Те позолоченные цепи, что мы носим

      «Наши сомнения — наши враги, которые так часто лишают нас всего хорошего, что мы могли бы заполучить, но боимся попытаться.» — Джейн Аддамс.

***

Молли Уизли и правда была не очень счастлива, ведь большинство её детей не приехали на Рождество, но её добродушная натура всё-таки не позволит никому из них остаться без подарков двадцать пятого декабря. Зима подкатилась плотным снежным покрытием и стужей, которая не мешала первокурсникам резвиться в белом морозе и кидаться снежками во всё, что движется. В каждом украшенном коридоре и комнате Хогвартса осела атмосфера праздника. Гермиона редко сталкивалась с Беллатрис, и она, верная своим словам, была особо язвительной всякий раз, когда они случайно виделись в их общей гостиной. Это раздражало гриффиндорку больше, чем обычно, поскольку рядом с ней не было даже друзей, и девушка уже не ждала с нетерпением торжества в Норе. Так что с немалым количеством ликования Гермиона прознала о подтвердившихся слухах о том, что Люциуса Малфоя уже отправили в его поместье «под домашним арестом», ибо знала, как это взбесит его невестку. После всего, что Люциус сделал во время войны, это была довольно лёгкая мера наказания: необходимость оставаться в Малфой Мэноре в течение следующих десяти лет, находясь под постоянным наблюдением, если он не получит специального разрешения на отъезд под любым предлогом, а также уплатить изрядный штраф выжившим после войны и министерству. У Гермионы двоилось в глазах от количества нулей. Сказать, что Малфои были непристойно богаты — ничего не сказать. Кроме того, если бы Люциус снова признал себя виновным в преступлении, для него это была бы путёвка в Азкабан без обратного билета. Новость о том, что блондинистый Пожиратель Смерти возвращается в поместье Малфоев успела добраться и до тёмной ведьмы, вероятно, с упоминанием её радостной сестрицы. То, как Беллатрис топала каждый раз, когда выходила из своей спальни, было даже немного печальным. Гермиона уже догадывалась, что теперь чистокровная уж точно не сжалится над ней. Но вместо того, чтобы думать об этом, брюнетка погрузилась в работу. Джинни оказалась права, что нагрузка заметно увеличится, особенно с Йольским балом на самом носу, подготовкой к приезду учеников Шармбатона и Дурмстранга и, конечно же, к началу голосования за представителя Хогвартса. Ни для кого в замке не было удивительным, кроме самой победительницы, что Гермиона Грейнджер набрала почти половину голосов из всех. Её лучшая подруга визжала от восторга, когда ей нужно было вывести брюнетку из её потрясённого состояния, чтобы она могла принять поздравления как от студентов, так и от профессоров. Сконцентрировавшись на происходящем вокруг, она не замечала, как пролетает время. Префекты тесно сотрудничали с МакГонагалл, добавляя предстоящему фестивалю зрелищности. Утром двадцать третьего числа большинство учеников разъехались, и директриса вынудила своих помощников взять выходной, чтобы самим подготовиться к балу. Джинни воспользовалась этой возможностью и утащила Гермиону на прогулку по Косой аллее, где они принялись искать платья для танцев. — Ты — представительница школы! Тебе нужно что-то гораздо более особенное, чем на прошлый Йольский Бал. Старшая гриффиндорка не была в этом так уверена. — Но мне нравится моё платье. В нём я чувствовала себя симпатичной. Рыжая закатила глаза. — Да, в том то и дело. Слушай, оно, конечно, выглядело классно и все дела, но тебе уже восемнадцать и ты стала защитницей Хогвартса, поэтому тебе действительно нужно сделать всё возможное, чтобы девчонки из Шармбатона позеленели от зависти. Она усмехнулась на внезапный напор подруги. — Что делает тебя такой конкурентоспособной, Джинни? — Ничего, кроме факта, что у наших идиотов-парней есть дела поважнее, чем Йольский бал со своими вторыми половинками, — проворчала Джинни, хоть и разделяла мнение Гермионы по поводу выбора мальчиков. На самом деле, теперь даже больше, когда её подруга подверглась нападению на территории школы. — Как они пожалеют, когда увидят наши фотографии с этой ночи. Мы можем заставить всех парней пускать слюнки от желания — просто доверься мне! Опасаясь худшего, Гермиона доверяла лишь своей нерешительности. Джинни заставляла её примерять одно вульгарное платье за другим, которое с каждым разом открывало всё больше кожи, а цена продолжала расти. Тут Гермиона, уже покрасневшая от того, что предложила лучшая подруга, не выдержала. Она наконец взяла дело в свои руки, когда шопоголик ослабил пояс. — Так, хватит. Всё! Найди мне платье, которое не показывает больше кожи, чем мой купальник, или дальше можешь ходить по магазинам в одиночестве! Джинни надулась, но с неохотой уступила. Внезапно, она начала подбирать одежду со вкусом и перестала перегибать палку. Рыжая даже смогла отыскать стильную вещь, в которой Гермиона ощущала себя достаточно комфортно, при этом она выглядела и прилично, и по-прежнему заманчиво. Когда рыжеголовая нашла наряд, соответствующий её интересам, и купила его на свои собственные деньги, обе девушки обзавелись подходящими аксессуарами и вернулись в Хогвартс с более лёгкими кошельками, волнуясь в связи с предстоящим Йольским балом. Так как в этом году другие две школы приезжают в Великобританию гораздо позже, чем во время турнира Тривизард, было сделано исключение из правила необходимости назначения времени танца, ибо никто не успеет по-настоящему познакомиться с другими учениками. Для двух подруг, которые уже были заняты, это отлично подходило. Утром двадцать пятого числа, Гермиона обнаружила свою кровать, загруженную подарками. Среди них, конечно, был самодельный свитер от мамы Рона, вязаный из красной шерсти с желтыми аппликациями на манжетах и на двух оставшихся отверстиях одежды. Спереди был рычащий лев, на котором гриффиндорка и закончила свой осмотр свитера. Он был удивительно красив и уютен на вид, поэтому она сделала мысленную заметку — втереть Рону, что его мать скрывает свой талант в создании рождественских подарков. При дальнейшем разборе кучи коробок и конвертов также были обнаружены пожелания от знакомых и друзей, сувениры и цветы от Гарри с Роном, маленький подарок от Луны и родителей девушки. Тем утром все в Большом зале возбуждённо говорили со своими одноклассниками или иностранными гостями о предстоящем вечере. Гермиона почти расстроилась, осознав, что она не сможет посетить другие школы в следующем году, так как к тому времени окончит своё образование. Наконец, обе девушки сами начали готовиться. Вещи брюнетки уже были перенесены в комнату Джинни, где они будут помогать друг другу с одеждой и волосами. Гриффиндорка как раз проходила мимо Беллатрис, прислонившейся к дверному проёму. — Оу, как мило. Мадди расфуфырилась для прыщавых парнишек. Хочешь с кем-то повеселиться, а, дорогуша? — Я хочу, чтобы ты знала, что я представительница Хогвартса, — выпалила брюнетка, защищающая свою самооценку от падения, — и ты прекрасно знаешь, что я уже занята. — О, я знаю всё о твоём смазливом никчёмном титуле, уж поверь, — протянула ведьма, лениво обходя девушку кругом, — но твоя «занятость» не исключает возможности… развлечения на стороне. — То, что ты не была верна мужу, не означает, что я обязана следовать твоему примеру. Вообще-то, ты — веская причина, по которой я не должна этого делать. — Рявкнула Гермиона и отвернулась, чтобы собраться. Беллатрис тем временем наблюдала за происходящим со смехом. — Ах, какая дерзость. Ох, как ты меня обижаешь! — Чистокровная театрально сложила обе ладони на сердце, состроив рожицу «бровки-домиком». — Разве юные девочки не должны прислушиваться к старшим? — Ты — единственное известное исключение из правила, — огрызнулась Гермиона, швырнув сумку на диван и склонившись к невысокой женщине, — И я вполне уверена, что отлично проведу вечер без твоих постоянных детских капризов. Приятного времяпровождения в одиночестве, Беллатрис. С этим она оставила тёмную ведьму позади и лишь в последнюю секунду удержалась от того, чтобы захлопнуть дверь так же, как это делала черноволосая. Через пару мгновений она вернулась с ярко-красной гримасой, схватила свою забытую сумку, желая, чтобы какое-то чудо стёрло проклятую ухмылку с губ Беллатрис. *** Три часа спустя Гермиона стояла в тёмном коридоре, прямо перед порогом, отделяющим её от зала. Она теребила края своей сумочки. — Ну что такое? Давай, пойдём, — Джинни подталкивала её за плечи. — Да не волнуйся, ты выглядишь великолепно. Правда что ли? Что ж, возможно. Глубоко вдохнув, Гермиона представила себя и своё белое платье в обтяжку миру студентов. Ткань была с вырезом, как греческая тога — одно плечо прикрыть, а другое оголено. Разрез юбки доходил до колен, декольте стало глубже, чем раньше, и теперь огибало край благопристойности. Наряд завершали простенькие белые туфли, серебряная цепочка на шее и сумочка молочных оттенков, которую она слишком уж крепко сжимала в руках. Джинни уложила её волосы, и каштановые пряди спадали блестящими волнами вниз по её обнажённой спине. Компания молодых людей, поднимающихся по лестнице, остановилась и уставилась на неё. Некоторые из них даже забыли о ревнивых девушках, повисших на их руках. Джинни, облачённая в лесной зелёный цвет, с более короткой юбкой, чем у Гермионы и с обоими покрытыми плечами, хихикнула рядом с её ухом, когда какой-то слизеринец случайно пролил на свой костюм фруктовый пунш, глядя на представительницу школы. Почти ни один из присутствующих (кроме тех немногих, кто остался на второй-седьмой год) не видел Гермиону во время первого Йольского бала, так как большинство из них были слишком молоды для его посещения. Таким образом, для всех студентов стало настоящим потрясением видеть их почтительную, трудолюбивую старосту в образе модели, демонстрирующей свою фигуру. Учителя и эльфы сделали всё возможное, чтобы оформить Большой зал. Они использовали тёплые рождественские цвета, смешав их со снегом и льдом текущего сезона. Гигантские люстры окрашивали всё вокруг золотистым сиянием, пол блестел и отражал каждое движение, словно люди танцевали на хорошо отпарированной золотой тарелке. Это было искусно и хитроумно. Каждому посетителю был обещан прекрасный вечер песен и танцев. После того, как она вежливо отказала пятому по счёту человеку, просящему её о следующем танце, гриффиндорка почувствовала себя вполне комфортно. Как и в прошлый бал, осознание того, что она желанна для каждого объекта мужского пола в этом зале, БЫЛО хорошим толчком для эго, и она позволила себе ненадолго раствориться в ощущении своей привлекательности. Её рыжая подружка была где-то неподалёку, кружа на танцполе с хорошеньким молодым человеком из Шармбатона. Джинни меняла своих партнёров по танцу чаще, чем некоторые могли осушить бокал, не оправдывая ни одной из их надежд, когда оставляла их стоять в одиночестве после окончания каждой песни. Вскоре Гермиона оказалась втянутой в разговор с двумя однокурсниками, которые обменивались любезностями с парой общительных учеников Дурмстранга. Обе стороны интересовались различиями их школ и образования. — А ты правда всё ещё обучаешь Тёмным Искусствам там, откуда ты родом? — Джессика, знакомая Гермионы, спросила с широко раскрытыми глазами. — О, нет, нет. Всё это было при нашем последнем директоре, Каркарове, — покачал головой один из иностранцев, — Но теперь, когда нами руководит мистер Стоичков, это запрещено. Мы тоже против них. — Не могу себе представить жизнь там, — ответила другая девушка, содрогаясь. Она была одной из тех, кого спасла бывшая Пожирательница Смерти от Грейбека несколько недель назад. — Я слышала, что там очень холодно. Уверена, я бы мёрзла весь год. — Ах, у нас топят, — засмеялся другой парень из Дурмстранга. Он был невысоким и стройным, с красивыми тёмными волосами и дружелюбными глазами. — Ни одна девушка не должна мёрзнуть там, где мы живём. — Гермиона, — шепнула ей на ухо другая девушка, Мария, когда Дженнифер захихикала, — это Ансгар, представитель Дурмстранга. Разве он не красавчик? — Э-э… ага, конечно, — неловко пробормотала брюнетка. Её присутствие было замечено двумя норвежскими студентами. — Добро пожаловать в Хогвартс. Надеюсь, вы хорошо проводите время? — Гермиона моментально переключилась на роль старосты. — А, знаменитая Гермиона Грейнджер, верно? — Ансгар подошёл ближе и нежно коснулся её руки губами у костяшек пальцев. — Как Вы прекрасны. Фотографии в газетах совершенно несправедливы к вам, не правда ли, Фредрик? — Он весело ей подмигнул, вставая с колена. Красные одежды Дурмстранга идеально ему подходили. — Конечно нет, совсем нет. Но все женщины здесь, в Британии, кажутся очень красивыми, — предположил Фредрик, улыбаясь однокурсницам Гермионы. Блондин был не настолько привлекателен, как его спутник, но достаточно, чтобы заставить их покраснеть. — Думаю, было бы здорово учиться в другой стране, — вздохнула Джессика. — Но вы не принимаете маглорождённых, да? — Не принимали до войны, — поправил Фредрик, улыбаясь им. — Многое изменилось. Я уверен, вас всех бы с радостью приветствовали в нашей замечательной школе. Гермиона, не заинтересованная темой о магглорождённых, хотела извиниться и уйти, но обнаружила, что Ансгар стоит рядом с ней с любопытным, дотошным выражением лица. Решив не грубить, она начала с ним беседу и заметила, что молодой человек был довольно умён и обаятелен и не слишком навязывал свой интерес к ней. Рон, пожалуйста, бери пример с таких людей. Пожалуйста. Её никак не интересовало «развлечение на стороне», как выразилась Беллатрис, но также у неё не было причин хамить такому приятному молодому человеку, как Ансгар. Ей стало весело, и завистливые взгляды вокруг усилились в десятки раз теперь, когда красивый представитель Дурмстранга внимательно слушал каждое её слово. Ансгар рассказывал ей о своей школе и тамошних предметах, но внезапно он разглядел что-то на её руке. — Ого? Это у тебя с войны? …Это буквы? — Он повернул голову, чтобы взглянуть поближе. Кожа гриффиндорки сначала вспыхнула, затем оледенела, когда она вспомнила о позорном шраме на своём предплечье. Только укус оборотня был прикрыт бретелькой платья. Однажды она сказала, что гордится своим происхождением, своей «грязной-грязной кровью», но, скорее всего, она погорячилась. Проклиная свой темперамент и прижимая локоть ближе к боку, она нервно заулыбалась. — Это… это всего лишь маленький шрам, ничего такого. Многие из тех, кто воевал, получили что-то подобное. Один из моих однокурсников даже подвергся нападению оборотня… Прежде, чем она сама смогла отвлечь его от темы, всё уже было сделано за неё. Гермиона поняла, что вокруг нарастает волнение. Через пару секунд люди уже начали шептаться и роптать, поворачиваться в направлении лестницы. Некоторые даже шокировано вскрикивали. Сбитые с толку, Ансгар и Гермиона озирались вокруг, чтобы проследить за любопытными взглядами. — Майн гот, — представитель Дурмстранга с поднятыми бровями прокомментировал увиденное на родном языке. То, что она заметила, ощущалось, как удар ниже пояса. — Не может быть… На вершине лестницы стояла Беллатрис, держа под руку опрятно одетого слизеринца. Женщина, казалось, была тёмным отражением внешности Гермионы, демонстрируя невероятно детализированное и тщательно продуманное чёрное платье с разрезом до середины её колготок. Её бледные плечи оставались обнажёнными, с очень, очень низкой ленточкой, опоясывающей вырез и поддерживающей ткань, которая покрывала переднюю часть и обхватывала её предплечья. Беллатрис, конечно же, надела свои фирменные сапоги на высоком каблуке. Её обычно сумасшедший хаос на голове в виде волос был приручен, и теперь выглядел, как самый прекрасный водопад из чёрных кудрей, какого этот мир ещё не видывал. Его густые струйки сбегали вниз к её бёдрам, пряча татуировку из Азкабана так же, как и длинные атласные перчатки скрывали шрамы на запястьях. Когда все повернулись, чтобы посмотреть, что не так, гул сменился гробовой тишиной. Даже учителя казались озадаченными внезапным появлением, уставившись на бывшую Пожирательницу Смерти с отвисшими челюстями. Гермиона, уже сама задыхающаяся от шока, задалась вопросом, потеряли ли они дар речи от того, что видели знаменитую Беллатрис Блэк вживую… или от того, что от самого вида этой соблазнительной дьяволицы захватывало дух. Сплетни вспыхнули между студентами, пока Беллатрис и её «плюс один» спускались по лестнице с медленной, королевской элегантностью, бесшумно проходя мимо людей, излучая то достоинство, которое ставило их так высоко над всеми присутствующими в зале. Ансгар следовал за ними взглядом, тупо моргая. — Она… она одна из студенток? — Нет, — проскрежетала зубами Гермиона с возрастающей яростью. — Совсем нет. Извини меня на минутку. Староста добралась до тёмной ведьмы почти с той же скоростью, что и МакГонагалл, которая уже допрашивала старшую Блэк о её внезапном решении прийти на Йольский бал. — Мадам Блэк, это студенческий бал. Что, чёрт побери, заставило Вас явиться в таком виде? Или вообще выйти в свет с учеником, который младше Вас в два раза?! — Директриса была взвинчена не меньше Гермионы, её зелёные глаза горели. — А кто сказал, что только ученики и учителя могут присутствовать? В настоящее время я — посетительница этой школы, так почему же мне не разрешено находиться здесь? — Беллатрис лукаво ухмыльнулась, — Ох, и это? Это моя семья. Как тебя там звать-то, заинька? — Нэд, мэм. — Сухо ответил блондин с каменным лицом. — Ах, да. Нэд. Напомнишь мне написать твоей матери по поводу выбора имён. Но, возвращаясь к теме, Нэд — дальний родственник семьи Блэков, и, как ответственная старшая родственница, я обязана проследить, чтобы он не доставлял никаких хлопот. Какие-то проблемы, профессор? — Тёмная ведьма склонила голову и захлопала ресницами. Её веки были покрыты тяжелой тёмной косметикой, отчего её кожа выглядела белее снега, тем милым, невинным образом, который противоречил всему, за что стояла Беллатрис. — Если я узнаю, что возникли какие-то проблемы, Вы окажетесь за этими дверями быстрее, чем сможете достать палочку, мадам Блэк, уж поверьте. Я не хочу, чтобы Вы испортили студенческий вечер. Я ясно выражаюсь? — О, будьте уверены, сегодня я буду вести себя наилучшим образом, — ответила чистокровная с лёгкой улыбкой. — Давай, Нэд, иди поиграй с ребятками. Уверена, они не захотят, чтобы я, старая, скучная карга вмешивалась в ваши разговоры. Несмотря на её репутацию, большинство молодых людей в Большом зале были совсем иного мнения, не говоря уже о том, что с её нынешним обличием и свежим, молодым телом, никто не смог бы сочетать «старую, скучную каргу» и «Беллатрис Блэк» в одном предложении. МакГонагалл не была довольна происшествием, но и выкинуть женщину без сцен тоже не могла. Так что тёмная ведьма осталась. Беллатрис, прогуливаясь в сторону фуршета, злобно ухмыльнулась Гермионе, отчего та сжала кулаки до боли в ладонях. Только когда Джинни тронула её за плечо, девушка отвела взгляд. — Эта… эта безмозглая корова! — прошипела брюнетка, не в силах успокоиться. — Она ни разу, ни разу не упоминала, что хочет заявиться сюда вот так! Вот почему она так долго выжидала и пряталась. Она хотела показать новую себя с триумфом и торжеством. И за одно испортить мне вечер! — Тихо, Гермиона. Слушай, всё не так уж и плохо, — рыжая попыталась успокоить её, хоть и сама бросала злобные взгляды в спину другой ведьмы. — Просто оставайтесь в противоположных углах комнаты, и всё будет в порядке. Большой зал достаточно большой для вас обеих. Джинни сумела вернуть свою подругу в состояние равновесия и даже заставила забыть об этой сцене с помощью нескольких танцев. Первый паренёк, попытавший счастья, не заставил долго себя ждать, и вскоре Гермиона была затянута в месиво на танцполе, пытаясь погрузиться в музыку и движения. Она даже натолкнулась на Луну, одетую во все цвета рождественской ели и с удовольствием качающуюся под звуки музыки. Спустя три танца девушка смогла успокоиться только частично, потому что каждый раз, когда она замечала тёмную ведьму, она со всех сторон была окружена толпой ухажёров, развлекающих её флиртом и разговорами. Гермиона не ожидала, что Беллатрис может быть настолько общительной, если захочет, особенно в комнате, полной «прыщавых» подростков, опираясь на её же слова. Но бывшая Пожирательница Смерти была достопримечательностью вечера, и последней каплей для девушки стал Ансгар, стоящий рядом с черноволосой, смеющийся над чем-то, что она только что прокомментировала. Гермиона хотела выбежать из зала, когда они оба повернулись к ней лицами, чтобы дать понять, какой забавной темой для обсуждения она являлась. Она бросилась к шведскому столу, чтобы достать каких-нибудь прохладительных напитков и успокоить свои нервы. Девушка с трудом пробилась к чаше с фруктовым пуншем. Сделав большой глоток красноватой жидкости, она ощутила, как что-то горячее протолкнулось в глотку. Чья-то рука схватила её за плечо и оттащила в сторону. — Гермиона, будь осторожна, — снова шептал ей на ухо голос Марии, — кто-то отравил пунш. Учителя пока не знают. — Это что-то плохое? — быстро спросила она, кровь мгновенно отлила от лица. Вдруг она отхлебнула какого-то любовного зелья. — Нет, просто алкоголь. Но пожалуйста, пожалуйста не говори никому! Нам ужасно весело! Не знаю, кто это сделал, но это, наконец, немного развязывает языки парней. Но не пей слишком много, иначе МакГонагалл сразу прикроет лавочку. — Другая гриффиндорка подмигнула ей, а затем вернулась к своей группе, оставив брюнетку в одиночестве среди толпы. Кто-то наблюдал за ней. Она ощущала, как раскалённые шипы впивались в шею. Обернувшись, она оказалась охвачена сетями тёмного взгляда Беллатрис, развалившуюся на сидении в противоположном конце комнаты. Даже отсюда гриффиндорка могла отследить надменную усмешку чистокровной. Тут женщина одними губами изрекла слово «ХАНЖА». Это был вызов. Тысячи тревожных звоночков трезвонили в голове Гермионы. Это плохо кончится. Это против… такого количества правил, что она бы даже не смогла их пересчитать в своём рассеянном состоянии. Глоток перфорированного напитка горел и бушевал в её животе. Не делай этого. Ты не должна этого делать. Это очень, очень плохая идея… о, господи, мне так надоело бояться. Не отводя глаз от черноволосой, Гермиона прикончила свой пунш в несколько огромных глотков. После этого она самодовольно подняла подбородок и слизнула последние капли со своих губ. Беллатрис откинула голову назад и смутила некоторых из своих поклонников восторженным смехом. Через полчаса брюнетка признала, что это было один из самых глупых и необдуманных её решений. Приятный жар в утробе превратился в тошнотворное чувство, токсин попал прямо в её кровоток и затуманил рассудок, при этом она совсем не привыкла даже к малейшим дозам алкоголя и выпила на голодный желудок. Было так жарко. Гермиона не была уверена, была ли она только одурманена или пьяна в стельку, но, как оказалось, она всё ещё была способна ходить прямо, так что, если повезло, это было первое. Её губы слегка онемели, свет люстр был слишком ярким для неё. Все формы и очертания вокруг выглядели более острыми, ясными и реальными, слишком реальными, словно она бодрствовала в мире сна. Боясь своего собственного состояния, гриффиндорка хотела найти свою лучшую подругу, но это место было слишком громким, пробираться через толпу пошатывающихся людей с каждой минутой становилось всё труднее. Она вдруг почувствовала удушье от разговоров и смеха вокруг неё, её сердце пронзило паникой. Нужно убираться отсюда. Я должна уйти. Вслепую девушка добралась до тихого, затемнённого пятна, где колонны соприкасались со стеной. Там она положила ладонь на твёрдую поверхность, а потом уже и разгорячённый лоб. Прохладная, гладкая каменная плита частично отогнала её жар. Несколько секунд брюнетка стояла спиной к студентам, пока шум в ушах не начал стихать, позволяя ей снова услышать свои мысли. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Гермиона чувствовала себя настолько уставшей, что ей просто хотелось слиться воедино с серой стеной, на которую она опиралась. Путь к цели казался бесконечным, в её-то состоянии. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только бы МакГонагалл не нашла меня в таком виде. Я умру от позора. И вины. Хотя на худой конец и директриса могла бы ей помочь. — О, посмотрите-ка на это. Нам не хорошо? До боли знакомый, сладко-садистский голос заставил девушку застонать, медленно повернуться лопатками к стене и свирепо посмотреть на его обладательницу. — Это ты во всём виновата. Неужели трезвые мальчики не резвятся с тобой? Беллатрис ухмыльнулась, опираясь ладонями в перчатках на бёдра. — Оу, так ты завидуешь моей привлекательности? Так хотелось уединиться с этим симпатичным парнишей Ансгаром? Возмущённая Гермиона собралась возразить, но тёмная ведьма, всё также ухмыляясь, подходила ближе. — Ну, не сердись ты так, дорогуша, лучше поблагодари меня. Мне просто показалось, что привнесение пикантности в вечеринку может подтолкнуть их к тебе. — Ты отравила пунш? — Не глупи, конечно нет, — Беллатрис отмахнулась от обвинения легким движением головы. — Последние пару часов МакГонагалл следила за мной, словно ястреб, но, к счастью, она была так увлечена старой доброй мной, что Нед мог буквально танцевать голышом на столе, а она бы и не заметила. Но теперь она, наконец, оставила меня в покое, потому что подростки ведут себя немного странно. — Что ж, спасибо тебе за помощь, — отрезала Гермиона, — но я в полном порядке. И ещё раз, я занята. Я не собираюсь причинять ему боль и развлекаться с какими-то другими парнями. — Ахах, сказала девственница, — и вот это её задело. Брюнетка поджала губы, стыдясь этой темы, но Беллатрис и не думала останавливаться, — Ты настолько жеманна, зажата и чопорна, что даже выпивка не может расслабить твою задницу. Поверь мне, с твоей уверенностью в себе случилось бы чудо, если бы ты позволила кому-нибудь заскочить в твою вишенку, зубрила. — Просто… заткнись. Я не шлюха, в отличие от тебя. Черноволосая посмеивалась. — Как мило. И это всё, что ты можешь? Ты просто завидуешь, потому что, будучи зрелой женщиной, я могу обвести любого парня вокруг пальца с такой лёгкостью, которой ты никогда не достигнешь. Гермиона невидящим взглядом отвернулась к рождественской ели. — Я же сказала, мне всё равно. Давай, бери любого мальчика, бери, кого хочешь. В конце концов, тебе придётся отчитываться перед МакГонагалл. — Алкоголь снова начал бунтовать в её организме, вызывая гудение в венах и за глазами. — Ты не это хочешь сказать, моя любимица, — неискренний шёпот пробормотал ей в ухо, девушка напряглась. Когда она успела подойти так близко? Она уже теряет сознание? — Что, ни малейшей капли недовольства от моих методов очарования? Почему? Можно подумать, ты даже не заинтересована в мальчиках. Взгляд брюнетки опять обратился к чистокровной. Жар нахлынул на все её внутренности, когда она встретилась с гладкой кожей плеча женщины… и едва-едва прикрытым телом ниже… Во рту пересохло. — Э-это неправда… просто смешно. Я люблю Рона, — возразила она, поражаясь тому, насколько смиренно звучал теперь её голос. — «Я люблю Рона», — передразнивала её чистокровная высоким тоном, не сдерживая своё безжалостное упоение. Левая ладонь Беллатрис оказалась на месте рядом с ухом Гермионы, женщина придвинулась ещё ближе. Гриффиндорка чувствовала её тепло, нежное давление тела женщины рядом с ней, прижимающей её к стене. Невидимое сейчас чёрное платье было закреплено более плотным корсетом, и что-то посередине него смачно зарывалось в слишком горячую кожу Гермионы. Её сердце колотилось одновременно в груди, глотке и её барабанных перепонках с грохотом грома. — Тск-тск… уверена, что не загоняешь себя в угол, крошка? Знаешь, может я не так закрыта, как ты думаешь… хочешь вкусить запретный плод? Думаю, с другой женщиной это даже не измена… а может Ронни будет даже рад. — Теперь Беллатрис уже соблазнительно выдыхала слова в нескольких дюймах от рта брюнетки. — Н-нет, — отчаянно прошептала она. Что-то лихорадочно завопило сквозь её мысли: ДА! ДА! Гермиона пристально смотрела на бывшую Пожирательницу Смерти. Холодная, фарфоровая кожа не имела изъянов, и её бесстыдное количество словно бросало вызов зрителю: «дотронься!» Макияж усиливал уникальность среза её лица, острые челюстные косточки, высокие скулы. Её обольщающие тёмные глаза с тяжёлыми веками. Так… так очаровательно. И её рот. Боже, этот рот. Полные, рубиново-красные губы, мягко блестящие в свете свечей. Они были приоткрыты. Тёплое, влажное, свободно скользящее дыхание ласкало сухие губы Гермионы, пока отвлекающий, вздымающийся бюст вжимался в бок брюнетки. Мирок Гермионы, окрашенный алкоголем, был до краев заполнен Беллатрис Блэк. Её запахом. Её теплом. Её своеобразием. И именно в эту секунду девушка хотела быть только, только здесь, где каждое прикосновение проникает так глубоко в её плоть. Её стучащий пульс не мог заглушить лишь её рваное дыхание. Она забыла, где она была. Забыла, кем она являлась. Здесь была только Беллатрис. Было ли это возбуждение? Страсть? Один поцелуй. Ей был нужен только лишь один поцелуй. Её мышцы стянулись и приготовились, чтобы она могла наклониться вперёд и завладеть искушением перед ней. И всё же, прежде, чем Гермиона сдвинулась хоть на дюйм, чистокровная отстранилась от неё с нещадным смехом, заставляя мокрую кожу девушки покрыться мурашками от внезапного недостатка тепла. — Как ты возбуждена! Так забавно и так, так жалко… ну, ты упустила свой шанс, но знаешь что? Я тоже не менее заинтересована в том, чтобы касаться такой грязнокровки, как ты. Теперь мне придётся сжечь приличное платье, потому что ты осквернила его своей грязной фигуркой, — Беллатрис отряхнула чёрную ткань спереди, а затем провела пальцами по массе тёмных волос. — Грязь, как ты, лучше оставить для предателей крови, таких, как Уизель. — Иди к чёрту, — заикнулась Гермиона, не желая, чтобы последнее слово снова осталось за Беллатрис. Но она была пьяна, а черноволосая — мастерицей в интеллектуальных играх. Как глупо. Её враг опять придвинулся, их щёки соприкасались, когда она шептала Гермионе на ухо: — Мне правда очень нравится превращать твою жизнь в ад. И вот я с таким нетерпением ждала, пока ты опозоришься и переспишь с кем-нибудь по-пьяни в первый раз, чтобы потом насмехаться над тобой, но, ах, ну… мне вполне хватило развлечений на ночь. С этим она оставила несчастную Гермиону неподвижно стоять там, противясь волнам стыда и смущения. Я должна уходить отсюда. О боже, я-… Джинни. Джинни! В состоянии алкогольного опьянения девушка бесцельно бродила по залу. Учителя уже, казалось, обнаружили происхождение, ответственное за поведение своих учеников. У фуршета стоял невыносимый гул, но Гермиона продолжала выкрикивать имя своей подруги, пока та не появилась. — Гермиона, что-то не так? Я слышала тебя за несколько метров… Подожди, ты в порядке? — Она уже начала с тревогой рассматривать гриффиндорку, схватив её за плечи. — Джинни… я… я пьяна. Пожалуйста… вытащи меня отсюда, — умоляла Гермиона. — Но… как? Ты?.. — Джинни, очевидно, хотела спросить больше, но вид её подруги заставил её пересмотреть своё отношение к «сначала действия, потом вопросы». Было понятно, что Йольский бал окончен, поскольку настороженные и разгневанные учителя уже пробирались через толпы студентов, чтобы разыскать виновника шумихи, и начали отправлять всех присутствующих обратно в их башни или палатки. Рыжая сумела незаметно вытащить их обеих из скопища и поспешно подняться по лестнице с шатающейся Гермионой. Разум брюнетки был кипящим месивом, и она с горем пополам могла сформулировать одну ясную мысль. Было ли это из-за алкоголя или из-за сильного напряжения? Не важно. Важным было добраться до безопасного места. Следующие минуты в последствии стали бесформенным пятном в её памяти. Пьяная девушка даже не совсем понимала, как Джинни переодела её в пижаму и благополучно уложила в постель. Только когда Гермиона со всех сторон ощутила мягкую пушистую ткань и воздух своей спальни, она смогла расслабить тело, сразу же погружаясь в беспокойный сон. Боль. Была первым, что она почувствовала, придя в себя. Головная боль скакала в каждом уголке и щели её мозга. Ужасно настолько, насколько возможно. Она ощутила себя какой-то жалкой и ничтожной, свесив ноги с кровати. Лёгкое подташнивание. Такое, будто накануне она съела что-то не то. На Йольском балу. Какого чёрта вообще случилось той ночью? Гермиона вспомнила свою тогдашнюю злость и раздражение, и то, что она, должно быть, каким-то образом выпила что-то, что довело её до такого состояния. В противном случае у неё оставался клочок воспоминания, где она танцевала с мальчиками, затем провал в памяти до… сейчас? На прикроватной тумбочке стоял стакан, зелье и записка с почерком Джинни: «Вернула тебя в целостности и сохранности. Поправляйся!» Это простое пожелание заметно облегчило её волнения, и брюнетка благодарила всех существующих и несуществующих богов за такую заботливую, надёжную подругу. Проглотив омерзительное зелье-обезболивающее (маггловские таблетки были единственной вещью, в которой они превосходили Волшебный мир), и умывшись, она, по крайней мере, снова почувствовала себя человеком. Всё ещё немного с бодуна, — и удивлённая, что всё-таки на собственном опыте прочувствовала похмелье, — она ввалилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Снятие макияжа, знаете ли, тоже иногда творит чудеса. Что бы я там ни делала, это было глупо. Её тело машинально выполняло привычные действия, пока мысли улетали куда-то очень далеко, пока она не думала ни о чём и обо всём сразу. Нужно ли ей спуститься пораньше, чтобы проводить учеников других школ? Она надеется, что нет. Во всяком случае, теперь она была действительно рада своему статусу старосты. Возможно, МакГонагалл будет снисходительна после вчерашнего, но с учётом того, как закончился бал, это было маловероятно. Когда девушка чистила зубы, что-то красное и липкое у уголка её губ привлекло её внимание. Помада. Рубиново-красные губы. Мягкие, манящие. Тёплое дыхание. Гермиона застыла. Бледное, сочное тело где-то напротив неё. Жарко. Слишком жарко. Выплюнув пену от зубной пасты, она моментально ополоснула рот и села на унитаз, потирая пульсирующий висок. Чернота. Так много черноты. Целый водопад. И молочно-белый. Густой запах свечей, слишком многих тел в одном месте и свежий аромат… — Беллатрис. ОУ. О нет. Она была так близко. Мучительное желание внизу живота Гермионы. И эти великолепные, жестокие губы, готовые ко вкушения, в нескольких дюймах… Нет-нет-нет-нет! Она не хотела целовать Беллатрис Блэк, ни в коем разе, не может этого быть, ни в коем случае, это не может быть правдой. Гермиона заметила своё прерывистое и быстрое дыхание и склонилась вперёд, так, чтобы верхняя часть её тела оказалась на одной уровне с ногами. Только не гипервентиляция. Медленнее, медленнее, не паникуй, Гермиона. О Господи боже, она хотела поцеловать Беллатрис. Но должно же быть хоть какое-то рациональное объяснение этому. Ты любишь Рона, правда же любишь. Это была какая-то ошибка. Да, так и есть. Точно. Да. Конечно. Она напилась впервые в жизни. Не смогла справиться с ядом в крови и тёмная ведьма ВЫГЛЯДЕЛА красиво той ночью, правда же? И, возможно, кровь оборотня, понижающая её сдержанность, как всегда некстати сыграла с ней злую шутку. С её удручающим состоянием и той взвинченностью, вполне естественно, что она почувствовала тягу к этой ужасной женщине. Тоже самое бы случилось, если бы это была Джинни. Или кто-то из гостей Большого зала. На самом деле ей очень даже повезло, что никто не использовал её состояние в своих интересах. Но действия бывшей Пожирательницы Смерти были к этому близки. Спокойствие обняло её за плечи и ослабило её тревогу до той степени, когда она смогла выпрямиться и глубоко вдохнуть. Затем она громко расхохоталась над своей способностью паниковать из-за таких пустяков. Дело даже не дошло до поцелуя, я просто была чудовищно пьяна. Дурочка, — она готовила себя к предстоящему дню. — Больше никакой выпивки. Нужно быть осторожнее. Шутки в сторону. Сама идея того, что её привлекают сумасшедшие чистокровные, ходячие катастрофы, одержимые желанием сделать её несчастной? Просто нелепо.