Те позолоченные цепи, что мы носим

«Что не так с этим вином? Чем больше я пью, тем больше теряюсь, В глазах незнакомки. Мне нравится то, как они отражают мои мысли.» — Мария Мена, «Бездомный».

***

Канун Рождества, который совсем скоро сменится новым 1999 годом, неминуемо приближался. Над Хогвартсом громыхали удивительные салюты, приводящие студентов в чистый восторг. Весь вечер Гермиона провела в компании смеющихся друзей и одноклассников, каждый из которых уже успел пожелать ей счастливого Нового года. Как ни странно, предсказание Джинни сбылось, и утром первого января обе подружки получили коротенькие записки от Гарри и Рона. К каждому письму прилагалась фотография, где на фоне заснеженного городка стояли два парня, окружённые аврорами. Все они радостно махали в камеру. Через несколько дней снова начнутся занятия, и вернётся Луна (сейчас она отлично проводит время со своим отцом). Но пока Джинни и Гермионе придётся убивать время без своего третьего компаньона. Брюнетка, которой не хотелось долгое время сидеть взаперти, несколько раз даже посещала тренировки подруги по квиддичу, иногда гуляла по территории Хогвартса и принимала участие в волшебных матчах против остальных факультетов. Теперь Гермиона действительно могла отдохнуть. Поздним субботним вечером девушка возвращалась в свою спальню, уставшая от собственных однокурсников, но стоило ей только войти в гостиную, как-то она наткнулась на определённую чистокровную. Чистокровную, которая уже достаточно долго её поджидала. На женщину, которую она поцеловала. Хватит думать об этом. — Беллатрис… пожалуйста. Я не в настроении сегодня, — закрывая за собой дверь, Гермиона безнадёжно молила. Тёмная ведьма стояла посреди комнаты в весьма занятной позе; обе её руки были заведены за выпрямленную спину, пальцы переплетены в замок. В ней что-то изменилось. Брюнетка сразу это заметила, но не могла понять, что именно. — Как бы смешно это ни звучало, я не хочу над тобой издеваться, — начала черноволосая почти приветливым голосом, уставившись куда-то в ноги девушки. Гермиона нахмурилась, относясь к происходящему с неким подозрением. Беллатрис ещё ни разу не упоминала о том злосчастном чмоке, что заставляло брюнетку нервничать даже больше, всякий раз, когда она смотрела чистокровной в глаза. Она слегка склонила голову. — Правда что ли? — Ага, не сегодня. Вообще-то, я тут… подумала. Может быть моя реакция была немного неподобающей… и я знаю, что должна извиниться, — бывшая Пожирательница Смерти всё продолжала, при этом чуть ли не кивая себе. Не в силах сдержать гогот неверия, Гермиона сложила руки на груди и прислонилась к двери. — Ну-ну, конечно. За то, что не издеваешься надо мной? — она закатила глаза. — Очень смешно, спасибо огромное.  — Нет, я серьёзна настолько, насколько это для меня возможно, — твердила Беллатрис. Одной ладонью она обхватила свой локоть, чтобы свободной рукой играться с несколькими локонами. На виноватую она не смахивала уж точно, но мы всё-таки говорим о фаворитке Волан-де-Морта. — Я хочу извиниться. И было бы неплохо, если бы ты провела со мной вечер. Мы могли бы… не знаю. Поговорить? Или что-то вроде этого. Гермиона уставилась на неё с совершенным недоверием, но похоже, что женщина не собиралась внезапно рассмеяться или напасть на неё, поэтому брюнетка потихоньку переставала сомневаться в серьёзности предложения чистокровной. Чудно… — Это шутка такая? Ты что ли дала какое-то новогоднее обещание? Пойми, в это всё очень сложно поверить. — Что-то типа того, да. Я просто решила начать новую жизнь, так почему бы не сейчас? — ответила Беллатрис с лёгкой ухмылкой на губах. Затем она пожала плечами. — Мы могли бы относиться друг к другу дружелюбно, если ты, конечно, не станешь кричать об этом на каждом углу. Может, она попала в какое-то другое измерение? Девушка покачала головой и подошла ближе. — А что же случилось с «мне так нравится превращать твою жизнь в ад»? Тёмная ведьма пожала плечами. — Я передумала. Я иногда делаю это, ну, знаешь, время от времени. Я же вроде как сумасшедшая. Это точно обман. Это должен быть обман. Но Беллатрис стояла прямо перед ней со вздёрнутыми бёдрами, расслабленными плечами и скучающим взглядом, исследующим её бордовые ногти, с менее-угрожающим-видом-чем-когда-либо. Она была не слишком дружелюбна, но от неё не исходило прямого отвращения, как это обычно бывало. Может, девушка даже сможет извлечь из этого какую-то выгоду? — Ладно, я поиграю в твою игру. Если ты так серьёзна насчёт этого, я хочу, чтобы ты перестала называть меня Грязнокровкой. В ожидании первого захода оскорблений, брюнетка аккуратно развернула ладонь, медленно, но верно приближая её к палочке, готовая защищаться в любую секунду. Но женщина поменьше просто покосилась на неё и смилостивилась. — Хорошо. Раз ты настаиваешь… Грейнджер. От внезапной необходимости присесть, Гермиона с опаской подошла к столу и опустилась на маленький диванчик. Она сделала это. Беллатрис и вправду отказалась от ненавистного прозвища и заменила его на фамилию. Чувствуя себя странновато, брюнетка ущипнула свою руку. АУЧ. Ладно, я не сплю. — Вау, так ты серьёзно. Это было… невероятно. — Не припоминаю, чтобы ты была глухой. Я ведь уже несколько раз тебе сказала, да? — рявкнула черноволосая, но затем снова заставила себя звучать спокойнее. — Ну так что? Хлопая ресницами, Гермиона пыталась привести свой разум в порядок. — Эм, да, конечно. Если ты хочешь поговорить, я останусь. Только приготовлю всё к завтрашнему дню. С этим она исчезла за дверями в свою комнату, всё ещё глядя на победоносно-улыбающуюся Беллатрис с некой тревогой. Неуверенная, брюнетка коснулась букв на своём предплечье, удивляясь, каким таким образом они до такого дошли. Какого чёрта вообще происходит? С чего это она стала такой дружелюбной? Если это не розыгрыш, она правда хочет сделать первый шаг в нормальную жизнь? Это было бы сказочным облегчением, но всё же Гермионе нужно быть начеку, на случай, если женщина снова станет собой. С глубоким вздохом, пытаясь уменьшить своё волнение, гриффиндорка молча кивнула самой себе и покинула спальню с человеком, который когда-то был старшим лейтенантом Волан-де-Морта. Это так, так странно. Пока её не было, Беллатрис успела наколдовать блюдечко с печеньем и пару бокалов, также на столике стояла тёмная бутылка с жидкостью, которая по подозрениям Гермионы являлась ничем иным, как красным вином. При виде алкоголя Гермиона побледнела. Все ведь помнят, что произошло в последний раз? Я не буду это пить. — Эм… вино? — О, да, очень дорогое «Романе Конти» восемьдесят пятого года, одно из лучших в мире. Мне очень повезло, что у сестры ещё осталась бутылочка в погребе, — ответила женщина, рассматривая невинно-выглядящую бутылку, которая наверняка стоила больше всего имущества Гермионы вместе взятого. Это не заставило её почувствовать себя лучше. Может, она сможет уговорить черноволосую не откупоривать бутылку? Она настолько серьёзно относится к извинениям, что даже стащила хорошее вино для какой-то магглорождённой? — М-может попозже. Не хочешь сначала сесть? Брюнетке было неимоверно неловко любезничать с женщиной, на которую ей стоило лишь взглянуть, а сердце уже кружило в бешеном танце, которая была причиной её кошмаров и осмотрительности, вошедшей в одну из привычек Гермионы. Теперь она стала немного более сдержаннее и спокойнее того сопливого подростка на полу поместья Малфоев. Зажав свои ладони меж колен, девушка облизнула губы. — Так… ну… могу я задать вопрос? Беллатрис растянулась на другом конце дивана, подложив руку под голову. Она изогнула бровь. — Ну, если я не должна отвечать. — Нет, нет. Мне просто любопытно, — она смотрела на свои собственные шаркающие ноги. — Почему ты так интересуешься магическими языками? Ты говоришь на русалочьем, змеином… все они сложные, и их трудно учить. Почему? — Оу, я говорю не только на этих, — махнула рукой тёмная ведьма. — Но этому есть простое объяснение. Когда я училась в Хогвартсе, я увлекалась беспалочковой магией. Теперь я знаю, что взрослый человек не способен ей научиться, но тогда я верила, что если я буду говорить на всех этих особых языках, наполняющих моё тело необузданной магией, то наткнусь на разгадку, — она пожала плечами. — Этого не произошло. Но мой интерес не угас, даже после того, как я узнала правду. Ну, этот ответ было получить слишком легко. Обычно, каждое признание сопровождалось возмездием от бывшей Пожирательницы Смерти, но сейчас Беллатрис просто наклонилась вперёд, чтобы схватить печенюшку с тарелки, и по-видимому не была заинтересована в том, чтобы вскакивать с дивана в ярости или делать что-то ещё. Девушка вздохнула. Возможно, что-то (кто-то) действительно может измениться. — Я об этом не задумывалась. Мне кажется, ты была ближе к тому, чего пыталась достичь, чем ты думаешь, — в момент молчания Гермиона теребила манжеты на рукавах. — Ну так… хочешь что-нибудь спросить у меня? Беллатрис смотрела на девушку, пока грызла печеньку, затем снова пожала плечами. — Не особо. Но посмотрим… ты можешь рассказать мне о школе. Гермиона проморгалась. — Правда? Нахмурившись, ведьма опустила руки. — Ты будешь спрашивать это каждый раз, когда я говорю что-то неожиданное? Просто я очень быстро от этого устаю. — Эм, я, ну… прости. Для меня это всё ещё как-то непривычно. Кусая губы, Гермиона раздумывала, чего бы такого рассказать женщине. Она неуверенно и сбивчиво начала со своих успехов на уроках, затем, сомневаясь, перешла на трудности, с которыми она сталкивалась при изучении некоторых тем. Беллатрис прерывала её каждый раз, когда ей было что сказать или прокомментировать, следовательно, она и правда слушала брюнетку. Обсуждение не было глубоким, не переходило границы, но всё-таки это был самый длинный и культурный разговор между женщинами. Только факт, что в этой ситуации Беллатрис чувствовала себя точно также, настолько же странно, успокаивал гриффиндорку. В глазах тёмной ведьмы иногда мелькало отвращение, и то, как она принуждала себя быть вежливой, обнадёживало Гермиону, ведь Беллатрис тоже очень старалась примириться с самой идеей того, что они не будут постоянно спорить и ругаться. Хотя. Не то, чтобы это сдерживало большинство её едких замечаний. Через час дневной свет уже сменился тьмой, поднялась луна. Девушка почти свыклась с эмоциональной и физической близостью. Это была приятная перемена в их отношениях. Может, они смогут стать друзьями? Но тут Беллатрис встала и потянулась за вином. — Ах, слушай, я не хочу показаться грубой, но я не очень хочу пить… Тёмная ведьма развернулась к ней с оскорблённым выражением лица и бутылкой в руках. — Из-за того, что ты напилась на Йольском бале? Это не мочевина, и ты это знаешь. Я же не заставляла тебя пить. Так, ладно, вообще-то это правда. — Да, но в тот день я не очень хорошо себя чувствовала. Не думаю, что алкоголь будет хорошей идеей. Ну, мило, что ты купила бутылку, чтобы поделиться со мной… — Я, значит, тут для тебя стараюсь, — перебила её Беллатрис. Голос женщины звучал ну очень обижено. — я не умею извиняться, поэтому я решила принести тебе особенный подарок, и теперь ты говоришь, что не хочешь, — чистокровная обошла стол и встала с другой стороны с угрюмым видом и скрещенными руками. — Здесь тебе даже ни о чём не нужно волноваться, ты в полной безопасности, и ты можешь пойти спать, когда захочешь. Да ты хоть представляешь, сколько стоит эта бутылка? Это не простая выпивка, нет, это изюминка, которой нужно наслаждаться. — Дело не в том, что мне не нравится твой подарок, — брюнетка пыталась отступить, но тёмная ведьма отвернулась от неё с обиженным пыхтением, от чего девушка невольно провела ладонью по затылку с виноватым видом. Всё же было так хорошо, так почему же ей надо было всё испортить? Бутылка не казалась слишком большой. Если бы они выпили по два бокала, она наверняка уже была бы пустой. Ты не напьёшься ДВУМЯ бокалами, так ведь? Родители частенько выпивают по парочке бокалов вечерами и, может, это не так плохо, как я думаю. Беллатрис в этот раз права, она действительно прилагает усилия… мне, наверное, тоже следовало бы. — Хорошо, я… я выпью с тобой. Но как только я начну засыпать, я пойду к себе, ладно? — вяло предложила она, но смягчилась, когда женщина обернулась с улыбкой. — О, чудесно! Поверь, тебе понравится. У него насыщенный вишнёвый оттенок — наслаждение для рта и носа, — изрекла старшая ведьма. С дерзкой ухмылкой она взмахнула палочкой, после чего пробка плавно приземлилась на её ладонь. Она умело наполнила оба бокала ровно до середины и отнесла их к окну. — Пойдём, нужно сначала подышать. Озадаченная, Гермиона последовала за ней более медленной поступью. Вместе со своей партнёршей по клятве она прислонилась бедром к огромному подоконнику и уставилась в темноту за стеклом. Земля была покрыта лишь тонким глянцем лунного света. — Я проводила много времени в Запретном лесу, — начала Беллатрис, которая явно была настроена на разговор. Её взгляд уже блуждал где-то далеко, между деревьев. — Прекрасное и опасное место. Оно держит тебя в напряжении, но вознаграждает великолепными видами на каждом углу. Это стоит любого риска. Девушка нахмурилась. — Разве кентавры не знают о твоём присутствии? Не думаю, что они рады кому-то, кто вторгается в их земли. — О, мы, можно сказать, в нейтральном положении. Я общалась с ними, когда была студенткой Хогвартса. Они помнят меня и, пока я следую их правилам, я могу там гулять, — старшая Блэк обвела ободок своего бокала средним пальцем. — Кентавры… обаятельные существа. Они понимают мою потребность в изучении Запретного леса и уважают её. — Несмотря на то, что они «чудища»? — Гермиона не могла не ткнуть в убеждения Волан-де-Морта, которые он распространил среди своих последователей. — Несмотря на то, что они чудовища, — фыркнула Беллатрис, поднимая подбородок. — Я имею право на своё мнение, знаешь ли. — Конечно, имеешь, — подтвердила она немного мягче, опираясь на подоконник. — Прости. Снова. — Ага. Какая разница, — чистокровная уже обратилась к лесам непроницаемым взглядом, прикованным к плотному конгломерату деревьев, кустов и растений. — Ты там говорила о своих занятиях. Продолжай. В этот раз Гермиона чувствовала себя намного свободнее, даже когда они зашли так далеко, говоря о её детстве. Тем временем Беллатрис настойчиво уговаривала её хотя бы понюхать кроваво-красную жидкость. Целый мир новых впечатлений обрушился на девушку, стоило ей лишь глотнуть «Романе Конти», она ощутила тысячи вспышек прямо на своём языке, ласкающие каждый бутон вкуса. Она даже не была уверена, разрешено ли им распивать алкоголь в школе, несмотря на то, что они обе уже были совершеннолетними, но семь лет беготни со своими лучшими друзьями-нарушителями-законов убили всякие переживания о том, что их застукают. И, серьёзно, это просто вино. Беллатрис слушала её болтовню, очевидно, довольная тем, что ей нужно было лишь изредка как-то реагировать и подливать вина, каждый раз, когда оно грозилось опуститься ниже определённого уровня в их бокалах. Девушка почувствовала расслабляющее тепло в теле только тогда, когда тёмная ведьма наполнила их во второй раз. Теперь ей нравилась эта уютная атмосфера, свет ламп, отражающийся в тонированных окнах. Я могла бы и привыкнуть к этому. Сказала сама себе Гермиона, пока Беллатрис разъясняла, как слизеринцы и гриффиндорцы подшучивали друг над другом в её время. Губы женщины двигались над кромкой поднятого бокала. Напиток придал уже бордовым губам почти кровавый оттенок. Всё чаще ловя себя на том, что она отвлекается на губы женщины, пока та что-то говорит, всё меньше и меньше заботясь о том, что это значит, брюнетка осознала, что ей стала приятна общительность темноволосой ведьмы, невзирая на некоторые резкие словечки и заносчивость. Без них Беллатрис Блэк не была бы Беллатрис Блэк, и девушка понимала, что её собеседница не изменится за один вечер. Она превзошла все ожидания. — Это так приятно, — уже свободно говорила Гермиона, совсем не думая. Быть может, она была немного более навеселе, чем предполагалось? — Говорить с тобой вот так. Мне нравится. Чистокровная повернулась к ней, явно удивлённая тем, что девушка решила таким образом подытожить несколько минут приятельского молчания. — Оу, я на это рассчитывала, — ответила она со страстной улыбкой, опуская веки. Брюнетка не понимала. — М? Ты о чём? — Ах, да так, — отмахнулась Беллатрис со смехом, чокаясь с ней. — Говорю тут сама с собой. Знаешь, раньше я не могла тебе сказать, но в ночь на Йольском бале ты была прекрасна. Сбитая с толку внезапной сменой темы и резким комплиментом, Гермиона сглотнула, с трудом вынося этот пронзительный взгляд загадочных чёрных глаз. Теперь они были направлены на неё, следя за каждым движением. От такого пристального ВНИМАНИЯ сердцебиение девушки неизменно учащалось. — Ах, с-спасибо. Джинни… подобрала для меня платье, и оно было, ну… удобное? — запиналась Гермиона, в поиске нужных слов. АГХ. Может она и правда недооценила чёртово вино. Но покалывание алкоголя в её венах в этот раз было приятным, расслабляющим, не гнетущим и мешающим, как в ту ночь, когда алкоголь заставил её так паниковать. — Хороший выбор, отдаю должное Жинджер. Оно было таким лёгким и элегантным, — один её палец странствовал по ткани свитера Гермионы (не волнуйтесь, по руке). — почти воздушным. Тебе нужно показывать больше кожи почаще, дорогуша, вместо того, чтобы вечно носить эту чопорную и строгую одежду. Чтобы отвлечься, девушка сделала быстрый глоток и опустила глаза на эти изысканные, вишнёвые глубины, пытаясь скрыть то, как на неё действует симпатия Беллатрис. — Я, ммх, я недостаточно привлекательна для этого. То, что я надела то платье тогда, шокировало многих, но обычно мальчики не обращают на меня внимания. Мне всё равно, — добавила она поспешно. — Мне нравится быть той, кем я являюсь на самом деле. — Милочка, ты хоть смотрелась в зеркало? Ой, а помнишь, каким ты была ребёнком в министерстве магии? — женщина начала ностальгировать, опять же, со взглядом, устремлённым куда-то вдаль. Теперь её рука уже откровенно покоилась на предплечье брюнетки. Гермиона чувствовала жар, пробирающийся через её плоть прямо к костям. — Ты была такой… непокорной, маленькой всезнайкой. Но учитывая мою внешность в те дни, кто бы говорил, да ведь? — усмехнулась Беллатрис рядом с её ухом. — Ну, ты только-только вернулась прямо из Азкабана… — отозвалась Гермиона, не смея взглянуть на собеседницу. — Веский аргумент. Ну, теперь-то я вернула себе красоту, но ты, Гря… Грейнджер, ты выросла, — пальцы женщины игрались с каштановыми локонами. — Поразительно… даже твоя пушистость. Всё ещё удивляюсь, почему такая милашка, как ты, отдалась этому мерзавцу Визелю. — Пожалуйста, не оскорбляй Рона. Он был одним из моих лучших друзей вот уже восемь лет, и он хороший человек, — заливаясь краской, брюнетка добавила самую важную и почти забытую деталь. — И он мой парень. — А, ну… — театрально вздохнув, бывшая Пожирательница Смерти прошлась к столику, чтобы оставить на нём их пустые бокалы. — Не нужно мне было его упоминать. Итак, раз мы уже обсуждаем все эти женские темы, с кем был твой первый поцелуй? Ведь не с ним? — Беллатрис обернулась с пытливым взглядом. На её губах красовалась дерзкая, привлекательная улыбка. — Ты действительно хочешь знать? — Мне любопытно. Удовлетвори меня, дорогуша. Черноволосая провальсировала к ней. Её плавные движения и склонённая голова завораживали Гермиону так же легко, как для кого-то задуть свечу. Её выразительный голос был необычайно низок, что вызывало у брюнетки дрожь от каждого слова. Это был… это был… кто же это… о. — Крам, — выдохнула Гермиона и сразу же вдохнула поглубже, чтобы усмирить свои кружащие мысли. Вино. Это вино. Не нужно было столько пить, хоть оно и вправду вкусное. — Виктор Крам. Игрок в Квиддич. — Ах, тот мальчишка. Я видела его фотографию в «Пророке». Солидный… ну и симпатяжку же ты ухватила. Правда, твои вкусы противоречивы, — тянула чистокровная, останавливаясь в шаге от неё. — Хорошо целуется? — Эм, ага. Наверное, — нахмурив брови, она попыталась сосредоточиться. Но столкнувшись лицом к лицу с Беллатрис, она поняла, что не сможет и приблизительно вспомнить, как парень выглядел. — Ещё Кормак МакГаллен, н-но его и сравнить-то ни с кем нельзя. — И в самом деле, — заметила Беллатрис. Слово скатилось с её языка медовым, пленительным мурлыканьем, отчего глаза Гермионы снова метнулись к соблазнительным губам женщины. — Бедняжка, эти мальчишки ничего не могут сделать правильно, да ведь? — Нет. Да! Я-я имею в виду, я просто была не с теми… — она поспешило зажмурилась. — Не считая Рона, конечно! Он замечательный, очень заботливый и-и точно целуется л-лучше остальных. — Точно, — подтвердила другая женщина. Внезапно, от тёплого дыхания на щеке Гермионы её глаза открылись так быстро, что с секунду весь мир вокруг неё оставался расфокусированным, а затем сосредоточился на паре бездонных, чёрных глаз, которые отражали оранжевый блеск улицы из окна. Беспомощная, пригвозжденная взглядом, брюнетка не могла набрать в лёгкие достаточно воздуха. Сердце колотилось слишком быстро. Женщина была в расстоянии миллиметра от неё, поэтому Гермиона оказалась зажата между телом бывшей Пожирательницы Смерти и окном. В попытках избежать жара, исходящего от женщины, она отклонилась назад, невольно упираясь ладонями в подоконник. В горле пересохло, будто там находилась настоящая пустыня, суставы горели от её сопротивления податься вперёд, к этим притягательным губам, к белой коже. Просто вино, просто вино… боже, она… она так прекрасна. — А может ты просто ещё не чувствовала хорошего поцелуя, — тихо пробормотала Беллатрис, успешно игнорируя безнадёжные попытки девушки скрыть свою реакцию. С последним шагом черноволосой, её тело было вплотную прижато к Гермионе, но не боком, как на Йольском бале. Она буквально могла слышать нестабильное биение сердца брюнетки. Женщина ухмыльнулась уголком губ. — …Проверим? Лицо чистокровной невыносимо медленно приближалось, нарочито предоставляя Гермионе более чем достаточно времени, чтобы оттолкнуть её, озвучить своё недовольство или протест, сделать что угодно и сбежать отсюда. Но молодая ведьма была прикована к месту, словно олень в свете фар. Дразнящий рот посылал горячие волны воздуха её губам, заставляя её трепетать от… Вожделения. Нужды. Желания. Наслаждения. Больше нельзя было отрицать того, что она хотела этого. Подрагивающие ресницы Гермионы затворились при первом же касании мягких губ, тело сразу превратилось в соляной столп. Нервные окончания вопили о мгновенной и чрезмерной нагрузки от поцелуя, пальцы дрожали от лёгкого контакта кожи с кожей. Беллатрис надавила губами сильнее, мучительно неторопливо двигая ими. Рай. Ад. Она понятия не имела, где находилась. Всё, что ей было известно на тот момент — то, что Беллатрис целует её, и от этого все её мысли смешиваются с бушующими гормонами в неистовом водовороте сумбурных чувств, центрируя у мест, к которым прикасалась черноволосая женщина. Ни разу в жизни она ещё не была настолько погружённой в поцелуй, не чувствовала такой силы огней жизни, бегущих по венам со скоростью звука. Беллатрис была не только на её губах, она была в её крови, в её плоти, в её костях. Сладостные вспышки ноющего наслаждения загорелись внизу живота девушки. Затем кончик горячего языка прошёлся по её верхней губе, и Гермиона выпустила судорожный вздох из-за своей чувствительности. Так сладко. Пряно. Ещё. Беллатрис не была из тех, кто упускает хорошие возможности. Она ими пользуется. Поэтому она прильнула вперёд, как только Гермиона приоткрыла рот. Её руки лежали на подоконнике, рядом с руками девушки, и она ощущала мёртвую хватку, которой брюнетка ухватилась за холодный камень. Язык женщины гладко скользнул меж губ Гермионы. Слабое хныканье вырвалось из горла брюнетки от вторжения, её голова слегка склонилась, непреднамеренно давая чистокровной больший доступ к её рту. Всё больше отдаляясь от рациональности, до краёв наполняясь чудесной, поразительной нуждой более глубокого вкуса (и всё же, всё больше отдаляясь от границ своей зоны комфорта) той степени, что она уже не была способна двигаться, Гермиона почувствовала, как трясутся её коленки от страстного поцелуя, который был лучше любого прикосновения, что она когда-либо испытывала. Язык женщины метнулся к языку Гермионы, посылая электрическую дрожь в самую глубину, туда, где её ещё никто не касался. Ни физически, ни даже эмоционально. До этого момента. Высокий, бездыханный стон впервые вырвался из гортани Гермионы, заполняя напряжённый воздух, разрывая толщи тишины вокруг переплетающихся фигур. Сурово, как и всегда, реальность врезалась в её головушку скоростным поездом, оставляя от хрупкого взаимопонимания лишь обрывки ужаса, стыда, паники и отчаяния в её разуме. Чт-что я творю? Рон. Боже милостивый, что я делаю с Роном? Её трясущиеся руки оторвались от камня и вцепилась в плечи другой женщины. Её пальцы запутались в абсолютно бесконечных чёрных кудрях, ласкающих кожу, словно нежнейший шёлк. Она оттолкнула от себя Беллатрис. Влажный звук их разъединяющихся губ вызвал пятна стыда на её полыхающих щеках. Горящие легкие всасывали необходимый воздух вместе с уникальным запахом черноволосой женщины, желаннее любого вина. На секунду в чёрных глазах застыло смущение, но затем чистокровная усмехнулась, её полные губы всё ещё блестели доказательством измены Гермионы. Чёрточки жестокости у её рта были хорошо знакомы брюнетке, и внезапно её затошнило от нахлынувшего возбуждения. Холодный шок боролся со зноем, липнувшим ко всем местам, которые трогала бывшая Пожирательница Смерти. Беллатрис демонстративно облизнула губы, с наслаждением наблюдая за тем, как девушка вздрогнула от сего действия. — Посмотрим, как ты в следующий раз будешь целоваться со своим мальчиком-игрушкой, — бросила чистокровная в направлении Гермионы и сжала её подбородок тонкими пальцами. — Уверена, он не будет против того, что его девушку возбуждает слабый пол, — последовал злобный оскал. — Или в частности одна очень, очень плохая женщина. — Не трогай меня, — прорычала Гермиона, пугаясь собственного запыхавшегося голоса и того, как её глаза нагреваются от непролитых слез. Она подшутила надо мной. Она опять заставляет меня чувствовать себя дурой. Чёрт возьми, почему я повелась? ПОЧЕМУ? Она ударила бывшую Пожирательницу Смерти по руке, высвобождаясь из её хватки. Губы девушки всё ещё горели от поцелуя, рот был наполнен вкусом вина и Беллатрис. — Ты… ты омерзительна. — Оу, минуту назад, могу поклясться, ты была другого мнения, — промурлыкала женщина, загоняя ведьму в угол один своим присутствием. — Кто бы мог подумать? Маленький мозг Золотого трио течёт от Пожирательницы Смерти женского пола. Боже, какая же ты испорченная. Гермионе хотелось закричать прямо ей в лицо, начать отрицать все обвинения, но даже в её голове возражения звучали слабовато. Бесспорно. Она права. И уже нельзя свалить всё на влияние алкоголя. Она была грешна, и действительно чувствовала либидо к женщине. Наконец, завершилась стадия отрицания. Она ненавидела себя за это. — Как ты можешь быть настолько испорченной? Весь этот вечер был игрой для тебя? Ты хоть раз задумывалась о том, как замечательно разговаривать вот так? — резко спросила Гермиона, испытывая отвращение к самой себе за то, что так легко дала черноволосой обвести себя вокруг пальца. — Можешь мне аплодировать, — засмеялась чистокровная, видя боль на лице брюнетки. — Я неплохо сдерживала своё презрение к тебе, не так ли? Ты и вправду думала, что мне есть до тебя дело? Что «ох, я такая внимательная»? — она протянула руку к красной щеке девушки, чтобы нежно провести по ней костяшками пальцев. Гермиона отвернулась. — Ты настолько легкодоступная, Грязнокровка. Это ненормально. Это задело её. Сильно задело. Преодолевая острую боль от высокого, визгливого смеха черноволосой, Гермиона грубо оттолкнула её плечом. Быстрыми шагами с затуманенным видением — одинаково, это, блять, всегда заканчивается одинаково, — она забежала в свою спальню и захлопнула двери. Хихикающая чистокровная прислонилась к дереву с другой стороны в тот же момент, когда Гермиона соскользнула на пол. — В чём же дело, зверюшка? Не можешь справиться с правдой? Оу, но ты такая очаровашка, когда изменяешь своему щеночку-Ронни… Уверена, он обожает, когда ты становишься мокрой от вида женщин. С отчаянной нуждой заставить весь мир замолчать, брюнетка схватила свою палочку. С щелчком она утонула в удушающей тишине, поглощающей всю комнату. Было настолько тихо, что шипящие потоки крови, отдавались в ушах, словно обрушивающийся водопад, ударяя по стенам громовыми вибрациями. И снова она осталась в дураках. Бросаясь на кровать со сдавленным плачем, Гермиона зарылась горящим лицом в остужающую ткань подушек. Стыд и желание продолжали свою неотступную войну в её плоти и даже после нескольких минут тяжёлых вдохов девушка чуть не расплакалась от осознания того, что желание побеждало одно сражение за другим. Повернувшись на бок, она воспроизвела в памяти изображение своего молодого человека. Она силой заставила себя вспомнить рыжие волосы, веснушчатое лицо, голубые глаза, но картинки сразу же блекли, и на их месте появлялись очертания тёмной ведьмы. Беллатрис льнула к ней, как вино, гудевшее в её крови и ударившее в голову. Это была восхитительная, сладостная боль, скручивающая кожу, сводя её с ума впечатлениями и заставляя её слабеть всё больше и больше, как всегда. С беспомощным всхлипом, Гермиона приподняла футболку, её рука уже прокладывала путь вниз, в её трусики по дрожащему животу. Это просто гормоны. Я не могу с ними справиться, не могу просто вычеркнуть их из системы-… Прикосновение пальцев к невероятно влажному месту заставило её опустить голову глубже в подушку, будто прячась от всего мира, но в то же время она резко прогнулась в спине. Покалывание от соприкосновения бегало верх-вниз по коже. Оно затопляло всё её тело, выжимая весь воздух из лёгких. От второго прикосновения она сильно задрожала, прикусив костяшку большого пальца правой руки, чтобы подавить скулёж, больше похожий на всхлип. Её щеки и подушка были мокрыми от слёз, но она не помнила того, что плакала. И всё же, всё же, это было восхитительно. С третьим прикосновением её стон почти вырвался наружу, нижняя губа втянулась в рот со звуками хлюпанья за новой дозой вкуса Беллатрис. Вспышками в некоторых местах тело давало ей понять о необходимости ещё одного ядовитого поцелуя. Её кожа казалась такой нежной и чувствительной, что из-за жара и холода вокруг разные температуры будто вращались. Шрам на её руке тёрся о живот. Грязнокровка. С отчаянным воплем протеста Гермиона резко убрала руку под подушку, с ещё большей силой вгрызаясь в костяшки до тех пор, пока боль не остановила раскалённую пульсацию меж ног. Она не могла поддаться, она не могла поддаться чему-то такому. Беллатрис подло напоила её, она соблазнила её. Она бы не получила никакого удовлетворения от ублажения себя, и даже если бы ей удалось сдержаться, Беллатрис уже одержала победу. Гермиона бы не позволила этому случиться. Сейчас я ненавижу тебя так сильно, Беллатриса. Но даже плача ради утешения, девушка должна была признать, что вины тёмной ведьмы в этом всём не было. Эти чувства были её и только её, и их нельзя было даже объяснить алкоголем, который она выпила за вечер. Нет, она также была виновата, в том, что поддалась, в том, что не ушла, когда у неё была возможность… в том, что позволила женщине оказать на себя такое влияние. Просто держись от неё подальше. Успокойся, вспомни о Роне, если что-то такое повторится. Это было всего лишь очередное проигранное сражение в полномасштабной войне, и Гермиона уже пообещала себе, что чистокровная поплатится. В один прекрасный день она возьмёт верх над садисткой. Забудь об этом вечере. Ты больше никогда не будешь так делать. Ты не будешь изменять. Со слабо-горящим огоньком стойкости и мощи в душе, с телом, истощённым от сегодняшнего урагана эмоций, брюнетка медленно, но верно погружалась в сон.