Закон всемирного тяготения

Господи, так хочется уйти, убежать, уехать, улететь на другую планету, лишь бы только быть подальше от него… потому что ты понимаешь, что он никогда не будет твоим… Иногда боль приводит в чувство, если другого способа нет. Чьи-то статусы из интернета

Тянуло поколесить по городу, который никогда не спит. Одному. Лейтмотивом пришло из «Пилы»: «люди, не ценящие свою жизнь, ее не достойны». Но как говорил Гёте, под любой могильной плитой лежит всемирная история. Поди тут разберись. Если бы сейчас применялись довоенные стандарты психиатрии, то каждый пятый в 2019 году считался бы психически больным. У меня крутая родня. Я могу пожелать хоть Веру Брежневу на день рождения, хоть Светлакова, хоть денег мешок, но… но это не то, не главное. Я не спросил Юрского про секс с педофилом, наверное, из опасения услышать, что вдвоем им было хорошо. Я где-то читал, что эти извращенцы ласковые. А меня последний раз обнимал Игорь, прежде чем спрятать в шкафу с павлинами. Главный парадокс моей жизни в том, что по-настоящему пугают в ней вовсе не жестокие убийства и полицейские, для которых сфабриковать улики или выбить показания из умственно отсталого свидетеля – вполне себе стандартная процедура; не кислота в бочках, в которых чего только не плавало, включая должников и гомосексуалистов-наркоманов; не многолетние споры об обоснованности приговоров и даже не изматывающий процессе поиска. Пугает боязнь свихнуться от игры с тенью и звуков, прежде чем я его найду. …даже в тот день отец орал, мать отмалчивалась, а у меня случился припадок, я очень испугался, подумав, что до кучи обнаружат испорченный ковер и начнут ругать как самого крайнего. Но мне повезло, по-видимому я так плохо выглядел, что просто вызвали врача и ни о чем не расспрашивали. Постельный режим. Дефицит внимания. Суровый мир взрослых. Траурные ленточки. Гробы. Венки. Куда направлена мысль, там и ты. А вдруг не получится? А что будет, если?.. А если получу, и не то? Сомнения, колебания, неуверенность так же забирают силы. Из носа закапала кровь, я припарковался под деревом. Ледяные руки и предобморочное состояние. Откинул голову. Опустил сидение. Физиологические или психологические причины. А может, обычная усталость. Или мне с генами не повезло. Ученые утверждают, что центр боли в нашем мозгу соседствует с центром удовольствия. Я в любимых кожаных штанах. Черных высоких замшевых сапогах. На лице маска. В руке кнут. Гнев. Я замахиваюсь. Святые монахи испытывали большое наслаждение, когда секли не только тех, кто их оскорбил, но и самых верных своих последователей. Флагелляция – лучшее средство умилостивить святых и сделать их щедрыми на всевозможные деяния. Вот и я… Сердце отпустило. Скомкал салфетку, вытер непотребство, выбросил следы невоздержанности в окно. Придирчиво оглядел штаны – вроде без палева. Больной человек, ничем не отличающийся от дикого животного. Чувство неправильности садануло под ребро, выдавливая из комфорта. Типа «охладись»? За блуд, грехи и лицемерие? Или это из тех случаев, когда поступки я и сам себе объяснить не мог, просто послушно следовал за интуицией? Чтобы решить проблему, нужно выйти за ее пределы. Не помню кто сказал, но подмечено со знанием дела. Покинул враз ставший неуютным салон. Отошел. И как оказалось – вовремя: молния, ударившая в дерево, переломила ствол. Я оглядел покрытое щепой место, где пару минут назад сидел, и острый сук, как раз вровень с височной долей. Мозг неожиданно выдал цитату из медицинской энциклопедии: «Функции височной доли имеют связь со зрительным, слуховым, вкусовым восприятием, обонянием, анализом и синтезом речи». Вздохнул. Машину было жалко, отбегалась красавица, больше я на ней не прокачусь. Грусть сильнее, чем чувство опасности и того, что я избежал. Вызвонил МЧС и страховщиков; узнав вердикт: «Форс-мажор. А нехрен было под деревом парковаться», особо не удивился. По спине хлестал дождь. Как пролонгация к удовольствию через боль? Извращенный путь к гармонии? К совершенствованию? К самопознанию? К преодолению предрассудков? А может, надо совершить еще массу хороших дел или я кому-то настолько важен и нужен, кому-то, кто не сможет без меня. Омываемый потоками, низвергающимися с неба, я шел домой, поглядывая на противоположную сторону проспекта, где, рассекая накатывающиеся волны, такой же чумной, поймав драйв, наслаждался непогодой. Белая рубашка, брюки… наверное, когда-то светлые. Братья по разуму? Товарищи по несчастью? Или каждый сам по себе? А если… перебежать на другую сторону и пойти рядом? А как же пресловутое личное пространство? Человеческий фактор как всегда имеет место быть. Мы очень часто действуем на эмоциях, буквально отключая мозг, испытываем чувство удовлетворения от увиденного, забывая о рационализме и критическом мышлении. Теряем рассудительность. О последствиях задумываемся часто, но вот исправить сделанное уже нельзя. Рискнуть быть непонятым? Смешным? А может, он догадается сам прийти ко мне? Лица не разглядеть, но если единение душ, это не так уж важно, наверное. Как два корабля параллельно друг другу вдоль прилежащей полосы, пока еще не по территориальным водам. Зоны уголовной юрисдикции, зоны нейтралитета, зоны предотвращения загрязнения. Сколько таких – и каких? – зон надо пройти, чтобы встретиться? Рядом со мной притормозил «крузак», стекло пошло вниз: – Воспаление легких заработать хочешь?! – Я… – Залезай. Там дружок твой!.. Словами не передать. Надо присутствовать при том, что он вытворяет! Я хлопнул дверью. Мгновение, и человек, гуляющий под дождем, исчез. Привычная зона безопасности. От менингита я спасен. Можно разуться. Раздеться. Не капает и тепло. Но вместо радости ощущение потери. Пока перебирал в памяти все то «нужное», что вожу за собой и могло остаться в моем нетранспортабельном средстве передвижения, мы доехали, и я, не до конца высушенный, прямо на паркинге охренел. Поступки. Причина и следствие. Этика – это раздел философии, изучающий феномен морали. Этот феномен играет важную роль в человеческом поведении, соотнося его с ориентирами, выходящими за пределы непосредственных мотивов и целей. Уведенный у Колдуна недомерок жестом иллюзиониста вскрывал замки и снимал секретки с предлагаемых ему разномастных четырехколесок. Выходит, я оказался не лучше педофила и своими благими намерениями затянул его в еще большее дерьмо, притащив криминального гения в логово дяди. Мотивационная предубежденность съехала к заниженной самооценке. А если во благо солгу? Как у меня это водится… Я подошел к родственнику. – Ухо дай, что скажу. Авторитет с готовностью придвинулся. – Он не фартовый. Гони его. – Ты чего, Илья? – дядя насупился. – Мухоморов объелся?! Да я такого всю жизнь искал! Не, не могу. Поднатаскаю и в дело. – Он же малолетка. – Так и хорошо. Пойдет паровозом, дадут мизер, пару лет отсидит под приглядом надежного человека, потом вытащу, и будет он старательно отрабатывать благодарность. – Ты в меня не веришь? – Верю, но… – Дело, конечно, хозяйское, но я тебя предупредил. Гуся вспомни. И, заронив зерно сомнения в красиво поданной упаковке, отошел, позволив ему самостоятельно принять выгодное для меня решение. Дядька вытер платком проступившую испарину. Гибель Гуся стала притчей во языцех. Ко мне после того случая прислушивались и старались сильно не гневить, нашлись даже всерьез полагающие, что могу порчу навести и глаз у меня недобрый. Особых талантов в возрасте двенадцати лет я не проявлял. Раз отыскал соседского щенка, заблудившегося в двух улицах по дури, в другой – печатку на спор да ствол, числившийся как скинутый после мокрухи. По мелочам то дождь предсказывал, глядя на безоблачные небеса, то аварии и пробки. А смерть вот первый раз. К тому же перед этим я Гусю партию проиграл, и свидетели нашлись, утверждавшие, что я хлебом поклялся отомстить. На самом деле я пообещал отыграться, но когда до воспоминаний дело дошло, поправлять не стал; прикольно показалось, что меня стали бояться ходоки, имевшие приговоров на два пожизненных, и пошла про меня слава как о твари мелкой, но памятливой. Мы тогда поминки чьи-то очередные справляли, а я хвать Гусеева за ладонь и выдал: – Умрешь ты, отрок Николай, от двери. И вижу – скоро. Присутствующие дружно грохнули, поступили предложения «мальцу не наливать», а Кольке – в дом теперь только через окна. А он и в самом деле так и начал, и весь день, по слухам, избегал нормально входить в помещения. Но судьбу не удалось обойти, ей было угодно послать его к высотке, где корячившиеся работяги не помещавшуюся в лифт бронированную дверь на двенадцатый этаж через лоджию краном затаскивали. Кто же знал, что трос не выдержит? Хоронили Гуся в специально заказанном гробу, вместе с тем, что осталось от машины, ибо с отделением одного от другого возникли технические сложности. Дядька посмотрел на меня: – Ты не мог ошибиться? Я сделал вид, что задумался, и после пары минут общения с астралом изрек: – Вижу пробои в энергоинформационном поле, неудачи в делах и личной жизни, общую слабость, переходящую в нарушение слуха или зрения, псориаз, астму, сердечные болезни. Испытай Судьбу. – Обойдусь, пожалуй. Может, ты погодя еще кого приведешь. Он похлопал меня по плечу и отправился к юному дарованию, а я – в дом. В спину мне неслось обиженное: – Почему?! За что!? Я же справился?! Что не так?! Что!? Красный и злой Юрский поймал меня в процессе медитации над хрустальным шаром. – Послушай, а ты не мог бы… – С дядькой поговорить? Нет. Он своих решений не меняет. – Ну и что теперь? Куда мне? – Мой совет – в полицию. Добровольно придешь – меньше дадут, – процитировал я заученное из юриспруденции, сам не очень-то веря в то, что говорю. – Я лучше в Барнаул. Читал – там община, землю дают, на первых порах помогают. Телку себе присмотрю. Не одолжишь немного денег? Я как обустроюсь, верну. – У входа коробочка, возьми. Он сосчитал рубли: – Не густо. – Зато заработанные. Свои. – Справлюсь. Он протянул мне ладонь, которую я рефлекторно пожал. Рука покрылась мурашками. Передо мной стоял со дня на день труп. Ни в какой Барнаул он не собирался. – Тимофей, ты веришь в Судьбу? – А как же! И в домовых, и в леших, и в добрых людей. Я набрал воздух в легкие. Он мне лгал, не сойти мне с этого места, но я попытался его спасти. – Если сдашься сегодня, дадут по-божески. Отсидишь, но будут в твоей жизни и друзья, и девочка хорошая, и семья. Если нет, тебя до субботы зарежет бомж. – А сегодня что? – Вторник. Насвистывая, он вышел не попрощавшись, уже все решив для себя. Мне хотелось нажраться грибов, чтобы уснуть и больше не мучиться. А может, надо было оставить его с педофилом… нежным и ласковым. Никакие социальные ограничения не могут подавить желание получать удовольствие. Не будет этого, найдет другого. Но этого-то уже не будет, никогда. Я истерично расхохотался. Зажег свечи. Зажал в ладонях хрустальный шар, пытаясь согреть отмороженные пальцы. Потери, фрустрации и унижения. По мере взросления мы находим способ справляться с горем, страхом и гневом. Тратя энергию, как норовистых жеребцов удерживаем в узде эмоции и подавляем чувства телесными напряжениями в форме хронической мышечной спастичности. Жесткий контроль разрушает, снижает способность любить, радоваться и испытывать удовольствие, но он же и купирует боль, освобождая мозг от напрасных иллюзий. Но боль двойственна. С одной стороны, она выступает чуждой помехой, которую стремишься избежать, с другой стороны, она – реакция организма, предупреждающая об опасности и мобилизующая его силы; она непосредственно связана с каждой индивидуальной жизнью и в то же время универсальна. Я на днях видел живой пример – улыбчивого парня с протезом вместо ноги, пришедшего за компанию с моим постоянным клиентом. «Пожалуйста, доктор, – молил молоденький солдат, – дайте мне морфий. Я не могу больше терпеть боль». Но врач не обращал внимания на просьбы раненого. Он знал: Боль – единственное, что удерживало человека в живых. Анестетик вызвал бы угнетение жизненно важных функций, что неминуемо добило организм. А терновый венец Христа – это пророчество или другого растения под рукой не было? А как же Будда? Ошо? «Боль есть бытие». Быть мазохистом, выходит, единственный выход, чтобы наконец-то стать счастливым? Это все же лучше, чем общая ампутация чувств. Я улыбнулся собственным невеселым мыслям, и словно кто подтолкнул – закинул веревку для бичевания на крюк люстры из муранского стекла цвета пламени. Добрался наконец-то. До выброса в кровь эндорфинов. До рвотных позывов. И пестрых кругов в глазах. И, услышав «Солнышко», отчаянно потянулся на голос, к нему. Порвав поводок, закашлялся. Я лежал на полу, и меня сотрясали любовь и музыка – проживание остановленных ранее ощущений действительно освобождает душу и проясняет разум. Эмоции должны переживаться, а не содержаться коллекцией под замком. Добрел до постели и уснул. Сном праведника.