Те позолоченные цепи, что мы носим

«Разум не может быть изменён местом или временем, Разум сам по себе, он создать может небеса в аду, и ад в небесах.» — Джон Мильтон «Потерянный рай»

***

Гермиона не могла перестать злиться. Поэтому она, набравшись духу, улизнула из своей комнаты, не планируя возвращаться до заката. После долгих поисков подходящего местечка на побережье она наконец смогла позволить себе эту роскошь — сесть и подумать. За вчерашний день она вытянула из Беллатрис больше информации, чем за все семь лет обучения, хоть и дорого поплатилась за это. Гермиона проклинала чёртов характер ведьмы. Самым худшим было то, что девушка никогда не знала, чего ожидать от неё после очередного вопроса — вспышки насилия или противного смеха. Теперь ей захотелось полежать на траве, наблюдая за лениво плывущими облаками. Ей было любопытно. Несмотря на всю боль, которую ей уже причинила сумасшедшая женщина, ей бы ужасно хотелось узнать о Пожирательнице Смерти побольше: Что заставляет её это делать? Почему она перешла тёмную сторону, поклоняясь человеку, растерзавшему собственную душу? Люди же не рождаются обезумевшими и ожесточёнными, ведь так? Очевидно, до того, как Волан-де-Морт окончательно свихнулся, их отношения были совершенно другими. Были ли они любовниками? Друзьями? Соратниками? Гермиона не имела ни малейшего понятия. Но всё-таки Беллатрикс была невообразимо расстроена смертью своего бывшего повелителя. Что тебя так задело? — ей ещё предстояло покопаться в самых грязных и мрачных тайнах, живущих в этом ледяном, опустошающем мраке* Тёмная ведьма словно и не помнила об их последней неприятной встрече, во всяком случае, она этого не показывала. Постепенно жизнь начала принимать свою обыденность, когда они снова вместе садились за стол, чтобы поужинать. Девушка снова и снова задавалась вопросом, как же функционирует сложное для понимания сознание Пожирательницы Смерти? В тот день невинные облачка и голубое небо превратились в серую густую массу, похожую на плотное одеяло, закрывающее весь небосвод. Следующим утром мелкий дождик перерос в настоящий ливень, и шторм продолжался в течение трёх дней. Каждую секунду Гермиона боялась наткнуться на Беллатрис и оказаться без крыши над головой, под холодным дождём. Но ничего не происходило, и бдительность девушки понемногу ослаблялась. Принимая долгий согревающий душ, пока буря снаружи изнуряла сама себя, Гермиона всё же интересовалась, почему женщина ведёт себя так тихо. Она пока не хотела затрагивать темы, которые Беллатрис обходила стороной. Со вздохом она смыла шампунь с волос, стараясь избавиться от преследующих её мыслей. Слой белой пены покрывал воду, пузырьки облепляли её блестящую чистую кожу. Тепло сочилось по её плоти, вынуждая затвердевшие от напряжения мышцы расслабиться. И тогда она услышала скрежет. Её конечности вмиг похолодели, несмотря на горячую воду. Гермиона медленно повернулась к двери. То, что она увидела, трудно описать словами. Короткое лезвие протиснулось между дверью и её обрамлением, приподнимая единственную задвижку на ней. Гермиона понимала, что на этот раз ей некуда бежать, поэтому она просто наблюдала за тем, как возведённые ею стены личного пространства с треском рушатся. Подобные вещи должны случаться в неудавшихся фильмах ужасов, а не здесь. Бледная рука не торопясь оттолкнула дверь. Нож сверкал под искусственным светом. — О, дорогая… Грязнокровка… — Беллатрис пропела тихим голосом, растягивая каждый слог. Раз за разом её каблуки угрожающе постукивали по полу. Гермиона не могла ничего сделать, кроме как прикрыть свою наготу, уставившись на непрошеную гостью, словно испуганный олень. Блеск в её глазах отливал безумием, напоминая Гермионе о том, что она была «слегка не в себе». — Думаю, сейчас подходящее время для того, чтобы… поговорить. — добавила Беллатрис, будто сплёвывая последнее слово. — Может проведём немного времени… вместе? Гермиона завопила, когда женщина бросилась на неё, разбрызгивая воду вокруг. Чистокровная уже прижимала её правую руку к стене. Она вонзила нож в её ярёмную впадину, но недостаточно глубоко, чтобы убить её. Гермиона могла лишь неподвижно стоять и ныть от боли, всё ещё прикрывая грудь левой рукой. — Прошу, — она выдохнула без всякой надежды — Умоляю, не делай этого. Ты убьёшь нас обеих. — И почему меня это должно волновать? — спросила Беллатрис всё тем же беспечным, тошнотворным голоском, на самом деле не сулящим ничего хорошего. — Почему бы мне не наказать тебя за всё, что ты натворила? Или хотя бы за то, что ты забрала моё будущее? Растерянная девушка по-прежнему не шевелилась, боясь навредить себе ещё больше и умереть от потери крови. — А? Чт-… Ты имеешь ввиду В-Волан-де-Морта? — Её взгляд беспомощно метался из стороны в сторону, ища выход. Но его не было. Её правая рука была намертво сжата в безжалостной и болезненной хватке Пожирательницы Смерти, как и её жизнь. Острие кинжала под жадным взглядом черноволосой женщины спустилось чуть ниже, витая над кожей в нескольких несчастных миллиметрах. — О, ты так виновата… это всё твоя вина. Чёрные кудри были мучительно близко, когда Беллатрис выдыхала слова прямо в её ухо: — Ты забрала его у меня… моего Тома, моего Марволо… моего Волан-де-Морта, моего Господина, моего спасителя. — Последнее прозвучало с таким почтением, что Гермиона не могла сопротивляться желанию взглянуть на обезумевшую женщину. По её лицу растянулась тень улыбки. Полные губы немного порозовели от её учащённого сердцебиения. — Ч-что? — её «львиное» сердце сейчас могло лишь дрожать от страха, а сама она только заикалась в замешательстве. — Нет, нет, нет… ты ничего не понимаешь и никогда не сможешь понять. Никто не сможет… — говорила Беллатрис, вырисовывая линии на коже своей новой игрушки. — Он значил так много для меня. Он освободил меня. Нет, ты никогда не поймёшь. Лезвие вонзилось глубже, скользя под ключицей и окрашивая воду в рубиновый цвет. — Почему? — Гермиона пыталась не обращать внимания на жалящую боль. Ей оставалось лишь следовать взглядом за линиями, которые выводила Беллатрис. — «Почему?» Почему, почему, почему, всё что вам нужно знать — это «почему?» Даже в лечебнице Святого Мунго каждый вопрос был «почему»! — Беллатрис внезапно зашипела, как только более болезненные и глубокие воспоминания всплыли в памяти. — Но они не получают желанного ответа И никогда не получат! Легилименция, Сыворотка правды, пытки, — плевать. Пусть делают что угодно, но я никогда никого не впущу снова! Никогда! Смачивая высохшие губы, брюнетка пыталась выстроить кружащие мысли в порядок и найти хоть какой-то якорь в неконтролируемом поведении женщины. Но нужно было учитывать наличие лезвия в её плоти, которое в любой момент может опуститься ещё глубже. — С-слушай, я-я… не собираюсь лезть к тебе в голову… или принуждать тебя к- к чему-либо… п-пожалуйста, просто дай мне понять. Осторожно. Будь аккуратна, ты уже слишком близко к черте. — Она даже не могла вдохнуть достаточно глубоко, чтобы успокоиться, каждый раз останавливаясь из-за опасного покалывания. Она слегка покачивалась от головокружения. — Я постараюсь понять, обещаю. — Мерзкая Грязнокровка — прошипела Беллатрис, прочерчивая кончиком ножа длинную белую линию вдоль ребра своей жертвы. Гермиона вздрогнула, закрывая глаза, в попытке унять панику. — Тебя это действительно волнует? Почему, м? Большая злая Пожирательница Смерти снова обижает тебя, да? Мучает тебя, заставляет кричать? Где же твои слёзки Мадди, м? Где мои слёзы? — Пожалуйста — снова заскулила она, первые солёные капли уже собирались в уголках её глаз. Только теперь жемчужины, встретившие свой конец в мыльной воде, были прозрачными. — Я правда хочу понять. — Почему, почему, почему? А? С чего бы вдруг? Почему каждому так нужен кусочек рассудка безумной бедняжки-Беллы? Все такие жадные и прожорливые. Почему, грязнуля? Гермиона чувствовала, как её правая рука немеет, контрастируя с дрожью во всех остальных мышцах. Её кожа блестела как от тёплой воды в ванне, так и от холодного пота. Затем она ощутила острую сторону ледяного лезвия у своего горла. — Потому что мне не всё равно! — отчаянно закричала Гермиона, запрокидывая голову. Подальше от оружия. Нет, не может быть. Это не реальность. — Что?! — взвизгнула Беллатрис, чуть не отпрянув назад, к краю, куда упирались её колени. — Как ты смеешь мне лгать! — Я не лгу! — Почему? Почему? Скажи мне сейчас же! Гермиона рыдала, готовясь умереть от кровоизлияния в древней ванне во время шторма на острове Льюис. Эта драма заслуживает стать романом. — Потому что мне не всё равно, — единственная фраза, которую она могла повторять заливаясь слезами, устав от всего, кроме правды. — Мне не всё равно! Не знаю почему, но я не могу ничего с этим поделать! Теперь она была готова умереть. Мир лишится двух талантливых ведьм разом. Удивительно, что из всех её недостатков, именно жалость привела её к гибели. Но внезапно хватка ослабла, и её рука частично погрузилась в воду. Ноги больше её не держали. Гермиона чуть не оглохла от разочарованного вопля Беллатрис, которая прижимала кисти к вискам и всё продолжала кричать, а затем отшвырнула нож в стену с такой силой, что с неё упало зеркало и разбилось. Всё также громко топая ногами тёмная ведьма поспешила удалиться из ванной, даже не закрыв за собой дверь. Её шаги отдавались вибрацией в воде. Минутой позднее дом снова погрузился в тишину. Но Гермиона слышала резкие дождевые капли, отбивающие дробь по крыше и стенам коттеджа. Эхо её прерывистого дыхания было повсюду, как и скорость ветра. Измотанная до невозможности, она так и сидела в давно остывшей ванне, пока вода не стала слишком холодной. Обмотав тело полотенцем, она пошатываясь дошла до спальни, где она просто свалилась на простыни и уснула в ту же секунду. Следующим утром она уже яростно крутила педали с намерением закончить это безумие. Но на полпути к Сторновею она опустилась на колени и начала рыдать, утирая слёзы рукавом. — Я больше не могу, — всхлип, — Я не могу. Мне нужно покончить с этим. Я хочу домой. Боже, как же она скучала по своей семье и друзьям. В порядке ли её родители? Они даже не скучают по ней, не зная о её существовании, как бы ей ни хотелось утонуть в их объятиях и забыть обо всём на свете. Но Рон, Гарри, Джинни, они ведь волновались о ней, да? Но сколько бы она не писала им писем, она всё равно не получит ответа, понимая, что никто не должен знать о её местонахождении. — Я больше не хочу быть одна! Мне так надоело бояться! — она кричала на серое небо, пока боль не стала растекаться по горлу в форме жидкого пламени. Она ощущала себя забытым ребёнком. Обнимая свои коленки, девушка снова спряталась от всего мира. Всего один звонок. Один звонок, и МакГонагалл приедет и заберёт её на «Мэри» и они вернутся на материк. И она будет дома. А Беллатрис? Ей было всё равно, что случится с этой сумасшедшей убийцей. «Для таких, как я нигде нет дома.» «Он значил так много для меня. Он освободил меня.» «Легилименция, Сыворотка правды, пытки, — плевать. Пусть делают что угодно, но я никогда никого не впущу снова! Никогда!» Именно то, что она и делала. Нет, не всё равно. Что-то в этой старшей Блэк настолько влекло её, что она уже не могла её осуждать, не могла и думать о том, чтобы отдать ведьму в чужие руки, что если с ней станут плохо обращаться? Теперь их связывал не просто долг, это было что-то совсем другое. Несмотря на всю боль и ужас, девушка не хотела, чтобы этому миру противоречий, заключённому в одну женщину, кто-то навредил. Разве она заслуживала этого? Хоть кто-нибудь этого заслужил? Это и было её главным отличием от остальных. Сострадание. Или же это страх вынуждал её заботиться, давать второй шанс даже таким, как Беллатрис? Она, должно быть, страдала слишком много когда-то, в прошлом. Ну, а как ещё можно объяснить тот факт, что она называла его своим «спасителем»? Кто сделал это с тобой? Кто нанёс этот непоправимый ущерб твоей психике? В отчаянии она разбивала свои кулаки о землю, раз за разом, всё сильнее. Господи… сколько ещё ты должна страдать, чтобы наконец понять, что ты не несокрушима? — снова отчитав себя, она подняла голову, вглядываясь в спокойное, серое небо. Идиотка. Итак, несколько часов спустя, когда на остров уже спустились сумерки, она поехала обратно. К коттеджу. Её всегда нервировало то, как Беллатрис вела себя после их «неприятных встреч» — словно ничего и не было. Но на этот раз всё было по-другому. В её движениях не было высокомерия, когда она бесшумно спускалась по лестнице, чтобы поужинать с Гермионой. Больше не было ни едких замечаний, ни ядовитых взглядов, ни раздражающего смеха. Ничего. Как только её тарелка опустела, чистокровная немного её отодвинула, положив руки на стол, и безэмоционально спросила: — Так, когда нас заберут? Гермиона, не поднимая глаз, спокойно ответила: — Не понимаю, о чём ты. — И это была чистая правда. — Ты ездила в Сторновей и вернулась с пустыми руками. Я догадываюсь, что это значит. — Конкретизировала женщина с оттенком обиды в голосе. — Ну и что? Я часто навещаю Терри и его жену. Знаешь, ты бы могла ездить со мной. Гермиона в тишине закончила свою трапезу и повернулась к раковине с посудой. И тут за её спиной прозвучал осторожный вопрос: — Мы не уезжаем? — С чего ты вообще взяла? — девушка оценивала свои возможности. Она не знала, как реагировать на искреннее удивление Беллатрис, когда от неё не сыпались колкие комментарии и оскорбления. Похоже, я начинаю понимать её перемены в настроении. Пожирательница Смерти медленно поднялась со стула и так же безмолвно вышла из кухни, как и вошла. Она не хлопнула дверью. Гермиона оставалась на первом этаже и не могла перестать улыбаться. Повелительница огня и льда наконец-то нашла золотую середину. Через два дня Беллатрис швырнула книгу, почти попав в лицо Гермионы. Она сидела за кухонным столом, просматривая старенький том «Энциклопедии истории драконов», и внезапно, что-то пролетело у нее перед носом. Только проморгавшись, она смогла различить название. «Божественная комедия.» — Неплохо, Грязнокровка. Я возвращаю её тебе, но если ты ещё раз бросишь в меня хоть что-то, я заставлю тебя съесть это на ужин. Поняла? — сказала тёмная ведьма с презрением. Девушка прикусила губу, смотря на книгу. Теперь я сама оказалась в сумеречной зоне. — Тебе должна понравиться «Сумма теологии» Фомы Аквинского, на которой она основана. Я видела её где-то на левом стеллаже, — она ответила, после слегка затаив дыхание. Я… обсуждаю с Пожирательницей Смерти философию? Маггловскую философию? — Хм, — было единственной реакцией, — Может быть когда мне станет скучно. Девушка незаметно ущипнула себя за ногу, чтобы убедиться, что она не спит. Как только фигура Беллатрис скрылась из виду, Гермиона осторожно коснулась шрама на левой руке. Возможно, я интересую её также, как и она меня. Они не были подругами, они не были даже «знакомыми». Ночные приступы безумства Беллатрис не прекратились, и в воздухе всё ещё витала опасность, когда их пути пересекались. Но чем больше проходило дней, недель, тем чаще, они встречались в гостиной, не играя в догонялки с ножом. Чаще всего женщины просто сидели в полной тишине, но изредка они перекидывались парой безобидных фраз о книгах, которые они читали. Гермиону поражала лёгкость, с которой Беллатрис вникала в непростые тексты, концентрируясь без особых усилий. Это подчёркивало факт, что Пожирательница Смерти была не просто существом, созданным для убийств и сражений, потому что за её чёрным пронзительным взглядом скрывались осознанность и высокий уровень интеллекта. Хоть гриффиндорка никогда и не сомневалась в умственных способностях Беллатрис, теперь она обнаружила другую сторону, отличающуюся от обычной находчивости — умение следовать глубоким и абстрактным философским идеям. — Я в порядке — однажды сказала она по телефону МакГонагалл. В её тоне выражалась вся радость от того, что она слышала этот знакомый голос. Звонок был коротким, так как всё ещё мог подвергнуть их риску, поэтому девушка впитывая каждое слово, благодарила всех кто мог услышать за то, что по хотя бы один волшебник, не проживающий в магловском мире, знает, как управиться с этим устройством. — Терри рассказывал мне. Мисс Грейнджер, если она вас бьёт… — директриса осеклась, её беспокойство было замечено. — Доверьтесь мне, профессор, — На самом деле я рада, что это всего лишь парочка синяков. Лучше не говорить ей, о том, что… — Иногда нам даже удается спокойно побеседовать. Всё зависит от умения справляться с её характером. На другом конце линии прозвучал укоряющий вздох, слышимый даже сквозь перебои связи. — Я восхищаюсь вашим терпением, но, пожалуйста, не берите на себя слишком много. Слышите? — Конечно, профессор, — ответила она с тёплой улыбкой. Семья Драммондов была милой и замечательной, но забота со стороны учителя, была бальзамом для её напряжённой души. — Как у вас там дела? — Есть хорошие новости: видимо, порядок наконец восстановлен, и теперь большинство поддерживает Кингсли, в роли постоянного министра магии. Статья о вас и мадам Лестрейндж должна будет появиться в «Ежедневном пророке», примерно в августе, но, уже начали расползаться слухи. Как мы и подозревали, все шепчутся за спинами друг у друга. Печально видеть то, как чиновники Министерства сплетничают, словно школьницы. Девушка не смогла удержаться от смеха, представляя эту картину: — Пожалуйста, держите меня в курсе. Как только статья выйдет, ситуация накалится до предела, верно? — Боюсь, что да. Мы поймём, когда придёт время. Берегите себя, мисс Грейнджер, и если что-то пойдёт не так, сразу же осведомите меня или Терри. Гермиона поблагодарила её, с грустью в глазах, нехотя вешая трубку. Но этот небольшой разговор значительно поднял ей настроение. Настал июль, но воздух оставался таким же прохладным. Хоть солнце и светило, постоянный ветер достаточно охлаждал атмосферу. Но всё же была пара дней, когда жара заставала их врасплох, заставляя обливаться потом даже в стенах коттеджа. Гермиона чувствовала себя вполне нормально в своей футболке, но Пожирательница Смерти, должно быть, уже задыхалась в своём длинном платье, стягивающем корсете с туго переплетёнными рукавами. — Сегодня так жарко, почему бы тебе не сходить наверх и переодеться? Я уверена, что в сумке должно быть платье с более короткими рукавами. — осторожно предложила девушка. Ведьма, как и всегда, читала книгу, развалившись в кресле и небрежно закинув ноги на подлокотник. Теперь же она только поджала губы: — Я в полном порядке — но отблески пота на её лбу подтверждали обратное, но, казалось, чистокровная не беспокоилась об этом. Гермиона совершила ошибку, фыркнув. Она не могла сдержаться. — Что-то не устраивает, Грязнокровка? — зашипела Беллатрис, крепче сжимая книгу в руках. О, этот взгляд из-под тяжелых век не говорил ни о чём хорошем. — Нет. Я просто пытаюсь помочь. — проворчала Гермиона, вжимаясь в кресло. — А может я не хочу переодеваться. Не думала об этом? — Господи… я же сказала, всё в порядке. — Нет, — задумчиво произнесла Беллатрис после небольшой паузы. Брюнетке вдруг стало как-то тревожно, когда она почувствовала пристальный колющий взгляд на своей шее. — Нет, мне и правда жарко. И раз уж мы с тобой такие хорошие подруги, ты не могла бы помочь мне ослабить рукава? Я не твоя прислуга — захотела возразить Гермиона, но вспоминая предыдущие недели, она передумала. Сжимая челюсть с ноткой раздражения, она убрала свою книгу, в особенности из-за раздражающего, непоколебимого взгляда Беллатрис. — Ладно. Давай свою руку. Мне вполне хватает и того, что сейчас ты ведёшь себя разумно. — снова проворчала брюнетка и придвинулась ближе. Игнорируя самодовольную ухмылку на лице женщины, она взялась за узел на рукаве Беллатрис. Ослабить шнуровку было относительно легко, если учитывать, что тёмной ведьме приходилось делать это каждый день. Она могла только догадываться, каким образом чистокровная зашнуровывает свой корсет. Годы тренировок, должно быть. Что-то привлекло её взгляд, когда она оттянула один рукав вверх. Ей была предоставлена неровная, белая поверхность кожи, покрытой ужасными шрамами. Самые старые и бледные шрамы контрастировали с розовато-красными и опухшими, возможно, двухлетней давности. Это выглядело отвратительно. — Нравится мой сувенир из Азкабана? — въедливый голос вырвал Гермиону из её мыслей. — Как… когда… — запиналась девушка. — Вот, что четырнадцать лет ношения железных оков делают с тобой, милашка. Впечатляет, не правда ли? — вырвав руку из слабой хватки Гермионы, она медленно прошлась языком по обезображенной коже. — Ах, как же я скучаю по своей прекрасной отметке… — Но… как ты сбежала, если была прикована? — Мне повезло, что это было «время кормёжки». Они всегда немного ослабляли кандалы, чтобы можно было дотянуться ртом до грязи, которую они называли едой. — Беллатрис протянула ей вторую руку, поднимая бровь. — Ты ещё не закончила. Брюнетка знала, что теперь тема была закрыта, поэтому она молча повторила те же действия с другой рукой, открывая похожие следы на коже. Несомненно, Пожирательница Смерти всегда носила одежду с длинными рукавами, чтобы скрывать свои шрамы. Опять же, с другой стороны это противоречило самой Беллатрис: так гордиться собой, будучи столь эгоцентричной, но при этом целых два года ходить с гнилыми зубами? Гермионе было интересно, основано ли самолюбие женщины на статусе крови, или же на её присутствии, которое трудно не заметить. Когда руки Беллатрис были освобождены, она с тяжёлым вздохом убрала густую прядь чёрных кудрей, свивавшую перед её глазами. — Могу ли я вернуться к чтению? — пролепетала Гермиона, снова садясь на корточки перед женщиной. — Как хочешь. — ответ с характерным безразличием и пренебрежительное помахивание рукой немного задело девушку. Но черноволосая уже продолжала изучать свою книгу. Закатывая глаза, Гермиона направилась к своему креслу. Чистокровные. Ц. Гермиона всё никак не могла сосредоточиться на словах, потому что её разум своевольно блуждал вокруг старых и новых фактов, сопоставляя их и рассматривая различные варианты. Четырнадцать лет в Азкабане. Она просто не понимала, как кто-то мог вообще выжить в маленькой камере размером от двух до четырёх футов. И более того… Беллатрис вынесла это всё даже рядом с дементорами проникающими в каждую её мысль Представляя, что просыпаясь каждый раз, вся радость, воспоминания или мысли, твои мечты бесконечно преследуются депрессией и апатией… ужасной едой, холодными влажными стенами, отсутствием света, в месте, где каждые сутки были наполнены непрерывными криками и плачем. Это был ад на земле. Её вдохи выдохи стали более отрывистыми и короткими, как только она попыталась представить себя в такой ситуации. Она бы сошла с ума в течение нескольких недель, если не дней. Никакие слухи или даже факты об этой тюрьме не могли полностью передать всех ужасов, какие там могут быть. Но четырнадцать лет? Как кто-то вообще мог винить Пожирательницу Смерти за её нестабильность? То, что она хотя бы иногда вела себя, как человек в здравом уме, само по себе было немыслимо. И всё же, в тюрьме она отсиживала сроки за преступления, в которых действительно была виновна. Убивать без надобности, пытать людей до состояния невменяемости, насколько подавлен и сломлен должен быть человек, чтобы творить такое? Что могло довести её до того, чтобы наслаждаться такими чудовищными вещами? Всё загадочнее и загадочнее. Беллатрис была похожа на девиантный научный проект; чем больше Гермиона о ней узнавала, тем больше появлялось вопросов, которые давили её, вынуждая копать глубже дозволенного. Было ли это простым любопытством? Были ли её слова правдой? Действительно ли она хотела знать, что было под этой привлекательной внешностью? Гермиона снова посмотрела на женщину, сидящую перед ней, и содрогнулась от собственных мыслей: Привлекательная. Пожирательница Смерти. Я, кажется, и вправду схожу с ума. Но как женщина, брюнетка не могла не признать, что будь она в свои сорок с лишним в такой хорошей форме, она была бы просто счастлива. Той ночью ей снились чёрные кудри и белые шрамы. Чудеса.