Те позолоченные цепи, что мы носим

      «Я был словно ребёнком, играющим на берегу моря, находящим новую, а затем и более красивую ракушку, чем обычно, пока прямо передо мной лежал неисследованный великий океан истины.» — Исаак Ньютон

***

После каникул в школе снова начнутся занятия, а пока этого не произошло, две подруги должны разобраться с бесконечной кучей домашних заданий. Обычно Гермиона знала всю программу ещё до того, как кто-то успевает хотя бы подумать об учёбе, но в этот раз Йольский бал и остальные обстоятельства немного повлияли на выполнение её обязательств. Она ещё не осмелилась взять реванш у Беллатрис, поэтому на выходных девушка была свободна. У неё были и другие важные дела. Во время бушующей метели Кью, Гермиона и Джинни отсиживались в гриффиндорской башне, пытаясь сосредоточиться на домашней работе по зельям. — Пасуй сюда! Сюда! — кричал пятикурсник, прыгая возле их стояла. Глаз брюнетки дёрнулся, и группа парней продолжила своё противостояние скуке, перебрасываясь кожаной версией балджера. Гермиона была в ярости. Было бы неплохо, если бы юноши играли не с таким уровнем громкости. Вдобавок ко всему, в течение нескольких дней у всех на уме была лишь некая дочь семьи Блэк и её впечатляющее появление. Как легко молодые люди забывают о тех ужасных вещах, которые совершила ведьма, лишь из-за её внешности. — Если малявка вон там снова заорёт, когда эта чёртова штука полетит к нему, я вспорю его горло вот этим карандашом, — проскрежетала Гермиона с убийственным взглядом в сторону подростка. Усмехнувшись, Джинни увернулась от рук ловящего парнишки. Даже без игроков комната была бы заполнена нескончаемым шумом и разговорами, так как все ученики были вынуждены оставаться в замке из-за ужасной погоды. — Ты просто злишься, что он опрокинул стопку твоих книг. Он ведь извинился. — Мне плевать. Он визжит, как маленькая девочка и я очень, очень устала от этого. Рыжая не смогла скрыть лёгкую улыбку от вспыльчивости Гермионы. — Ты такая нервная в последнее время. Это же не потому, что ты была пьяна, да? — спросила она, понизив голос. Хотя гриффиндорка могла бы прокричать это (с такой какофонией вокруг никто бы всё равно не расслышал) — Сейчас даже не полнолуние. Вздохнув, Гермиона потёрла лоб: — Нет… я… просто меня бесит, что я застряла в Хогвартсе, когда уже могла бы отдыхать со своим парнем. Он не отвечал на последнее письмо, а прошло уже больше трёх недель. В рождественских подарках не было даже записки. — Знаю, знаю. Я тоже волнуюсь, — признала Джинни, покусывая кончик своего пера. — Уверена, они скоро ответят. Хотя бы чтобы пожелать нам счастливого Нового года через два дня. Мальчик в углу снова завопил. Ручка Гермионы чуть не треснула надвое. — Ладно, слушай, ты не можешь убить своего сокурсника, — заволновалась рыжая, увидев, что у её подруги едва ли не пар из ушей идёт. — И ты не можешь отнять им очки, только потому, что они решили поиграть внутри. Усмири своего внутреннего зверя и будь милостивой. — Как мы закончим работу, если я даже себя не слышу?! — зарычала Гермиона, свернув свой свиток. С восторженным блеском в глазах Джинни направила на девушку своё перо: — Я знаю! У меня есть отличная идея. Мы можем пойти к тебе наверх и заниматься там. Ты же говорила, что у тебя есть небольшая гостиная, не так ли? — Ага, и буйная, чокнутая соседка по комнате. Джинни, поверь, это плохая идея,— брюнетка пыталась отговорить её, ссутулившись. — Мы не узнаем, пока не попробуем, верно? — младшая Уизли убеждала её лукавой улыбочкой. — Здесь есть библиотека… — В которой мы должны вести себя, как мышки. Я бы сказала, это наше последнее прибежище. Не в силах придумать весомый аргумент, Гермиона сдалась и уже приготовилась читать подруге лекцию «я же говорила», собирая вещи. Когда она запирала дверь, ей пришлось признать, что здесь будет хотя бы потише. Сомневаясь, была ли тёмная ведьма в своей спальне или нет, они расселись за столом и начали. Всё шло хорошо в течение получаса, и Гермиона уже почти поверила, что они смогут всё сделать даже раньше, чем предполагалось. К сожалению, она была неправа. Пока Джинни жаловалась на особо заумный абзац в учебнике, двери комнаты Беллатрис с треском распахнулись и пред девушками предстала её величество Блэк. Судя по всему, она не собиралась оставлять их в покое. — Что, чёрт побери, здесь происходит? Кто сказал, что ты можешь кого-то сюда водить? — черноволосая метнула взгляд в сторону и заметила Джинни, — о, ты издеваешься? Только не Джинджер! — добавила она раздражённо. — Я тоже рада тебя видеть. Ох, моя неделя прошла замечательно, спасибо, — сухо вставила Джинни. — В общей комнате было слишком шумно, и нам нужно закончить домашнюю работу. Ты не могла бы проявить немного уважения? — Гермиона старалась аргументировать свои действия, откладывая перо в ожидании более продолжительного спора. Беллатрис фыркнула. — Нет. И не собираюсь. Возьми свою любимую предательницу крови и идите отсюда в библиотеку или ещё куда-нибудь, мне всё равно, — уперевшись одной рукой в бедро, темная ведьма указала на дверь оттопыренным большим пальцем в манере «никаких-возражений», успешно игнорируя присутствие Джинни. Рыжая вздохнула и собралась сложить весь рабочий материал в стопку. Брюнетка чувствовала, как нарастает её гнев. Она сжала губы. Ей всегда приходилось потакать непредсказуемому настроению Беллатрис и быть её беспомощной игрушкой, когда ей вздумается. Последние недели напряжённых препирательств и словесных оскорблений всякий раз, когда они сталкивались друг с другом, огорчали брюнетку. Не говоря уже об эпизоде на Йольском бале. Она не уступит снова, не тогда, когда дело дошло до использования комнаты, которая принадлежит именно ей, а не Беллатрис. — А знаешь что? Я не уйду. Мы останемся прямо здесь, за этим столом и закончим свои дела. ТЫ можешь пойти и поискать более тихое место, или иди в свою треклятую комнату и оставь нас в покое, — Гермиона обнаружила, что стоит в позе «руки в боки», с поднятым в неповиновении подбородком, вызывающе. Черноволосая моргнула и посмотрела на молодую ведьму. — Думаешь, что можешь мной командовать, Мадди? — Борода Мерлина, разве мы не можем решить это как взрослые люди? Или вам обязательно нужно разругаться? — Вслух поинтересовалась Джинни, со вздохом встав со стола. Партнёрши по клятве уставились друг на друга. Беллатрис как всегда выглядела угрожающе, хоть и была на несколько дюймов ниже не менее сердитой магглорождённой. Поднимая руки, рыжая подошла ближе на пару шагов. — Алло-о-о? Земля вызывает задир? — она знала, как эти двое тёрлись друг о друга в последнее время, что было особо любопытно, ведь Гермиона всегда защищала тёмную ведьму с того момента, как они связали свои жизни сильной магией. И пока она оставалась на стороне своей лучшей подруги, девушка не хотела очередного приступа насилия. Совсем не хотела, когда чистокровная была вооружена. — Ты уходишь, я остаюсь, — Самонадеянно прошипела Беллатрис на свою оппонентку. — Ошибаешься. Уходи, а мы остаёмся, — ответила Гермиона с горящим взглядом. — Как насчёт того, что следующий час мы проведём здесь, а затем тихо исчезнем в библиотеке для нанесения последних штрихов? — нервно предложила младшая Уизли, — Да ладно тебе, Беллатрис, с меня огневиски? А? С видом полной скуки и раздражения чистокровная сместила свой взгляд в сторону рыжеволосой. — А смысл? На случай, если до тебя ещё не дошло, я тут вообще-то пытаюсь кое-кого разозлить, девочка-Уизель. Джинни, удивительно толстокожая сегодня к оскорблениям тёмной ведьмы, просто улыбнулась и подняла два пальца: — Два огневиски. Пойдёт? Беллатрис дунула на мешающую тёмную кудряшку, скрестила руки на груди, сдвинулась в сторону и, наконец, ответила: — Ладно. Лучше тебе сдержать это обещание, любительница грязнокровок, в независимости от того, насколько бедная у тебя семья, — она цыкнула. — Попрошайничаю у Уизли. Все мои предки сейчас переворачиваются в гробах, и всё это твоя вина, Мадди. Тёмная ведьма покосилась на брюнетку с чётко выраженной, упрекающей гримасой, надув губки. Очень соблазнительно надув губки. На какое-то мгновение Гермиона ощутила себя вне своего тела. Придя в себя, она поняла, что её лучшая подруга и Беллатрис пялятся на неё с неверием и шоком во взгляде, округлившимися глазами и отвалившимися челюстями. Чистокровная даже издала горлом звук, чем-то напоминающий удушье. Чего? У меня что-то на лице? — Отвлечённо предположила брюнетка, пока её взгляд метался от одной ведьмы к другой. — Они смотрят на меня, будто я… Звук скрежетавшей пластинки в её разуме вернул Гермиону в реальность и беспощадно вставил недостающую секунду воспоминаний, что застигло гриффиндорку врасплох. Вот дерьмо. Дерьмо. ДЕРЬМО. По какой-то неизвестной, загадочной, иррациональной причине Гермиона Грейнджер несколько секунд назад прикоснулась своими к губами к губам бывшей Пожирательницы Смерти без какой-либо сознательной мысли. Кровь ударила ей в лицо, от жары на её коже скопились капельки пота, когда она осознала свою очень, очень грубую ошибку. — Н-ну, — прокомментировала брюнетка, смущённая больше, чем когда-либо, и удивлённая тем, что её голос звучал не настолько жалко, как она подозревала. Неконтролируемо, слова кувыркались на её языке и скатывались наружу из её рта, пока её мысли на высокой скорости нарезали круги в её перегруженном мозгу. — Теперь я хотя бы знаю, как можно действенно тебя заткнуть. Затем она резко развернулась и пустилась наутёк. Спустя два вестибюля от портрета толстой дамы Джинни удалось её перехватить, пока Гермиона расхаживала из стороны в сторону, задыхаясь и заламывая пальцы. — О, о боже… о боже… господи боже, что я наделала… я… я-я- о боже, о, боже… — Гермиона, — рыжая опробовала ласковый и осторожный тон, — успокойся, пожалуйста. Не паникуй, хорошо? — О, боже, Джинни, я-я п-п-по… — она не смогла выдавить из себя это слово и продолжила свои метания. Девушка рвала на себе волосы. — Рон! Боже милостивый, что я скажу Рону? Я не… я никогда… э-это не… В итоге она просто села у стены и разразилась рыданиями. — Боже мой, Гермиона! Возьми же себя в руки, всё нормально. Поверь мне, — молодая гриффиндорка присела на корточки перед своей подругой, кладя ладони на коленки. Гермиона подняла своё заплаканное лицо и уставилась на рыжую: — Ч-что? — Я хочу сказать, я понимаю, — мягко ответила Джинни с лёгкой улыбкой, — это был малюсенький чмок, вот и всё. Содрогаясь от воспоминания, которое она даже не могла отчётливо различить в памяти (были ли её губы мягкими? Сухими или влажными? Были ли они теплее, чем у Рона?), брюнетка медленно покачала головой. Как рыжая может быть настолько спокойной? Такой понимающей? Рон — её брат, как она выдерживает то, что её лучшая подруга не была ему верна? — Но это… я п-поцеловала её! Я поцеловала Беллатрис, — она акцентировала внимание на имени, снова запинаясь в словах и поспешно понижая голос, чтобы никто не мог этого услышать. — Ага. Вау. Хочешь, чтобы я сообщила об этом «Пророку»? — НЕТ! — Чёрт возьми, Гермиона, — Джинни не смогла удержать смешок, — Я же шучу. Серьёзно, это не такое уж и грандиозное событие. И я уже сказала, что могу понять, почему ты это сделала. — Но… почему? Как? — дивилась Гермиона, абсолютно поражённая и озадаченная. — Чёрт, ты вообще смотрела на эту женщину? Я могу ненавидеть её каждой клеточкой своего тела, но даже я не могу отрицать, что она сногсшибательна. Брюнетка вытаращилась на подругу с открытым ртом, забыв про слёзы: — Погоди, чего? — Я серьёзно, — Джинни продолжала, задумчиво наклонив голову, — Удивительно, как кто-то настолько прогнивший изнутри может быть таким прелестным снаружи. Если бы я была парнем, я бы точно в неё влюбилась. Так что да, я могу понять твоё влечение к ней, ну, никто не отрицает, что она красотка. Гермиона поморщилась от упоминания её влечения и поспешно перебила рыжую, однако, внутренне ей пришлось признать, что Джинни попала в самую точку, описывая тёмную ведьму. — Нет, нет, нет, нет, меня не привлекает эта-… — Милочка, это ведь ты на неё набросилась, — прервала её Джинни с поднятыми бровями и знающей улыбкой. Застонав, брюнетка спряталась за своими коленями. — О, пожалуйста, пусть это будет сон… — пауза. — Кровь оборотня. Это должно быть из-за крови оборотня. Я бы никогда-… — Следующее полнолуние через неделю, так что это не оправдание. — Боже. Меня… действительно привлекает Беллатрис Блэк? Из всех возможных людей? Она? — Вы с ней очень сблизились за последние несколько месяцев, и ты даже защищала её перед многими людьми из своего окружения. Так или иначе, ради своего же блага. Чёрт, да ты ведь даже меня заставила поверить, что она не так уж и безнадёжна, как я изначально полагала. А потом она вдруг берёт и становится молодой, и… ну, ты поняла, — Джинни объясняла, как могла, жестикулируя и показывая знаки, направленные в сторону спальни старосты. — И без обид, но я как бы знаю, что мой брат — не принц Чарминг, что мне можно признать, как сестре. Так что да, я понимаю, почему ты поддалась своим желаниям на этот короткий миг. Это почти невинно, если вы не будете активно этим заниматься… Рыжая драматично опустила глаза на Гермиону: — Ты же не думаешь об этом, да? — Нет! — Возразила Гермиона в ярости, но не в состоянии для понимания юмора. — Боже, нет! Я не сумасшедшая! Ладно, хорошо, да я признаю, что она… привлекательна и я, я… — что ж. Может быть в отрицании неопровержимых фактов больше не было смысла, как бы она этого ни боялась. — Возможно, я немного повелась на это, но всё остальное — просто безумие. Я люблю Рона! Внезапно она замерла. Вся кровь мгновенно отхлынула от её лица. — Рон… он никогда, НИКОГДА не должен об этом узнать. Поняла? Столкнувшись с таким количеством паники буквально из ниоткуда, молодая гриффиндорка нахмурилась: — С чего бы это? Почему ты вдруг разволновалась из-за него? Облизнув свои сухие губы, брюнетка опустила взгляд на свои колени. — Он… ну, он был очень рад за меня, когда мы выиграли дело в суде, но… он ненавидит Беллатрис. Больше, чем мы обе вместе взятые. Каждый раз, когда я пытаюсь с ним об этом поговорить, он меняет тему. Я написала ему об успехах Беллатрис в поимке последователей Волан-де-Морта, а он такой «Я так рад, что ты спасена!» и «Молодец, Миона!», но он словно напрочь забыл о существовании Беллатрис. Скорее всего, это потому, что он так предан Гарри, но… мы с ней будем связаны до конца наших дней. Он не сможет всегда притворяться, что ничего не было, — Гермиона на одном дыхании выложила все свои тревоги лучшей подруге. — И теперь я даже представить не могу, что будет, если он узнает об этой… ошибке… — Оу, — ответила Джинни с сочувствием. Она прислонилась к стене рядом с Гермионой. — Теперь я понимаю, почему ты считаешь, что он будет в ярости. Он воспримет это в десять раз хуже. — Всё уже и так хуже некуда, — пробормотала Гермиона, истощённая и несчастная. Её привлекает Беллатрис Блэк. Что она вообще такого сделала, чтобы заслужить такие душевные переживания? Лучше бы уж она почувствовала какой-то укол интереса к Ансгару или его другу или к любому другому парню на Йольском балу. Но Беллатрис? Пожирательница Смерти? Женщина? — Знаешь, если хочешь поговорить об этом… Слабо улыбнувшись подруге, брюнетка отказалась. — Спасибо тебе, Джинни, но… нет. Я лучше вообще забуду обо всем этом. — Тогда пойдём, — предложила рыжая, отталкиваясь от стены. — Я заберу наши шмотки, и мы закончим в библиотеке. Сейчас тебе лучше просто не волноваться. Джинни вернулась достаточно быстро, с обеими сумками, перекинутыми через плечи и доложила о исчезновении бывшей Пожирательницы Смерти. Гермиона была за это благодарна, так как сама мысль о том, чтобы натолкнуться сейчас на Беллатрис была ей противна. Кто знает, какие новые оскорбления она успела придумать? Или может она просто напросто взбесилась из-за того, что девушка посмела прикоснуться к ней таким образом. Поэтому она забила свою голову зельями и заклинаниями, трансфигурацией и уходом за магическими существами, притаившись в своём любимом месте во всём замке. Но воспоминание о том, что она натворила, терзало её всякий раз, когда ей нечем было заняться. Это заставило её задуматься о том, как мало она знает о чистокровной и как даже собственные гормоны подвели её. А ведь она ещё сердилась на все эти оживлённые разговоры о тёмной ведьме. — Джинни, — начала она, наблюдая за полуденным солнцем. Метель всё ещё завывала в полную силу, но за стенами замка можно было услышать лишь приглушённый шорох, так как для библиотеки тишина была необходима. И это касалось даже штормов. — Что ты знаешь о семье Блэков? Рыжая подняла голову в замешательстве, затем немного подумала. — Полагаю, близко к ничего. А что? Гермиона сбивчиво начала рассказывать подруге о своих попытках разузнать побольше о прошлом семьи Беллатрис, и о том, что ей тогда удалось выяснить. Девушка осторожно обошла тему о том, что она видела в разуме тёмной ведьмы, оставаясь верной своим словам насчёт верности и обещанию не распространять её секреты. Пока она перечисляла отобранные книги, Джинни погрузилась в безмолвное размышление, постукивая кончиков палочки по подбородку. — Скажи, ты проверяла какие-нибудь слухи или сплетни? Брюнетка нахмурилась. — Как я должна проверить ежедневные выпуски газет за все эти годы? Если повезёт, я буду возиться с этим до конца года и смогу наткнуться лишь на небольшую заметку об их семейном бизнесе или о чём-то вроде этого. — Ну, ты же говорила, что знаешь дату смерти отца Беллатрис. Кажется, где-то на задних стеллажах я видела полное собрание газет… — Чего? Все газеты за целый век? — вскрикнула старшая гриффиндорка с широко раскрытыми глазами. Она помнила почти всю расстановку библиотеки наизусть и всегда преклонялась пред этой частью раздела, интересуясь фактами, а не безумными слухами. — Нет, глупенькая. Это зачарованные газеты, одна из которых содержит новости за весь год. Так, какой там год нам нужен? — спросила рыжая, готовая сделать любую из исследовательских работ, но только не школьную. Гермиона наклонилась вперёд, дата всплыла в её памяти, словно она прочитала её только вчера. — 28 декабря 1979 года. — Поняла тебя. Подожди здесь, — ответила Джинни с улыбкой и исчезла за ближайшим углом книжных полок, прямо как дервиш. Ровно через пять минут она вернулась и уселась перед Гермионой с жёлтой, старой газетой. В отличие от более чем организованного «Пророка», её обложка была почти такой же сумбурной, как и у «Квиббера». Передняя полоса была напечатана масштабными, замысловатыми буквами. После лёгкого нажима палочки Джинни, издание вдруг изменилось, чернила преобразовались в новые скандальные заголовки. — Вот. 28-е, — обе девушки склонились над бумагой, пока их глаза рыскали в поисках каких-либо новостей. В том издании не оказалось ни одного упоминания о смерти Блэка, поэтому после просмотра всей газеты они сменили дату на 29-е. Там оно и было. — Вон! Я нашла! — Гермиона ткнула пальцем в статью с правого угла. Убийство в знатном и самом старинном доме Блэков В ночь 28-го декабря по-прежнему неопознанные преступники проникли в хорошо охраняемую усадьбу почтенной семьи Блэк. Сигнус Блэк третий, служащий легилимент Министерства Магии, был убит непростительным проклятием, защищая свою нынешнюю жену и двоих своих детей. Три девочки остались без отца; его жена находится под профессиональным наблюдением для терапии от шока. В настоящее время неизвестно, было ли нападение преднамеренно и забрали ли преступники ценные вещи. Будучи пойманными, виновные столкнутся с серьёзными последствиями и Азкабаном за использование запрещённых проклятий и убийство. Приносим наши соболезнования всей семье. — Он был убит?.. Как думаешь, это был Волан-де-Морт? — вслух спросила Джинни. Она поспешно сменила издание на следующий день, но больше об этом инциденте не упоминалось. Также, как и через несколько дней после этого. К тому времени семья Блэков, скорее всего, уже отреагировала и вмешалась, удерживая газеты от дальнейшей публикации неизбирательной и личной информации. — Может быть. Это было очень близко к самому разгару Первой Волшебной Войны, но с чего бы вдруг он решил покончить с жизнью чистокровного патриарха, следующего его убеждениям, — ещё одна загадка. Рыжая пожала плечами. — Может разногласия? Просто МЫ сами сейчас говорим о Волан-де-Морте здесь. — Ага, — Гермиона отвлечённо согласилась, но по правде говоря, она не была полностью удовлетворена. Чего-то не хватало, но она никак не могла понять, чего именно по причине недостатка информации. Они прошерстили ещё три или четыре архивные газеты, но от них толку было даже меньше. В основном новости были одинаковыми, но разной формулировки. Они сообщали лишь о присутствии Беллатрис, её сестры Нарциссы и матери. Было неясно даже количество нападавших в ту ночь. Теперь брюнетка стала одновременно и более и менее находчивой, чем раньше. Как только домашние задания были выполнены, Гермиона швырнула перо на стол и протёрла лицо руками. — Этот день можно официально назвать тем днём, когда меня всё достало. Собрав все вещи, они вышли в коридор и направились к Большому залу. Скоро наступит вечер, подадут ужин. Внезапно Джинни замерла и хлопнула себя по лбу. — Чёрт возьми! Я забыла учебник по заклинаниям! Он же был на столе. — Иди, я тут тебя подожду, — Гермиона с улыбкой наблюдала, как её подруга несётся в библиотеку. Вздохнув, она сгорбилась над подоконником, глядя наружу, в страну чудес чистого снега. Шторм уже затих, оставив за собой лишь лёгкий ветерок, шелестящий верхушками деревьев и кружа в воздухе снежные хлопья. Широкими мазками сумерки окрасили белые самолёты в серо-синие оттенки, отгоняя спутанные облака, чтобы освободить место для звёзд, мерцающих высоко над головой. Вдруг она застыла, когда тёмная фигура на улице уловила взгляд девушки, медленно продвигаясь в направлении Чёрного озера. Этот чёрный плащ никак нельзя было с чем-то спутать. Гермиона почувствовала тошноту, следя за похождениями Беллатрис. Несмотря на пропасть между ними, женщина всё ещё имела странную власть над брюнеткой. Своего рода нежелательное притяжение. Хочешь поговорить с русалками? Молча рассуждала Гермиона, положив подбородок на ладонь, пока кончики её пальцев легко касались предательских губ. Интерес Беллатрис к магическим языкам был занимателен и необычен. Гриффиндорка отлично знала, что женщина также относится к своим домашним эльфам с уважением. Это совсем не было на неё похоже, ведь на самом деле она не очень-то увлекается другими живыми существами, так что же для неё было сложного в общении с людьми? Потому что эти существа отличаются, прямо как ты, — вычислила брюнетка по наитию. — Их мышление отличается от мышления людей. Ты понимаешь их лучше, потому что сумасшедшая? Или ты всегда чувствовала себя комфортнее с ними? Видимо, Беллатрис навсегда останется неразрешимой, интригующей загадкой. — Вот и я! Пойдём вниз, я проголодалась. Вырванная из своих мыслей появившейся рыжей, Гермиона в последний раз посмотрела на удаляющуюся фигурку бывшей Пожирательницы Смерти и развернулась. Той ночью гриффиндорка не могла уснуть, прокручивая в голове свой поступок снова и снова. Невероятные, и всё же… истинные откровения, с которыми ей пришлось иметь дело. Меня привлекает Беллатрис Блэк. Чем больше она мысленно это повторяла, уставившись в потолок, тем больше она привыкала к этой формулировке и самой новости, тем не менее, всё это продолжало вызывать некую… неловкость. Шокирующее. Будто она смотрит в зеркало и видит что-то совершенно необычное на своём теле. То, с чем ей придётся свыкнуться. Просто невозможно игнорировать то, что было и будет частью тебя. Беллатрис Блэк прекрасна. Что ж, это было сравнительно легко, так как она уже думала об этом раньше (по праву завистницы). Было замечательно иметь возможность утверждать факт чьей-то привлекательности. Я хотела бы… целовать Беллатрис Блэк. Хорошо, на этот раз это было немного более странно. Волны тепла поползли по щекам Гермионы, она безжалостно оттолкнула неприятное чувство, уткнувшись носом в одеяло. Она целовала Рона достаточное количество раз, чтобы такие мысли не заставляли её краснеть, как маленькую девочку. Отлично. Я могу даже хотеть… я могу хотеть с-спать с-с… Так, да, это её и добило. Щёки Гермионы уже полыхали, когда она прижала ладони к лицу и застонала, сердясь на саму себя. Трудно было представить то неотвратимое со своим молодым человеком, но от одной только мысли о раздевающейся Беллатрис, не говоря уже о том, что её воображение рисовало картинки, где они делают это одновременно, её пульс начинал отбивать марафонские рекорды, пока её тело металось по матрасу. Но всё это происходило, только потому что тёмная ведьма заставила её чувствовать себя ужасно неудобно. О, нет, другого объяснения просто не может быть. И это вообще никак не связано с воспоминанием о виде, который ей неосознанно предоставила Беллатрис, прижимаясь к ней во время Йольского бала. Конечно, нет. Она резко повернулась на бок. Одеяло мягкими кольцами запуталось вокруг её ног. Гермиона вынудила себя вспомнить, как ей было хорошо, когда она прижималась к Рону, как было приятно находиться в такой близости. Каким замечательным был их первый непорочный поцелуй. Но всякий раз, когда она пыталась припомнить какие-то детали, изображения густой красной помады проникали в её мысли, мелькающая перед глазами, такая до невозможности белая кожа и тёмные, идеальные кудряшки затемняли расплывчатые, растрёпанные рыжеватые волосы на заднем плане. Она вспомнила, как они с Роном стояли возле Норы, делили любвеобильный поцелуй, но уже в следующую секунду её размышления вернулись к мягкости рта тёмной ведьмы, и как соблазнительно она выглядела, по-детски надув губки. Гермиона схватилась за подушку и испустила в неё срывающийся крик. Это была просто дурацкая одержимость, не более. Всё запретное всегда кажется соблазнительным. И это вовсе не означало, что Рон стал менее важен, или что её любовь к нему начала убывать. Со временем она почувствует тот же трепет от желания, воссоединившись с ним, и все мысли о Беллатрис просто улетучатся. Ей было всего лишь восемнадцать, она только-только вышла из подросткового периода. Естественно, её гормоны творят странные вещи. Сжав палочку, она зажгла огонёк света и бросилась к ящику в тумбочке. Через несколько мгновений вся её кровать была завалена письмами от её парня, а она уже перечитывала одно за другим остекленевшими глазами. Слова о любви и привязанности успокаивали. Беллатрис была всего лишь грубым, апатичным существом, состоящим для одной ненависти и насилия. Даже если она и изменится, в ней не будет и половины той нежности, которую таил в себе Рон. Да. Она любила Рона. Ей нечего бояться. Засыпая, она уцепилась за последний исписанный листок пергамента, прижала его к ключице. Она слишком устала, чтобы сейчас всё убрать на место. Она любит Рона. Беллатрис — просто мимолётное увлечение. Она любит его. Только его. Гермиона заснула со своей палочкой, свисающей между пальцами и с письмом Андромеды, прижатым к ритмично бьющемуся сердцу.