Те позолоченные цепи, что мы носим

«Если домашнее насилие с малых лет может сложить впечатление ребёнка о том, что «правильно» уже тогда, как мы можем надеяться разрешить мирские конфликты силой?» — Летти Коттин Погребин

***

— Не могу в это поверить. Я должна была пойти с тобой, я знала это! Я знала! — застонала Джинни, пряча искривившееся лицо за ладонями. Гермиона, радуясь, что снова может свободно дышать, улыбнулась. Она будет прикована к больничной койке ещё как минимум два дня, но теперь она могла смириться с этим. Единственное, что позднее могло вызвать неприятности — её маленький «сувенир» от Фенриира Грейбека. Хоть его клыки едва-едва прошли через её кожу, его слюна всё же попала в кровообращение, и даже быстрое вмешательство мадам Помфри несильно помогло. — Вы не будете оборотнем, — сказала ей медсестра, к её огромному облегчению, — укус недостаточно глубокий, и, к счастью, он был в человеческом обличии. Однако, теперь вы можете испытывать… некоторое беспокойство во время полнолуния. Вам повезло больше, чем молодому человеку Уильяму Уизли, это уж точно. Было неясно, насколько интенсивным будет это «беспокойство» раз в месяц, но мадам Помфри заверила девушку, что худшее, что может быть — вспыльчивость и несдержанность. Кажется. Теперь У меня будет пмс дважды в месяц, — безмолвно рассуждала Гермиона, опять же, радуясь, что отделалась только этим. Но вот шрамы останутся. Сморгнув воспоминания, она вновь сосредоточилась на рыжей возле её кровати и попыталась её успокоить. — Это не твоя вина. Кто бы мог подумать, что они будут так близко к Хогвартсу? И со мной была Беллатрис, она обеспечила безопасность нам обеим. — Ну, конечно. Она волновалась о своей собственной жизни, — заворчала Джинни. — Ты не можешь отрицать того, что она спасла не только мою, но и ещё четырёх невинных девушек. — Для неё это был косвенный ущерб. Они не мертвы, только потому что не мешались! Гермиона снова улыбнулась, удивлённая раздражённостью рыжей и её отговорками. Может тогда она видела ситуацию в позитивном свете, но вот Джинни — совсем нет. — Она не убила никого из нападающих, даже несмотря на то, что могла бы это сделать в целях самозащиты. Джинни вкинула руки и откинулась на спинку стула: — Ладно, ладно. Хорошо, ты выиграла на этот раз. — Она потёрла висок и криво усмехнулась. — Может она и не такая уж и плохая, как я себе представляла… она ведь даже тащила тебя сюда всю дорогу. И всё же она не перестала быть опасной после этого. — Знаю, — признала брюнетка со вздохом и прижалась к подушке, — Уж поверь, я-то знаю. — Да. Так тогда почему ты так отчаянно хочешь видеть её лучше, чем она на самом деле. — Джинни нахмурилась. — Несмотря ни на что, она по-прежнему Пожирательница Смерти, которая с радостью убивала и мучала людей. Почему ты считаешь, что она может измениться? Или что вообще в ней изменилось? Она регулярно тебя избивает. — Не знаю, — тихо ответила Гермиона, играясь с распустившейся нитью одеяла. — Бывают дни, когда я так на неё сержусь, думая, что ненавижу её больше, чем все остальные в этом мире. Но потом я вспоминаю о том, что в ней должно быть нечто большее, чем она позволяет увидеть. Да, она бывает в таком состоянии, когда может высечь кого-то плетью и оправдаться тем, что ей было скучно, да, я не смогу сосчитать все её недостатки на обеих руках, но… — издав стон, Гриффиндорка склонила голову. — Но? — Джинни мягко приподняла её подбородок. — Там… есть что-то… глубоко, глубоко в ней. Ей было очень больно, очень. Больно и страшно. Я не знаю, какая и почему, но должна быть чёртова причина, по которой она стала такой неуравновешенной, — прошептала Гермиона, заставляя Джинни приподнять бровь. — Посмотри на её сестёр: Нарцисса может быть ледяной и эгоистичной, но она любит и заботится о своём сыне больше всего на свете. Гарри жив благодаря ей. И это ещё не говоря об Андромеде. Ты не можешь утверждать, что Беллатрис — это садистское чудовище, просто потому что… — она щёлкнула пальцами. — Просто потому что ты так думаешь. — Может это из-за Волан-де-Морта? Она же была предана ему, ведь так? — вслух размышляла рыжая, испытывая отвращение от самой мысли об этом. — Да, но в конце концов она предала его. Хоть он и был её спасителем, — подражала Гермиона кислотным тоном. После озадаченного взгляда Джинни она добавила: — Не спрашивай. Я сама узнала слишком много странных фактов о ней, которые даже не понимаю. Но Нарцисса сама сказала, что Беллатрис всегда была немного тронутой. Так что это не Волан-де-Морт сделал её такой. — Может тогда она просто такой родилась?.. — Джинни повертела пальцем рядом с виском, ужасно разозлив Гермиону, которая тут же замотала головой. — Нет, нет, это слишком просто, чтобы быть правдой. Должно быть нормальное объяснение. Я уверена. Можно сказать, интуиция. — Чёрт возьми, Гермиона, я пыталась с этим смириться, только потому что ты моя подруга и ты гениальна, и я доверяю тебе, но теперь ты действительно заставила меня усомниться в её полной стопроцентной злобности. Я имею ввиду, никто ещё не убежал от неё с криками ужаса в этом году. — Хлопнув девушку по руке тыльной стороной кисти в поддельном негодовании, рыжая упала на её матрац. — Я тебе уже говорила, что ты ужасна? — Я тоже тебя люблю, Джинни, — с усмешкой ответила Гермиона, поглаживая щёку подруги, как старая тётя. — И если ты в это поверишь, я по крайней мере буду знать, что я не схожу с ума. — Вероятно, это какой-то сбой системы. Заражает каждого, кого ты пичкаешь своими теориями. Фыркнув, брюнетка слегка толкнула подругу: — Ну, конечно. — Нет, это не бред, но в Аляске есть маленькое существо, которое залезает тебе в нос, когда ты спишь, и ворует твои сны. А потом у тебя появляется необъяснимая тяга к малиновому мороженому. Обе девушки вскрикнули от неожиданного появления Луны Лагвуд, которая постоянно выскакивала из ниоткуда. Мадам Помфри просунула голову в дверной проём из-за шума, но затем быстро растеряла свой интерес. — Луна! Не делай так больше! — Не говорить? — Блондинка растерялась. — Нет, я имею ввиду… ах, забудь. Что ты здесь делаешь? — Джинни всё ещё пыталась успокоить своё бешено колотящееся сердце. — Ты попросила меня напомнить об эссе по гербологии, которое нужно будет сдать завтра. Поэтому я пришла сюда. — По гербо-… о, нет. Я напрочь о нём забыла! — Рыжая хлопнула себя по лбу, морщась, — спасибо, что напомнила. Сама я бы и не вспомнила. Гермиона, как же тебе повезло, что ты лежишь в лазарете. У тебя будет оправдание на завтра. — Я уже закончила своё эссе, — невинно заметила Гермиона, наблюдая, как сердце Джинни пропустило удар, — Серьёзно, ты иногда даже хуже своего брата. — У меня была тренировка по квиддичу… а потом поездка в Хогсмид и все эти волнения о тебе… — В моей комнате, третий ящик слева. Только не списывай слово в слово, ладно? — Смягчилась брюнетка, натягивая одеяло выше. — и не говори Рону, что я позволила тебе. — Ты святая, — выдохнула Джинни с блеском абсолютной преданности в глазах. — Спасибо! Давай, Луна, теперь я на самом деле могу закончить домашнее задание до вечера. — Обняв свою лучшую подругу, рыжая схватила Луну за руку и утащила легкомысленную за собой, конечно, позволив ей попрощаться с Гермионой. Пользуясь возможностью сэкономить на сне, брюнетка с головой погрузилась в работу, как только мадам Помфри перестала контролировать девушку. Зелья должны были быть сильнодействующими, чтобы излечить большинство её травм в течение двух ночей. Когда она наконец была готова покинуть лазарет, брюнетка чуть не столкнулась с директрисой, которая заворачивала за угол. — Ох! Извините, профессор. — Нет, дорогая, это я виновата. Я уже привыкла ходить по этим этажам в спешке, хоть и сама не одобряю бег. — Глаза за очками оглядели её с головы до ног. — Как вы себя чувствуете? Я хотела вас навестить, но была занята с министерством и подарками, которые вы им оставили. — Несмотря на сухость в голосе, во взгляде МакГонагалл чувствовалось беспокойство. — Нормально, на самом деле. Но можете спросить меня ещё раз во время следующего полнолуния. — Отшутилась Гермиона. — Это так ужасно, что из всех людей это случилось именно с вами. Не знаю, что бы я делала, если бы он заразил вас полной ликантропией. — Пожилая женщина покачала головой. Гермионе не очень-то хотелось думать об этом «что если». — Я правда не должна была заставлять идти в Хогсмид с мадам Блэк, но если бы вас там не было… кто знает, что бы случилось с теми бедными девочками. Мадам Помфри уже рассказала Гермионе, в какой ярости была директриса, узнав, что Пожиратели Смерти проникли на территорию Хогварста и посмели напасть на учеников. Магическую защиту замка значительно укрепили, и министерство отправило авроров патрулировать границы. — Даже если она сводит меня с ума… вы БЫЛи правы, профессор. Если бы Беллатрис не взаимодействовала с другими людьми и не выезжала бы время от времени в город, ничего бы не изменилось. Я уверена, что могу справиться с этим сейчас. — Осторожнее, мисс Грейнджер, — предупредила МакГонагалл. — То, что она один раз действовала, как было нужно, не значит, что она сделает это снова. Ваша жизнь теперь под угрозой. Я вообще оставляю вас наедине с ней, только потому что доверяю вашему мнению и таланту. Вы ведь придёте ко мне, если будут проблемы, да? — Да. — Медленно согласилась Гермиона. Раньше она скрывала свои проблемы с Беллатрис… но сейчас она понимала, что если ведьма пересечёт черту, у неё не останется поводов, чтобы не поговорить об этом со своей любимой учительницей. — Но тут вы правы. Один из нападавших сказал, что на нас охотятся не только они, это значит, что мы действительно в опасности, даже когда рядом авроры. Я долго думала об этом, пока лежала в лазарете, но… — Но? Брюнетка озвучила просьбу. Она заставила МакГонагалл сначала нахмуриться, затем подумать, а потом нехотя её выполнить. Вернувшись в башню Гриффиндора, она достала кое-что из своей сумки и осторожно постучалась в спальню Беллатрис. — Уйди. Я хочу спать, — раздался приглушённый ответ. — Сейчас четыре часа дня. Тебе не кажется, что пора вставать? — Нет. Даже не отдалённо. — А что если я скажу, что у меня кое-что для тебя есть? Ответа не последовало, но гриффиндорка была уверена, что сумела заинтересовать черноволосую. И действительно, через пару мгновений дверь открылась на несколько дюймов, и оттуда высунулась сонная чистокровная, укутанная в одеяло. — Что это? — Я слышала, что ты отдала ту палочку МакГонагалл, утверждая, что ещё не доказала свою лояльность. Но я считаю, что ты очень даже хорошо справилась с этим. — Ну и? — Беллатрис со скукой прислонилась к дверной раме. — Какими бы эгоистичными не были твои намерения, я в пожизненном долгу перед тобой. И, поскольку я знаю, что ты не прекратишь свои прогулки по запретному лесу и не станешь ещё более безрассудной, поэтому я хочу, чтобы ты немного больше заботилась о своём состоянии. Вот. — Гермиона протянула ей руку, и вернула бывшей Пожирательнице Смерти её тёмную деревянную палочку. Глаза Беллатрис широко распахнулись, и она с недоверием взяла предмет. — Это… это она. Ты сохранила её? — Никто не хотел возвращать её тебе, и я хранила её как примитивный сувенир. — Призналась девушка, пожимая плечами. — Знаю, министерство может и не хочет, чтобы у тебя было оружие, но… как твоя надзирательница, я могу с ними не согласиться, и МакГонагалл поддерживает мое решение. Я верю, что ты справишься. Черноволосая не ответила, уставившись на оружие с плотно сжатыми губами. Они были похожи на два кусочка головоломки, чистокровная и её уникальная палочка. Оливандер знал своё дело, объединяя волшебников и их палочки. — Постарайся не делать глупостей, ладно? — Неловко вымаливала девушка, не совсем уверенная в правильности сего решения. Но если Гас не лгал, и женщину (вскоре может и не только Беллатрис) поджидали и другие Пожиратели Смерти, то отпустить её без палочки — смертный приговор для них обеих. — Пожалуйста, я не хочу быть виноватой перед МакГонагалл, если что-то пойдёт не так и… это всё. Эм, ты можешь спать дальше. Она развернулась с полыхающими щеками, ощущая себя как-то жутко от продолжительного молчания женщины, к которому она совсем не привыкла, и застыла от звука откашливающейся Беллатрис. — То, как ты обезвредила Грейбека… это было ловко. Но тебе всё же нужно поработать над навыками в дуэли. Ты была бы намного изворотливее, если бы не думала так долго во время каста. — Оглянувшись, Гермиона обнаружила, что женщина с нерешительностью проводит языком по зубам, переводя взгляд с девушки на своё орудие. — Я стала лучше в этом во время Дамблдорской рати, но… я скорее человек мысли, не действия. Нет никого, с кем бы я могла тренироваться. — Ладно. Прежде, чем ты сломаешь свою и мою шею из-за того, что не можешь сражаться достаточно хорошо, кажется, я сама должна обучить тебя. И тебе бы лучше сказать мне за это спасибо. — Сказала Беллатрис возмущённо, но в её словах не чувствовалось обычного укуса. Она недовольно нахмурилась, только завидев огромную, широкую улыбку Гермионы на это предложение. Женщина захлопнула дверь. Но всё же Беллатрис не смогла полностью скрыть свою благодарность. В тот день Гермиона не переставала улыбаться. Ведьмы ещё долго спорили о времени, когда они начнут тренировки, так как черноволосая требовала, чтобы всё было, как того хочет она сама. А когда она хотела внимания — она хотела его немедленно. Но Гермиона не могла прекратить свои занятия с Инихарой только из-за того, что тёмная ведьма привыкла делать всё по-своему. Это заняло какое-то время, но гриффиндорке удалось взять дело в свои руки и наконец перенести наставления Беллатрис на выходные. Её неделя и так была загружена, к тому же, это бы определённо сказалось на сне девушки. — Итак, — начала брюнетка, не совсем уверенная, как поднять эту тему. — Где ты… предлагаешь сделать это? В военное время мы использовали Выручай-комнату для тренировок, но… думаю, теперь она уничтожена. — Мы могли бы и поискать, м? — Беллатрис вздёрнула бровями. Таким образом, в тот субботний вечер они отправились на поиски, когда большинство студентов занимались в общих комнатах. Не прошло и пяти минут, как послышалось шарканье ног сопящего мужчины, и Филч показался из-за угла. — Стойте! В это время ученикам не разрешается покидать комнаты-… После вспышки палочки черноволосой женщины смотритель застыл посреди коридора и начал пускать слюни. Беллатрис даже не удостоила его взглядом, беззаботно вальсируя мимо него. — Да-да-да, скажи это соплякам, бесполезное ты существо. Гермиона поморщилась, задаваясь вопросом, будет ли это иметь последствия, но как человек, которого уже седьмой год подряд мучала помеха по имени Аргус Филч, она испытывала удовлетворение, видя его таким. Поспешив за чистокровной, она надеялась, что инцидент будет забыт. Скорее всего Филч и не осмелится высказаться против кого-то вроде старшей сестры Блэк. Теперь обе женщины стояли перед глухой стеной. — Думаю, будет лучше, если ты создашь комнату. Ты же знаешь, что нам может понадобиться для обучения. — Предложила брюнетка и подвинулась в сторону. Беллатрис поджала губы и несколько секунд крутила палочку между пальцами, затем она трижды прошлась по одному и тому же месту. Там же из камня и цемента и появилась дверь в комнату требований. Девушка подошла к ней поближе и положила ладонь на заковыристую поверхность резного дерева со вздохом облегчения. — Она не тёплая. Всю магию не удалось уничтожить. — Это я вижу, Мадди. Открой её уже, пока мои ноги не приросли к полу. Слизеринский стиль. Пол был из чёрного мрамора, вдоль стен стояли изысканные колонны, поддерживающие потолок. Между колонн камень был либо завешан дорогим шёлком, либо античными зеркалами высотой в два метра. Эта комната отличалась от обычной комнаты требований, так как очаг здесь был с ревящим зелёным огнём. — Ах, идеально, — улыбнулась Беллатрис, ужасно довольная выбранным дизайном. Гермиона с секунду шевелила губами, неуверенная, как лучше это прокомментировать. — Здесь… м… мило. Но ожидала больше… приспособлений для тренировок. — Кому нужны эти дурацкие машины, когда у тебя есть я, лучшая дуэлянтка в наши дни? Что тебе ещё нужно? — Пройдясь до центра гигантского зала, Беллатрис уже потирала руки. Она бросила нетерпеливый взгляд на вялую гриффиндорку. — Ну? Ты же не передумала? Ей нужно было внутренне смириться с судьбой. Ты сама хотела этого, Гермиона, теперь иди и сделай это наконец. Она вошла в комнату, где её ожидали, и слышала, как за ней захлопнулись двери. Гермиона знала, что женщина обучила Драко его впечатляющим навыкам в окклюменции, и он смог обмануть даже Дамблдора в своих намерениях. Но учить членов своей семьи было совершенно другим, нежели сражаться на дуэли с кем-то, кто принадлежал той части общества, на которую чистокровные плевались. Однако, старшая Блэк её поразила. Беллатрис отчётливо видела каждую щель в её защите и имела более чем достаточно возможностей, чтобы потешить свой садизм, но вместо того, чтобы атаковывать, она резко указывала брюнетке на её ошибки. Заклинания женщины были столь мощными, что с каждым ударом Гермиону относило назад на несколько дюймов. И она была неумолимой. Двумя часами позднее, Гермиону насквозь пропитал пот, и только благодаря выносливости, которой она достигла на тренировках с Инихарой, её мышцы удерживали её на ногах. А вот Беллатрис выглядела настолько же измотанной, как если бы просто прогуливалась по школе. — Почему ты не используешь на мне оглушающие? — любопытство девушки опять вырвалось наружу, когда она стояла, согнувшись, с руками на коленях, тяжело дыша, — У тебя были все шансы. — Потому что если бы я била тебя каждый раз, когда ты ошибаешься, ты бы не покидала лазарет. У меня нет времени, чтобы ждать, пока ты восстановишься. Нам нужно как можно скорее тебя подтянуть. Пока за нами бегают жополизы Тёмного Лорда, мы с тобой в постоянной опасности. — Тёмная ведьма бесцеремонно указала палочкой на брюнетку, — Хогсмид, Грязнокровка. Без меня ты туда не ходишь, поняла? Для них это лучшая возможность разобраться с нами. — Ну и кто теперь читает наставления? — Ответила она с поднятой бровью, растягивая мышцы, — Ладно, на сегодня хватит. Можем повторить в следующие выходные. — Я всё ещё думаю, что мы должны делать это под-… — Беллатрис… просто… не надо. Пожалуйста. Я не хочу снова ругаться по этому поводу. Чистокровная фыркнула с раздражением, поправляя чёрные кудряшки лёгким движением запястья. — Ну и ладно. Мне скучно. Пошли отсюда. У Гермионы сложилось ясное впечатление, что тёмной ведьме нравились их дуэли, возможно они были для неё возможностью снять напряжение и ненадолго выпустить свою разрушительную сторону, не заботясь о том, что кто-нибудь ей это припомнит. Филч оставил их в покое, когда Беллатрис подожгла его штаны. После этого Гермиону вызвали в кабинет директора. Но когда девушка объяснила ей ситуацию, МакГонагалл была довольна прогрессом старшей Блэк, к тому же их протеже наконец начала использовать свой талант для чего-то полезного. Покидая офис с официальным разрешением на посещение комнаты требований в любое время, она слышала: — Но если она ещё хоть раз подожжёт Филча, то может сдать палочку, пока не извинится. — Предупредила МакГонагалл, прекрасно зная, что гордая бывшая Пожирательница уж лучше будет держать палочку при себе, чем извинится перед сквибом. Прошло уже две недели, но ни от одной из младших сестёр Беллатрис не было вестей. Это расстраивало молодую ведьму больше, чем должно было, и она уже было задумалась, повлияла ли на её раздражённость и нетерпеливость недавнее полнолуние. Смирившись с тем, что никаких ответов она не получит, девушка решила взять дело в свои руки и прибегла к крайним мерам. Она пошла в библиотеку. Найти информацию о семье Блэков было не так уж сложно, учитывая, что их род был одним из самых старых и известных из всех чистокровных. Каждый учебник по истории упоминал семью минимум раз, но всё, что она собрала, было поверхностным и почти бесполезным, большинство фактов было связано с их работой и тем, чего им удалось достигнуть в Волшебном обществе. Самой интересной находкой был толстенный том, в подробностях разбирающий каждого члена семьи, с фотографиями, датами рождения и смерти, и их вкладом в историю. Сёстры Блэк получили свою холодную аристократичную внешность от матери, Друэллы Розиер. Классическая красотка с тёмными волосами и светлыми глазами не двигалась и не давала ни намёка на какие-то эмоции, когда с холодом уставилась на очевидца. С таким же успехом они бы могли фотографировать куклу. Сигнус Блэк третий. Словно вглядывался в лицо Гермионы жестоким надменным взглядом, таким же чёрным, как кудри Беллатрис. Резкие черты лица, светлые волосы до плеч и начисто сбритая борода, всё это он носил с таким достоинством, на которое Люциус Малфой даже не смел бы надеяться. Единственная значимая вещь, которую она смогла узнать, пробежавшись глазами по тексту, была дата смерти Сигнуса. Двадцать восьмого декабря тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Друэлла была всё ещё жива, возможно, отсиживалась в стенах поместья Блэков. За родителями следовали их дети, и брюнетка десять минут не отрываясь глазела на Беллатрис в возрасте двадцати шести лет, отзываясь на горделивый взгляд за низко-опущенными ресницами, которым прославилась женщина. Её лицо было таким же молодым и прекрасным, как и сегодня. Слёзы Иксиона знают своё дело. Через страницу она встретилась со слабо-улыбающимся Сириусом Блэком. Он неловко стоял в костюме с глубокой печалью. Девушка надеялась, что где бы он ни был, он нашёл мир и покой, который заслуживал. Почему вы так ненавидели друг друга? Ты не можешь быть ответственным за сумасшествие Беллатрис… ты был лишь ребёнком. Разочарованная недостатком прогресса, она захлопнула книги и убрала на места. Впервые её доверенная библиотека оставила её неудовлетворённой. Ну, а чего она хотела? Найти позорные секреты семейства Блэков на книжных полках с общим доступом? Если чистокровные были настолько мелочными, настолько она их считала, каждая деталь, которую они хотели сохранить в тайне, была бы вырвана из напечатанных страниц, чего бы это им не стоило. Загнанная в тупик, Гермиона ломала голову над другим способом выведать информацию. Пока она ничего не знала о «Криках», которые упоминала Нарцисса, девушка не могла найти решение. На этот раз сама Гриффиндорка стала безрассудной. В первые и самые холодные выходные декабря две ведьмы вновь встретились в комнате требований, чтобы провести следующие два часа, бросаясь друг в друга различными заклинаниями, пока истощённая Гермиона не признает поражение. И всё же её дуэльные навыки стремительно улучшались. Гермиона сжала палочку крепче своими холодными и липкими ладонями. Её сердце билось в два раза быстрее обычного. — У меня есть просьба. Беллатрис оценивающе уставилась на брюнетку: — К чему теперь эти формальности, Мадди? Говори. Но если она начинается с «Парселтанга» и заканчивается на «учить», я сматываюсь отсюда. Облизнув высохшие губы, девушка глубоко вдохнула: — Я хочу, чтобы ты обучила меня Окклюменции. Как ты научила Драко. — Оу. — Бывшая Пожирательница Смерти нахмурила брови, но не выглядела расстроенной. Она по привычке тыкала наконечником оружия по своей ладони. — Зачем? Гермиона сходу придумала быструю отговорку, хоть и не привыкла к тому, что женщина стала запрашивать объяснения для чего-либо. — Когда Фенрир напал на меня… я вспомнила, как ты пытала меня, ну, помнишь, в поместье Малфоев… — упоминание этого инцидента вызвало сердитый взгляд черноволосой, так что девушка поторопилась продолжить: — Тогда ты могла использовать на мне Легилименцию, но не сделала этого. Возможно, бегая за тобой для реванша, они схватят меня и захотят узнать о тебе побольше. Зная Окклюменцию, я бы смогла защититься. — Хм, — был единственный ответ, и она напряжённо прошлась по невидимому пути, после каждого шага оставляя за собой эхо щёлкающих каблуков. — Не хочу признавать это, но твои слова имеют смысл. Вообще-то, если тебя схватят, будет уже поздновато об этом думать. Но они могут оставить тебя в живых, если им что-нибудь от тебя будет нужно. — Тут чистокровная внезапно остановилась и решительно развернулась к своей ученице-на-время. — Хорошо, начнём сегодня же. Вставай вон там. Ты провела слишком много времени с Гарри и Роном, ты, идиотка. Пилила себя Гермиона, подходя к указанному месту. Честно говоря, ей не очень-то хотелось учиться Окклюменции у кого-то вроде Беллатрис, и делиться своими сокровенными воспоминаниями с черно-кудрявой маньячкой. Но если она хотела удовлетворить своё любопытство и наконец найти ответы, ей уже нужно было сделать первый шаг. К счастью, это не была её новая сторона, которая заставляла девушку действовать столь безрассудно. — Хорошо. Теперь слушай внимательно. — Начала черноволосая и возобновила свои похождения, — Окклюменция — это очень редкий и сложный навык. Для него нужно полностью владеть своим разумом и эмоциями. Должна признать, для Грязнокровки у тебя удивительный талант, иначе, я бы даже пытаться не стала сделать это с тобой. Ну так вот, первый шаг — очистить разум ото всех чувств и отвлекающих мыслей. Отвлекающие мысли. Гермиона часто заморгала, заметив, что позволила себе отвлечься на бессознательное, ленивое покачивание бёдрами, которое было дополнением к каждому шагу рыскающей женщины. Как она это делает? Почему я так не могу? — Да. Спокойна и опустошена. Понятно. Прикрыв глаза, девушка сконцентрировалась на ритме своего дыхания. Успокоиться было выполнимой задачей, но вот очистить разум от всех мыслей оказалось наисложнейшим из всего, с чем ей приходилось столкнуться. Быстрые и спонтанные мысли были основной характеристикой Гермионы, как их вообще можно заткнуть? Женщина отреагировала быстрее, чем ожидалось. — Надеюсь, ты готова, Мадди. Вот и я. — Пропела она, и вдруг Гермиона уже не была одна в своей голове. Рон и её первый поцелуй возникли в памяти. Затем их прогулка в свете луны быстро сменилась сценой за завтраком в Норе, где все смеялись и разговаривали. Она вспомнила победу над крестражем и то, как она горбатилась над домашней работой по зельеварению. Появились её родители с огромным тортом и песней, в день, когда ей исполнилось десять. — Сосредоточься, — ворковал сладкий голосок чужака в голове девушки, пока он с удовольствием пробирался всё глубже по её секретам. — Оу, ты же не хочешь, чтобы я это видела, не так ли? Она сидит на ступеньках вместе с Гарри и плачет. Уже на уроке, ожидая, когда учитель вызовет её к доске. Пробегает сквозь толпу учеников, смеющихся над ней. Плачет в подушку, накрывшись одеялом с головой. В ванной. Нож в её вспоротом горле. — Хватит! — завопила девушка, хватаясь за голову, — Не надо! Уйди! Тень в её разуме отступила и исчезла. Открыв глаза вновь, она встретилась лицом к лицу с ухмыляющейся Беллатрис, упирающейся кулаками в свои бёдра. — Что, дорогуша, не можешь справиться со мной? Оууу, а ведь я ещё так осторожна. Те плохиши могут обойтись с тобой куда жёстче. Гермиона ахнула, потирая пульсирующий висок. Отлично. Ещё одна безумно глупая идея. — Нет, я… просто мне нужно немного больше времени для подготовки. Я… я не была готова. Я смогу это контролировать. — Она сглотнула. Её горло пересохло. Женщина мрачно посмеивалась: — Ах, не была готова. Было бы не плохо быть, да ведь? И затем, без всякого предупреждения, картинки и моменты из её прошлого вновь хлынули вперёд, пока Гермиона пыталась хоть как-нибудь вытолкнуть хохочущую тёмную ведьму. Это всё равно что скрести ногтями о каменную плиту — болезненно и тщетно. Беллатрис была везде в её голове, беспощадно вытаскивая её воспоминания. Память о детстве возникла из ниоткуда, ситуации, в которых она чувствовала себя пристыженной или униженной, или где она в слезах убегала, куда глаза глядят. Теперь она поняла, почему Гарри не желал продолжать тренировки в Окклюменции и показывать свои личные воспоминания тому, кого он считал своим злейшим врагом. Теперь она оказалась в той же ситуации. Неспособная ни на что, кроме внутренних криков и борьбы. Беспомощная. Опять. Она ненавидела беспомощность. Всё, что она ненавидела сильнее всего и всех в этом мире, это не Беллатрис Блэк, нет, это полная и абсолютная беззащитность. Она приготовилась снова закричать на бывшую Пожирательницу Смерти, чтобы прекратить это сумасшествие. В её внутренностях что-то прогремело, затем последовал ещё более громкий удар, похожий на разбивающееся стекло. Жгучая боль проколола её переносицу, и девушка была брошена куда-то вперёд, сбивая её с толку. Картинки крупным планом проносились мимо неё. Ей потребовалось увидеть несколько вспышек, чтобы осознать, что это не её собственные воспоминания. Огромный дубовый стол, за ним сидят неярко одетые люди, в торжественной тишине. Сидя, укрывшись в тёмном углу, дрожа, тяжело дыша. Стоя на коленях, уши заполняют собственные, наполненные слезами, крики, взбешенный мужчина — Сигнус? — снова склонился над ней, чтобы ударить ремнём. Пряжка ремня. Это… были воспоминания Беллатрис? Как она сюда попала? Это всё с такой скоростью обрушивалось на неё. Молодая Андромеда, лежащая на её коленях, сотрясается со всхлипами. Бешеные чёрные псы окружают её со всех сторон, рыча и клацая своими пенящимися пастями. На чёрном мраморном полу, отчаянные попытки спастись от чего-то в панике и слезах. Общая комната Слизерина, окутанная во мрак. Мужчина, шокирующе-менее-похожий-на-змею-Волан-де-Морт, улыбающийся ей, ласково поглаживающий по щеке. Где-то за пределами разума Гермиона отметила нарастающий вой, но она не была способна остановить это, что бы ни происходило. Брошенная в непонятные события, которые она не могла контролировать, сопротивляясь этим воспоминаниям, она не хотела их видеть. Утопая в океане памяти, брюнетка не имела ни малейшего понятия, где найти выход, окружённая всеми теми личными вещами, которые должны были быть спрятаны от неё. Нарцисса в платье, её лицо взволнованно. Уже другой мужчина, Родольфус, может его брат, наставляет на неё палочку. На его лице пот и порезы, он мучается от Круциатуса. Обмякшее тело Сигнуса на полу, кто-то в ужасе кричит, вне поля зрения. Очертания тяжёлого, тёмного существа, терзающего её тело в кромешной тьме. Волан-де- Морт, такой, каким они его видели в последний раз, с пустым бездушным взглядом наводит на неё палочку, уже почти отрешённо, тонкие губы растянулись, бросая безмолвное проклятие… Видение затмило резким шумом в её голове. Десяток, сотня, затем, это ощущалось, как тысяча разных голосов, все они кричали, атакуя её разум с мощью дюжины бензопил, врывающихся в череп. Боль была настолько ужасной, что Гермиона могла поклясться, что её кости ломались, кровь хлынула из её носа и глаз, пока её мозг разрывался на части, но когда ощупала лицо, ничего из этого не обнаружилось. Вопли заполнили всё её естество. Она была беспомощна, и могла лишь стонать и шататься в каком-то направлении, чтобы скорее убежать от этого. Она даже не почувствовала, как её плечо было вжато в стену. Непрошеные слёзы стекали по щекам, но и их она не чувствовала. — УБИРАЙСЯ! УБИРАЙСЯ! — Голос Беллатрис ещё никогда не достигал такой высоты. — Не… как. . п-помоги, — заныла Гермиона, пытаясь оставаться вменяемой. Всё закончилось столь же быстро, как и началось. Связь оборвалась, как линия, начерченная слишком резко, и обе женщины были откинуты в свои собственные мысли. Брюнетке сейчас хотелось лишь соскользнуть по стене и свернуться в клубочек, но у её партнёрши по клятве была идея получше. Никакой передышки ей не было предложено. Тугая верёвка обвивалась вокруг её шеи, пока взгляд девушки мчался к Беллатрис. В тот момент она осознала, что она случайно преступила жирную, яркую красную черту. Беллатрис не сердилась. Она не злилась и не была взвинчена. Не существует подходящего слова, чтобы описать ледяное бешенство, бушующее на глубине её широко раскрытых глаз. Она была так задета, что сейчас всё её бесконечное безумие затопляло комнату, и Гермиона начала рыдать от паники. Чистокровная была, без всяких сомнений, готова на убийство. — Ты будешь страдать, — сошёл сахарно сладкий ответ с обескровленных губ. Бледность черноволосой уже посерела, её кожа натянулась на кости так сильно, что достигла необъяснимого сходства с Тёмным Лордом в его худшем обличии. — Я буду выжимать, выдавливать жизнь из тебя. Мягко. Нежно. Я буду смотреть, как ты, грязная, больная дрянь, трепыхаешься в агонии, пока не испустишь свой последний блядский вздох, я буду рвать твою грязную плоть голыми руками, а потом я затащу тебя с собой в ад. Беллатрис была так близко к брюнетке, что та могла ощущать на своей щеке её сладкое, ускоренное дыхание. Дрожа, она безуспешно пыталась ослабить плеть у своей шеи, чёрный материал был крепче стали. Дыхание Гермионы начало отбивать дробь. — Я… не… виновата, — выдавила она в последней попытке, умоляя. Её разгорячённое адреналином тело было прислонено к леденяще-холодному зеркалу весом женщины. — Ты просто умрёшь, грёбаная Грязнокровка. Ты подохнешь и сгниёшь здесь. Даже крысы не притронутся к отбросам, из которых состоит твоё тело. Туже. Кислород перестал поступать через её перетянутое горло, тело вздымалось, лёгкие отчаянно молили о воздухе. Гермиона сопротивлялась, царапалась везде, где могла дотянуться, она даже смогла ударить Беллатрис в рёбра. Но бывшая Пожирательница Смерти была не восприимчива к боли. Она обвилась вокруг всего тела девушки и прижала её щёку к зеркалу, удерживая со всей силой. Беллатрис и белые пятна танцевали перед ней, и молодая ведьма снова чувствовала себя беспомощной. Я не хочу умереть вот так! Сначала ты спасаешь меня, а потом сама же и убиваешь. Слюна стекала от уголка её губ. Она пыталась, о, как она пыталась это игнорировать. Это безумие! Все недели тренировок. Все попытки, все старания понять эту душевнобольную. Все эти годы войны. Это всё было напрасно? Её палочка. Господи боже, у неё всё ещё была палочка. Она была невыразимо близка к потере сознания и действовала на автопилоте, когда дрожащими пальцами надавила оружием на зеркало и использовала невербальное Редукто. Стеклянная стена за ней раскололась на миллионы осколков, режущих её щёки и одежду, но это было скорее зрелищно, чем разрушительно. Беллатрис отшатнулась с визгом, и плеть вокруг шеи девушки ослабла. Бросаясь вперёд, она полностью освободилась от хватки и упала в метре или двух от самой женщины. Брюнетку чуть не вырвало от благодарности за доступность воздуха. Опять же, недели обучения оправдали себя, когда она наконец привела свои трясущиеся ноги в движение и бросилась в направлении дверей. За её спиной, чистокровная ещё не перестала с ужасом визжать, поэтому брюнетка оглянулась. Тёмная ведьма произносила название проклятья. Оно выглядело, как… ОХ, БЛ… ФЬЕНДФАЕР. Рёв пламенных шаров подстегнул гриффиндорку, бегущую от самой смерти. Жар огня уже лизал её спину, когда до свободы оставалось всего пара шагов, и усилия, рождённые отчаянием, протолкнули её в запертые двери. Глухой стук столкновения. Они с грохотом открылись, выплёвывая девушку на пол, где она прокатилась несколько метров, налетая на каждый придаток, а яркие голодные огни шипели над ней, опаляя волосы и ткань. Двери комнаты требований захлопнулись в последнюю секунду, избавляя девушку и от пламени и от его создательницы. Гермиона со стоном легла на спину и не двигалась несколько минут. Возможно, это было её разыгравшееся воображение, но она могла поклясться, что всё ещё слышит пронзительный крик Беллатрис из-за исчезающей двери. Она всё ещё была жива. А это значит, что Беллатрис может контролировать пламя тёмной магии. Может быть мне стоит съехать из своей спальни в изолятор. Думаю, я уже могу арендовать там кровать. Почувствовав себя способной, она поднялась и протащилась по этажам. Для школьной медсестры отсутствия объяснений было достаточно, чтобы начать хлопотать вокруг неё со своей характерной заботой и, конечно же, вызвать МакГонагалл секундой позднее. — Мисс Грейнджер, Мерлина ради, что с вами случилось? Ваша шея… — директриса метнулась к ней с тревогой, оглядывая повязки на шее брюнетки. — На сей раз это была моя вина, профессор, — выдавила молодая ведьма, корчась от боли в горле. — Думаю, я зашла слишком далеко с Беллатрис. — Девочка, вы себя в зеркало видели? Какое «зашла слишком далеко» заслуживает такого обращения? — В ярости вопрошала учительница. — Когда вы сказали «я могу справиться с ней», я доверилась вам! Это неприемлемо! — Это стало личным. Очень, очень личным. Я даже не знаю, что произошло… — Гермиона в подробностях описала несчастный случай, опуская лишь детали прошлого Беллатрис, упомянув только то, что она видела воспоминания женщины. Директриса внимательно слушала, отмечая вслух, что этот необычный переворот Легилименции на сто восемьдесят градусов скорее всего связан с сильными узами Непреложного Обета. — И она… сорвалась. Конечно, я напугалась до смерти, но понимаю, почему так получилось. Я случайно ударила её по самому больному месту. Она была готова совершить самоубийство, лишь бы убить меня, вот насколько ей больно. — Девушка сделала глоток прохладной воды, успокаивающей саднящее горло после долгого монолога. МакГонагалл сняла очки, и обвиняюще на неё посмотрела, качая головой. — Мисс Грейнджер… если бы я не знала вас и ваше желание помочь несчастным существам… можно было бы предположить, что вы тоже сошли с ума. Гермиона смущённо усмехнулась. — Наверное я должна быть немного сумасшедшей, чтобы натворить такое. — И вы даже не сердитесь на мадам Блэк за покушение? — Сержусь? Очень даже. — Отклоняясь на пышную подушку, она вновь прокрутила случившееся в голове. — Но… как я уже сказала. Я могу понять её реакцию. Я… думаю, что наконец дотронулась до чего-то, что сотворило чудовище, которое мы знаем сегодня, сотворило из нормального человека, какой она и была когда-то. — Предположила она тихим голосом. Последовала тишина, наполненная раздумьем, и затем Гермиона почувствовала, как рука учительницы осторожно легла на её предплечье. — Будьте осторожны с тем, чего пытаетесь достичь. Я может и директриса, но вы — уже взрослая женщина. И я знаю, что вы сердечный человек, также, как знаю, что вы хотите как лучше, но… будьте осторожны. Это всё, чего я прошу. Как друг, не как учитель. На сегодня с вас хватит. Гермиона улыбнулась, благодарная. Из-за своей жажды добраться до корня проблемы, она снова позабыла о людях, которые очень волновались о её здоровье и вменяемости. — Спасибо за вашу заботу, профессор. Я попросила Беллатрис подумать о других хотя бы раз, когда она делает что-то безрассудное… — Она рассмеялась, потом закашлялась. — Наверное, я сама должна следовать своим советам чаще. — О, пожалуйста. Это бы помогло многим людям спать спокойнее теперь. — МакГонагалл отразила её улыбку, вставая с кресла. Беспокойство рисовало глубокие линии на лице пожилой леди, и Гермиона догадывалась, что она хочет только одного — накрыть всё это дело и держать девушку подальше от больной женщины. — Как вы думаете, представляет ли мадам Блэк для вас опасность сейчас? — Нет, не думаю. Она будет прятаться какое-то время, пока не успокоится. Но когда это произойдёт, она поймёт, что в случившемся не было моей вины. У неё ужасный темперамент, но она отнюдь не глупа. Несмотря на храбрость в своих словах, она не была уверена, увидит ли черноволосую женщину ещё когда-нибудь. Она могла себе представить, что довела Беллатрис до того, что та, возможно, плюнет на приговор министерства и сбежит, снова начнёт скрываться от авроров. Она даже не была уверена, хочет ли видеть душевнобольную сама. Для неё это действительно было слишком. Директриса издала стон разочарования, потирая висок, прежде, чем снова с тяжестью взглянуть на неё. — Суд дал вам право самой принимать решения по этому вопросу… но если я узнаю, что вы опять легли в больницу по вине несдерживаемой вспыльчивости мадам Блэк… я даю ей последний шанс. У меня уже есть достаточно поводов, чтобы прекратить позволять вам так рисковать. Брюнетка насупилась, слегка кивая. Ещё только раз и не один суд не спасёт Беллатрис от тюремного заключения. — У вас есть хотя бы одна веская причина, почему мне не стоит уведомить министерство прямо сейчас? Веская причина. Была ли она? Она должна была быть сумасшедшей, чтобы рассматривать это. — Те воспоминания… вы их не видели. То, что там было… всё изменится. Я уверена. Молчание. — Последний шанс. Я пойду, а вы отдохните. Поправляйтесь скорее, мисс Грейнджер. Гермиона поблагодарила свою учительницу, которая, по её мнению, была лучшим человеком, которого видывал мир. Она молила небеса о том, чтобы когда-нибудь стать такой же уравновешенной, мудрой и понимающей, как нынешняя директриса. Джинни и Луна хотели проведать её, но после визита МакГонагалл, мадам Помфри строго-настрого запретила ей говорить. Чтобы показать своим подругам, что она в порядке и не при смерти, девушка оживлённо помахала посетительницам с яркой улыбкой, наблюдая их облегчение. Большую часть времени брюнетка раздумывала и спала. Задавалась вопросом, не слишком ли сильно она надавила на Беллатрис и подвергла своё здоровье такой опасности. Она что суицидница? Воспринимала ли она намерения женщины достаточно-всерьёз? Возможно… отдалиться от тёмной ведьмы, если та конечно ещё не исчезла на совсем, было лучшим решением. Следующим утром, когда она была занята огромной тарелкой завтрака, медсестра принесла для неё толстое письмо. — Это пришло тебе какое-то время назад. С этим она оставила читающую девушку и вернулась в свой кабинет. Заинтересованная, кто же мог ей написать, она придавила тихую надежду, что Рон всё-таки нашёл своего внутреннего поэта и решил излил наконец сердце своей девушке. Почерк был ей незнаком. Глаза Гермиона расширились, когда она заметила отправителя. Андромеда Тонкс.