут под охраной и за высокими заборами. По большому счету меня все устраивало. Свободное же время, которого у меня было завались, я посвящал хобби. На моих визитках красной вязью по золоту было вытеснено «Ведун Иван». По факту это нумерология, карты Таро и отчасти дар – я верю, что он у меня есть. Во всяком случае, когда я веду прием, то чувствую покалывание в пальцах и поле особое вокруг сгущается. Эзотерикой увлекаются те, кого что-то не устраивает в их реальности. Это и желание разобраться с причиной происходящего, понять свое предназначение, найти ответы на волнующие вопросы, и многое другое. Внутреннее переосмысление, с умением взять ответственность за все происходящее на себя. Мне до этого было как до луны, меня штормило между «сила – эмоция – ум – материя». Но я оттачивал мастерство, стараясь соизмерять факторы, не гонясь за ценой, работая над качеством. Вариант типа «За пятьдесят баксов сниму наговор, что Вы лох. Обращаться придётся периодически», как вы сами понимаете, был не мой. У меня стояла коробочка из-под мармелада у входа, кто сколько мог, тот столько и клал. Если ты живешь в материи, то и тело твое нуждается в уходе, заботе, а это требует определенных вложений. Ведуны тоже люди. Соответственно, ничего человеческое им не чуждо. Главное – знать меру, соблюдать баланс и отвечать за свои действия. А если уж совсем начистоту, мои клиенты были одновременно и моим подопытным материалом. Помогая другим, я тренировал свой дар для вполне определенной цели. Что же касается внешности... Если меня отмыть, остричь и одеть нормально, не так, как я обычно хожу, я буду натуральным блонди, малопривлекательным и ничем не выделяющимся, несмотря на двенадцать лет, посвященных акробатике. Стандартный худой и нескладный не то подросток, не то переросток. Слава Богу, без прыщей. Борясь с комплексами и проблемами трудного возраста, в двенадцать я обозначил для себя цель. И, набив об нее шишки, обзавелся синдромом дефицита внимания, сомнениями и неуверенностью. Я отказался от нее, а по прошествии какого-то времени снова к ней вернулся, как к старой, но верной любовнице или как собака к зарытой кости, на которой и мяса-то давно не осталось, а тянет посмаковать.