Те позолоченные цепи, что мы носим

«Насилие можно сокрыть лишь ложью, а ложь может быть сокрыта только насилием.» — Александр Солженицын

***

На следующий день боль в её мышцах усилилась. Гермиона очень старалась не содрогаться и не хромать при ходьбе, когда спускалась на завтрак. Наконец, девушка уселась на скамью с нескрываемым облегчением. — Ты забавно ходишь, — заметила Джинни, прищурившись, — Всё в порядке? — Да, да, замечательно, — попыталась отвертеться Гермиона с полу-усмешкой. Попытка не удалась. — Это сделала эта чёртова ведьма, да? — вспыхнула рыжая и, нахмурившись, стукнула кулаком по столу. — Гермиона, ты больше не должна позволять ей этого! Слушай, мы можем пойти к МакГонагалл-… — Джинни, всё в порядке. Серьёзно. Я могу с этим справиться, — брюнетка хотела успокоить подругу. Ей уже надоела эта тема. — Приятно, что ты волнуешься, но… — Приятно! — восклицание звучало угрожающе. — Как я могу спать по ночам, зная, что это… это чудовище мучает тебя без всяких угрызений совести?! — Так, называть это «муками» — уже слишком-… — Что я скажу Рону, когда он узнает об э-… — Это не касается ни Рона, ни тебя. — Не нужно так кричать по утрам, — их мягко прервал безмятежный голос, — это нарушает энергию солнца. И из-за этого феи могут расстроиться. Две гриффиндорки перестали спорить и в замешательстве повернулись к Луне, спокойно кушающей тост с маслом. Джинни медленно наклонилась к ней: — Луна… ты не за тем столом. — О, нет, это вы не за тем. Но это ничего, для меня это не так важно. — Луна, как и всегда, отвлечённо улыбнулась и продолжила жевать. Ей совсем не было дела до того, как переглянулись и пожали плечами её подруги. Решив оставить чудаковатое поведение Луны без комментариев, брюнетка была рада смене темы, так как Джинни уже начала доказывать блондинке, что скатерть стола была в стиле Гриффиндора. И всё же, даже она не могла сломить уверенность Луны самыми очевидными рациональностью и логикой. Джинни с большим успехом могла бы побеседовать со стеной. Гермиона была уверена, что её подруга ещё заденет тему о Беллатрис, но сейчас она хотя бы могла мирно позавтракать. Вдобавок ко всему прочему, девушки получили редкие письма от Рона и Гарри. Оба юноши были заняты обучением дела авроров также, как и поиском последователей Тёмного Лорда, и за неимением времени они не часто упоминали о подробностях своей работы. Единственная тема, к которой они постоянно возвращались в своих письмах — это быть очень и очень осторожными, так как поиски проходят не так уж и успешно. Пожиратели Смерти и их лакеи каждый раз ускользали, и их внушительная доля смогла уклониться от попыток министерства захватить их. Даже Гарри боялся, что они могут планировать что-то нехорошее, и советовал им не покидать территорию школы, не предупредив МакГонагалл. Хотя брюнетку больше волновало беспокойство Джинни. Конечно, они были абсолютно правы, злясь из-за постоянных побоев, жертвой которых стала Гермиона, и она бы была также возмущена, если бы кто-то из её друзей оказался на её месте. Но нельзя же просто пойти и пожаловаться директрисе. Девушка непременно сможет отодрать все маски высокомерия от лица бывшей Пожирательницы Смерти. Её срыв два дня назад — неопровержимое тому доказательство. Дело было в шрамах женщины. Они будоражат старые воспоминания и эмоции, которые она так хотела захоронить под несколькими пластами забвения, и никогда больше к ним не возвращаться. Сколько ещё нужно бороться? Я так близка… так близка! Я это точно знаю! Она вбила себе в голову, что черноволосая стала главной целью её жизни, загадкой и головоломкой, которая будет преследовать её до конца жизни, если её не разгадать. Все знали, как нескладывающиеся пазлы сводили девушку с ума. Но больше это продолжаться не может. Каждый раз Беллатрис избивала её, в конечном счёте они делали какой-то прогресс. Она не могла и дальше быть боксёрской грушей, нет, не вариант. Так что вместо этого Гермиона пошла и заявила директрисе о своей необычной просьбе, которая была признана после испытывающего, пристального взгляда, нерешительности и замешательства. Итак, когда вспотевшая Гермиона вышла в свет, в спортивной форме для дзюдо и с перекинутым через плечо ремешком сумки, она чувствовала себя более уверенно, но в то же время как-то по-дурацки. — Чего вы хотите достичь? — спросил мужчина средних лет, который провёл её в тренировочный зал. Его внешность была азиатской, а Гермиона ожидала увидеть старикашку с длиннющей бородой, седыми волосами и миролюбивой атмосферой, как у Луны Лагвуд. Возможно, на её представление о тренерах повлияло огромное количество маггловских фильмов о кунг-фу. На самом деле Гермиона никак не ожидала, что ей вдруг понадобится изучение боевых искусств. Николас Инихара был не только высоким и широкоплечим, но с серыми короткими волосами и напряжённым, твёрдым взглядом. Его спокойствие было похоже не на камень, рассекающий волны, а на Великую Китайскую стену, удерживающую целые войска. В его поведении была интригующая серьёзность, но он не излучал агрессии, она скорее ощущала себя в безопасности рядом с ним, как и его эмпатию и глубокое, закоренелое понимание. — Я… не уверена, если честно. Я знаю, что не смогу повалить мужчину ростом в два раза выше меня, даже если буду усердно тренироваться целый год, но это и не то, чего я хочу. Инихара кивнул, побуждая её продолжить, несмотря на сомнения. — Думаю… то, что мне нужно это чувство… понимания и контроля над собой. Теория даётся мне без проблем. Но ощущение своего тела… знание пределов своих возможностей и как их превзойти… может даже разобраться со страхом и паникой в опасных ситуациях, это то, чего я бы хотела попытаться достичь. Неуверенная, она встретила его взгляд, изучающий её от головы до пят. — Мисс Грейнджер, верно? — азиатский акцент проглядывался сквозь (почти) безупречный шотландский английский. — Вы пришли ко мне по какой-то причине, и сейчас сами называете мне симптомы, если не их основание. — Он поднял руку, останавливая её, как только девушка сделал вдох, чтобы начать объяснения. — Тебе не обязательно рассказываться мне основание. Всё, что я требую от тебя — честность, но никак не ответ, который ты не хочешь давать. Но. — Он поднял указательный палец. — Ты должна знать, нет никакого «я бы хотела попытаться». Либо ты отдаёшься этому целиком и полностью и не останавливаешься, пока я не попрошу, либо для тебя же было бы лучше не приходить сюда вообще. Он был полностью серьёзен, не оставляя и шанса возразить. Это было прямое предложение, и он дал ей более чем достаточно времени, чтобы подумать об этом. Но Гермиона устала бегать от себя или ломаться. И даже если это бы просто вернуло ей чувство потерянного доверия к самой себе, это бы значило, что она получила ещё больше, чем могла расчитывать. И её новый учитель может и не знал её, но она была очень, очень решительным человеком, когда хотела. Закрепив их деловые отношения рукопожатием, Инихара предложил начать с разминки, затем показал девушке несколько упражнений, которые наглядно продемонстрировали ему её способности, пока Гермиона вспотела. Через полтора часа она аппарировала обратно на территорию Хогвартса, и мышцы, о чьём существовании она и не подозревала до этого дня, болели всё больше с каждым шагом. А они ведь даже не сделали ничего такого сложного или изнурительного. Это было что-то вроде отчёта о состоянии «пригодности» её тела. Результаты смущали девушку, так как её выдержка была отнюдь не на высоком уровне. И Гермиона задумалась, что если каждый пользователь магии — особенно чистокровные — были в такой плохой форме, учитывая, что сейчас можно сделать всё, что угодно, взмахнув палочкой. Возможно, весь Волшебный мир не был переполнен разжиревшими лентяями только благодаря какой-нибудь магической хитрости или специального зелья. К сожалению, не существует зелья, способного сделать кого-то сильным и здоровым. Со вздохом Гермиона воспользовалась ключом, который ей нехотя отдала МакГонагалл, чтобы девушка могла посещать свои занятия дважды в неделю после смены в школе. Неудивительно, что Филч был категорически против её отсутствия и особенно того факта, что каждый раз она будет возвращаться после наступления темноты, но, как объяснила директриса, Гермионе была старше семнадцати, а также добровольно осталась на седьмой год. Да, теперь к ней действительно относились как-то по-особенному. Казалось, Беллатрис не замечала её продолжительных исчезновений каждую неделю, женщины и так встречались довольно редко (к счастью?). Несмотря на то, что тёмная ведьма была под её присмотром, Гермиона и не догадывалась, где пропадает чистокровная и чем вообще занимается большую часть времени. Двери в её спальню всегда были заперты, а сквозь толстые стены не доносилось ни звука. Если у Беллатрис и были приступы ярости по ночам, то девушка либо их не слышала, либо соседняя комната пустовала. Ну, пока что хотя бы не поступало никаких жалоб на внезапные нападения ведьмы. Что бы ни делала бывшая Пожирательница Смерти, она делала это тихо и скрытно. Новость о её внезапном омоложении распространялась медленно и больше походила на слухи или опасения. После возвращения из министерства черноволосая даже перестала питаться в Большом зале, и Гермиона уже подозревала, что женщина заключила сделку с эльфами Хогвартса. А также это стало бы отличным объяснением тому, как ведьма умудряется оставаться незамеченной. Какое-то время гриффиндорка даже думала, что Беллатрис — обладательница второй карты Мародеров, но быстро оставила эту мысль. Карта была уникальной и чтобы ей воспользоваться нужна была палочка. Или может чистокровная так хорошо знала Хогвартс даже после стольких лет, что могла с лёгкостью исчезнуть, когда ей было нужно. В конце октября молодая ведьма уже привыкала к регулярной одеревенелости тела. Джинни зачитала ей очередную лекцию, считая, что «эта чёртова садистка» была причиной смешной походки Гермионы, но последняя наконец смогла успокоить рыжеголовую защитницу. — Гермиона, ты же знаешь, как я волнуюсь-… — начала было младшая Уизли в пятый раз, и староста лишь вздохнула, положила руки на плечи подруги и убеждённо на неё посмотрела: — Джинни. Ты мне доверяешь? Она не сомневалась и секунды: — Конечно, но-… — Если ты доверяешь мне… так доверься сейчас. Я в порядке. И я знаю, что делаю. Ясно? Рыжая задумалась. Её зрачки метались от одного глаза Гермионы к другому. Наконец, она расслабила плечи: — Ясно. …А ты мне не скажешь, куда ты постоянно уходишь? На один миг ей захотелось рассказать обо всём подруге. Ведь в этом нет ничего такого? Это бы многое объяснило. Но… — Нет. Извини. Не сейчас. Хотя брюнетке и не хотелось скрывать факт своих тренировок, но ещё больше ей не хотелось оправдываться, говорить как и почему и зачем, ведь наверное это её собственное, чёрт возьми, дело. Это было чем-то личным. Настолько личным, что она не могла объяснить это самой себе. Да и вообще, поняла бы чистокровная, даже если и Уизли, значение контроля над собственным телом и очищения разума с помощью боевых искусств? Естественно, эти два вечера в неделю означали больше домашнего задания по ночам и меньше свободного времени, но Гермиону это не сильно беспокоило. Она была рада, что всё наконец устаканилось, и даже сестра Блэк ей не досаждала. Их последний инцидент всё ещё ярким пламенем горел в памяти. Этот пепел цеплялся за каждую её мысль, как крадущаяся тень в островке её периферийного видения. Гермиона уже боялась и думать об этом, вспоминать об этом снова и снова, чтобы разобраться в произошедшем. В тот день женщина поразила её дважды: первый раз — молодая ведьма поверила, что Беллатрис такая же нормальная, как и все окружающие её люди, когда черноволосая так свободно улыбнулась. Второй раз — она почти буквально сломалась в руках девушки. Гермиона даже не знала, что чистокровная может плакать. Это её… взволновало. Пик уязвимости Беллатрис она видела на острове, когда женщина говорила о тюрьме, почти проявляя что-то похожее на страх. Но это событие перешло все границы. Это показывает, в каком напряжении должна была быть Беллатрис всю эту неделю, чтобы вот так поддаться эмоциям. Но о чём ещё это говорит? Конечно, о её шрамах. Женщина испытывает отвращение к этим отметинам и воспоминаниям, которые они в себе носят. Шрамы от оков Азкабана имели очевидное значение, может даже слишком очевидное… возможно, она не могла понять всего отчаяния Беллатрис. Может она считала, что Слёзы Иксиона помогут ей начать с чистого листа, но от прошлого нельзя убежать, так ведь? Как бы быстро ты ни бежала… Гермиона не отрицала, что сгорала от любопытства. Очевидно, эта женщина была «закрытой книгой» последствий, каждое из которых было связано с мрачным прошлым семейства Блэк. Увы, чем глубже она копала, тем больше же сама от этого страдала. Она не была уверена, справится ли она с болью и унижением, и хочет ли она это терпеть? Да, она уже зашла и так зашла далеко, но она утратила своё достоинство на пути, с которого уже нельзя свернуть. Следовательно, ей и понадобилось знание боевых искусств. Со вздохами и затвердевшими конечностями девушка возвращалась с тренировки дзюдо. Спустя месяц её мышцы всё-таки начали привыкать к постоянной нагрузке, и она перестала просыпаться каждое утро, чувствуя себя деревом. К тому же, она уже ощущала небольшой прогресс. О чём бы не снимали фильмы, никто не может стать Брюсом Ли или Джеки Чаном за пару месяцев. Наверное, даже не за пять лет. Или десять. У ворот Хогвартса её ожидала толпа подонков, состоящая примерно из шестидесяти людишек, одетых в зимние куртки, так как на улице бушевал холодный ветер и ледяной дождь уже в течение нескольких дней. Они держали таблички, плакаты и знаки с меняющимися слоганами и обвиняющими заявлениями. О, нет, только не снова. Выдохнула Гермиона. — Никаких вторых шансов убийце! Место Лестрейндж в тюрьме! Никаких вторых шансов убийце! Место Лестрейндж… Раз за разом они гудели. Они бунтовали за отмену приговора бывшей Пожирательницы Смерти перед воротами школы по крайней мере дважды в неделю. Это были люди, которые либо пострадали во время войны слишком сильно, либо не верили во вторые шансы и прощение. Наверное, им с Беллатрис даже повезло, что эти люди ещё не решили сделать что-то похуже раздражающих протестантских маршев. Гермиона натянула капюшон и начала проталкиваться через толпу, чтобы войти на территорию школы. Единственной причиной, по которой протестующие всё ещё вышагивали по кругу уже который час, была низкая температура воздуха, способная отморозить им пальцы ног. Поначалу они пытались окружить девушку, (к счастью, и не подозревая, что она и была той самой Грейнджер, чьи действия их так возмущали) и пробраться через ворота вместе с ней, но пара удачных проклятий быстро их образумила. Увы, это не остановило их раздражающую песнь. Несмотря на то, что многие приняли положение Беллатрис и просто хотели жить дальше, оставив войну позади как можно скорее, по всему Волшебному миру были разбросаны люди, желающие изменений. И кровопролития. Этого не произойдёт. Шеклболт не позволит этому случиться. Со вздохом облегчения молодая ведьма уже стояла посреди Большого зала и смахивала капли дождя со своего плаща. — Ах, мисс Грейнджер, я знала, что вы придёте в это время. Добрый вечер. — прозвучал знакомый голос за её спиной. — Добрый вечер, профессор. — Ответила Гермиона, сбрасывая с себя капюшон. Пот облеплял всё тело девушки, поэтому сейчас ей хотелось залезть в ванну и не вылезать из неё как можно дольше. — Протестующие снова здесь. Последовал вздох досады. — Ну сколько это ещё будет продолжаться? Мои руки связаны, пока они не срывают занятия и не вредят ученикам. Но если я узнаю, что они всё-таки что-то сделали, они тут же будут арестованы по первой моей жалобе. — МакГонагалл схватила её за плащ и притянула ближе, — Но это не то, о чём я хотела с вами поговорить. Брови Гермионы приподнялись. Тёплое сияние свечей напоминало ей о том, насколько она устала. — А? Что-то не так? Беллатрис что-то натворила? — Нет, нет, слава богу, нет, — спокойно прервала её учительница, — Она просто… своевольничает. Нарцисса Малфой приехала навестить её, но мадам Лестрейндж… пардон, Блэк, отказывается покинуть свою спальню. Поэтому леди Малфой хочет поговорить с вами. Заталкивая стон разочарования, карабкающийся вверх по горлу, поглубже, Гермиона опустила плечи. Ну. Прощай, прекрасная ванна. Я буду ужасно скучать по твоей чудесной, тёплой воде и пузырькам. Но увы, видимо нам не суждено. — Хорошо. Где она? — В моём старом кабинете. Пойдёмте. Проигнорировав вид и состояние Гермионы, директриса ускорила шаг, девушка могла лишь следовать за ней. Бесшумно закрывая за собой дверь, она мучительно осознала, как жалко выглядела её липкая кожа и мятая спортивная одежда. Девушка крайне осторожно откашлялась, топчась на плотном коврике. Огонь в камине и пара догорающих свечей не могли должным образом осветить комнату, поэтому атмосфера была мрачноватой. Нарцисса сидела у камина и наблюдала за танцующими языками пламени. Теперь же она повернулась к гостье в ожидании. Разглядывая молодую ведьму, она неловко выдохнула. — Оу. Я… думала, моя сестра решила наконец спуститься. — С секунду тишина висела между ними, но младшая Блэк вспомнила о своих манерах: — Прошу, садитесь. Ох, зелёный ей к лицу. Настоящая слизеринка. И конечно, ведёт себя, словно эта комната принадлежит ей. Гермиона оставила своё удивление при себе и уселась на диван. — Вы хотели со мной поговорить? — Да. Учитывая, что Беллатрис не хочет спускаться… — женщина нервно теребила пальцами, пока не опомнилась. Она же леди. Затем она облизнула губы. — Я хотела бы знать… как успехи? С ней. Брюнетка моргнула, немного отклоняясь назад. Диван был вполне удобным. Почти-слишком удобным для кого-то, кто запросто мог на нём прямо сейчас уснуть. — Ну, эм, всё в порядке. Должна признать, я вижу её не так часто, но она пока что не делает глупостей. — Понятно. А её… перемена? Оно подействовало? Сомнительно построенный вопрос ввёл Гермиону в заблуждение. Но тут до неё дошло. Оу. Точно. Такой она её ещё не видела. — Ах, да. Она выглядит ещё — ещё прекраснее — эм, моложе. Мне даже пришлось немного ушить её одежду, но… она просто в ужасе от своих шрамов. — Н-но теперь всё в порядке. — Ах. Хорошо. Хорошо. — Нарцисса снова обратилась к огню, слегка нахмурив брови, хотя выражение её лица оставалось нечитаемым. Удивлённая странным поведением женщины, Гермиона осмелилась сделать шаг ближе к ней. Она знала, что никогда не нравилась Нарциссе, несмотря на то, что она смогла помочь Беллатрис, статус её крови и подслушивание личного разговора отняли несколько очков со счёта брюнетки в отношениях с младшей Блэк. И всё же, сейчас блондинка снова боролась с собой. Она была уверена в этом. — Эм, миссис Малфой? …я была нужна вам для этого? Профессор МакГонагалл тоже могла ответить на все эти вопросы. А я могла бы уже принять ванну и пойти спать, вместо того, чтобы любезничать с кем-то, кому на самом деле нет до меня дела. Несмотря на её стоическое выражение, женщина была чем-то взволнована, о чём говорили её сжимающиеся и разжимающиеся пальцы. Внутри неё шла война, и Гермионе приходилось напоминать себе не задерживать дыхание в ожидании. Но вместо ответа, Нарцисса просто наклонилась, чтобы поднять сумку, стоявшую у её ног. Она делала это с заметным сомнением, словно то, что находилось внутри, очень тревожило эту обычно уравновешенную женщину. С любопытством наблюдая, как блондинка высвобождает квадратный том, Гермиона поняла, что перед ней лежит очень старое издание «Божественной Комедии». Озадаченная, она подалась вперёд, чтобы отвлечённо коснуться пожелтевших страниц. — Зачем?.. — смущённая брюнетка не знала, как лучше поставить вопрос. Но Нарцисса остановила её. — Это магловская книга… как тебе известно. Я нашла её в своём доме. — Челюстная косточка Нарциссы на секунду сместилась. — Я нашла её в комнате Беллы, когда эльфы в ней убирались. И эта книга не единственная. Я ни за что бы не поверила… что они принадлежат ей, но мой домашний эльф подтвердил, что купил их по её приказу. Скорее не по приказу, а по угрозе. Потерев лоб, Гермиона не смогла уловить смысл сказанного. На острове Льюис они вместе читали некоторые из магловских книг и даже детально обсуждали их. — Ну, хорошо. Она читает маггловские книги… довольно знаменитые, могу сказать. — Прокомментировала она немного грубо. — И в чём проблема? Блондинка поджала губы, что было признаком нарастающего гнева. — С распространением этих самых книг в нашем мире, мисс Грейнджер, чистокровные боролись ещё задолго до вашего рождения. Если бы я была такой же… преданной, как и мои родители, если бы люди узнали об этом, моя репутация бы пошатнулась. Я и представить не могу, как Белла может добровольно хранить их у себя. Это же… гротеск. Чуть не пожав плечами, Гермиона могла только посочувствовать незавидной доле чистокровных. Но Беллатрис, утаивающая наличие запретных магловских книг? …Ну, что ж, интересненько… — Так вы считаете, что это из-за меня? — Конечно, из-за вас! А вы как думали? — огрызнулась Нарцисса с темпераментом Блэков, проскальзывающим через её слова. — Думаете, моя сестра могла вот так просто отказаться от всех своих убеждений и начать изучать маггловскую литературу? Будто это простая прихоть? Мисс Грейнджер, не держите меня за дуру. — Послушайте, — завелась Гермиона, хоть она очень старалась быть терпеливой. — Во-первых, сомневаюсь, что влияние какой-то маглорождённой могло изменить всё, во что верила и что практиковала Беллатрис более сорока лет. Во-вторых, на острове она просто прочла несколько книг и только иногда могла высказать о них своё одобрение. Я никогда не принуждала её к чему-либо. Абсурдно, считать, что я смогла бы. — Да почему же тогда, почему она вдруг решила достать их? Этому должно быть объяснение! — Вы её сестра, может у вас должен быть ответ?! — молодая ведьма была сыта по горло вечными обвинениями со всех сторон. Какие-то умалишённые ненавистники Беллатрис даже пытались повесить на брюнетку преступления бывшей Пожирательницы Смерти, просто чтобы запятнать её имя и репутацию и посадить Беллатрис туда, где «ей место». Ей не нужно было, чтобы кто-то ещё давил на неё. Нарцисса была поставлена в тупик этим заявлением, и девушка решила продолжить говорить то, что думает, в независимости от того, как опустится в глазах леди Малфой. — Признаю, может я и не знаю, настолько это для вас тяжело, но я понимаю ваше волнение и заботу о Беллатрис. Знаю, она… эмоционально неуравновешенна. Возможно, кто знает, это шаг в правильном направлении… она становится лучше. Ну, по крайней мере я так думаю. Вау… Она действительно купила все эти книги для себя? Чем больше девушка думала об этом, тем более приятно удивлённой и шокированной она становилась. — Мисс Грейнджер, для меня это… больше, чем «тяжело». Леди Малфой выглядела… сражённой. Как если бы кто-то дал ей в руки какой-то замысловатый, увесистый предмет, и она не знала, как он работает. — Уверена, вы помните день, когда легилименты хотели взглянуть на её воспоминания, — Нарцисса, кажется, перевела тему мягким голосом. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, и женщина даже не ждала подтверждающего кивка Гермионы, — В общем, то, что я хочу сказать… Вы должны знать, как сильно вы на неё влияете. Разве я не сказала ей только что-… ах, кому какое дело. Гермиона пыталась не обращать внимания на то, что её глаза уже слипаются, и придвинулась ближе к женщине, заинтригованная. Конечно, она помнила ужасающий вопль из её камеры, словно она видела кошмары наяву. — Мои… мои родители с ней никогда не ладили. Они всё время ругались, большего вам не нужно знать. Но они всегда соглашались в одном: их ненависть к гряз-… эм, маглорождённым. И всё-таки моя сестра всегда была… другой. Умной. Гением, на самом деле. Но также отдалённой от реальности, насколько отдалённой, что иногда это пугало меня. Если Андромеда и знает больше о её основательных изменениях, то она мне об этом никогда не говорила. Неуверенная в своей речи, чистокровная поднялась со своего места и начала расхаживать по шикарному ковру. Может она пыталась не думать о том, что рассказывает всё это не кому-то, а Грязнокровке. — Ни одному легилименту ещё не удалось проломить её ментальные барьеры, и все, кто пытался, были либо глубоко потрясены, либо в немом шоке от увиденного. Я замечала признаки её… Что-то непрерывно происходит в её голове, медленно подводя её к краю, сводя её с ума. — Блондинка презрительно усмехнулась от отвращения. — Волан-де-Морт без стыда воспользовался этим. Гермиона настороженно сглотнула, пытаясь не спугнуть «разговорчивость» женщины. — Вы… можете предположить, что это? Холодный взгляд заставил брюнетку вжаться в подушки, но Нарцисса всё же решила ответить: — Она называет это «Криками». Она утверждает, что они её защищают. Молодая ведьма нахмурилась: — Что? Как? — Вы, наверное, уже заметили, что моя сестра не очень разговорчива. Просто никогда, слышите меня, никогда не пытайтесь использовать легилименцию на ней. — Предостерегла Нарцисса похоронным тоном. — Уверяю вас, она и не вспомнит о том, что вы — её партнёрша по клятве, если вы это сделаете. С палочкой или без. Ещё одна мысль вспыхнула в воспалённом мозгу Гермионы. — Вы хотите, чтобы я узнала о её состоянии, да? Но что я могу? Рассказать вам? Помочь ей? — Понять младшую Блэк было не так просто, как с Беллатрис. С черноволосой она чувствовала, где находятся границы, которые нельзя пересекать, тогда как Нарцисса была для неё чистым листом, который невозможно было понять. Но должна же быть какая-то повестка дня, иначе женщина бы вообще не затронула эту тему. — Это не зависит от меня, — отрицала блондинка, качая головой, — Мне не хочется признавать этого, но если вы могли бы ей помочь, не отрицаю, я была бы спокойна. — даже если ей поможет грязнокровка — казалось, говорило выражение её лица, на котором смешались отвращение, смирение и отчаяние. Что-то в этой ситуации казалось Гермионе странным, вызывающим жужжание на заднем плане её мыслей. Не как тревожный звоночек, а как… сложно понять. Предчувствие? Ухватившись за возможность, брюнетка склонилась вперёд ещё больше. Это был вызов, который она была готова принять. Умоляюще она добавила: — Но если я должна буду узнать больше, мне нужно лучше её понять. А чтобы её понять мне нужно знать, что сделало её такой, с чего это всё началось. Мне нужно знать больше о её прошлом. Мать Драко снова плотно сжала губы, сцепив пальцы вокруг локтей. От женщины исходила ощущаемая неуверенность, мучающая её. Поведать Грязнокровке об истории их семьи? Немыслимо! Но всё же, на что она готова ради сестры? Сердце Гермионы с грохотом билось о грудную клетку в предвкушении ответа, и Нарцисса склонила голову, безмолвно повинуясь своей внутренней дискуссии. Девушка мысленно кричала от восторга. Наконец-то она сдвинулась с мёртвой точки! В конце концов её любопытство будет удовлетворено после всех ужасов, через которые ей пришлось пройти вместе с Беллатрис. Но прежде, чем Нарцисса успела открыть рот и перемыть косточки всем скелетам, спрятанным по шкафам семейства Блэк, дверь с шумом распахнулась. Единственная и неповторимая Беллатрис Блэк на высоких каблуках, в самом чёрном и самом тяжёлом платье, которое Гермиона когда-либо видела, ворвалась в кабинет. Подол платья достигал её ступней, элегантно наклоняясь, капюшон на её кудрявой голове был широким и изящным. Женщина выглядела, как внезапное видение самой смерти в молодости. — Цисси. Ты хотела меня видеть? Меня не было, так что вы могли часами стучаться в мою дверь. Серебряные капельки переливались на её плаще, словно мириады звёзд. Они стали падающими на пол звёздами, стоило Беллатрис резко скинуть капюшон. Нарцисса вскрикнула от шока, впервые с начала года увидев свою сестру в новом свете, снова молодую. Она метнулась вперёд и обеими ладонями обхватила бледные щёчки Беллатрис, её голубые глаза уловили каждое изменение. Пока обе женщины были отвлечены, Гермиона быстро засунула книгу за пазуху, не желая участвовать в очередном скандале, когда Беллатрис заметит её. — Мерлин… я будто бы путешествую во времени! Невероятно! Ты стала такой красивой, Белла. — Счастливая улыбка на лице блондинки не была разделена её сестрой, которая выскользнула из нежных рук Нарциссы и отмахнулась от комплиментов. — Да-да, невероятно. — Легкомысленно сказала она, закрывая тему. — А теперь ближе к делу. Сомневаюсь, что ты приехала только из любопытства. Это не похоже на тебя, Цисси. — Чёрный огонёк в её глазах заметил девушку, притихшую на диване. Выражение её лица стало ехидным. — И что здесь забыла Мадди? — Я хотела знать, как ты, и мисс Грейнджер мне в этом помогла. — Ты могла спросить МакГонагалл. — Старшая Блэк зрела в корень. Мои слова, подумала Гермиона, закатывая глаза, спасибо, Беллатрис, я ценю твоё мнение. Нарцисса вздохнула, успокаивающе кладя руку на плечо сестры. — Да, но она не живёт также близко к тебе, как мисс Грейнджер. — Хах, ладно-ладно. Грязнокровка, можешь идти. Ужасно выглядишь, кстати, — добавила старшая чистокровная с хитрой ухмылкой. Гермиона бросила на неё косой взгляд, но затем собрала свои вещи и встала. Все её мышцы протестовали с большим рвением, чем какие-то бунтари с улицы, поэтому она поморщилась, пока шла к двери. Однако, прежде, чем она покинула кабинет, лёгкий голос леди Малфой остановил её. — Спасибо, что пришли, мисс Грейнджер. — Ледяные глаза говорили о более глубоком значении её слов. — Я поговорю с Андромедой, и она напишет вам, если захочет. Уверена, вы будете… рады слышать то, что она хочет сказать. Огласив своё прощание, гриффиндорка не торопясь направилась к ванной комнате префектов, радуясь, что у неё всё же осталось время, чтобы помыться. Она была озадачена последним комментарием Нарциссы. Андромеда? Почему Андромеда? Но вдруг она вспомнила слова Нарциссы о том, что были вещи, в которые была посвящена только средняя сестра. Оу. Теперь понятно. Что ж, будем надеяться, что мать Тонкс того же мнения, что и сестра… Потому что ей, чёрт возьми, нужна будет веская причина, чтобы рассказать мне о чём-то, чего она не хочет говорить даже собственной сестре. Всё, что она сегодня узнала, подвергнется тщательному рассмотрению завтра, так как сейчас она уже не могла думать. Её расписание и так было забито до отказа, чтобы тратить время, отведённое на сон. Так что со скоростью, на которую девушка только была способна, она вломилась в ванную, привела себя в порядок и подготовила зачарованную сумку на завтра. Когда её голова коснулась подушки, Гермиона уже почти спала. Но даже в таком состоянии она слышала, как Беллатрис, возвращаясь со своего свидания, запнулась за что-то в гостиной и отшвырнула это что-то в стену с ругательствами и шипением. Какая-то часть Гермионы хотела встать и посмотреть, что такое, но только она зацепилась за эту мысль, как погрузилась в страну грёз.