Те позолоченные цепи, что мы носим

«Неважно, сколько времени мы ограничивали себя. Если мы заходим в комнату и включаем свет, уже неважно, пустовала ли она во мраке день, неделю или десять тысяч лет — мы включаем свет и она освещена. Когда мы любим и стараемся быть счастливыми, свет горит.» — Шарон Салзберг.

***

Расписание Гермионы, как и всегда, было до краёв заполнено различными уроками. К счастью, в использовании маховиков времени не было необходимости, да и вообще, ей, наверное, никто его бы и не дал. На выходных ей даже хватало времени, чтобы прошерстить библиотеку и посетить Хогсмид с друзьями. Однако, молодая ведьма была освобождена от уроков в свой первый день, так как их с Беллатрис уже ожидали в департаменте тайн. У Гермионы кружилась голова от одной мысли о прогулке по этой части министерства, не будучи преследуемой Пожирателями Смерти. Возбуждённая Беллатрис вместе с ней пошла на встречу с МакГонагалл в её же кабинете. Девушка с грустью изучала гоблина на лестнице, осознавая, что они увидят не Дамблдора. Она помнила тот разговор между ними, после сражения. Бывший директор теперь был заключён в картине. Её сердце сжалось. — Добрый день, профессор МакГонагалл. — Гермиона поприветствовала директрису со слабой улыбкой и начала всматриваться в портрет Дамблдора. Он читал книгу, но когда она прошла мимо него, великий волшебник взглянул на девушку сквозь очки и подмигнул ей. Она кивнула ему в знак приветствия, радуясь его спокойствию. — Ах, вас-то я и ждала. Готовы идти? Боюсь, я не смогу сопровождать вас всвязи с неотложными делами, но мистер Гаральд встретит вас у парадного входа в министерство. — МакГонагалл встала из-за своего стола. Одежда и причёска правильны и идеальны, как и всегда. Кажется, даже после сражения за Хогвартс эта леди единственная носила грязь, кровь и разорванную одежду с королевским достоинством, на которое не была способна ни одна из сестёр Блэк. — Мы готовы выдвигаться, — подтвердила Гермиона, стараясь игнорировать чистокровную, снующую за её спиной. — Очень хорошо. Воспользуйтесь каминной сетью. На сегодня вы уполномоченные «гости» министерства. — Директриса указала на небольшую миску с порошком, стоящую на камине. — Буду ждать вас здесь через пару часов. Гермиона ненавидела путешествовать через каминную сеть. Поначалу её сильно укачивало, но после того, как ей пришлось использовать сеть несколько раз, девушка научилась контролировать позывы и чувствовала что-то лишь неприятно тягучее, сочащееся между внутренностями. И она никогда бы не поверила, что сможет полностью к этому привыкнуть. Совсем упав духом, девушка окрасила пламя в зелёный цвет с помощью горсти порошка, сделала быстрый шаг вовнутрь и зажмурилась, называя место назначения. Ковыляя из камина министерства, Гермиона содрогнулась и попыталась унять чувство тошноты, сводящее мышцы живота. Было просто невозможно вообразить, как бы она каждый день добиралась до работы, если бы пользовалась этой сетью. Она бы лучше летала на метле. Секундой позже следом за ней вышла Беллатрис, умудряясь при этом выглядеть, словно прошла через открытый дверной проём. Девушка чуть не позеленела от зависти, сжимая челюсть на проявление такой беззаботности. Опять же, появление бывшей Пожирательницы Смерти привлекло даже больше внимания, чем в Большом зале. Хотя, здесь большинство людей были слишком заняты, чтобы прерваться и начать пялиться на черноволосую. По углам можно было заметить толкущихся чиновников, перешёптывающихся, едва пряча свои взгляды в сторону женщины и не скрывая ехидство на лицах. У неё было оправдывающееся предчувствие, что лучше там не задерживаться… прежде, чем у кого-то может появиться намерение сделать что-то глупое. — Мадам Блэк. Мисс Грейнджер. Прошу, следуйте за мной, — сказал голос за их спинами, и им пришлось развернуться, чтобы увидеть невысоко и безмятежного мистера Гаральда, кивающего им. Удивлённая его внезапным появлением из-ниоткуда и отрывистыми предложениями, молодая ведьма могла лишь поспешно зашагать в направлении лифта, где её уже ожидали. — И тебе доброго дня, забавный гоблин, — прогрохотала Беллатрис за её спиной, вынуждая Гермиону быстро замаскировать вырвавшийся смешок под кашель. Глава департамента не стал тратить времени в пустую и сразу же провёл их вниз по коридору к своим владениям, отворив двери взмахом палочки. И снова Гермиона ощущала землю под ногами, словно та была водой, видя перед собой двенадцать идентичных дверей. Это заставило что-то в её теле волноваться. В последний раз, когда она была здесь, её жизнь была в опасности, а Тёмный Лорд был в шаге от того, чтобы захватить весь Волшебный мир, убив Гарри. А вот за этим стендом Беллатрис хладнокровно убила Сириуса Блэка. Наверное, лучше об этом сейчас не думать, особенно, учитывая, что она так близка к исполнению своей мечты.Горькое послевкусие осталось в её рту. Следующее помещение Гермиона безошибочно опознала, как Комнату Времени. Она была всё так же заполнена различными видами часов, но вот место маховика времени пустовало. И неудивительно. Гермиона с некоторым трепетом и восхищением отвлеклась на чудесные, сверкающие вокруг них огоньки, из-за чего черноволосая ведьма чуть не впечаталась в её спину. — Хватит глазеть, двигайся давай, Мадди. — Беллатрис подтолкнула девушку и поспешила за главой департамента слегка пружинистой походкой. Чтобы не упереться в стену головами, им через какое-то время пришлось остановиться перед ней. Но мистер Гаральд постучал кончиком палочки о каменную преграду, и проход расчистился сам собой. Они оказались в очередном древнем оружейном хранилище. Гермиона неспешно шла с выпученными глазами на предметы за стеклянными витринами. Думаю, лучше ему не говорить, что мы, дети, никогда не заходили дальше предыдущей комнаты. — Напомнила она себе, с волнением глядя на этот склад сокровищ. Беллатрис, казалось, была не столь впечатлена, и младшая ведьма подозревала, что чистокровная уже успела осмотреться в этом отделе министерства. Девушка шла всё медленнее и медленнее, пытаясь впитать в свою память как можно больше чудес, представших перед ней. Там был Фрагаранж на нижней полке стеклянного шкафа, узнаваемый по его старому бронзовому металлу. Меч, из предполагаемо ирландской легенды, выглядел обычным и старым, но от его лезвия ощутимо веяло величием и силой. Шнуры, обматывающие рукоятку, когда-то качались на морском ветерке, а сейчас были навечно заточены в тонких стеклянных стенах. Несмотря на их хрупкость и полупрозрачность, девушка совсем не сомневалась, что каждый из артефактов охранялся почти также, как и стены Азкабана, делая их непримечательными для грабителей. Может быть в каком-нибудь тёмном углу этой удивительной комнаты у них и экскалибур завалялся? — брюнетка интересовалась с волнением. Затем она прошла мимо Болг Гаэ, ещё одного известного оружия ирландской мифологии. Копьё казалось забытым, и было светло-жёлтого цвета, как кости со сложной резьбой, пересекающей всё древко плавными линиями, напоминающей волны. Потрясающе. История и мифология прямо перед моими глазами. Предел моего понимания. И тут она увидела подвеску Гармонии. Тяжёлая, золотая с головами двух змей, чьи открытые пасти образовывали застёжку у пьедестала, расписанного прекрасными женщинами всех возрастов. Интересно, почему Беллатрис не выбрала этот очаровательный амулет молодости и красоты? Причину она увидела в виде знака «Проклято!» на обратной стороне. Гермиона просто выпала при виде Короны Бессмертия, украшение состояло из лаврового венка, сияющего, как сами звёзды в раю, когда кто-то недовольно прокашлялся за её спиной, пытаясь обратить на себя внимание. Молодую ведьму застали врасплох, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как медленно развернуться, окоченев от испуга. Пронизывая девушку взглядом, мистер Гаральд молча указал в нужном им направлении. Понимая, что «нет» или «могу ли я ещё минутку посмотреть?» не будут восприняты так хорошо, как хотелось бы, Гермиона, опустив плечи, нехотя повернулась и сдвинулась с места. Ну, она всё равно видела больше, чем заслуживала. Теперь маленький мужчина наблюдал за обеими ведьмами, словно ястреб, и благодаря нему они достигли места назначения за весьма короткие сроки. Здесь стоял ещё один стеклянный шкаф с флаконом высотой с руку Гермионы, наполненным безмерно красивой, переливающейся жидкостью, которая так и не решила, серебряная она или же золотая. За ним висел знаменитый портрет Дориана Грея во всей своей красе, и девушка была поражена своим собственным очарованием, когда увидела привлекательного светловолосого юношу на картине. Ей казалось, что этот искусно написанный портрет освещал всё пространство комнаты, выделяя свою яркость и контрастируя со всем остальным. — Он прекрасен, — Гермиона осознала, что говорит что-то осипшим от благоговения голосом. — Полная противоположность книги Уайльда. Картина, должно быть, написана поклонником мистера Грея. А Уайльд хотел, чтобы история закончилась драматичнее. — Мистер Гаральд удивил их своими знаниями, забываясь во времени от красоты молодого человека на портрете. Он несколько раз аккуратно постучал палочкой по ящику, где хранились Слёзы Иксиона. — И что сейчас будет? — спросила заинтригованная Беллатрис, оторвав взгляд от изображения. — Специальное зелье? Ритуал? Какое-нибудь кровопускание? — Нет, — ответил мужчина, обыскивая свою тёмно-фиолетовую мантию. То, что он выловил оттуда, заставило обеих женщин прищуриться: Это была ложка. — Я вылью несколько капель жидкости на ложку. Вы её проглотите. А затем будете ждать, пока магия подействует. Конец. — Он пожал плечами, будто это ничего не значило. Не впечатлённая, Беллатрис фыркнула: — Как разочаровывающе. Знала б я раньше, не стала бы ждать окончания войны. — Не всё в этом мире делается с пышностью и великолепием, — он повернулся, чтобы осторожно отворить стеклянную дверцу и достать из шкафчика флакон, из которого упала пара капель. Он всё ещё был наполовину полным, показывая, как редко министерство работало с веществом при его изучении. — Вполне достаточно уже того, что вы получили такую честь — воспользоваться данным артефактом. — Его тон был нейтральным, не намекающим ни на одну заднюю мысль о недавно утомившейся чистокровной. Она ему не нравилась? Или же ему было попросту всё равно? Хоть выражение лица тёмной ведьмы и было бесстрастным, Гермиона заметила, как нервно сжимались и разжимались руки женщины. Эта жидкость способна вернуть ей молодость без всяких последствий, предоставляя ей возможность снова прожить утраченные годы, не боясь старости, притаившейся за углом. Девушка клялась и божилась, что даже бывшая Пожирательница Смерти с трудом могла поверить, что вот она стоит здесь, ожидая исполнения своего желания, к тому же, уполномоченная самим министерством, а не ворвавшись сюда, словно вор. Глава департамента закупорил флакон и убрал его на место, прежде, чем вручить ей ложку, нагружённую жидкостью, наверняка, более ценной, чем все погреба чистокровных вместе взятые. — Вы не имеете права упоминать то, что увидели сегодня. Как только мы выйдем из этой комнаты, я сделаю вас вторыми Хранителями Тайны, так что вы не сможете злоупотребить информацией, полученной здесь. Женщина хотела было что-то возразить, но тёмные глаза мистера Гаральда не оставляли им другого выбора. Несомненно, он бы без колебаний рискнул и своей и их жизнями, чтобы защитить секреты, хранящиеся здесь, оправдываясь законами министерства. — Прекрасно, — уступила Беллатрис, протягивая руку. — А теперь давай уже сюда эти чёртовы слёзы. — Дрожь алчности пронизывала её голос, как и нотки жажды. Гаральд, скорее всего, не был рад дарить одно из своих драгоценнейших сокровищ бывшей приспешнице Тёмного Лорда или вообще кому-то его дарить, но затем он с неохотой передал ей ложку. Гермиона наблюдала, затаив дыхание. В глазах чистокровной проявлялось чистое желание, когда она смотрела на плещущуюся жидкость. С почти срывающимся вдохом она открыла рот и поместила металлический предмет между губ, глотая Слёзы Иксиона. Она прикрыла веки в момент редкостного восторга и затем вытянула ложку обратно с жаром, румянящим черты её личика. — Оно действует? — женщине нужно было знать. Немедленно. — Должно пройти от восьми до десяти часов. Утром вы увидите результаты. — Ответил Гаральд, уныло, как и всегда. — Хмпф, — заметила Беллатрис и отшвырнула металл куда-то за стеллажи, встряхнув кистью руки, — А я всегда думала, что древняя магия впечатляющая. Глава департамента сердито посмотрел на неё и поспешно вывел их из хранилища. Снаружи он исполнил своё обещание и наложил на них чары. Внезапно Гермиона осознала, как сложно стало думать или анализировать то, что они видели в помещении. Ни слова об этом месте не могло соскользнуть с её губ. И снова заглядевшись на свет сверкающего бриллианта над их головами в Комнате Времени, девушка не заметила, что чистокровная становится всё бледнее и бледнее, её привычная фарфоровая бледность превратилась в почти полупрозрачную. Только в кругу двенадцати дверей она поняла, что с Беллатрис что-то не так, когда та оступилась с мучительным «Угх» и держалась на ногах только благодаря стене, на которую облокотилась. — Беллатрис? Всё в порядке? — спросила Гермиона с намёком на беспокойство, осторожно подходя ближе. Её нос был атакован запахом свежего пергамента и зубной пасты, вместе с влажностью недавнего дождя и сосновыми иголочками, доносившегося от двери. Амортенция. Это, должно быть, комната любви. Подумала молодая ведьма, кладя ладонь на плечо черноволосой. Беллатрис прислонила руку ко лбу и как только она закрыла глаза, вид её стал ещё хуже: — Чувствую… немного… слабость. Комната… кружится. Мне нужно… немного отдохнуть. — Слёзы Иксиона поглощают всю её энергию. Процесс должен быть истощающим, но не болезненным. — Проинформировал Гаральд за их спинами. Отчаянно желая вернуться на знакомые этажи, Гриффиндорка положила одну руку Беллатрис за свои плечи и потащила женщину вперёд. Сначала они двигались не так уж и медленно, но стоило им шагнуть из лифта, как тело тёмной ведьмы начало напоминать холодный труп. — Давай же. — Выдавила Гермиона промеж стиснутых зубов, понимая, что она не сможет нести женщину на себе, несмотря на то, что выше той на пол-головы, — Ещё чуть-чуть. Или ты сейчас постараешься, или я буду шутить о твоём весе до конца этого года. Поддевать гордость чистокровной — неплохая тактика, так как черноволосая действительно попыталась встать на ноги. Для девушки этого было достаточно, чтобы дотащить ведьму к ближайшему камину, вернуться в офис директрисы и не надорвать спину. Она даже не оборачивалась, чтобы проверить, идёт ли мистер Гаральд за ними или же удалился в свой кабинет. Громко сопя, девушка помогла изнеможённой Беллатрис сесть на пол, не в состоянии поздороваться с обеспокоенной учительницей. — Мисс Грейнджер, что произошло? Вы в порядке? — Мистер Гаральд… не говорил… как она утомится от этих Слёз… мне надо было тащить… её обратно. — Выдыхала Гермиона, опустив руки на колени. Чёрт, этот маленький олух мог бы и помочь. — Оу. Тогда отлично. Можете отдохнуть здесь, пока я провожу мадам Блэк до её комнаты. — Предложила МакГонагалл, взмахивая палочкой в направлении почти уснувшей чистокровной и бормоча заклинание. — Я в порядке, мне просто нужна минутка. — Потянувшись и глубоко вздохнув, молодая ведьма размяла мышцы. — Хорошо, идёмте. Благодаря заклинанию МакГонагалл, старшая Блэк стала легче пушинки, и Гермиона без проблем несла её на руках. К счастью, было время ужина, и коридоры пустовали. Учительница открывала все двери перед Гермионой и её «груза», поэтому они добрались до комнаты старосты за рекордное время. Наконец, в спальне Беллатрис, девушка неосторожно бросила черноволосую на простыни, зарабатывая приглушённое ворчание. — Спи уже, — Гермиона не успела закончить предложения, а чистокровная уже была в стране грёз. МакГонагалл отменила своё заклинание, и они обе покинули спальню со вздохом облегчения. — Теперь, надеюсь, мадам Блэк будет немного более… снисходительна по отношению к вам. — Предположила директриса, оглядываясь через плечо. Гермиона не могла не посмеяться над этим: — Чтобы это произошло, мне нужно стать либо чистокровной, либо редким магическим существом. Но надежда умирает последней, профессор. Так что давайте подождём до завтра. МакГонагалл проводила свою ученицу до Большого зала, где та присоединилась к своим однокурсникам и тут же почувствовала себя уставшей. День был весьма длинным и напряжённым, так что когда её желудок был удовлетворён, она уже мечтала забраться в свою кровать. Рассвет. Утро. Гермиона, уже готовая к завтраку, так и не слышала ни звука из спальни черноволосой. И вместо того, чтобы ждать, будучи чрезвычайно заинтересованной в том, что же случилось, девушка просто спустилась к остальным. Думая о своём неизменном сочувствии к сумасшедшей женщине, Гермиона наполнила ещё одну тарелку едой и вернулась в башню. После вчерашнего истощения, она могла только догадываться, насколько голодной должна быть ведьма. Едва девушка прикрыла за собой дверь в гостиную, как стены начали дрожать от счастливого визга, отчего она чуть не выронила тарелку в шоке. Быстро оставив её на столике, молодая ведьма поспешила к спальне Беллатрис, поднимая руку, чтобы постучать. Но не успела она и близко подойти к двери, как она распахнулась, и в проёме возникло очаровательное создание, прекрасное, словно из сказки. Беллатрис Блэк снова стала молодой. — Сработало, — тот же высокий голос слетел с юных, покрасневших, полных губ, растягивающихся в соблазнительную, радостную улыбку, показывающую белые зубы, — Смотри, это же… это восхитительно! Мне снова двадцать! О, да, Гермиона смотрела. Это буквально всё, что она делала. И действительно, сейчас ничто не могло бы заставить девушку оторваться от черноволосой богини, демонстрирующей свою внешность с таким удовольствием. Что было ещё более соблазняющим, так это то, как женщина усовершенствовалась: теперь её кожа почти сияла на свету, безупречная бледность, лишённая морщин, кроме тех, что появлялись от её очаровывающей улыбки. Беллатрис никогда не была толстой, но её корсет и платье ещё не сидели на её стройном и подтянутом теле так хорошо. Густые чёрные волосы, когда-то показывавшие признаки ломкости, теперь ниспадали с её плеч в виде роскошного, пленительного водопада, где одна кудряшка была прекраснее другой. Она была самим значением слова «женственность», которой можно лишь поклоняться, даже зная, что она обречёт вас на гибель своими великолепными, отравленными губами. И всё же, Гермиона поневоле осознала факт, что это первый раз, когда она видит настоящий цвет глаз Беллатрис, сияющий из-под тяжёлых ресниц и широко раскрытых век. Когда бездонные и чёрные, сейчас ожили и начали отливать коричневым, оттенком тающего шоколада, вызывающим дрожь по всему телу девушки. Это… её первая искренняя улыбка. Она… так прекрасна. …Зависть. Это просто зависть. Господи, что за вид. Хорошо, что я уже поставила тарелки. — Ого, — Гермиона могла выдавить лишь это. Информативно. Момент был прерван, когда Беллатрис закружилась и снова вернулась к зеркалу. Тёмная ведьма опять вертелась и рассматривала своё отражение, ощупывая изящными пальчиками свои острые скулы и челюстную косточку. Девушка воспользовалась моментом и отвернулась, вспоминая, что дыхание — необходимый процесс. — Вот это да! — пробормотала она себе под нос, — теперь она будет позировать и рисоваться ещё больше, чем прежде. И неудивительно, с такой-то внешностью. Ой всё. Обмахивая своё покрасневшее лицо, гриффиндорка услышала ещё один визг, правда, на этот раз в нём отражались совершенно другие эмоции. Она собралась с духом, чтобы вновь взглянуть на впечатляющее лицо черноволосой и, поспешив к двери… обнаружила женщину, с ужасом уставившуюся на выпуклые шрамы на коже своих тонких запястий. — Но… но что… что это такое? — Беллатрис заикалась, взвизгивая в неверии. Гермиона, с досадой вздохнув, упёрлась затылком в дверную раму: — Ты забыла прочитать мелкий шрифт, да? — спросила она с сочувствием, отвечая на обезумевший взгляд бывшей Пожирательницы Смерти. — Слёзы Иксиона возвращают только возраст клеток-… — Эти… ужасные отметины должны были исчезнуть! Я должна была снова стать молодой и прекрасной! Без этих… этих… высеченных воспоминаний по всему моему телу! Резким движением она сорвала ткань над своими рёбрами с левой стороны, обнажая белоснежную кожу и заставляя Гермиону покраснеть. Возьми себя в руки! Это просто чёртовы неприкрытые рёбра! Нет, не просто. Ещё одна подборка толстых, красных шрамов покрывала плоть женщины под чёрной тканью. Эти неровные и непоследовательные линии скорее всего были сотворены когтями дикого животного. Животного, с очень большими зубами и очень большой проблемой в виде определённой черноволосой женщины. Беллатрис разжала пальцы и отпустила ткань с неистовым воплем и пнула зеркало с такой силой, что его поверхность покрылась трещинами и раскололась на несколько частей. — Я убью их! Они будут страдать! Эти мерзкие щенки из министерства! Я заставлю каждого из них жалеть о том, что они родились на свет. Они будут ползать на коленях в своих собственных экскрементах и молить о пощаде! Ну вот опять. Бывшая Пожирательница Смерти была в ярости, а в её глазах уже переливался необузданный отблеск бешенства, окрашивающий её зрачки в прежний, чёрный цвет. Гермиона вытащила палочку и отступила назад. К двери. Неверно. Беллатрис уловила это движение и развернулась к девушке. Её губы вытянулись в рычании, искажая чудесное лицо маской отвращения. — Ты, — выплюнула она, — это всё твоя вина, ты, маленькое дерьмецо! Гермиона понимала, что её вины не было в том, что старшая (или теперь младшая?) Блэк не была осведомлена о некоторых фактах. Но если у брюнетки и были какие-то наклонности, о которых она сама ранее не подозревала, то это суицидальные наклонности. Так что она решила промолчать, готовясь защищаться. Черноволосая, недолго раздумывая, бросилась на более высокую женщину с опасным шипением, которое могло что-то означать на змеином (чего Гермиона, увы, не знала). Она сбросила с себя взбешённую чистокровную с помощью Протего, ещё не осмеливаясь причинить ей боль. Но это ещё больше завело бывшую Пожирательницу Смерти и прокричав «Остолбеней», Гермиона направила палочку на торс женщины. Она и раньше видела, как быстро может передвигаться Беллатрис. Но сейчас она снова недооценила способности уже молодой женщины. Чистокровная увернулась от ярко-голубого луча, который с тихим шипением пролетел мимо неё и ударился о стену, даже не остановившись, чтобы насладиться удивлённых вздохом девушки. Прежде, чем Гермиона смогла понять, что происходит, болезненный удар выбил из её рук единственное средство защиты. Тем не менее, ведьма даже не обратила внимания на падающее оружие. От обжигающей пощёчины брюнетка чуть было не упала навзничь. Что-то разорвалось под её языком, и рот снова наполнился отвратительным металлическим привкусом крови. Пинок по голени заставил девушку завывать; после удара по голове она уже не могла защищаться — комната поплыла кругом. Кулак, а может быть локоть врезался в её ключицу и оттолкнул её назад. Ещё один пинок — по ноге. Гермиона оступилась и упала на пол с ковровым покрытием, немного смягчающим боль в затылке. Затем Беллатрис приблизилась к ней, как воплощение ярости, и осыпала её грудную клетку ударами кулаков. После третьего удара её взгляд начал затуманиваться слезами, и девушка сделала первое, что пришло на ум, чтобы избежать дальнейшего избиения. Чистокровная, склонившаяся над ней, продолжила выкрикивать нескончаемые непристойности и никак не ожидала, что Гермиона приподнимется, обхватит её худенькое тело и руки и крепко прижмёт к себе, обнимая. Застрявшая в живом капкане из плоти и костей, женщина начала вопить и вырывать, но постоянные унижения, которые от неё терпела Гермиона, сделали брюнетку лишь сильнее, а её хватку — железной. Девушка дрожала от безнадёжной паники. Смертоносная ярость Беллатрис снова проявилась. Казалось, она уже была готова убить свою партнёршу по клятве. Чистокровная кричала, вопила, её гнев и досада и бешенство действовали на нервы Гермионы, но она не отпустила. От визгов Беллатрис могли лопнуть перепонки, но она не отпустила. Запястья женщины были слишком сильно прижаты к её собственному телу, чтобы она могла вырваться, поэтому она начала царапать рёбра Гермионы и пинать её по голени до синяков, но она не отпустила. И Беллатрис продолжала орать. Пока её голос не охрип, пока по её мягким, румяным щекам не потекли слёзы бессилия, пока её тело не затряслось от отчаяния и плача. Гермиона чувствовала влагу, липнувшую к шее и ключице, куда женщина уткнулась лбом. Это было изнурённое затишье после бури, исчерпавшей всю эту разрушающую энергию. — Я убью их. — Загнула старшая Блэк повторно, приглушённым тканью и кожей голосом, — Я убью тебя. Я достану Сириуса из-под земли и заставлю его страдать. А потом буду раз за разом его убивать. Снова и снова. Я ненавижу вас всех! Ненавижу! — Хиленький удар по ссадине на спине Гермионы. — Шшшшш, — девушка всеми силами пыталась утешить теперь-уже-почти-спокойную ведьму каждым подрагивающим выдохом, — ничего. Ничего страшного. А что ещё она могла сказать? Ситуация была слишком напряжённой. И они обе оказались слишком далеко за пределами своих зон комфорта. — Я… заставлю их всех страдать… — причитала Беллатрис, переставая брыкаться, решив полностью расслабиться. Они ещё долго сидели в этом положении. Безмолвно. Не двигаясь. Дыша. Пока Гермиона не поняла, что может опоздать на зельеварение. Но всё её тело болело, а в голове словно звенела колокольня. Тепло женщины в её руках почти успокаивало боль формирующихся синяков, хотя её тугой корсет впивался в её искромсанную кожу слишком глубоко. Но даже Беллатрис осознала, как они были близки друг к другу, и судорожно поднялась. Встав на ноги, она неэлегантно утёрла лицо и нос рукавом и, лишь взглянув на еду, схватила тарелку со стола и безмолвно прошествовала в свою спальню. Впервые (!!!) она не хлопнула дверью. Что только что произошло? Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться в реальность из своего ошарашенного состояния. Гермиона заставила себя встать прямо, морщась от острой боли, напоминающей о каждом удачно-размещённом ушибе на её плоти. К счастью, теперь она снова была в Хогвартсе и имела возможность пользоваться магией, так что добравшись до своей палочки, девушка залечила большинство ссадин, а остальные скрыла волшебством. Однако, невысохшие слёзы женщины на её шее обжигали кожу сильнее любого кровоподтёка, которым её наградила черноволосая. Затем она поспешила на начавшиеся занятия и сумела компенсировать десять отнятых у Гриффиндора очков за её опоздание, заработав тридцать очков за пару верных ответов в первые же полчаса. Четырьмя часами позднее, на трансфигурации она внезапно задалась вопросом, когда это она перестала трястись от страха и прятаться от умалишённой садистки после побоев. Может она наконец поборола себя? Может она наконец избавилась от своего страха и слабости, которые Беллатрис внушила ей в тот день в Малфой Мэноре? Похоже, привыкнуть можно действительно к чему угодно.