Те позолоченные цепи, что мы носим

«Реальность намного сложнее любого суждения о хорошем и плохом, в которое вы пытаетесь верить. Когда вы и вправду поймёте этнические, духовные, социальные, экономические и психологическую силы, воздействующие на формирование личности, вы поймете, что выбор человека не основан на желании причинять боль. Вместо этого люди соответствуют тому, чему их учили, и видят мир со своей точки зрения. Большинство из них стараются изо всех сил, сталкиваясь со своими проблемами, имея только ту информацию, которая была им дана». — Майкл Лернер.

***

Было до жути тихо. В момент, когда Гермиона открыла глаза, она была дезориентирована, из-за чего ей и показалось, что она находится в Хогвартсе. Снова в безопасности. Счастливая. Она бы скоро встала с постели, собралась и спустилась бы в Большой Зал, где она бы болтала и шутила с однокурсниками, прежде чем начать помогать учителям в восстановлении разрушенных частей школы. Но матрац под ней был не тот, и за окном уже свистел ветер. В Хогвартсе его не было бы слышно, если это, конечно, не бушующий шторм. Вся энергия пробуждения просочилась в её тело, как раз тогда, когда реальность проехалась по ней подобно поезду на всех скоростях. Ты одна. Нет, не совсем. Но было бы лучше, если бы она была совершенно одна. После нескольких минут метаний между простынями, оттягивая тот момент, когда она будет должна отодрать от себя одеяло, покрывающее её, словно кожура, она начала осознавать, что не сможет остаться здесь навсегда. Поэтому ей пришлось подняться с кровати, хоть и с тяжёлым вздохом. В доме всё ещё царила полнейшая тишина, пока она пробиралась по лестнице на кухню. При каждом движении косясь на свои ноги, чтобы не споткнуться на узких перекладинах, Гермиона была застигнута врасплох. Беллатрис лениво листала книгу с закинутыми на кухонный стол ногами. Поражённое «Оу» соскользнуло с её губ. — Эм, доброе утро. — поспешно добавила девушка, чтобы скрыть недавнее изумление. Внешняя реакция Беллатрис ничем себя не проявляла, кроме демонстративного перелистывания ещё одной страницы. Половина её лица была увешана за этими длинными чёрными кудрями, так что Гермиона и не догадывалась о текущем настроении женщины. Больше не пытаясь завязать разговор с Пожирательницей Смерти, девушка уже доставала из холодильника продукты, но вдруг что-то вспомнила. — Пока я не забыла, — начала она до того, как растеряет всю свою уверенность — До нашего отъезда я попросила Слагхорна сделать кое-что для тебя. — И почему мне не должно быть всё равно? — сомневалась Беллатрис с таким выражением, будто беседа с Гермионой была наиболее утомительной и нудной вещью, которую она только могла представить. Она даже не оторвала взгляда от книги. — Потому что мне не всё равно. — Раздражённый ответ. — Может тебе и нет дела, но я не хочу каждый раз содрогаться, глядя на тебя. Особенно, если мы будем жить вместе в течение нескольких недель. После этих слов тёмная ведьма уставилась прямо на неё, и Гермиона уже жалела обо всём, что сказала за это утро. Она сомневалась, что человек может родиться с чёрными глазами, но если и может, то Беллатрис — одна из немногих, чья радужка была настолько мрачной, что буквально высасывала душу. Чувствуя себя жертвой, загнанной в угол, Гермиона поёжилась. — О, я могу заставить тебя дрожать, даже не глядя в мою сторону, некоторыми способами. Хочешь попробовать? — Предложила она с невинным лицом. Гриффиндорка слишком хорошо понимала, что её собеседница имеет ввиду. Она сжала губы. — Просто выпей это. Ты можешь быть уверена, я не пытаюсь отравить тебя. Итак, в своей сумке она нашла маленькую бутылочку и поставила её на деревянную поверхность, где лежали ноги женщины. С поднятыми бровями Беллатрис вертела пузырёк между двумя пальцами и рассматривала его со всех сторон. — Даже я не настолько сумасшедшая, чтобы добровольно выпить это. — Поверь, это для твоей же пользы. Сердце Гермионы бешено колотилось когда она опробовала следующую тактику: — Или ты действительно так меня боишься? Эти глубокие, ожесточённые глаза снова захватили её, и инстинкт самосохранения в панике вопил «бежать». Смех забурили где-то в глотке Беллатрис, и её тускло-багровые губы растянулись поперёк этих отвратительных зуб. Брюнетка, которая воспитывалась в семье дантистов и тщательно следила за гигиеной своей ротовой полости, поморщилась. — Аааааа, я поняла, чего ты хочешь, дорогуша. Думаешь задеть мою гордость, так ведь? Ты, наверное, считаешь себя такой умной. Её натянутая ухмылка просто выводила из себя. Наклоняя свою голову в сторону, Беллатрис свободно качала стеклянный флакон перед ней. — Интересно, что же случится, если я разобью его? Мадди разозлится? Закусывая щёку, Гермиона пожала плечами в манере «мне без разницы»: — Делай, что хочешь. — Ну, так что в нём? Что-то, от чего я буду спать, подобно младенцу, пока ты гарцуешь по дому, считая его своим? Девушка фыркнула: — Да, конечно. И тогда мне придётся заботиться о тебе. Нет, спасибо, можешь оставаться в сознании. — Ладно. Знаешь что? Признаю, мне любопытно, какой такой подарок мне могла приготовить моя дорогая Мадди. Поэтому я пойду тебе навстречу. Во всяком случае не существует зелья с таким цветом и количеством, способным навредить. С этими словами она умело вынула пробку и одним глотком осушила содержимое бутылки. Гермионе пришлось кусать губы, только бы они не искривились в ухмылке, потому что секундой позже лицо сумасшедшей женщины не сморщилось, но по нему было заметно её сильное напряжение. Вскакивая на ноги, она опрокинула стул с громким лязгом, уже держа руку у горла. Однако она всё проглотила. — Чья, во имя Мерлина, это была моча? — визжала Беллатрис так громко, что Гермиона могла оглохнуть. — Это «Костерост». Оно исправит твои зубы. — Изложила Гермиона, благоразумно оставаясь на расстоянии. Беллатрис прожигала её безумным взглядом, пока зелье не начало действовать. Девушка знала, как работала сыворотка восстановления костных образований, и насколько болезненным может быть этот опыт. Поэтому она ожидала что ведьма будет мучаться и вопить от боли. Вместо этого Беллатрис просто закрыла глаза, накрывая ладонью рот, и нахмурилась, чтобы собраться. Её свободная рука ухватилась за край стола с такой силой, что костяшки её тонких пальцев стали белыми. Но она не издала ни одного звука. Гермиона с отвисшей челюстью поражалась этой невероятной сдержанности женщины. Её болевой порог должен быть на редкость высоким. Что-то ей подсказывало, что это была не лучшая идея после всего. — Я… я схожу за п-продуктами — ты… ну… Я уверена, боль скоро пройдёт. Я просто… — УБИРАЙСЯ! — ор Беллатрис заставил Гермиону спасаться бегством. Паника охватила её как град проклятий, режущих до костей эффективнее любого «Костероста». Когда Гермиона бежала по каким-то закоулкам, её лёгкие обжигало от давления и недостатка кислорода. Только сейчас до неё дошло, что она всё ещё сжимала в руках сэндвич, который она готовила на завтрак. Несмотря на ноющую пустоту внутри с того момента, как она покинула дом, ей пришлось силой вынуждать себя съесть его, вместо того чтобы выбросить. Она ненавидела переводить еду. Терри был слегка озадачен, найдя Гермиону здесь, гуляющую в одиночестве. Запрыгнув в машину, она начала неуверенно объяснять, запинаясь в словах. Когда она закончила, старик взглянул на неё с жалостью. — Ну, думаю, она заслужила это, — сказал он, пытаясь приободрить её после случившегося. Но она не получила должного удовольствия, глядя на страдания женщины. Скорее наоборот. Покупка продуктов была хорошим отвлечением от стресса, если не учитывать тот факт, что Терри приходилось переводить каждое слово на гэльском. Прошло не так много времени, прежде чем она смогла почувствовать себя частью маггловского мира. Они сошлись на том, чтобы встречаться раз в неделю. Терри будет помогать ей с тяжёлыми вещами, которые она бы не смогла увезти на велосипеде сама. Позднее, когда они чуть не проехали мимо отеля, Гермиона наконец познакомилась с чрезвычайно милой женой моряка. Шелли была на пять лет старше своего мужа, но выглядела примерно лет на пятнадцать моложе, чем женщины её возраста. К тому же, она оказалась вдвое жизнерадостнее общительного Терри. Ей не хотелось так скоро покидать радушную пару. Мужчина уже подшучивал над её недовольным выражением лица, когда они возвращались к коттеджу. Беспомощно улыбаясь, Гермиона не знала, как дать ему понять, что её вероятно ожидает за дверью, поэтому она промолчала. Я всё ещё могу вернуться домой, если ситуация выйдет из-под контроля. — Повторяла она снова и снова, пока они ставили сумки у порога. — Мы всегда готовы помочь, если нужно. — Напомнил ей Терри вторично, перед тем как развернуться и уехать. Что ж, теперь Гермиона стояла на завывающем ветру с побережья не в силах переступить через порог. Ну, терять мне нечего. — Подумала она и, задержав дыхание, отворила дверь, таща за собой пакеты. Она только закончила, когда Пожирательница Смерти возникла, как призрак из ниоткуда за спиной Гермионы с руками на бёдрах и проявлением беспощадной мрачности. — Хорошо. Похоже, ты можешь начать готовить ужин. Давай, Мадди, я проголодалась. Несмотря на ужасающее присутствие тёмной ведьмы, Гермионе нужно было пару раз проморгаться в грубой манере и выпрямить согнутую спину, убирая последнюю упаковку. — Чего? Слушай, я не твоя кухарка… — Я не собираюсь повторяться, зверюшка. Быстрее. — Она мрачно прошипела приказ, обнажая свои здоровые зубы в оскале. Это так завлекло Гермиону, что она даже не заметила возрастающее раздражение черноволосой. Коричневые пятна гнили исчезли, и кости снова приобрели нормальный цвет, сильно отличающийся от тускло-серого. Внезапно Беллатрис стала похожа на человека, а не на чудовища из страшной истории. От неожиданности она импульсивно развернулась в сторону кладовой. — И не мечтай. Если тебе так надо, готовь сама, — Гермиона хотела что-то добавить, но вдруг её прижали к стене всем весом. Шершавый камень оцарапал её щёку, плечо болело от отдачи. — Слушай сюда, грязная шавка. — Греющий шёпот рядом с её ухом наполнял вены страхом, когда она осознала, что тёмная ведьма полностью её обездвижила. — Думаешь, теперь можно мне дерзить? Просто потому что вы победили? До того как она смогла высказаться или как-нибудь выкрутиться, Беллатрис вжала её в стену ещё сильнее, и из её горла вырвался лишь стон. Боль кипела, обжигая её грудную клетку и челюсть. Когти Пожирательницы Смерти вцепились в её кожу достаточно глубоко, чтобы оставить кровоподтёк. — Теперь слушай меня очень, очень внимательно. Ты — грязь. Ты хуже грязи, ты значишь даже меньше любого жалкого жука на этой земле. И если ты пытаешься противостоять превосходящим тебя, ты заплатишь за это настолько высокую цену, что в последствии будешь жалеть, что не родилась бесхребетным червём, готовым быть раздавленным моим каблуком. С трудом дыша в своём неудобном положении, Гермиона стиснула зубы. Она должна была ожидать чего-то подобного, но в этот раз она была неосмотрительна и теперь расплачивалась за это. Но она не позволит себе снова подчиниться и смиренно сдаться, не после того ада, через который она прошла из-за этой женщины. Тогда у неё ещё была палочка, чтобы мучать её, но сейчас это уже борьба за могущество. — Ты можешь оскорблять меня как хочешь, но это не делает тебя правой. — Выплюнула Гермиона, скрипя зубами. — О, ты прекрасно знаешь, что я права. И чтобы удостовериться в этом, ты будешь готовить сегодня и в любой другой день, когда я проголодаюсь. Ясно, Мадди? — Иди к чёрту. — Она выдохнула и попыталась вывернуться из железной хватки, но несмотря на все её усилия и сопротивление она не могла рассчитывать на то, что безжалостность Беллатрис даст слабину. Прежде чем Гермиона успела хотя бы встать на ноги, Беллатрис отшвырнула её тело вперёд. Оступаясь, она чувствовала соприкосновение ножки стула со своей лодыжкой. В следующий момент она уже с грохотом свалилась на пол. Быстрее, чем она могла собраться с силами, Беллатрис бросилась на неё сверху придавливая со всей мощью и небрежностью одновременно. Гермиона судорожно искала хоть что-то, что можно было бы использовать как оружие. Но локоть, вклинившийся между её лопаток, остановил эти попытки также, как и возможность дышать, когда из лёгких вырвался болезненный вопль. Холодный гогот Беллатрис захватывал её разум, как раздражающий скрежет, он был повсюду. Она изо всех сил старалась повернуться влево или вправо, но когда Беллатрис надавливала на больное место, всё тело Гермионы костенело настолько, что она даже не могла пошевелиться. Крича от безысходности, девушка ощущала, как её висок врезается в пол, когда женщина сверху немного прижала её голову свободной рукой. Её изящные пальцы стискивали шею Гермионы, выбивая из неё последние оставшиеся глотки воздуха. — Сдавайся, грязная сука, или я разорву тебя на тысячи крошечных кусочков! Что-то сломалось в девушке. Она вновь оказалась на ледяном полу Малфой Мэнора без надежды на спасение. Чувствуя себя такой же беспомощной и ничтожной, как и тогда, она перестала сопротивляться неудержимым всхлипам и рыданиям. Её мужество было ничем по сравнению с этой жестокостью и бессердечием. Её отвага выдохлась, как последний борющийся огонёк пламени посреди погасших углей. Черноволосая женщина ещё какое-то время удерживала её в этом унизительном положении, вероятно, с ликованием наблюдая за непрошеными слезами, скатывающимися с щёк. — Хорошо, маленькая Грязнокровка… Ты с радостью будешь готовить для большой злой женщины, не так ли? — Тёмная ведьма промурлыкала на ухо, и Гермиона не могла ничего сделать, кроме как кивнуть. Из-за стыда, который она испытывала, ей просто хотелось свернуться в клубочек где-нибудь в углу, спрятавшись от всего мира, и в особенности, от этого монстра. С красивыми зубами или без, старшая Блэк оставалась такой же гнилой изнутри, как и прежде. Несмотря на непрерывную дрожь, циркулирующую по телу, и боль, отбивающую дробь по её голове и пояснице, Гермиона смогла приготовить ужин, не сорвавшись. Её лицо было настолько сухим, что, казалось, оно уже потрескалось от вытекающих слёз. В то время как Беллатрис снова стала собой и почти танцевала, когда ей нужно было пересечь комнату, напевая уже новую детскую песенку. И каждый раз, когда черноволосая женщина подходила ближе, чтобы бросить любопытный взгляд через её плечо, будто ничего и не произошло, Гермиона напрягалась до боли в мышцах. Проглотив несколько кусочков еды, Гермиона извинилась и вышла из-за стола, торопясь в свою комнату. Она чуть не захлопнула дверь, пытаясь её запереть, девушка решила зайти ещё дальше — подпереть её стулом. Только после этого она позволила себе бесшумно проплакаться перед сном. Следующее утро она встретила с тупой, ноющей болью по всему телу. Зеркало обнажало синяки, покрывающие всю грудную клетку, и пятнышко на её виске всех цветов радуги. Она и не надеялась, что её спина пострадала меньше. К счастью, хотя бы её лицо не будет представлять доказательств этой постыдной стычки, когда она снова увидит Терри. Завтрак для Беллатрис остался стоять на кухне, а Гермиона уже захватила с собой книгу, бутылку воды и велосипед. Ей нужно было поскорее убраться отсюда. Погода сегодня, во всяком случае, оказалась благоприятной — почти безоблачное небо. Даже ветер, всегда такой сильный и резкий, казался более тёплым и освежающим, чем в первые дни. Гермиона бесцельно каталась по дорогам, пока не решила посетить побережье и взглянуть на утёс поближе. Смотря на мерный прилив волн, девушка сидела на камне, обхватив колени обеими руками, пытаясь согреться. Как только у неё появилось время, она начала ужасно скучать по друзьям и винить себя за то, что не сказала им куда и почему уехала. Они, вероятно, ожидали от МакГонагалл чего-то другого и точно бы не обрадовались, узнав, что та оставила Гермиону на каком-то шотландском острове наедине с самой преданной последовательницей Волан-де-Морта. Всё, что могло пойти не так, пошло не так, — ей казалось, что это был знак, и она глубже зарылась в ткань одежды носом, дёргаясь от боли в спине. Я с таким же успехом могла бы быть её личной служанкой. Или даже лучше — её домашним эльфом. Она едко засмеялась, представляя эту картину. Да, конечно. Стать тем, против чего пыталась бороться. Молодец, Гермиона. Но затем поезд её мыслей со скрежетом остановился в ожидании, когда она снова нажмёт «начать». Домашние эльфы. Беллатрис всегда была словно королевой, сначала в роде Блэк, потом Лестрейндж. Чистокровная с авторитетом и наследством больше, чем сложенные вместе доходы половины Волшебного Мира. Этой женщине скорее всего ни разу в жизни не приходилось и пальцем пошевелить, ни дома, ни в Хогвартсе или даже в Азкабане, насколько было известно самой Гермионе. Уборка, шитьё, готовка… всё это — заботы домашних эльфов, выполняющих свои обязанности так, чтобы их присутствия не замечали. Она не умеет готовить, да? Вот для чего я ей нужна. Вот почему она так быстро вышла из себя, когда я отказалась делать это. Я уверена, она даже не может сделать яичницу. Это было бы смешно, если бы не так грустно. Но всё же Гермиона не могла не покачать головой, не веря. «Боже» — прошептала она ветру, срывающему слова с её губ. Это должна быть шутка. Беллатрис не только не знала, как готовить, скорее всего она не умеет мыть посуду, и то, что у неё нет палочки только усугубляет ситуацию. Дом был заставлен маггловскими предметами. Для Гермионы, выросшей в маггловском мире, это не значило ровным счётом ничего, в то время как черноволосая женщина должно быть чувствует себя пойманной в сумеречной зоне. Удивительно, но это подобно здоровым зубам или волнению за свою семью, делало Беллатрис более похожей на человека. Чем больше девушка думала об этом, тем больше это обретало смысл. Конечно, она будет и дальше в ужасе трястись от вида сумасшедшей женщины, но теперь ей есть на что опираться. Насилие и доминирование для неё — единственный способ получать то, чего она хочет, и при этом скрывать свои недостатки и уязвимость. Да, она была напугана и заставляла себя верить в то, что Беллатрис Лестрейндж — кошмар наяву, но это было не так. Она — просто женщина с прошлым, со своими мыслями, мечтами и мировоззрением. Она точно такой же человек с кровью красного цвета, как и у всех, кого знала Гермиона. Порочная или нет, без разницы. Было уже поздно, когда Гермиона смогла найти своё моральное равновесие и вернуться в коттедж. Решив сыграть роль послушной девочки, чтобы не приводить Беллатрис в ярость снова, она справилась с ужином, и её даже не бросало в холодный пот от близости черноволосой женщины. Немного позднее она молча передала Пожирательнице Смерти две сумки с одеждой, которой ей должно было хватить по крайней мере на неделю. После насмешливого комментария Беллатрис о том, что она должна будет стирать всю чёрную ткань руками, девушка удивила ведьму, просто кивнув. Следующие дни проходили относительно спокойно, отчасти из-за того, что они виделись не так уж часто. Потому что если Беллатрис вообще спала, то её режим был нарушен, так как ночи она проводила либо у себя, либо в гостиной. Однако, каким-то образом она всегда знала, в какое время лучше явиться на ужин, а на завтрак и обед брюнетка обычно оставляла на столе что-то, что позже превращалось в пустую тарелку. Благодаря некоторым замечаниям и осторожным вопросам девушка подтвердила свою теорию насчёт трудоспособности Беллатрис. Но не то что бы она посмела хоть как-то упомянуть это разоблачение. Так что ей приходилось следить за чистотой дома, но теперь, когда отношения были выяснены, Гермиона не имела ничего против уборки. К тому же размеры дома были достаточно малы, и у неё всё ещё оставалось свободное время на чтение книг, катание на велосипеде или же письма друзьям. Худшей вещью для неё была глубокая ночь. Между жителями дома было заключено необговорённое перемирие до того момента, пока Гермиона не «переступит через черту», но когда луна поднималась высоко в небе, девушка должна была баррикадировать свою комнату. В районе двух часов ночи в спальне Беллатрис творилось что-то ужасное. Гермиона слышала крики, вопли и ругань с самыми отвратительными звуками, грохот падающих стульев и ломающихся столов и безумные завывания, не дающие ей уснуть, дрожа в своей кровати. Все доказательства того, что Беллатрис — просто человек разбивались на миллионы осколков, выдавая желаемое за действительное. И всё же утром это казалось лишь очередным плохим сном. Терри был обеспокоен этим пятнышком на её виске, но Гермиона снова была уверена в своих силах и обесценила значимость инцидента: — Это должно было произойти. — Сказала она, когда они возвращались в Сторновей. — Мы как кошки, делящие территорию. Я вышла из воды почти сухой. Это всего лишь парочка синяков. Полученные травмы заживали, и теперь Гермионе захотелось научиться чему-то новому. Терри объяснял ей различия между английским и шотландским, но освоить акцент оказалось не так то просто. Шелли была в восторге, когда ей предоставился шанс хотя бы детально обучить брюнетку гэльскому, который, кстати говоря был ещё сложнее для улавливания. Теперь она навещала пару даже в будние дни. Две с половиной недели с тех пор, как они ступили на остров Льюис прошли, и Гермиона уже полностью погрузилась в литературу, расслабившись в одном из удобных кресел в гостиной. Она перелистывала оригинальное издание книги Фрейда «Эго, Супер-Эго и Ид», которое ей удалось найти среди маггловской литературы. Если сопоставить его теории и мою нынешнюю ситуацию, можно легко найти связь, — подумала Гермиона с некоторым удивлением — Очевидно, Беллатрис — это мой Ид, а МакГонагалл — моё Супер-Эго, тогда я — это бедное Эго между ними. Возвращаясь к чтению нескольких статей и объяснений, она с тревогой обнаружила подтверждение своей догадки. Она была до того изумлена, что просто захлопнула книгу и поменяла её на другую. Вкус МакГонагалл в литературе был весьма неожиданным для неё, но это удивление было приятным. Тяжёлый перевод «Божественной комедии» заставил её сконцентрироваться на страницах. Она даже не заметила присутствия Беллатрис, пока не подняла взгляд, чтобы дать глазам немного отдохнуть. — Что за дрянь ты читаешь? — спросила Беллатрис, растянувшись в кресле в такой позе, какую себе не простила бы ни одна леди. Поэтому Гермиона задумалась, как ей может быть удобно сидеть в таком положении, если она носит корсет, ограничивающий каждое движение. Когда Гермиона развернула книгу, чтобы черноволосая ведьма могла увидеть её название, во взгляде Беллатрис читалась характерная ей незаинтересованность. Её голова покоилась на согнутой руке. — Она о путешествии человека из ада в рай — осторожно добавила Гермиона — Это переводится на темы философии, богословия и психологии. Даже в настоящее время она считается шедевром мировой литературы. — Осуждаешь меня за не знание книг, Грязнокровка? — огрызнулась ведьма. — Думаю, тебе может понравиться. — Девушка быстро отступила закрывая том, — Я часто вижу, как ты читаешь здесь. — Может тебе думать поменьше, Мадди? — Пожирательница Смерти закрыла глаза, а вместе с ними и тему. На её лице можно было проследить отпечатки усталости, а линии вокруг её рта и на лбу намекали на огорчение. Гермиона притихла, не желая провоцировать ведьму. С другой стороны ей уже надоело обхаживать эту женщину и ходить вокруг неё на цыпочках, чтобы не пострадать от её вспыльчивости или кулаков. Это не могло продолжаться всё время, так ведь? Чувствует ли она себя запертой здесь? Может для неё это ещё одна тюрьма, замаскированная под миловидный домик? О чём я вообще думаю? Конечно, это клетка размером с остров, но всё же. Теперь смотря на женщину хрупким с сочувствием, она тихонько откашлялась: — Вчера МакГонагалл сообщила Терри о том, что в Министерстве решили заняться нашим делом. Она думает, что Кингсли скоро уведомит газеты о нашем положении. Никакой реакции. — В лучшем случае суд начнётся в течение месяца. И тогда мы сможем вернуться домой под защитой Министерства. — Снова попыталась Гермиона. Наконец, Беллатрис мучительно медленно приподнялась в кресле и положила обессиленные руки на подлокотники. Выражение её лица было далеко от счастливого. — И где же, ты думаешь, есть дом для меня? Эта крошечная каморка в вашем подвале? Комната с четыре мягкими стенами? М? Ошеломлённая Гермиона думала над ответом: — Я-я думала… у тебя есть несколько поместий. Разве ты не можешь остаться в одном из них? Почему она так остро отреагировала на вести о возвращении? Разве она не ждёт начала суда? Беллатрис мрачно усмехнулась: — Ты и понятия не имеешь, не так ли? Блэк Мэнор принадлежит моей дражайшей главе семьи. — она резко выплюнула слово — И после смерти моего мужа Лестрейндж Мэнор снова перешёл в скользкие руки Рабастана. И прежде чем кто-то снова заставит меня жить в одном доме с моей сопливой сестрой, оправдывающейся женитьбой, я лучше спрыгну со скалы. Для таких, как я нигде нет дома. — Но… ты богата… Ты же можешь просто купить дом? — И как ты себе представляешь преступницу, законно покупающую жилище? Я не знаю и знать не хочу, как там ваш маггловский мир работает, но здесь ты, кажется, и не догадываешься, как обстоят дела. У Гермионы не было слов, только недоумение. Если её будущее было таким безрадостным, и Беллатрис знала об этом, зачем же ей понадобилось переходить на другую сторону? Почему она выбрала риск быть убитой самим Волан-де-Мортом, если бы он выиграл войну? Это совершенно сбивает с толку. — Но зачем тогда ты это сделала? Почему заключила со мной Непреложный Обет, если знала о своих шансах? На это Беллатрис закатила глаза, но девушка уже заметила, что она была слишком снисходительна, вместо того, чтобы в гневе замахиваться на неё. — Во имя Мерлина, Мадди, не притворяйся дурочкой. Я знаю о каждом вашем успешно уничтоженном крестраже, к тому же, Старшая палочка была слишком мощной для моего… — она остановилась, закрывая глаза и глубоко вздыхая. Упоминание о её бывшем господине очевидно вызывало у неё боль, но по какой причине, брюнетка могла лишь догадываться. — …Господина. Даже если бы ему удалось пережить то сражение, что маловероятно, он бы утратил всю свою силу. И в итоге это он всё равно бы умер. Я приняла единственное разумное решение, когда у меня появился шанс: спастись самой. У меня было лишь два варианта: этот или смерть на поле боя. Когда Гермиона оправилась от шока после всего, что ей сказала Беллатрис, её глаза вновь расширились в ужасе: — Погоди, чего? Ты… знала о крестражах? К-как? — Я была его первой заместительницей! — Беллатрис завизжала в ярости, вызывая содрогания в теле девушки. — Я была его самой надёжной, самой доверенной! Пока вы, глупые дети, не ворвались в моё хранилище, он ни разу во мне не сомневался! Ни разу! — Значит, он рассказал тебе? — Гермиона посмела спросить. — Конечно! А ты думаешь, какого чёрта меня так это волновало? М-… Тёмный Лорд доверял мне хранение своего самого дорогого имущества, частичку его собственной души. Я была единственной, кому досталась такая честь, и ни один Пожиратель Смерти и рядом со мной не стоит. — Гордо продекламировала тёмная ведьма, выпрямляя спину и подтверждая вышеизложенные факты. Девушка закусила губу, осознав насколько безрассудно она себя вела. Конечно, теперь это имело смысл. Именно поэтому Беллатрис была в ужасе при виде меча, поэтому она так жестоко пытала Гермиону, и главное, поэтому она делала это в одиночку. Никто не должен был знать, что что-то кроме Гриффиндорского меча хранилось у Беллатрис. Набравшись смелости, она продолжила задавать вопросы, пользуясь разговорчивостью женщины. — Но… почему ты? — Не твоё дело. — С мрачным видом рявкнула Беллатрис, прекращая дальнейшие расспросы. — Я хотела сказать, из всех Пожирателей Смерти… Люциус Малфой был таким же верным последователем-… — Гермиона не могла продолжить, потому что другая женщина не выдержала и залилась громким, противным смехом. — Этот беспозвоночный червяк? Этот бездарный недоумок на моём уровне? На моём? Девочка, даже если бы он был хотя бы на долю таким же преданным, как я, он бы всё равно канул в небытие, коснись я его хоть мизинцем! С моим профессионализмом никому не сравниться! Я способнее их всех вместе взятых, и уже в юности я была гениальнее всяких грязнокровок-всезнаек — подавшись вперёд ещё раз, она ниспослала Гермионе (свой оскал) улыбку. — Я была бесценной для Тёмного Лорда. — Я вполне уверена, что ему потребовалось нечто большее. — Дерзила Гермиона. Чуть позднее она будет проклинать свой длинный язык. Не то чтобы ей хотелось быть покалеченной неуравновешенной уголовницей. Но всё же. Что-то ей подсказывало, что не это было основной причиной близости Беллатрис и Волан-де-Морта. Но Беллатрис не взорвалась, как предполагала Гермиона. Вместо этого она пялилась в точку за спиной девушки, погружаясь в свои воспоминания. — Да. — признала она, скрывая горечь в голосе. — Это было неизбежно в конце концов. Утешенная Гермиона смягчилась. Но прежде, чем девушка смогла понять, что происходит, Беллатрис уже вскочила: — И всё это твоя вина. Ты и этот проклятый идиот Поттер с вашим слабоумным мальчишкой. Если бы не вы, он бы всё ещё был здесь, такой же могущественный, как и прежде. Вы убили его! Гермиона видела приближающуюся пощёчину, но не была достаточно быстрой, чтобы увернуться. Боль разрывалась за её глазами, а щека воспламенилась от расползающегося жара. Действуя инстинктивно, она метнула книгу в разъярённую ведьму, которая уже хотела замахнуться для очередного удара. Это отвлекло Беллатрис на долю секунды и дало Гермионе возможность броситься бежать. Она опять недооценила быстроту реакции черноволосой и уже видела, как безжалостные пальцы ухватились за её свитер, успешно останавливая её побег. Девушка понимала, что не смогла бы вынести повтора того, что произошло на кухне. Поэтому она лихорадочно оттолкнулась ногой со всей силы и попыталась добраться до двери. Тактика сработала, за ослаблением хватки Беллатрис последовало болезненное кряхтение. Гермиона высвободилась и пустилась бежать так быстро, будто сам дьявол преследовал её (и в самом деле преследовал). Едва сумев в панике захлопнуть и запереть дверь, она услышала грохот, когда тело Пожирательницы Смерти ударилось о дерево. — Иди сюда, сволочь! Выходи! — кричала она, со всей мощи пиная препятствие. Сомневаясь в прочности дверей, Гермиона со всхлипом перетаскивала стул — Не входи, не входи, не входи. Пожалуйста! Вот чего она боялась все эти ночи, когда Беллатрис разносила дом. Беснующаяся ярость, с которой Беллатрис пыталась проломить дверь, не гарантировала того, что на этот раз Гермиона сможет отделаться одними синяками. Господи, пожалуйста, пусть она выдержит. И дверь выдержала. Несколько мучительных минут Гермиона потратила на молитвы, сотрясания от страха и обеспокоенные взгляды на дверь. Вскоре энергия ведьмы иссякла, и её крики с воплями постепенно превратились в раздражённое шипение. А затем она внезапно стала уговаривать девушку совсем другим тоном, словно она была её близкой подругой и ей было жаль или «не вернётся ли маленькая Грязнокровка назад, пожалуйста?» Брюнетка считала, что только безумие Беллатрис позволяет ей полагать, что этот ласковый голосок сможет одурачить кого-нибудь и заставить поверить словам без доли правды. Каким-то образом эта чарующая приветливость и дружелюбность вызывала в теле Гермионы ещё больше дрожи, будто чудовище из прошлого вернулось, вгрызаясь в её психику также жестоко и при том медленно, как прилив, омывающий камень на побережье. Казалось, прошло несколько часов прежде, чем Беллатрис в последний раз что-то прорычала и, наконец, зашагала в свою спальню. Гермиона не смела выйти из комнаты до следующего полудня.