Те позолоченные цепи, что мы носим

«Священный» и «напуганный» состоят из одних и тех же букв. Слово «ужасный» происходит от того же корня, что и «потрясающий». «Ужасать» и «ужасающий». У каждого неблагоприятного пережитого события будут последствия.» — Алан Коэн

***

Не блевать. Было единственным, о чём сейчас могла думать Гермиона. И её лицо, конечно же, уже должно было побледнеть на несколько тонов. Но внезапно перед ней появился Джордж и положил в её ладонь маленькую жвачку: — Возьми это, — его шёпот прозвучал довольно странно, так как он старался сделать это незаметно. — Это что-то вроде противодействующего рвотной пастилке. Нам приходилось их готовить, потому что Фрэд всегда путал их с мармалатками. — Спасибо, — ответила Гермиона с облегчением и искренней улыбкой от его нежданной заботы. Она поспешно разжёвывала сладость, пока проблемы в её желудке разрешались. До начала слушания ещё оставалось полчаса, и Гермиона была не единственной, кто был до чёртиков напуган, однако она уж точно волновалась сильнее всех. Мать Уизли нервно теребила пальцами, а её муж успокаивающе сжимал её плечо. Рон, как и его старший брат, вышагивал взад и вперёд, а Гарри обнимал их подругу. Только что из-за угла показались Джинни вместе с безмятежной Луной: — Привет, — поздоровалась младшая Уизли на одном дыхании, — Снаружи шумно, как в преисподней. Людям нужна сенсация или хотя бы развязка событий. — Мой папа помахал мне из толпы, — вставила Луна с отвлечённой улыбкой. — Мы ещё даже не начали. — с раздражением заметила Молли, уже в который раз утирая платочком пот со лба, — Бесстыжие! Им бы только посплетничать. — Я бы заработал сегодня состояние, продавая одноразовые уши, — пошутил Джордж, вызывая гнев Рональда Уизли. — Не смей так говорить! — Расслабься, детка, я знаю, где правда, а где — ложь. — он успокаивал брата с поднятыми руками, — Я чист, клянусь. Ну, за исключением моего-… — Джордж! Ради Бога, просто не заканчивай это предложение! — Прости, мам. Прошло ещё несколько мучительных минут ожидания, пока к ним не подошла обаятельная белокурая женщина с тележкой: — А, вот вы где! — она мелодично напевала, — птичка мне нашептала, что, возможно, вы захотите прохладительных напитков перед тем как суд начнётся? — Должно быть МакГонагалл, — пробормотал Рон, взглянув на предложенные напитки, — Эта женщина — святая, клянусь. Все собрались вокруг девушки, выстраиваясь в очередь за закусками, ведь они были очень голодны. Однако Гермиона осталась в стороне, не уверенная, осилит ли её желудок даже напиток. — Вы Гермиона Грейнджер, не так ли? — безымянная ведьма спросила из ниоткуда, — Я видела вашу фотографию в «Пророке», — она так дружелюбно улыбалась, что могла заставить любого довериться ей и чувствовать себя непринуждённо. Она наполнила маленькую чашку жидкостью, похожей на зелёный чай: — Вот, попробуйте. Это семейный рецепт. Всегда помогало успокоить нервишки. Уверена, вам понравится. Гриффиндорка вяло улыбнулась в ответ, бурча «спасибо». Но тепло чашки и изумительный запах вынудили её сделать небольшой глоток. Вкус был приятным сочетанием чего-то сладкого и фруктового: — Вкусно! — Говорила же, — с удовлетворением ответила блондинка. — А можно мне тоже? — любопытствовал Рон, глядя на содержимое чашки. Милая ведьма покачала головой, вновь опуская руки на каталку: — Не-а, это был особый подарок. Я буду болеть за вас, Гермиона. — подмигнула она и продолжила свой путь, вскоре исчезая за следующим поворотом. — Ну, и славненько, — прокомментировал Гарри с улыбкой, хлебая что-то из своего стакана, — Её не было во время моего суда. Но она успела в последнюю минуту, так что да. — Так что, что? — знакомый голос прозвучал из-за его спины, и все с удивлением заметили МакГонагалл. — О, тут проходила одна милая дама с напитками и угостила нас. О, и ещё она на нашей стороне. — молодой человек Гермионы ухмыльнулся с липким шоколадом вокруг рта. — Разве вы не осведомлены о том, что здесь запрещены еда и напитки? — МакГонагалл задала вопрос, приподнимая бровь, от чего все замерли. — Артур! — воскликнула Молли в негодовании, хлопая мужа по руке. Он опустил глаза на свой кофе, словно извиняясь: — Оу. Эм. Я забыл. — Ну, значит, это было ещё милее с её стороны, — пробормотал Рон в плечо Гермионы, после чего она указала на его губы, чтобы он наконец убрал сладкое вещество. — Она пошла против правил просто чтобы помочь нам. — Ничего страшного. Просто выбросьте их. Через несколько минут они откроют двери, и мы сможем занять свои места, — МакГонагалл ждала, пока все подготовятся и войдут в зал, где решится судьба Гермионы. Даже сладкий чай не смог избавить девушку от тревоги, ползущей по её спине, как кошмарная многоножка. Прежде чем она успела опомниться, они уже стояли посреди огромного круглого зала, где проводились все самые важные заседания. Холодные, чёрные, каменные стены были в идеальном состоянии, даже не намекая на тяжесть времени и истории, сочившимся из каждого дюйма постройки. Большинство лиц в толпе были знакомы девушке. Кингсли, окружённый пятьюдесятью волшебниками в чёрных мантиях — Визенгамотом; коротко кивнул им с места судьи. Все, о ком предупреждала МакГонагалл, пришли, но вот появление Перси Уизли, который тоже поприветствовал их, удивило Гермиону. Ещё одна знаменитая фигура вошла в зал, вызывая неуверенное переглядывание Гермионы и профессора. — Что? — зашипел Гарри за их спинами, заметив странные взгляды, — Что это значит? — Это Аллондро Пендрйек, мастер легилименции. Похоже, он… он возглавляет волшебников на этом слушании. — прошептала Гермиона в ответ. — Это хорошо или плохо? Гермиона развернулась к Джинни, но вместо ответа она могла лишь пожать плечами. Хоть Пендрейк и выглядел, как человек чести, предугадать его действия было сложно, особенно, после того инцидента с Беллатрис. Суета в зале итак была достаточно шумной, но всё стало ещё хуже, когда люди начали рассаживаться по своим местам. Нарцисса, Драко и Андромеда сидели в первом ряду, прямо напротив Гермионы. Казалось, зал вот-вот лопнет, и даже несмотря на высокий потолок, у Гермионы уже начинался приступ клаустрофобии. — Тишина! — прогрохотал голос Кингсли, заполняя всё пространство. Затем он ударил молотком, и этот звук без сомнений донёсся до каждого уголка и щели. — Мы начнём через минуту. Пожалуйста, займите свои места и сохраняйте спокойствие. Громкость его голоса прекратила ропот и шуршание, но неясная тишина была более угнетающей, чем постоянная болтовня. Гермиона пыталась согреть продрогшие ладони, вспоминая о тёплой жидкости. Секунды медленно утекали. Каждый щелчок наручных часов эхом отдавался где-то внутри и, словно булавка, колол по нервам девушки. Наконец, Кингсли воспользовался молотком во второй раз, и шёпот снова утих, когда присяжные обратили внимание на широкоплечего министра. — Сегодня я приветствую всех вас на слушании Беллатрис Лестрейндж, урождённой Блэк, и её новых преступлений против человечества. По залу вновь прошёлся оживлённый ропот при упоминании прошлых деяний обвиняемой. — Далее мы будем судить её действия во время Второй Волшебной войны под руководством Волан-де-Морта, урождённого Тома Марволо Риддла. После его кивка двери распахнулись, и Беллатрис завели внутрь. Опасения Гермионы оправдались. Голова тёмной ведьмы как и всегда была высокомерно приподнята, а её чёрные глаза не признавали ни в ком заслуживающего её внимания. Даже сейчас, когда её руки снова были скованы, её походка всё ещё была горделивой и надменной. По толпе проходили различные слухи и шёпот, но стоило Беллатрис лишь взглянуть на кого-нибудь, они тут же затыкались. В ту же секунду как её усадили на большой стул посреди зала, она развалилась на нём в такой позе, словно была королевой на троне, а мир — лишь грязь под её ногами. — Мадам Лестрейндж вы здесь, чтобы мы могли снять с вас обвинения или же подтвердить их. Вы обязаны говорить правду и только правду. — Эти строки были зачитаны не менее тысячи раз, но в его глазах проявлялась искренность, когда он ждал, пока женщина осмыслит сказанное. Однако, Беллатрис и бровью не повела, она уже выглядела крайне скучающей и напряжённой в одно и то же время. За этой речью последовал список всех преступлений, в которых обвинялась Беллатрис; и старых и новых. По выражению лица женщины можно было понять, к какой категории относилось каждое, так как она явно устала от давних осуждений. Из этого списка вытекал новый — список статей и параграфов, соответствующих каждому преступлению. Сухо и монотонно настолько, что молчание в зале не было вынужденной тишиной из уважения, а просто напросто скукой. Даже Гермиона на секунду забылась и прикрыла глаза, но тут же вздрогнула: — Возможные приговоры? — Лишение души поцелуем дементора, — ошеломлённая тишина, — Или же пожизненное заключение в тюрьме по выбору. Кингсли не выказал никаких эмоций, вместо этого кивая ещё одному помощнику. — Тогда давайте продолжим. Зачитайте пожалуйста список имён убитых предполагаемо Мадам Лестрейндж. Ещё один бесконечный поток имён. Однако, в этот раз тишина не была угнетающей или ошеломлённой, в этот раз она была наполнена скорбью по каждому погибшему и не могла уместиться даже секундную паузу после каждого имени. Это снова напомнило Гермионе часы, которые Рон провёл у радио, чтобы узнать, пали ли их родные и любимые во время войны. К счастью, он так ничего и не услышал, но вот за каждым именем в этом списке стоит безутешная семья, и они слышали. Атмосфера была унылой, и девушка воспользовалась случаем, чтобы взглянуть на Беллатрис. На чертах её лица не было и намёка на сожаление или угрызения совести. Казалось, происходящее её совсем не волновало, хотя иногда одна из её бровей дёргалась, и женщина надувала губки в замешательстве. Скорее всего, это означало, что она не согласна с услышанным именем. Когда последнее имя было названо, в зале стояла такая тишина, в которой можно услышать, как падает булавка. — Вы ответственны за эти смерти? — Не знаю, — равнодушно ответила Беллатрис. — Наверное, даже меньше половины. Просто понимаете, я не всегда останавливаюсь и спрашиваю, как там кого зовут, когда меня пытаются убить. И что вообще за идиот, чёрт возьми, назвал своё отродье Сладенькая Линетт? Да с таким именем ей было лучше умереть. После этих слов из конца зала донёсся возмущённый крик, но виновника быстро успокоили окружающие. Теперь, когда преступница говорила, всем хотелось её послушать. Итак, ещё несколько минут Беллатрис расспрашивали о разных обвинениях, но большую часть времени женщина либо не могла дать чёткий ответ (не без дозы сарказма или издёвок), либо просто высмеивала обвинителей, мол как они вообще могли подумать, что она способна на такую глупость? Однако она и думать не хотела о раскаянии (за что Гермиона так отчаянно молилась), ведь у Беллатрис появилась отличная возможность позабавиться и показать свою хитрость и умственные способности, искажая каждое обвинение, которое на неё повесили. — Где доказательства? — прервал их один волшебник, вызывая новую волну шёпота, но ответа не последовало. Видимо, потому что никаких доказательств и в помине не было. В любом случае, допрос Беллатрис влёк за собой всеобщие волнения и хаос. Говорливый получил пару подзатыльников от Пендрейка, подбадривающего толпу, А толпа в свою очередь, кричала то в пользу Пожирательницы Смерти, то против неё. Из-за этих споров многие уже опустились до уровня обзывательств и оскорблений. Не имело значения, на какой ты стороне, пока ты успешно поливаешь грязью остальных. — Тишина! — взревел министр. Его голос каким-то магическим образом снова разразился, словно рычание льва. Робкое спокойствие расползлось по рядам, но люди продолжали коситься друг на друга. — На это слушание так же влияет пока не озвученная связь. Мадам профессор Минерва МакГонагалл, директриса Хогвартса, будьте так добры, просветите нас о Непреложном Обете, который заключила мадам Лестрейндж. — он закончил, передавая слово директрисе. МакГонагалл, одетая в своё лучшее облачение, выглядела, как дама с картины, особенно, из-за этой позы с расправленными плечами. Женщина в нескольких словах передала события и всё, что касается сражения за Хогвартс. Было странно слушать пересказ из чужих уст, с точностью слово в слово цитирующий все условия Обета. Сотни взглядов были устремлены прямо на Гермиону, поэтому ей вдруг снова понадобилась мантия-невидимка. — Гермиона Джин Грейнджер, как партнёр Непреложного Обета, можете ли вы подтвердить сказанное? — Да, — торопливо ответила девушка. — Мадам Лестрейндж? — Да, всё верно. — ответила Беллатрис с самодовольной улыбкой, не замечая бормотания за её спиной. Гермиона с трудом сдерживала желание залепить женщине пощёчину за её неприемлемое отношение. — Визенгамот должен принять к сведению, что если мадам Лестрейндж лишат свободы или не дадут то, чего она хочет от отдела тайн, Гермиона Грейнджер, невинная героиня Второй Волшебной войны погибнет. — на секунду он замолчал, — И, скорее всего, мадам Лестрейндж последует за ней. Так я теперь герой войны? Гермиона задумалась, не переоценил ли министр её заслуги. Умно. Никто хотя бы не будет опровергать это утверждение. Кингсли не упомянул Азкабан, но все в этом зале понимали, что если и было место куда можно отправить эту женщину, так это Азкабан. — Теперь мы допросим свидетелей. В зал один за другим вошли несколько выживших войны, после чего были допрошены и членами Визенгамота и обвинителем. Гермиона была рада, что чиновники задавали конкретные вопросы, а не осуждающие. Даже Пендрейк, можно сказать, вёл себя, как защитник тёмной ведьмы, так как перепроверял детали заявлений, где Беллатрис выставляли в худшем свете. Но вот Фадж был одним из тех, кто обращал свои гневные тирады против женщины. Но каждое брошенное оскорбление в сторону Беллатрис, отскакивало от неё, словно шарики из хлопка. В общем, всё что им удалось выяснить, это то, что во время сражений с Министерством и Орденом Беллатрис не только пытала и убивала людей, так как в своё свободное время она была занята стратегированием вместе с Тёмным Лордом. Под вопрос не были поставлены только: убийство Сириуса Блэка, её побег из тюрьмы, порча школьной собственности (над этим обвинением Беллатрис смеялась очень долго) и других мест, пытки нескольких авроров и Гермионы, и помощь Волан-де-Морту. За прошлые деяния женщины Визенгамот не имел права судить её повторно. Добби приписали к собственности особняка Малфоев, что и вызвало ярость Гермионы и её друзей, которые повскакивали со своих мест и начали защищать эльфа, пока их не заставили сесть. Девушка, конечно, понимала, что эти действия не пойдут на пользу делу, но она не могла оставаться в стороне. Сложно было понять, о чём сейчас думали члены Визенгамота, так как, казалось, люди сами начинали разделять мнение Беллатрис. Очевидно, женщину принимали, как угрозу для общества, вдобавок к этому её считали сумасшедшей, а также хотели, чтобы она понесла ответственность за свои преступления, но с другой стороны Непреложный Обет гарантировал, что этого больше не повторится. Всё больше присяжных обращали внимание на Гермиону, осознавая значение её роли в этом самом Обете. — Вопросы? — Кингсли обратился к ответственным за решение судеб двух женщин. По рядам судей прошёлся гул сомнений, и один из голосов возвысился над остальными: — Я бы хотел, чтобы Визенгамот допросил Гермиону Грейнджер. Фадж. Конечно. Холодный ужас распространился по внутренностям девушки, когда она заметила на себе его приставучий взгляд, полный решимости. — Соглашусь с просьбой. Не могли бы вы спуститься? Маленькая надежда, что Кингсли отменит запрос Фаджа, угасла, и Гермиона сглотнула, в горле уже пересохло. Под весом, кажется, тысяч взглядов девушка медленно встала и прошла к стулу, на котором несколько минут назад сидела Беллатрис. Было холодно и неуютно, поэтому Гермиона со смущением заворачивала рукава, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. Самый тяжёлый взгляд принадлежал самой Беллатрис, которая следила за девушкой, словно ястреб. Я исполнила свою роль. — она уже слышала голос, — Теперь твоя очередь. Гермиона сидела рядом с высокой кафедрой министра, так что любой, кто захотел бы на неё посмотреть, мог с лёгкостью это сделать. Все фразы были подготовлены. Под наблюдением МакГонагалл она проговаривала их раз за разом, пока не смогла беспечно выкинуть какую-нибудь полуложь, и не выглядеть при этом виноватой. Но лгать представителям закона в лицо было совсем другим. Ты сможешь. Это просто испытание. Ты же не хочешь умирать? Значит, возьми себя в руки! </i> Противный голос Фажда врезался в мысли, как раскалённый металл: — Мисс Грейнджер, последние три месяца вы скрывались. Ради безопасности, предполагаю? — Да, — ответила она осмотрительно. Ну, для начала неплохо. — Все эти месяцы вы провели в коттедже на острове Льюис вместе с Беллатрис Лестрейндж, верно? Боковым зрением Гермиона смогла уловить шепчущихся о чём-то людей. Глубокий вдох. — Да, верно. На острове мы были в безопасности, а у Бе-… у мадам Лестрейндж не было возможности сбежать. — Значит, — бывший министр немного подался вперёд, отклоняя голову, — вы были наедине с Пожирательницей Смерти без магии в течение трёх месяцев. Скажите нам, мисс Грейнджер, нападала ли на вас мадам Лестрейндж? Нет, она только-… — заготовленный ответ пробежался по мыслям, будто бы она читала газету, но у её языка была идея получше: — Да. Девушка чуть не закашлялась от шока, её глаза расширились, и взгляд стал метаться в панике. Она не хотела этого говорить. Она не могла этого сказать. Шёпот вокруг стал ещё громче, и мнение толпы незамедлительно начало склоняться против Пожирательницы Смерти. Кожа Гермионы покрылась холодным потом, когда она со страхом уставилась на свою ошарашенную учительницу, сбитых с толку друзей и Беллатрис, которая вцепилась в подлокотники и смотрела прямо девушке в глаза с такой яростью, что она могла расплакаться. Я не подводила тебя! Я клянусь, я не знаю, не знаю… что со мной происходит… боже, я не хочу умирать… — Сколько раз она нападала на вас? — Как минимум четыре раза, — уже отвечала Гермиона, издавая беспомощный стон сразу после этого. Она зажмурила глаза, не желая смотреть на эту катастрофу. — Что она с вами делала? — Фадж неумолимо задавал вопрос за вопросом с нотками злорадства в тоне. — Она меня избивала и пинала. Она угрожала мне и применяла нож на моей коже. — возгласы в аудитории, — Она постоянно унижала меня словами и один раз даже плюнула на меня. — Вы умоляли её остановиться? — Да. Она чувствовала на себе горящий взор Беллатрис, сжимающий её душу железной хваткой. Шрам на её руке пылал огнём и льдом. Грязнокровка. Грязнокровка. — Она останавливалась? — Нет. — Она принуждала вас к работе в качестве слуги? — Да. Грязнокровка. — Как часто? — Всё время. — Вы были напуганы? — Да. — Вы бы хотели чтобы она поплатилась за это? — Да. — Вы рисковали жизнью ради правосудия. Вы бы сделали это снова? — Да. — Гермиона не могла остановить слёзы, капающие с щёк. ГРЯЗНОКРОВКА. — Дамы и господа, думаю, всё предельно ясно, — высказался Фадж с нескрываемым триумфом. Все собравшиеся глазели на него с восторгом. — Несмотря на возможность того, что позиция Беллатрис Лестрейндж изменилась, когда она заключила Непреложный Обет, у нас есть живое доказательство прямо здесь, в виде этой девушки, что Пожирательница Смерти всех нас обманула. Справедливость должна восторжествовать. Мы же не можем позволить сумасшедшей женщине жить среди наших детей и любимых. Её убеждения могут погубить и тех и других. Поэтому мисс Грейнджер только что перед всеми вами заявила, что с радостью отдаст свою жизнь во имя справедливости. Мне кажется, мы должны сжалиться над ними обеими, приговорив к лишению жизни непростительным проклятием от уполномоченного палача. Под аплодисменты он уселся на своё место с расцветающей улыбкой. Все, за исключением Визенгамота, свистели и выкрикивали одобрительные возгласы в его сторону. Друзья девушки могли лишь наблюдать за этим в немом ужасе. Сыворотка правды. Та сука опоила меня сывороткой правды. Во всём виноват Фадж. Гермиона снова открыла глаза и увидела перед собой только размытый каменный пол, нерешительно вытирая слёзы с лица. Значит, это конец. А мне ведь и правда хотелось закончить обучение в Хогвартсе И увидеться с родителями Удивительно, насколько спокойно можно принять свою смерть. — Нет! — Нарцисса выкрикнула откуда-то из толпы, — Ты не можешь так поступить, предатель! Драко, сидящий рядом с матерью, опустил глаза на свою обувь, видимо, не желая участвовать в происходящем. А Андромеда просто уставилась на Гермиону, одним взглядом спрашивая почему? — Тихо! — министр встал со своего кресла. Его внушительный голос снова возвысился над толпой, переходя из спокойно-командующего в агрессивный. А когда Кингсли Шеклболт злился, веселье прекращалось. — Ничего ещё не решено! Сядьте на свои места и молчите, или мне придётся вас удалить. Тонкий намёк был понят, и на зал опустилась тишина. — Должен признать, мисс Грейнджер, я весьма… удивлён вашим признанием, — немного задумавшись, он нахмурил брови. — Но это были ваши слова. Значит, вы действительно готовы отдать свою жизнь-… — Нет. Замешательство вновь пронеслось по рядам присяжных, и не только. Все с интересом ожидали продолжения. Кингсли отклонился на спинку кресла такой же озадаченный, как и остальные. — Объяснитесь, пожалуйста. Чувство облегчения переполнило окаменевшее тело Гермионы, когда ей дали право голоса. — Мистер Фадж спросил меня, рискнула бы я жизнью ради правосудия, и я действительно бы рискнула. Но я не думаю, что приговор Беллатрис Лестрейндж справедлив. — Ложь! Вы так говорите, только потому что хотите спасти свою жизнь! — прогремел Фадж, осуждающе указывая на девушку пальцем, из-за чего министр строго посмотрел на мужчину. — Нет. — ответ сам вырвался наружу, и Гермиона искренне этому удивилась. Подождите, Нет? — Продолжайте, мисс Грейнджер, — поторапливал её Кингсли. — Мадам Лестрейндж многим навредила, да, даже мне. Но как вы уже знаете, я провела с ней много времени вместе и смогла увидеть её… с другой стороны. — Гермиона смочила губы. Ей самой уже становилось интересно, что на этот раз выкинет её развязавшийся язык. — Я разглядела человека под внешней оболочкой сумасшедшей и порой даже говорила с ней как с нормальным человеком. И наконец то, что заставило меня задуматься и в то же время расстроило. Под её преданностью Волан-де-Морту есть огромная предыстория и, боюсь, её корни даже не в её сумасшествии или преступлениях, а в её чистокровной семье. В её прошлом. Слушателей, естественно, заинтриговала её речь, и все они сосредоточились на сжатых губах девушки. — Мисс Грейнджер, зачем же вы тогда отвечали на вопросы мистера Фаджа таким образом, что можно было предположить, что вы настроены против мадам Лестрейндж? — один из членов совета, невысокий мужчина с круглым лицом и в очках, обратился к ней. — Потому что я нахожусь под действием сыворотки правды. Аудитория пришла в движение, но стук молотка быстро её успокоил. — Кто дал вам сыворотку? — Толстоватый ей не верил, судя по выражению. — Молодая блондинка, которую я видела в первые за несколько минут до заседания. Думаю, дозировка была высокой. — В любом случае, использование сыворотки правды никак не влияет на судебный процесс. — выкинул Пендрейк, ссылаясь к закону своим мрачным голосом, — В принятии антидота нет необходимости, так как независимо от этого допрашиваемый обязан говорить правду. Продолжаем. — Я бы хотела знать мнение мисс Грейнджер, — предложила женщина среднего возраста, тоже член Визенгамота, — учитывая, что она также и пострадавшая. — Очень хорошо. Мисс Грейнджер? — осторожно попросил министр, пока Корнелиус Фадж в ярости краснел. Вот он! Вот он мой шанс! Господи Боже, пожалуйста, о, пожалуйста, пусть из этого что-то выйдет. — Когда мы были на острове Льюис, я сказала мадам Лестрейндж, что ненавижу её, — начала Гермиона, чувствуя себя рассказчиком на сцене, — но это не так. Да, я была зла на неё, но я её не ненавижу. Пока мы были вместе, я начала понимать, что есть что-то, что вынуждает её делать все эти вещи… чтобы заглушить что-то внутри. Чтобы забыть что-то… травмирующее. Она всегда обращалась к насилию и гневу, потому что не видела другого выхода, когда я затрагивала болезненные для неё темы. Было сложно вложить все свои мысли и чувства за последние несколько месяцев в слова, к тому же, сейчас она не могла себя контролировать. Девушка знала о существовании способов подавления действия веритасерума, заполняющего её систему, но Гермиона слишком нервничала, волновалась и была за пределами зоны комфорта. Девушка не смела взглянуть на Беллатрис, ведь скорее всего она уже сболтнула лишнего о ней. Вместо этого она адресовала свою речь членам совета и присяжным. — Когда я осознала, что Азкабан, это противное, бесчеловечное место, сделал с ней, мне действительно стало её жаль. Я считаю, что мадам Лестрейндж присоединилась к Волан-де-Морту не по своей воле, ведомая глубоким отчаянием, которое смогут понять лишь немногие из нас, потому что у неё не было другого выбора. Она хотела защитить себя и свою семью. Просто подумайте об этом на минуту. Люди, как Беллатрис Лестрейндж не рождаются такими — они такими становятся. Ей нужно не очередное осуждение, а помощь. Несколько желающих вдруг захотели высказаться, но на них зашикали остальные присутствующие. Все с упоением слушали. — И теперь я думаю, что мадам Лестрейндж нужно дать второй шанс. Шанс, чтобы научиться жить нормальной жизнью, а не срежиссированной на чистокровных убеждениях. Я уверена, что она сможет измениться и излечить своё психическое здоровье, и, возможно, будет использовать свои уникальные способности на благо Волшебного мира. Также ей нужен этот шанс, чтобы возместить каждое совершённое ей преступление, а не отсиживаться за решёткой до конца жизни или быть захороненной под землёй. Мы — не Волан-де-Морт или его последователи. То, чем мы отличаемся от него — сострадание, забота, любовь. Способность прощать. И сейчас мы должны показать насколько мы от него отличаемся, насколько мы лучше него. Мы должны обеспечить Беллатрис Лестрейндж не только помощь, в которой она нуждается, но и то, чего она хочет от министерства тайн, реинтегрировать её в общество и принять её, ведь она такой же человек, как и мы. Почему? Потому что это верное решение. Гермиона осознала, что стоит посреди внезапно закончившегося шторма, её горло саднило от продолжительного монолога. Она была в шоке. Только потом она поняла, что успела встать во время своей речи и, смутившись, уселась обратно. Её взгляд столкнулся с Пожирательницей Смерти. Глаза женщины широко раскрыты, как и её рот. Трудно описать всю смесь шока, неверия и недоумения, сгущённых на лице Беллатрис, но этого было достаточно, чтобы заставить девушку покраснеть ещё сильнее. Что-то ещё было в этих глазах, что-то, что заставило девушку снова приглядеться к тёмной ведьме. Понимание ударилось о голову Гермионы, словно обвал. Ты ведь и не надеялась победить. Ты думала тебя приговорят к смерти, несмотря ни на что. Ты сдалась в ту же секунду, как я вошла в твою камеру. — Так, вы утверждаете, что научились… заботиться?.. о ней за это время несмотря на её поведение, — констатировал Кингсли в беззвучное пространство. Девушка поморщилась, когда её снова вырвали из её мыслей. — Думаю, да. — Стокгольмский синдром? — Эльфиас Додж спросил с опаской. — Необоснованной психологии не место в суде, — немного обиженно бросил Пендрейк. — Нет, я не… я так не думаю, Сэр. Я просто… — она пожала плечами, ощущая себя беззащитной, — начала понимать, когда узнала её поближе. Настоящую её. Чёртова сыворотка правды. — Если вопросов больше нет, вы можете возвращаться на своё место, мисс Грейнджер. Никаких вопросов. Все заняты обдумыванием её слов. Гермиона в отчаянии поспешила к своему прежнему сидению. Когда она оказалась среди друзей, которые всё также пялились на неё, словно у девушки выросла не вторая, не третья, а четвёртая голова; любопытная Джинни наклонилась в её сторону: — Ты действительно сама веришь во всё, что сказала? Брюнетка ответила полу-кивком и полу-пожиманием-плечей: — Похоже на то. И не надо сейчас задавать мне вопросы. Я бы рассказала тебе самый грязный секрет. За спиной девушки, Рону пришлось прикрывать ладонью рот Джорджа. Присяжным дали несколько минут, чтобы осмыслить всё сказанное. Речь Гермионы сильно повлияла на слушателей, и это было невозможно вычеркнуть из памяти. И члены Визенгамота и сидящие в зале теперь видели ситуацию в совершенно другом свете это можно было заметить по их серьёзным кивкам и взглядам А говоря о Беллатрис Лестрейндж… которая в первые за всю свою жизнь чувствовала себя неуютно в центре внимания, женщина боролась с собой, чтобы не покраснеть. Но вот её закушенные губы уже превратились в длинную белую полоску. — А теперь давайте вернёмся к теме «предмета» из отдела тайн. Мистер Гаральд — министр прервал тишину, обращаясь к начальнику упомянутого отдела, — мы уже успели обсудить рассматриваемый предмет и решили, что во время суда он сможет обнародовать лишь небольшое количество информации. Но вы всё ещё можете узнать, о чём мы говорим, так что свободно задавайте вопросы мистеру Гаральду, — Шеклболт не смог скрыть ухмылку из-за забавной формулировки. — Оно опасно? — кто-то спросил, словно по сигналу. Гаральд чьи предки вероятно были родом из Индии выглядел внушительно С секунду он обдумывал вопрос: — В той форме, какой хочет владеть мадам Лестрейндж? Нет. — Им можно кого-нибудь ранить или убить? — И снова, не той формой которая ей нужна. — Это пойдёт ей на пользу? — Конечно. Пара волшебников с раздражением посмотрели на женщину, которая задала последний вопрос, и она тут же отступила. — Будут ли последствия? Гаральд цокнул языком: — Не могу ответить на этот вопрос. Ещё несколько зевак попыталось вытянуть из начальника отдела побольше информации, но Гаральд был непоколебим и так искусно формулировал ответы, что мог либо привести интервьюера в замешательство, либо не выдавал никаких подробностей. Гермиона знала, что предметом на повестке дня были Слёзы Иксиона и наблюдала за «игрой» с самодовольной улыбкой. Внезапно Кингсли встал, прочищая горло: — Очень хорошо. Я даю вам ещё пять минут, чтобы подумать обо всём, что вы сегодня услышали, и затем мы обсудим приговор. Для Гермионы минуты тянулись дольше обычного. Она понимала, что её друзья тоже сидят как на раскалённых углях, желая утешить её, но постоянно одёргивают себя. Девушка всё ещё чувствовала, как по её венам циркулирует веритасерум, особенно теперь, когда она вспомнила об этом. Всё это время она также чувствовала на себе взгляд Беллатрис, так что она постаралась отвлечься и начала с напряжением пялиться на крошечное пятнышко грязи на своих джинсах и тёрла его, пока кожа под тканью не огрубела. Пять часов (на самом деле пять минут) спустя знакомый стук молотка Кингсли просил о тишине. Теперь тревожность и напряжение можно было нарезать в воздухе, словно куски огромного торта. — Леди и джентльмены, многоуважаемые члены Визенгамота, мы должны вынести приговор. Я изменил изначальное суждение, согласовывая его с тем, что мы сегодня услышали. Пожалуйста, проголосуйте, поднимая руку. Будьте рассудительны и благоразумны в своём выборе. Первый возможный приговор-… Гермиона закрыла лицо руками, начиная задыхаться. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста… — Безболезненная казнь обеих Беллатрис Лестрейндж и Гермионы Джин Грейнджер Непростительным проклятием от руки уполномоченного аврора. Голосуйте. Пожалуйстапожалуйстапожалуйстаобожепожалуйста… — Гермиона! — Джинни схватила её за плечо и с силой потрясла — Боже Гермиона! За их спинами ахнула миссис Уизли, сдерживая «Ох дорогая!» Девушка открыла глаза. Всё её тело содрогалось от страха. Потом она посмотрела на членов Визенгамота. Примерно треть рук поднялась в воздух. Из пятидесяти возможных голосов только двадцать проголосовали за её смерть. — О мой Бог, — она тихо воскликнула, прикрывая ладонью рот. Спасена. Она была спасена. Они будут жить! — Двадцать голосов в пользу первого приговора. Второй возможный приговор: … — Шеклболт послал Гермионе взгляд счастливого изумления, прежде чем продолжить. — Мадам Лестрейндж не будет заключена в тюрьме или убита за её преступления, что также обеспечивает безопасность мисс Грейнджер. Она будет примером того, кто отрёкся от Волан-де-Морта и откажется от имени Лестрейндж, получит «предмет» из отдела тайн и проведёт следующий год в Хогвартсе под надзором мисс Грейнджер и профессора МакГонагалл, затем три года на учёте министерства и в течение десяти лет будет регулярно отчитываться перед министерством. Также она оплатит компенсацию стоимостью в миллион галлеонов, которая будет разделена и передана семьям пострадавшим от её деяний. Голосуйте. Все оставшиеся руки поднялись под громкие аплодисменты всего зала, в два раза восторженнее, чем после речи Фаджа. Но громче всех, конечно, были её мальчики, которые повскакивали со своих мест и начали кричать, обнимая друг друга. Лицо Фаджа было свекольно-красным. Шеклболт даже не пытался успокоить ликующую толпу, вместе этого он говорил так громко, чтобы все знали, что второй приговор станет действительным, как только Хогвартс официально начнёт работать. Что значит месяцем позже обычного — первого октября. Гермиона поймала взгляд Нарциссы и Андромеды, которые со слезами на глазах стояли, держась за руки и улыбаясь, и с сестринской любовью и счастьем смотрели на свою старшую сестру. Я и представить себе не могла, что когда-нибудь все будут настолько рады помилованию Беллатрис Лестрейндж. Когда девушка отыскала горящий взгляд бывшей Пожирательницы Смерти, она уже не могла отвести глаза от её лица, не выражающего ни одной эмоции. Чёрные зрачки обмотали её душу стальными тросами, притягивая её всё ближе к своей обладательнице с чёрными когтями. Давка вокруг неё перерастала в гудение, превращающее мысли в сироп. Внезапно её дыхание стало таким шумным, что она слышала его так отчётливо, как если бы была заперта в маленькой коробке. Никто из женщин не моргал. Гермиона была захвачена этим всепоглощающим взглядом, пока пара охранников не схватили женщину за локти. Но старшая Блэк никак не уступала девушке и продолжала на неё глазеть плоть до того момента, когда стены оборвали их связь. Голова брюнетки была твёрдо уверена лишь в одном — сейчас очень подходящее время, чтобы упасть в обморок.