Fall out boys

      Тэ, тогда чуть меньше года назад, полночи лежал и смотрел как Гук играет, в свете экрана ноута вырисовывались только профиль и кисти рук. Младший больше не поворачивал головы и сосредоточенно проходил миссию. В наушниках кто-то руководил, но Гук молчал и только действовал. Так это красиво иллюстрировало все, что происходило в той виртуальной реальности и в настоящем моменте. Тэ боролся со сном, хотелось запомнить эту ночь во всех ее малозначительных деталях, микродвижениях, тишине и темноте. Но глаза закрывались сами собой. На утро не осталось ни одного намека на присутствие кого-то, кроме Мина, в их комнате. Но ждать и молчать стало существенно легче.       Юнги после завершения первого в их жизни тура отлично скооперировался с Гуком, они пропадали в студии, делая наброски для нового альбома. Нам и Хоби перестали удивляться этому странному союзу, работали те на пару действительно эффективно. Скрытые таланты макнэ с его взрослением раскрывались все больше. Чим продолжал самосовершенствоваться и бороться с неуверенностью и делал это весьма успешно. У них с Тэ появилась традиция репетировать в танцклассе в свободное время вместе. Это были не столько репетиции, сколько время немного отработать технику, но главное - поговорить, поделиться ощущениями, предчувствиями и страхами.       Вот и сегодня после общей практики они остались, отпросившись у Намджуна. Пак только побежал переодеться и забрать флешку с треками. Тэ остался в танцклассе один. Немного воды, футболка с длинным рукавом, влезть в любимые кроссовки и можно продолжать. Но Чим задерживается, остается только сесть у стены и смотреть на заходящее солнце. В агентстве жизнь не останавливалась ни на секунду ни поздним вечером, ни ночью. Кто-то ходил по коридорам, переговаривался о насущном. Эти звуки создавали свой саундтрек, намертво сцепленный с этим местом. Все до боли знакомое, в этой веренице комнат Тэ уже ориентировался на ощупь. Танцкласс находился в эпицентре лабиринта, со своими высокими потолками, зеркалами вдоль стен, огромными окнами. В них как на сверхреалистичном экране заброшенного кинотеатра транслировали неземной красоты закаты. Весь день шли дожди, и только к вечеру небо расчистилось и теперь разными оттенками красного и оранжевого затягивало солнце за горизонт.       Тэ боковым зрением уловил свои же нерезкие движения в зеркалах, вдох-выдох, пальцы в волосах, приоткрытый рот. Он постоянно видел себя на фото или видео, в зеркалах гримерок и танцкласса и уже перестал себя замечать. Это уже давно не было возможностью познакомиться с собой, а только проверить, проконтролировать все ли в порядке, все ли как задумано. Себя он не узнавал, с тревогой и любопытством сейчас на него смотрел кто-то похожий на отца и на Гука. Такая смесь референсов самых важных лиц, накладывающихся одно на другое. Его лица в этом списке не было. Это не значит, что неинтересно или бессмысленно, но, кажется, он рос через других, через реальный или внутренний диалог с ними.       В танцкласс ворвался Чимин с мокрой головой, спутанными волосами, ярким румянцем и подрагивающими губами. Он снял рюкзак и отшвырнул его в дальний угол. Тяжело дыша, осматривался будто искал на ком или на чем выместить ярость. Внезапно развернулся и врезался лбом в стену, зашипел от боли и притих. Тэ не двигался с места, такого он не видел и не хотел бы видеть больше никогда. Пак, самый неконфликтный и тактичный из них, на его глазах превратился в Халка, дикость! Это что и кому надо было сделать, чтобы вывести его из себя? Хотя был всего один персонаж, на которого Чим реагировал неровно, без Юнги не обошлось. - Стена тут ни при чем! И вряд ли ты ее победишь, согласись? - Тэ медленно подошел и положил ему руки на плечи. - Я не знаю, что произошло, но прямо сейчас очень волнуюсь за тебя. - Как можно так тупить? Скажи мне, я не по-корейски разговариваю? У меня какие-то проблемы с дикцией? - Пак продолжал бесноваться и плакал одновременно. - Я не понимаю, я десять раз повторяю ему одно и то же, он каждый, сука, раз понимает по-разному. - Чим, мне не стало понятнее, ни на йоту. Прости! Если не хочешь объяснять - выговорись. Как тебе будет лучше? - Пять секунд, я сейчас выдохну! Давай на тебе проверим, может, я действительно что-то делаю не так. - Пак вышел из ступора, провел рукой по лбу в месте удара. - Льда немного принеси, пожалуйста.        Тэ достал из мини холодильника холодную банку колы и приложил к голове Чимина. Тот уже дышал ровнее, зажмурил глаза и тыльной стороной ладони вытирал слезы. - Это давно началось, еще с той истории, когда я выяснил, что Мин влюблен в меня. Я же тогда поговорил с ним. Это был его какой-то необъяснимый диалог с самим собой, а не влюбленность. Ему было вообще неважно кто я такой, не случилось ни одной нормальной попытки познакомиться, а драмы было столько, что Ниагарский водопад покажется водной горкой для малышей в аквапарке. Я тогда был в ярости, почти как сейчас, только головой об стены не бился. - Я, к сожалению, в курсе этой части пьесы, но все же наладилось, нет? Мин стал внимательнее и адекватнее, разговаривает словами через рот. - Тэ старался разобраться в частях этой головоломки, но ключевых деталей не хватало. - Да, мы договорились разговаривать и прояснили отношения. На тот момент я ему честно сказал, что такой напор и неадекватность меня пугают, и при всей моей к нему симпатии мне это не надо. - Симпатии? Ты это сказал? - Тэ непроизвольно начал улыбаться, не бывает совсем без ответа, не бывает. Хотелось верить в чудеса, хоть немного. - Все таки я говорю по-корейски! Фантастика! Вот как ты услышал с первого раза, а он не может услышать с десятого. Реально ситуация изменилась, я ему об этом уже полгода говорю. А он продолжает извиняться за свой факап в самом начале и не слышит главного. У меня даже с Риной особо ничего никуда тогда не продвинулось, хотя я пытался переключиться, там все было значительно логичнее. Это какие-то садомазопрактики, а не отношения? - Дай голову посмотрю! Пока по тому как ты себя ведешь, очевидно, да! - Тэ уже откровенно веселился, сочувствовал и веселился, одно нисколько не мешало другому. - То есть ты ему говоришь про то, что он тебе нравится, а этот гений раскаивается в том, как он все испортил два года назад? - Ты не поверишь, вот сейчас в коридоре мы столкнулись, и я ему эту фразу слово в слово фактически произнес. - И что? - И ничего. Он не ответил, развернулся и ушел. Я только услышал, как он со всей дури захлопнул дверь в студию. Он нормальный вообще? Не отвечай, ответ я уже знаю. - Пак открыл уже теплую банку колы, отпил немного. - Хочешь? Ладно, он - долбанный псих, я - то в своем уме был до того как сюда попал. - Чим, попал ты сюда не по мановению волшебной палочки, сам же мне рассказывал. И Юнги - долбанный псих, абсолютно гениальный с очень тяжелым характером долбанный псих, который влюблен в тебя с первого взгляда. И ты же видишь динамику, до него доходит медленно, раздражающе медленно, но доходит. Пока есть силы и желание, не сдавайся. - Тэ разглядывал лоб Пака, вроде обошлось без видимых издалека травм. - И очень тебя прошу, себя береги! А то до него дойдет, а от тебя уже живого места не останется. Мне будет очень обидно. - Только о себе и думаешь, Элладан, сын Элронда! - Чим уже шутил и оттягивал уши Тэ наподобие эльфийских. - Ты Толкиена перечитал? У нас тут волшебства достаточно! Отстань от моих ушей, маленький мерзкий хоббит! Отстань! - Тэ носился за Паком по периметру, догоняя и ввязываясь с ним в пятисекундные потасовки. Такие репетиции у них тут, репетиции взрослой и осознанной жизни.

Говори со мной, говори о счастье и горести, говори со мной бесконечной повестью, пока не взлетел самолет, пока не дрогнуло тело поезда, не погасла звезда на севере, горизонт не растаял в дрожащем мареве, говори последней листвой на дереве, говори беззвучием понимания. Говори со мной — так правдиво, чтоб даже боязно, пусть этот случай не вписан в полис, но голос твой лечит не хуже прополиса, так что выберусь, оклемаюсь, выстою, только говори со мной — взглядом, прикосновением, выстрелом, первым младенческим выкриком, самой предсмертной истиной. Каким-то далёким утром, утонувший в своём бесправии, я пойму, наконец, как стоило жить правильно; и стоять у дороги, тишина, лишь сухой шёпот гравия — и чириканье птиц, бессмысленное и прекрасное, что за жизни у нас? такие до странности разные — только ты в этот горький безмолвный час, разговаривай со мной, разговаривай. Алекс Микеров