Те позолоченные цепи, что мы носим

«Нет такой цены, которая была бы «слишком высока» за право быть собой» — Фридрих Ницше.

***

Наступил август. Гермиона уже осведомила свою «сожительницу» о статье, которая в скором времени должна выйти в Пророке, и чем больше проходило дней, тем заметнее становилось напряжение в воздухе. В коттедже было даже тише, чем обычно, потому что женщины знали, какой реакции от Волшебного Мира можно ожидать: Беллатрис Лестрейндж, убийца, сумасшедшая и самая доверенная приспешница Тёмного Лорда выжила. Немыслимо. Но несмотря на это, Беллатрис всё ещё выказывала своё привычное равнодушие: «В любом случае будет шумиха. И почему это должно меня волновать?» Когда растерянный Терри сообщил ей о том, что МакГонагалл «продолжала успокаивать бунтующих граждан», Гермиона в ужасе осознала, что их шансы не велики. Но разве можно винить людей, беспокоящихся о своей безопасности? Стараясь не напридумывать себе лишнего, Гермиона терпеливо ждала вестей от МакГонагалл. На обратном пути из Сторновея девушка решила купить радио, хоть и сомневалась, что оно будет улавливать волшебные радиоволны. Смотря на устройство со странным предчувствием, она вспоминала, как Рон сутками сидел у радио и прослушивал бесконечный список погибших на войне. Нет, никакого радио. Она медленно влачилась по комнатам в поисках Беллатрис, которой не было ни на первом этаже, ни в ванной, и даже когда Гермиона, постучав несколько раз, решилась войти в её спальню, владелицы там не оказалось. В комнате повсюду были разбросаны вещи, одежда, в углу валялся поломанный стул, а кровать, конечно же, не была заправлена. Здесь можно было найти почти что угодно, кроме самой Беллатрис. Она же не сбежала бы после всего, верно? Как-то странно волнуясь, она снова обошла весь дом, но не обнаружила никаких следов пребывания черноволосой. Но удачно посмотрев в окно своей собственной комнаты, она различила выделяющуюся фигуру, застывшую у побережья. Чёрные кудри и длинная юбка, развевающаяся на сильном ветру, как густой дым. Хочет побыть одна? Неуверенная, Гермиона стояла, не отводя взгляда от женщины снаружи. Пока что Пожирательница Смерти не двигалась. Забыв о своей разумности, девушка вышла из коттеджа и стремительно направилась к Беллатрис. Женщина, о которой она столько думала, просто смотрела куда-то вдаль, на горизонт. Слабый поворот головы говорил о том, что её присутствие заметили, но это была единственная реакция. — Я уже почти поверила, что ты испарилась в облаке чёрного дыма, когда увидела тебя здесь. — Она попыталась пошутить, заправляя выбивающуюся прядь волос за ухо. Беллатрис цокнула языком: — Даже если бы мне захотелось, я бы не смогла этого сделать. После смерти Тёмного Лорда эта форма перевоплощения исчезла. То же самое касается Ордена, ведь теперь, когда Дамблдор ушёл… всё вернулось на круги своя. — Это ведь из-за… привязанности? — Гермиона хорошо помнила ворвавшиеся в Министерство Магии, темные и светлые сгустки энергии, разбрасывающие проклятья направо и налево. Одновременно ужасая и поражая своей красотой, скорее всего, эта способность будет утрачена навсегда. — К могущественному волшебнику. — Огрызнулась Беллатрис. Отставив тему на потом, брюнетка продолжила рассматривать женщину перед собой. Даже сейчас когда она стояла к девушке спиной, Гермиона прекрасно знала, что её подбородок был гордо вздёрнут, а руки были скрещены у живота. Постоянно позирует. Я провела достаточно времени в её присутствии, чтобы знать это. — Почему ты пришла сюда? — И снова это «почему» — с раздражением заметила ведьма, удивляя Гермиону тем, что она на самом деле помнила обо всём произошедшем, когда она внезапно сорвалась. — Я хотела поговорить с кем-то кроме «Паиньки-Грязнокровки», так что я пришла сюда, чтобы найти змею. — Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться к Терри и Шелли. — Гермиона слегка улыбнулась. — Я имела в виду, кого-то цивилизованного, — отозвалась Беллатрис. Гермиона закатила глаза, но тут у неё перехватило дыхание: — Секундочку… ты сказала «змея»? — пауза. — Ты владеешь Парселтангом? Женщина бросила взгляд через плечо, чтобы посмотреть на гриффиндорку с неприязнью: — Ну, да. И что? — Ну… просто, я не припоминаю, чтобы семья Блэков была хоть как-то связанна с Салазаром Слизерином. Или же кем-то другим, кто знал змеиный язык. — Парселтанг — почётный магический язык, но он не был передан мне по наследству. Это вторая, самая сложная вещь из всего того, что мне удалось свершить за всю свою жизнь, но я справилась… благодаря ему, — в голосе ведьмы проступила тоска, когда она упомянула Волан-де-Морта. Но затем её мягкое выражение лица снова стало омерзительно жестоким. — Но единственные существа, которых мне удалось найти, — это дурацкие ящерицы. Говорить с ними — всё равно что с безмозглыми маглами. — Беллатрис указала на камень всего в нескольких шагах от неё, и брюнетка увидела маленькое безногое существо, развалившееся на поверхности. Она не могла сдержать короткий смешок от одной только мысли о Беллатрис, разговаривающей со сбитой с толку зверюшкой, которая могла бы отвечать лишь несколькими короткими фразами: «Еда, еда. Незнакомец? Игнорировать. О, удобный камень.» Гермиона слегка наклонила голову, словно пыталась отреагировать на взгляд женщины. — Так… ты, наверное, можешь кого-нибудь обучить? — предположила Гермиона. Тишина. — Научишь меня? — Только через мой труп. Ну, зато честно. Беллатрис — парселмут, звучит интересно. Теперь, когда она немного поразмыслила о способностях женщины, они больше не казались таким поразительными. Волан-де-Морт обучил свою самую преданную союзницу Тёмным Искусствам, поэтому можно предположить, что эта была не единственная вещь, которой она научилась от него. Понимая, что в итоге она вновь придёт в никуда, если продолжит задавать вопросы, девушка решила изменить тактику. Ведь она обладала важной информацией, которую она могла бы рассказать Пожирательнице Смерти. — Я получила сообщение от МакГонагалл… похоже, люди бунтуют. — Думаю, мне стоит считать себя особенной, ведь все только и говорят об одной бессильной Пожирательнице Смерти, — ехидно ответила ведьма, переступая с ноги на ногу. Кажется, она даже не замечала свои взлохмаченные бризом волосы. Гермиона была… в смятении. Женщина всё ещё не поворачивалась в её сторону, что было крайне ей не свойственно, ведь обычно она предпочитала уставиться на девушку и прожигать своим неумолимым взглядом, пока брюнетка не начнёт дрожать. Но сейчас она держалась на почтительном расстоянии, следовательно, что-то точно не так. Тёмная ведьма знала, что сегодня Гермиона отправится в Сторновей за новостями о том, как обстоят дела со статьёй. Что же её настолько встревожило, что она впервые за всё это время решила выйти из дома? Почему она ведёт себя так странно? Ну, конечно. Ответ оказался вполне очевидным. Всемогущая Беллатрис Лестрейндж была напугана. — Ты ведь и так знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Это был даже не вопрос. — Конечно, знала! А ты как думаешь, Грязнокровка? Люди не будут рады тому, что я жива, не имея возможности снова меня посадить. В конце концов, я всё равно окажусь в тюрьме, это лишь дело времени. — Послушай, Шеклболт скоро станет министром магии, — какого чёрта, она пытается её успокоить? — Я уверена, он не станет поддерживать бесчеловечность, по принципам которой работают такие тюрьмы, как Азка-… — Мне без разницы, будь то Азкабан или хибарка посреди леса, или даже если они придумают что-то похуже. — Чистокровная резко её перебила — Они в любом случае позаботятся о том, чтобы я страдая провела с дементорами остаток жизни, пока мои кости не иссохнут. А после, будут мочиться и плевать на мой прах. Несколько раз Гермиона открывала и поспешно закрывала рот, пытаясь что-то сказать. Наверное, она не осмеливалась бросить вызов ведьме, особенно когда та была в таком состоянии. — Даже если бы это было правдой, ты была бы уже мертва. Мы были бы мертвы. — Ты не можешь этого знать. Никто не знает, насколько могут быть крепки узы Непреложного Обета, чтобы так сильно связать двух людей вместе, — прошипела Беллатрис, но её слова сопровождала вялость, которую Гермиона прежде никогда не слышала. Иногда девушка забывала о том, что Беллатрис — старшая из трёх сестёр Блэк, и ей уже почти пятьдесят лет, половину из которых она провела в тюремном заключении. Разумеется, она не вела себя так, да и не выглядела таковой, даже в ту ночь, когда, освоив своё тело, больше похожее на искалеченный труп, заявилась в Зал Пророчеств. Временами, её исхудавшее, подобное черепу лицо всё ещё являлось гриффиндорке во снах. — Да, но и доказательств, опровергающих это, тоже нет. — Тихо отметила Гермиона, подходя к женщине ещё ближе. — Тебя не могут просто взять и запереть. Беллатрис, мы не тёмная сторона, мы не будем осуждать тебя без оснований. — Имя Пожирательницы Смерти так просто слетело с губ, и она уже боялась последствий. Но тёмная ведьма ничего не сделала. Её взгляд всё ещё бороздил пустоту, лицо выглядело исхудавшим, несмотря на регулярное питание, на протяжении всех этих дней. Возможно она сжигала эти калории, по ночам, когда была «слегка не в себе». Так много энергии расходовалось на ярость, ещё не говоря об отсутствии режима сна. — Тебе страшно возвращаться к чему-либо, напоминающему Азкабан? — мягко спросила гриффиндорка, осознавая, что, вскрывая старые шрамы, затрагивает тему, которую стоило бы избегать. — Ты даже не представляешь каково это — Беллатрис ответила так тихо, что брюнетке пришлось напрячь слух, боясь, что иначе ветер унесёт слова женщины, которые она больше никогда не повторит. Черты лица не выражали ни одной эмоции. — Это самая отвратительная версия ада. Ужасает, как это место подходит под описание девяти кругов Ада Данте. Она так крепко сжимала свой плащ в руках, словно он был её единственной надеждой. — Эти омерзительные существа забрали у меня всё. Я не могла думать… чувствовать… я была незнакомкой для собственного разума и мне негде было спрятаться. И днём и ночью было так холодно, что хотелось покончить с собой, но добровольно я могла умереть лишь от голода. Ни одна пытка в жизни и не приблизит тебя к ужасам Азкабана. Неспособная что-либо ответить, Гермиона молча уставилась в землю. Нет, это определенно не способ избавления от преступников. Это просто бесчеловечность по отношению к людям — вынуждать их годами страдать в этом месте. Она бы не пожелала такого даже самому Волан-Де-Морту, несмотря на все чудовищные вещи, которые он совершил. Гермиона просто молилась за то, чтобы Шеклболт изменил внутреннюю систему Азкабана, заменив дементоров на тюремных смотрителей, которые были бы более надёжными. — Ты поступила неразумно, заключив со мной сделку, девочка. Теперь мы обе обречены, и виновата в этом ты. — Но у тебя всё ещё есть шанс всё изменить! Ты можешь раскаяться в содеянно-… Внезапно Беллатрис круто развернулась, хватая девушку за свитер и заставляя её шагнуть вперёд. Гермиона была ужасно напугана такой резкой переменой в поведении женщины. — Я ни о чём не жалею, слышишь? — прорычала она, в ярости тряся её за плечи. — Ни об одном решении или поступке! Ты, чёртова Грязнокровка, да кем ты себя возомнила, чтобы считать, что знаешь меня! Гермиона даже не пыталась сопротивляться, зная, что это пустая трата времени. К тому же, это может только подтолкнуть Пожирательницу Смерти к насилию. — Я просто хочу помочь! — Мне не нужна помощь от грязи. — Боже, вы, чистокровные, такие упёртые! — прокричала девушка, сытая по горло тем, что её использовали в качестве боксерской груши. Но тут она с кряхтеньем приземлилась на грязь (как иронично), когда женщина отбросила её от себя. Почувствовав слюну на своём виске, она отвернулась; её глаза слезились. Горло саднило от досады. — Думай дважды, прежде чем оскорблять тех, кто выше тебя. Знай своё место. — выплюнула Беллатрис с отвращением. — И зачем я вообще утруждаюсь? — гриффиндорка озвучивала свои мысли, стараясь сделать икоту менее заметной и утирая влагу с лица. — Ты заслуживаешь каждой треклятой пытки, к которой тебя приговорили. Твоя душа так же черна, как и имя! — говорить такое — просто свинство, и на неё это совсем не похоже, но, боже, она была в ярости. — Хорошо, что не тебе это решать. — Пропела тёмная ведьма, пнув её по ноге для усиления эффекта. — Что, больше не дерзишь, гриффиндорское отродье? Львица проглотила свой язык? — гоготала женщина, пиная её снова, но в этот раз по рёбрам. Гермиона, понимая, что это только усугубит ситуацию, начала отползать назад на четвереньках. За усердия она получила целых два пинка в подарок. Однако, она смогла скрыться из виду, даже не оглядываясь на Пожирательницу Смерти, которая прыгала в детском восторге. — Беги, Мадди, беги! Пока я не добралась до тебя, — злорадный смех преследовал бегущую брюнетку, словно хищный зверь. — Как я добралась до всех остальных! Захлопнув дверь, девушка опустилась за кухонный стол, тяжело дыша и пытаясь сдерживать плач. Слёзы тут не помогут. Она должна была знать, что заставая Беллатрис в уязвимом состоянии, она буквально рыла для себя могилу. Гермиона очень надеялась, что её рёбра были повреждены не слишком сильно. Она набрала побольше еды и заперлась в своей комнате. Гермиону совсем не интересовало, будет ли сумасшедшая женщина сегодня голодать, потому что желания готовить для неё у девушки тоже не было. Их отношения будто бы были бесконечным вальсом: шаг вперёд — три назад. Намылить, промыть, повторить. Сколько это ещё будет продолжаться? Следующим утром её тело, казалось, совсем одеревенело, боль в мышцах спины была настолько сильной, что слёзы сами наворачивались на глаза, и она не могла перестать мысленно кричать «почему? почему?», даже если никто не слышал. Ей удалось мельком взглянуть на внутренний мир Пожирательницы Смерти, распуская край впечатляющего полотна, окутывающего женщину, но с каждым прикосновением струна по имени Беллатрис натягивалась всё сильнее. Как только девушка погружалась чуть глубже дозволенного, тёмная ведьма должна была возместить каждое откровение, которое она себе позволила, избивая её до полусмерти и унижая её всеми возможными способами. Гермиона почти освоила сложнейшее искусство из всех — бережное обращение с Беллатрис, за исключением одного пункта: мучительная боль. Даже она не была готова столкнуться со всей той болью, которую вынесла эта женщина. И она не горела желанием пробовать. Спасибо, не надо. Она перестала проводить время в стенах коттеджа, вместо этого посещая красивые и загадочные уголки острова, до которых можно добраться на велосипеде. Будь то волны, разбивающиеся о скалистые берега, песчаные пляжи вдоль всего побережья или же Камни Калланиш возрастом в несколько столетий, Гермиона каждый раз заново влюблялась в этот остров. Особенно ей нравилось ощущать вибрацию древней магии под ладонями, когда она касалась монолитов, задаваясь вопросом, были ли они отголоском печально известного клана Сеонаид. Терри сомневался, что его жена знала о существовании клана, поэтому они обсуждали это наедине. — Мы до сих пор не видели ни одной феи, так что об этом не может быть и речи. Они защищают нас, не допуская появления какой-либо магии на своей земле, за что мы должны быть благодарны им и не досаждать. Это заставило девушку задуматься о том, могут ли домашние эльфы быть далёкими предками этих существ, и есть ли люди, работающие в Министерстве, которые могли всё ещё поддерживать с ними связь. Если таковые найдутся, то, возможно, они могли бы помочь брюнетке с её незаконченным проектом по Г. А. В. Н. Э., и тогда она сможет доказать человечеству, что к этим существам стоит относиться более уважительно. То, как медленно тянулся последний месяц лета, выводило Гермиону из себя. От профессора не было никаких новостей, но Терри убедил девушку, что в случае необходимости он сможет связаться с МакГонагалл. Она не сомневалась, что директриса без долгих расспросов появится здесь, но на самом деле тревога брюнетки была связана отнюдь не с поведением Беллатрис, а с судебным разбирательством, с будущим этой женщины и, наконец, её собственным. Ожидание её изнуряло. Как-то утром у неё не было сил даже на то, чтобы встать с кровати. Придвинув свою сумку поближе, она вытаскивала одно письмо за другим, внимательно перечитывая каждую строчку затуманенным взглядом. Прошло почти три месяца, и она ужасно скучала по своим друзьям. Добравшись до писем от Рона, она не могла сдержать всхлипов. Девушка безумно тосковала по двум парнишам, которые были для неё родными братьями, по своей лучшей подруге — Джинни и по «своему молодому человеку» — вспомнила она. День её рождения всё приближался. Ты наконец-то станешь совершеннолетней, — она, поклялась себе, что, если ей придется отмечать своё восемнадцатилетие на острове Льюис, она страшно напьётся где-то среди зеленых холмов в компании овец. Может быть, она обнаружит какой-нибудь волшебный овечий язык в своём опьяненном состоянии? Тем вечером она мирно сидела в кресле, свернувшись калачиком, чувствуя себя опустошённой из-за тоски по дому. Последнее чего ей тогда хотелось — так это очередной «неприятной встречи» с Беллатрис, бесцельно бродившей по коттеджу. — Я хочу есть. — заявила Пожирательница Смерти, уперевшись руками в бока, и вздёрнув нос. Что означало: «Я голодна, так что поднимай свою задницу. И поживей.» — А я нет. — проворчала Гермиона. Беллатрис брезгливо фыркнула: — Грязнокровка не в настроении? Ну, здорово. Мне плевать. — сощурив глаза, она пригляделась — Оу, так мы плакали весь день? Бедная, чувствительная зверюшка! Резко захлопнув книгу, девушка бросила косой взгляд на чистокровную: — Ну, да, я эмоциональна, я скучаю по своим друзьям и семье. Я скучаю по своему парню. Потому что я действительно забочусь о людях, которых люблю, ясно? — О, дорогая, я тебя задела, да? — поддразнивала её Пожирательница Смерти, приближаясь. — О, бедная малышка, скучаешь по своему тупому Уизли? — Он не тупой! — Они все тупые. — прошипела Беллатрис, стоя прямо перед разъярённой гриффиндоркой. — Все их рыжие отпрыски похожи на леммингов, несущихся к обрыву, уверенные в своей правоте. Нужно было спустить на вас сторожевых псов, как только вы переступили порог дома моей сестры. Щёки Гермионы покраснели от злости: — Не смей его трогать! Или клянусь, я-…- начала она, но её крик резко оборвался, как только тёмная ведьма оседлала её, словно змея и её жертва, вцепившись одной рукой в горло девушки. — Клянешься, что сделаешь, что? — ласково спросила Беллатрис, олицетворяя саму опасность. — Как это мило… ты так отчаянно защищаешь этого тупицу. Боишься, что не сможешь обменять удручающие сладкие поцелуи на всю жизнь оправданий за чистокровного волшебника? Её ногти впились в светлую кожу, усеивая её красными полумесяцами. — Прекрати, — возразила Гермиона, но её гнев боролся с нарастающим смущением от того, что Пожирательница Смерти в таком тоне говорила о человеке, которого она любила. — Не смей так говорить о Роне. — О, я буду говорить о нём, как захочу. — парировала женщина. Её чёрные глаза смотрели сквозь брюнетку, и она уже не могла противостоять этому взгляду когда ухмылка окрасила губы Беллатрис. — Оооо, ты чего? Не будь такой стесняшкой! Ты можешь поговорить с тётушкой Беллой об этом. Прижимаясь к ней всем телом, и, тем самым, вдавливая девушку в кресло, тёмная ведьма наклонилась к её уху настолько близко, что Гермиона почти чувствовала её губы на своей коже. Гриффиндорка чуть было не задохнулась в бесконечной тёмной завесе мягких кудрей и пьянящем аромате корицы, хвои и свежей утренней росы. Запах самой Беллатрис. — Ты, наверное, каждую ночь мечтаешь о его бледном, веснушчатом теле, да? Спорим, ты и сейчас о нём думаешь? Скорее всего, он похож на глупую, уродливую свинью, путающуюся в простынях, счастливо хрюкающую и полностью неумелую в том, что пытается сделать. В ярости Гермиона пыталась скинуть ведьму со своих колен. Несмотря на то, что женщина была немного ниже и меньше её, она была невероятно сильна. Не говори о нём так, ведьма! — верещал её разум, пытаясь сохранить образ невинного лица её парня и его щенячьего взгляда. Она, чёрт возьми, и думать не хотела о нём, как о каком-то животном! Они с Роном ещё даже наполовину не приблизились к этому этапу отношений. — Хватит! Слезь с меня! — она кричала, отталкивая женщину. Свободная рука Беллатрис проскользнула в её волосы и, крепко ухватившись, потянула вниз, но Гермиона не уступит. — Оууу, ты краснеешь прямо как девственница! А, так ты ещё не тронута, да? Как раз в самом расцвете своей первой нежнейшей влюблённости! — Пожирательница Смерти разразилась своим неподражаемым смехом, который действовал на девушку, словно яд. С воплями от безысходности Гермиона начала размахивать кулаками, совершенно не думая о том, какие части тела она может задеть. Но Беллатрис это не остановило. Она перехватила обе руки отчаявшейся брюнетки и сдавила в запястьях. Несколько мгновений Гермиона продолжала сопротивляться, вкладывая в каждое движение всю оставшуюся энергию, чтобы освободиться. Но всё же каждый толчок и удар, направленный в сторону женщины, был абсолютно бесполезен, ведьма, казалось, лишь отгоняла раздражающих мух. И тут брюнетка наконец поняла, что оказалась бессильна. Снова. Хватка этих тонких пальцев была хуже стальных кандалов. Она бы чувствовала себя точно так же, борясь с волной или пытаясь противостоять скале. Просто бессмысленно. Спустя какое-то время (Гермионе, конечно же, казалось, что это были мучительно долгие часы) она отклонилась на спинку сидения. — Я ненавижу тебя. — прошептала она, полностью обессилевшая. Её спина и рёбра всё ещё пульсировали от боли вместе с бешеным сердцем. — Я так тебя ненавижу. — Насколько сильно? — сейчас Беллатрис была и вправду заинтересована в ответе и даже приподняла бровь. Когда она крепко сжала пальцы, девушка подумала, что её кости затрещат и сломаются, но Беллатрикс лишь приподнялась, чтобы казаться ещё выше. — Было бы лучше, если бы ты просто встала и сделала, что сказано. Ты ведь знаешь, я не всегда так милосердна, как сегодня. — Ты больная, — ответила брюнетка с чистой злобой. — Помимо прочего. Так что иди и готовь, пока я не решила проверить, сколько ты сможешь продержаться до потери сознания. Внезапно темная ведьма оторвалась от своей жертвы, но Гермиона не могла так легко отойти от этого ощущения. — Почему ты так ненавидишь маглов? — уже через день спросила гриффиндорка, и, если честно, ей уже было без разницы, даже если женщина снова её изобьёт. Рано или поздно она всё равно превратится в ходячую отбивную. — Потому что вы самые жалкие существа в этом мире. Вы мерзкие, бесполезные воры и должны быть уничтожены, чтобы чистокровные могла жить спокойно, — звучало так, будто бы черноволосая произносила эту речь уже множество раз и теперь читала её по памяти. Её глаза фанатично сверкнули, когда она договорила. — Ты говоришь, как кто-то из Третьего Рейха, — откликнулась Гермиона и увидела, как тёмная ведьма нахмурила брови в замешательстве. — Как кто? — женщина так легко призналась, в том что чего-то не знает. Поразительно. Войны не достигали чистокровных семей только потому, что это были сражения между маглами? Не может быть. — Во времена Второй Мировой войны у нацистов было похожее мировоззрение при Адольфе Гитлере, — она коротко изложила некоторые известные, отвратительные верования Третьего Рейха, о которых читала, наблюдая за тем, как Пожирательница Смерти соглашаясь со многими из них, кивает. — Довольно интересная империя. Он мог бы стать заместителем Тёмного Лорда. Неглупый волшебник, этот Гитлер. Столь примечательно, что он отбирал нечистые, больные отросли расы. — Он был маглом и совершил самоубийство после того, как его власть рухнула, непреднамеренно убедившись, что Европа, как и надеялось большинство, никогда не повторит его зверские поступки, — девушка просветила Пожирательницу Смерти, впервые сумев заткнуть её. Больше эти фокусы не имели такого эффекта, и гриффиндорка это понимала. Медленно, но верно ситуация выходила из-под контроля, и в очень скором времени мог настать день, когда Беллатрис бы не сдержалась и нанесла невозместимый ущерб её телу, вероятно, убив их обеих. Может это был стресс, лишение магии, заключение или просто присутствие безумной женщины поблизости, часики тикали, и Гермиона приготовилась отказаться от всего этого. Возможно, наёмный убийца и свершит долгожданное возмездие, когда они вернутся на материк, но Гермиона с большим желанием бы умерла среди своих друзей и семьи, чем здесь, в этом коттедже, где никому, кроме старой супружеской пары, не было до неё дела. Первого сентября Гермиона растерянно взглянула на ключи в своей руке и на сумку, куда уже были упакованы все её вещи. Сейчас или никогда. Позвонить МакГонагалл и, наконец, покончить со всем этим. Беллатрис бы хватило еды, оставшейся в холодильнике на какое-то время, а Гермиона бы дождалась прибытия директрисы у Терри и Шелли. Неутихшая боль в рёбрах укрепила её уверенность. Глубоко вздохнув, она полностью подготовила себя к тому, чтобы покинуть это место и оставить пугающие воспоминания позади. Она пыталась преодолеть свои кошмары, сталкиваясь с ними день за днём, но у неё ничего не вышло. В любом случае, винить себя было не лучшим решением. Поворачивая ручку, она толкнула дверь от себя и внезапно застыла. Гермиона чуть не вскрикнула. Перед ней стояла МакГонагалл.