Те позолоченные цепи, что мы носим

      «Так распрощайся же с надеждой и страхом, Прощальные сожаления; всё хорошее для меня — потеряно. Зло, будь моим добром.» — Джон Милтон, Потерянный рай.

***

С того вечера между двумя ведьмами росло напряжение. Верная своим словам, Гермиона отрицала свой страх и позволяла Беллатрис шантажировать себя тем, что её привлекает женщина. Время постепенно остужало её гнев и ненависть, но она была осторожна как никогда. А вот Беллатрис, в свою очередь, не горела желанием нападать на девушку, пока та старалась избегать тёмную ведьму, что, кстати говоря, становилось всё сложнее, ибо по какой-то неизвестной причине чистокровная целыми днями отсиживалась в Хогвартсе вместо того, чтобы прогуляться по Запретному лесу. Однако, как только на горизонте замаячили выходные в Хогсмиде, одна чистокровная особа начала приставать к брюнетке, чтобы её взяли с собой. Временами Беллатрис пересекалась со студентами Слизерина, и они, конечно же, уведомили её о поездке. — Твоя подружка должна мне огневиски! И мне надо хоть иногда выбираться из этих серых стен. Совсем скоро я здесь просто сойду с ума. — Ты уже сумасшедшая, разве тебе может стать хуже? — пробормотала Гермиона, разбирая свитки на столе гостиной, даже не подняв взгляда на бывшую Пожирательницу Смерти. — О, разумеется может. И намного, намного хуже. Я, скажем, могу начать поджигать твои вещи или издавать случайные звуки, пока ты спишь. У меня есть целый список безумных штучек, которые я могла бы делать, но их большинство будет включать в себя бессонницу. Брюнетка скорчила рожицу, не желая и думать о том, на что способна Беллатрис. Пока что все её дикие поступки были результатом стихийной ярости, и после всех издевательств, через которые пришлось пройти Гермионе, она уже могла себе представить, на что пойдёт черноволосая ведьма, если специально будет что-либо планировать. Она не очень-то жаждала повтора той сцены или, что ещё хуже, ей не хотелось стоять на страже больной женщины днём и ночью. — Ладно, — фыркнула она на ведьму, — мы идём. Но я делаю это, только потому что мне нужно следить за твоим поведением, а не из-за твоих угроз. Луна и Джинни идут с нами, и плевала я, что ты будешь против. Я не хочу снова стать свидетелем бойни. — Тише, трусишка. Мы обе вооружены и способны, не думаешь, что этого вполне достаточно для защиты? — Нет, — Гермиона вернулась взглядом к свиткам. Пока ты рядом, никто не в безопасности. Беллатрис цыкнула, разворачиваясь к своей спальне. — Без разницы, можешь и их взять. Мне всё равно. На том и порешили. Поэтому через несколько дней гриффиндорка с плохим настроением, укутанная во все самые тёплые вещи, которые у неё только были, стояла, готовая к чему угодно. Точнее, готовая пройти всю дорогу в Хогсмид со своим ходячим разочарованием — бывшей Пожирательницей Смерти. Надо надеяться, Джинни с Луной смогут её немного отвлечь. Гермионе уже не нужно было полнолуние, чтобы вмиг становиться взбешённой от малейшей провокации. Свежее беленькое покрывало, высотой до голени, ожидало их снаружи. Джинни была почти настолько же недовольна присутствием тёмной ведьмы, как и Гермиона. Луне, казалось, не было до этого дела. Большую часть времени подруги тащились в тишине. Беллатрис следовала за ними на расстоянии нескольких метров. В то время уже начинало рано темнеть. В сумерках Гермиона смогла разглядеть светлое пятнышко чьего-то окна вдалеке. Уменьшающийся огонёк поблек благодаря плотным облакам, закрывающим весь небосвод. Желая прогнать холод и лёгкую дрожь из тела, девушка думала о тёплом сливочном пиве, но её мечтания были прерваны рукой, дёргающей её за рукав. — Чего? — прошипела она на скрытую плащом фигуру тёмной ведьмы. — Я хочу посмотреть на водичку с берега. Пошли, — упрашивала её Беллатрис так, будто это было совершенно нормально — взять и отклониться от маршрута. Гермиона не уступала, отчего ведьма послала ей недовольный взгляд. — Нет. Я не пойду… мы не пойдём. Хогсмид уже совсем близко, мне холодно, и я не хочу идти с тобой ни на какое Чёрное озеро, — отрезала девушка, вырывая руку из хватки Беллатрис. — Да что, чёрт возьми, с тобой такое? Шевели задницей. Ну сделаем мы небольшой крюк, и что?! Джинни и Луна остановились на небольшом расстоянии от них, перекидываясь заинтересованными взглядами а-ля «ну, что теперь?». Вместо того, чтобы двигаться дальше, девушки переступали с ноги на ногу в ожидании. — Почему с тобой всегда, всегда так сложно? — вспыхнула Гермиона. Её нервы уже достаточно продолжительное время находились в состоянии «натянутых до предела», и теперь её гнев просачивался наружу. — сначала ты мне говоришь, что разрушишь мою жизнь, а на следующий же день ведёшь себя так, будто мы школьные приятели! Ты и вправду думаешь, что можешь мной помыкать после своей последней выходки? Знаешь, как меня это достало? — она указала на макушку своей головы кратким жестом. Беллатрис грозно посмотрела на неё из-под капюшона. — Да ты радоваться должна, что я так снисходительна к тебе, — прогрохотала она, подавшись вперёд. — вообще-то, после того, как я узнала о твоих жалких увлечениях, я вполне довольна. Ибо теперь у меня есть компромат на тебя, который я смогу использовать в случае, если ты решишь проболтаться о личных вещах, которые ты знаешь обо мне. Чёрт, да мне даже мучать тебя не хочется. За каких-то шесть месяцев с тобой я потеряла вкус к пыткам. — Потеряла вкус-… ты хоть слышишь себя? — чуть не прокричала гриффиндорка в ответ, напоминая себе, что всего лишь в каких-то нескольких метрах от них стояли её подруги, которые никогда, ни-за-что не должны узнать о том, что произошло между женщинами. — сколько раз мне нужно сказать, что я не буду использовать ничего из того, что я видела, против тебя?! Ты уже и так знаешь, что мне не всё равно, как половине Волшебного мира, учитывая, что я была вынуждена это сказать в суде! — Ну, мне-то всё равно. И я не доверяю дурацким зельям. Когда до этого доходит, каждый сам за себя, а остальные — на втором месте, так что ты сделаешь, что угодно и скажешь, что угодно, о ком угодно, если прижмёт. И неважно, что за дичь ты мне втираешь про доверие и понимание. Не в силах что-либо сделать, кроме как яростно потрясти головой на убеждения женщины, гриффиндорка сжала кулаки. — Боже мой! Зачем я вообще тебя защищала… Джинни с самого начала была права, — выплюнула Гермиона с отвращением. — За всей твоей красотой скрывается лишь гниль. И ты даже не пытаешься измениться. Беллатрис усмехнулась, шагнула ближе к брюнетке и подхватила кончиком пальца её подбородок, что ускользнуло от ожидающих с другой стороны девушек. — Я знаю одного человека, которого я вполне устраивала такой, какая я есть. — Будто это что-то меняет, — был едкий ответ. Гермиона заставила себя отступить на шаг с громко колотящимся сердцем. Всего одного прикосновения было достаточно, чтобы её кожа воспламенилась пощипыванием, что подкармливало танцующий огонь ярости внутри неё. — Верно, моя зверюшка. Ты — ничто для меня. У отвратительной Грязнокровки нет ни единого шанса оказаться в моей кровати. Но мне так нравится смотреть, как ты бегаешь за мной, — промурлыкала Беллатрис со сдавленным смешком. Девушка никогда и не надеялась на что-то такое. Она была счастлива с Роном, и даже если бы она была свободна, она в любом случае не отдалась бы кому-то вроде Беллатрис Блэк. Вот только прямой отказ, брошенный в её лицо таким образом, это… обидно. Очень. Не должно быть, брюнетка была вполне уверена на этот счёт, но правда была в том, что она действительно была игрушкой для чистокровной, и из-за одного статуса её крови об обратном влечении не могло быть и речи… как удар ниже пояса. Просто смешно. Она с самого начала должна была быть в курсе этих фактов. — Катись отсюда и утопись в своём грёбаном озере, больная, — Гермиона выдавила из себя шёпот, протискивая его через ком в горле. — Оставь меня в покое. Если я увижу тебя где-нибудь поблизости с Хогсмидом, я самолично отправлю тебя в Хогвартс и прослежу, чтобы весь оставшийся год ты провела в цепях Филча. — Оу, котёночек показывает свои когти, как мил-… — продолжить старшая Блэк не смогла, потому что девушка дала ей смачную пощёчину. Это произошло так внезапно, так неожиданно, что тёмная ведьма даже не отреагировала. Вместо этого она просто пялилась выпученными глазами на свою партнёршу по клятве. — Просто держись от меня подальше, Беллатрис, для тебя же будет лучше. Мне надоело страдать от твоего садизма, — гриффиндорка развернулась и, громко топая, прошествовала к своим остолбеневшим подругам. Над её плечами витал видимый дымок гнева, так что Джинни и Луна без комментариев потопали за девушкой, бросая удивлённые взгляды в сторону чистокровной, оставшейся стоять на месте. — Ты только что дала ей пощёчину? — воскликнула рыжая с широко раскрытыми глазами, когда они приблизились к первым огонькам волшебного города. — В прошлый раз ты чуть не, ну, сама знаешь, а теперь ты-… — Не напоминай, хорошо? — огрызнулась Гермиона, направляясь в «Три метлы». Она решила, что на время забудет о невыносимой женщине, оставшейся позади. Неважно, насколько опасно было для них расходиться. — если кто-то из вас ещё хоть раз упомянет её, я вылью своё сливочное пиво на ваши колени. — Понятно, — откликнулись девушки, пожимая плечами. Прошло не так много времени с тех пор, как они были адресатами гнева старосты и никому не хотелось проверять, была ли она в таком же настроении, как тогда. Итак, вместо устраивания сцен, все до одной повернулись к «Сладкому королевству» и позволили любопытным вкусам рассеять их печали и тревоги.

***

Беллатрис старалась не думать о том, как ей хотелось высказать свои возражения, потирая горящую щёку и челюсть. Кажется, Грязнокровка стала сильнее, и даже не знает, на что способна. Лучше приберечь это до нашей следующей стычки, — мысленно она сделала заметку, отворачиваясь от манящих огней Хогсмида к водяной глади. Бесить девчонку почти всегда было невероятно весело, но в последнее время ей не хватало отдачи, которую она получала на острове Льюис. Может, они уже знали друг друга слишком хорошо, может виной всему была фамильярность, поселившаяся между ними, несмотря на все её попытки предотвратить подобные глупости. Чем больше она общалась с молодой ведьмой, тем лучше она предугадывала её реакцию на определённые раздражители. И вне зависимости от того, насколько она обожала заставлять других вопить и корчиться от боли, видеть шок и страх в их глазах, смешивающиеся с чистым ужасом, с Грязнокровкой всё уже было как-то не так. Просто потому что она наскучила мне. Да, это очень хорошее объяснение. Что-то на краю её рассудка придиралось к этому заключению, но времена, когда Беллатрис ещё хоть немного прислушивалась к голосам в голове, были давно минувшими. Теперь она стала существом действия, существом без всяких забот и даже меньшим количеством сожалений. Она знала, что была умна, а интеллигентность не подводила её даже в мгновенном принятии решений. И всё же она начинала от этого уставать. Она начала уставать от многих вещей в последнее время. Бледно-голубое свечение кончика её палочки сквозь тьму прокладывало ей дорогу к озеру. Сейчас было ещё не так темно, как в последние ночи, и Люмос не резал глаза, как любой другой источник света. Где-то вдалеке уже виднелось ровное, гладкое зеркало чернильной черноты, наречённое местом её назначения. Стоило ей подойти чуть ближе к берегу, как она с раздражением заметила ещё одну скалу, нависающую над водой, похожую на Хогвартс, только в двух-трёх метрах от поверхности. Чёрт. Это бы означало очередную незапланированную прогулку далеко от Хогсмида. В последние дни, когда бы она ни посещала Чёрное озеро, какое-то неладное, жалящее чувство поднималось по крошечным волоскам сзади её шеи, так что она воздерживалась от такого рода прогулок. Это был её первый шанс за прошедшую неделю. Вот же ж лажа. Она подула на одну из своих своевольничающих кудряшек, мешающих её видению. Вот я и поболтала с русалками. Она стояла в нерешительности в нескольких шагах от края скалы. Невероятным был сам факт того, что она пропустила мысль о том, что бы было, заявись она в Хогсмид, отогрей уже немеющие пальцы и желудок с помощью бутылочки огневиски. Но стоило ей только подумать о несчастном городе, как обиженное лицо Грязнокровки её останавливало, всплывая в памяти, словно гром среди чистого неба. Неяркие карие глаза буравили её сквозь пелену непролитых слёз, щёки, усеянные красным гневом и губы, сжатые в обескровленную тонкую линию. Изображение юношеского возмущения и почти трагичная аура ощущаемого предательства вокруг её худенького, красивого тела, спрятанного за слоями нелестной толстой ткани. Было бы даже забавно, если бы Беллатрис не была настолько чертовски уставшей от всего в последнее время. Причинение боли Грязнокровке не доставляло ей удовольствия, это скорее вошло в привычку. Её «последняя выходка» возникла на уме только из отчаяния, из желания иметь хоть что-то, что она могла использовать в качестве довода, импульса, чтобы девчонка молчала в тряпочку. Все эти месяцы без её Господина, без привычных дел простого Пожирателя Смерти, которыми она занималась в течение целых двадцати лет… сделали её нормальное пребывание здесь почти невозможным. Временами она ловила себя на затянувшемся молчании или бездействии, сомневаясь, был ли то очень, очень длинный реалистичный и детализированный сон. Далее сомневаясь, хочет ли она просыпаться. Как же тяжело думать, — обречённо вздохнула Беллатрис, когда шум в её разуме снова начал нарастать, проглатывая любой возможный ответ, который она могла бы дать на все эти вопросы. Личико молодой ведьмы задержалось в её голове, мелькая сквозь шторм, пока она раздумывала, идти ей в Хогсмид или же нет, даже делая шажок в правильном направлении. Но следующего шага, увы, не последовало… Если бы только она не была настолько поглощена своими мыслями, наверное, смогла бы вовремя среагировать. Беллатрис почувствовала, как палочка была вырвана из её пальцев, после чего она, будучи всё-ещё-в-порядке, развернулась, с лёгким удивлением провожая взглядом удаляющийся деревянный предмет, беззвучно кувыркнулась в воздухе и вляпалась в снег на расстоянии нескольких метров всё так же бесшумно. Затем оглушающее проклятие со спины пошатнуло её устойчивость. Беллатрис рухнула на холод позади неё, едва не коченея от пронизывающей боли. Через пару мучительных секунд она вновь смогла пошевелиться и, опираясь на ладони, женщина сплюнула ледяную воду, затёкшую за губу. Настороженная и в сознании (но с неистовой бурей, скручивающей все её внутренности), она рывком оказалась на ногах и огляделась. — Как же ты упрощаешь мою задачу, Белла, — тихо и холодно заметил знакомый голос откуда-то со стороны. — ты точно преподнесла себя на блюдечке с голубой каёмочкой. — Их всех людей я не ожидала увидеть тебя, — протянула она, поднимая подбородок выше, — Рабастан, — внешне показывая решительную непоколебимость и спокойствие, в действительности она была слегка напугана, так как не знала, чего ждать от младшего брата мужа. Сдаётся, ничего хорошего. — Оу, я в этом уверен. Ты не ожидала увидеть ни одного из нас, после того, как ударила ножом в спину, да ведь? Мужчина придвинулся ближе, худой и долговязый в окружении мрака. Затем лучик света вырвался из его палочки, и тёмная ведьма заметила, что в последние месяцы ему приходилось несладко. Он был так изуродован, словно только-только выбрался из Азкабана. Его всклокоченные волосы стали пепельного оттенка из-за постоянного стресса, лицо настолько исхудало, что можно было подумать, что кожа на нём порвётся от самого незначительного касания. Но мутные глаза его были бесстрастны, так как оружие было при нём. Ей был неприятен его пристальный взгляд. — Никого я не ударяла в спину. Я заботилась о себе, а у вас просто не хватило мозгов, чтобы делать то же самое, — она лихорадочно пыталась вспомнить, куда упала её палочка. Но если она сделает одно неверное движение, Рабастан уложит её на лопатки быстрее, чем она сможет моргнуть. — Убеждаешь себя в этом каждый раз, чтобы уснуть? Укутавшись в своё стёганное одеяльце, пока мы страдаем день за днём и делаем всё возможное, чтобы оставаться верными нашему единственному и неповторимому Тёмному Лорду? — усмехнулся Рабастан. Он выглядел точь-в-точь, как его упомянутый братец, с таким-то выражением. — Каждый сам за себя. Так было и после первой его смерти, так будет и после последней. И ты это прекрасно знаешь, мой дорогой бывший зять, или ты один из тех, кто ошибочно полагает, что он вернётся и во второй раз? — вопрошала она, опуская веки, осторожно и незамеченно продвигаясь в противоположную сторону от мужчины. Таким образом, они ходили кругами. — Ха! Я не дурак, Белла. И никогда им не был, — пролаял он в ответ, поднимая руку, где была вырезана Тёмная метка, но всё ещё не опуская палочки. — я могу понять значение знаков, когда вижу их… Но факт остаётся фактом, ты заслуживаешь той же судьбы, что и каждый из нас. Я в курсе твоей связи с девчонкой и хочу видеть, как ты страдаешь за то, что вышла сухой из воды. Живой и здоровой. Пока мой брат гниёт в своей могиле, а я должен скитаться, как животное, до конца своих дней. Ты уйдёшь вместе с нами, предательница. Левее. Она должна быть где-то слева. Его болтливость ей только на руку. Пока он говорит, женщина сможет найти оружие. Что-то в его словах всколыхнуло её память. Как-никак, она продолжала потихоньку идти. — Это ведь ты подослал сюда Гаса и остальных, да? — Да. Он был слишком глуп, чтобы оставаться на свободе. К тому же, он был отличной возможностью оценить твои силы. Должен признать, твоя внешность меня также поразила, — он мрачно улыбнулся, почти показывая отпечаток былой красоты. — я наблюдал за тобой неделями, следил за каждым твоим шагом. Выживать на территории Хогвартса было не так-то просто, ходить за тобой в Запретный лес я не мог… но я видел тебя у озера несколько раз. Так вот, в чём была причина её подозрений в последнее время. Она чувствовала, что за ней наблюдают. — Почему ты не напал на меня тогда? Почему сейчас? Улыбка Рабастана растянулась до ушей, его стянутое лицо выглядело гротескно. — Я сообразительнее, чем ты думаешь, Белла. Ты никогда не приходила на тёмные часы, никогда не задерживалась. Не знаю, что творится в этой мерзкой школе, но я вполне уверен, что кто-то будет по тебе скучать… но я не могу упустить этот шанс. Ты никогда не будешь настолько уязвимой, как сейчас. Его слова стали тише, жёстче, и Беллатрис поняла, что времени оставалось не так много. Она резко развернулась и бросилась бежать, туда, где она рассчитывала найти свою палочку, но не успела она оторвать и ступни от земли, как хорошо знакомое проклятие настигло её со спины, и она со хрипом свалилась на снег. Тело дёргалось в агонии. Вкус такой боли она не ощущала давно, но Круцио никогда не устареет. Ещё до того, как она смогла сориентироваться, грубая рука извернулась в её густых локонах и рывком заставила её встать на колени. Рабастан снизу вверх смотрел на неё, тяжело-дышащую и угрожающе хмурящуюся, с убийственным равнодушием. Его тонкие губы посинели от холода. — Ты становишься предсказуемой, сестрица. Но ещё до рассвета ты будешь молить о пощаде. На это она ответила кудахтающим, гортанным смехом, который был прерван, но не прекращён ударом в висок. Кровь тёплыми струйками спускалась по её щеке, но ухмылку с её лица стереть не удалось. — Как мило, Рабастан. И как ты можешь говоришь, что знаешь меня, веря, что я сдамся? Ты меня поражаешь… учитывая всю боль, которую Он причинил мне. — Ты забываешь о том, что я тоже был его приближенным, хоть мы и не были так близки, — выдавил он с напускной вялостью и малейшим намёком на зависть. Он повалил её на спину и пинками повернул на бок, что вызвало лишь лёгкое хихиканье, сорвавшееся с губ тёмной ведьмы. — я знаю, что он с тобой делал, и сколько ты можешь продержаться. Ты настолько тронутая, что тебе, наверное, даже понравится любой вид насилия, который я на тебе отработаю. Он посмотрел на неё, как на подопытную крысу, пытливо. Беллатрис решила умолчать о том, что и он и его дорогой брат тоже были слегка не в себе после Азкабана. После следующего Круциатуса она задрожала от боли, но ничего из разряда воплей и всхлипов не было слышно. Теперь, когда она знала, чего ожидать, преодолевать боль стало сравнительно легко. — Да, так я и думал, — пробормотал Рабастан, снова подходя ближе, чтобы начать запинывать женщину, лежащую на спине. Он поволок её за волосы. Кровь облепляла её висок ручьями, но надменность в её взгляде никак не шла на убыль. Худощавый мужчина шмыгнул носом. — Думаешь, я пришёл неподготовленным, да? Единственная вещь, которой я научился за все эти года, это то, как тебя сломить. Я провёл достаточно времени с тобой, сестра, и, как бы я ни ненавидел это признавать, мы с тобой очень похожи, — он опустился на колени позади неё и прильнул к спине ведьмы, прижимая оружие к её шее. Беллатрис пыталась извиваться, царапаться, но его хватка не ослабевала. Он так сильно оттянул назад её волосы, что ей послышался хруст собственной шеи. Скаля на него зубы, она понимала, что ей ничего не остаётся, кроме покорного ожидания мучений, которые он наметил. Надо было следить за языком, — внезапно подумала она, вспоминая свою стычку с девчушкой. — если бы я пошла с ними, то прикончила бы уже два огневиски, и мне не нужно было бы терпеть это дерьмо. Но у жизни были другие планы, и впервые за всю свою жизнь Беллатрис оказалась в западне, без возможности сбежать или что-либо изменить. Она знала Рабастана и его манеру безмерно завидовать людям, желая владеть всем, что у них есть. Также она осознавала, что он не остановится, нет, только не сейчас, когда она в его полной власти, о чём он всегда мечтал. — Иди нахуй, — прошипела она, пока мужчина был чем-то занят. — Не сейчас, Белла, — пробормотал тот, снова возвращая своё внимание к ней, — это особенный момент. Знаешь, я немного завидовал Родольфусу, когда Волан-де-Морт представил тебя ему, а не мне, не понимая, что же он такого сделал, чтобы заслужить такую прелестную женщину. Вообще-то, я подходил на ту роль куда лучше. Но позднее я сообразил, что мне повезло, учитывая то, какой же ты оказалась поехавшей сукой. Он плотнее прижался своим вонючим телом, пока непреодолимое желание вырвать ему глаза переполняло каждую частичку её разума. Но она была отнюдь не в том положении, чтобы двигаться, и её спина, плечи и шея гудели от напряжения в позе, в которой её удерживали. — А теперь взгляни на это, сестрица. Я принёс для тебя особого друга, — краем глаза она видела отвратительную улыбку, и как он метнул вперёд тёмную бесформенность… камень? Сумка? Тут же ей прилетел подзатыльник. Рабастан вынудил её посмотреть в направлении чего-то, что он бросил. Это была сумка, совсем не похожая на зачарованную (тут она опять вспомнила Грязнокровку). Во время своего полёта она раскрылась и приземлилась дном на снежное покрытие, немного утопая в нём. Сама Беллатрис, кажется, не замечала холодную сырость, просачивающуюся через её платье, пока громко выдыхала, таким образом показывая свой гнев. И вот её взгляд приковал тёмный дым, закручивающийся у верхушки ёмкости. Расползающаяся тьма скользила выше, становилась объёмнее, и Беллатрис потихоньку осознавала, то был не дым, а серая рваная материя, которая выглядела почти как живая, в мертвенном свете луны и палочки Рабастана. Беллатрис оцепенела. Дрожь вцепилась в её спину, воздух в лёгких стал вязким туманом, выходящим в виде белых туч из-за низкой температуры, в горле словно застряли льдинки. Костлявая рука ухватилась за собачку на молнии, медленно высвобождая себя из заключения. Все её мысли куда-то затягивало, Крики взбунтовались, становясь всё выше. Притуплённая боль стуком прошлась за её лбом: — Будь вежливой, Белла. Скажи «здравствуй». Сейчас начнётся настоящее веселье. Дементор уже навис над ними обоими. Хоть он и был слеп, голова его была повёрнута в определённую сторону. В сторону схваченной женщины. Мандраж сотрясал её последнюю здравую мысль, пока визг Беллатрис заполнял собой ночь.

***

Гермиона была неспокойна. Последние десять минут она пялилась на пенку своего сливочного пива, затем на дверь «Трёх Мётел». Она всё ещё была обижена, но большая часть её злости поблекла за всё это время, и она не могла остановить вкрадчивые сомнения насчёт Беллатрис. Что, если она впервые в жизни решила послушать девушку? Что, если она всё ещё была непонятно где, одна, дрожа от холода? Глупо было запрещать ей приближаться к Хогсмиду, особенно в середине зимы. Самой причиной, по которой они должны были оставаться вместе, было обеспечение безопасности каждого. Что, если Беллатрис отморозит себе что-нибудь? Что, если она простудится? Тогда сама и будет виновата, чёрт побери. Нечего было набрасываться на меня, единственную, помимо её сестёр, кто заботится о ней. Заставляя себя отвести глаза от дверей обратно к сливочному пиву, Гермиона чувствовала, как насупливается ещё больше. — Если продолжишь вот так пялиться на свой напиток, он станет кислее твоей мины, — Луна спокойно прервала поток мыслей брюнетки, делая глоток из своей пивной кружки. Гермиона встрепенулась и встретилась взглядом с двумя скучающими и обеспокоенными подругами. — Знаешь, ты уже полчаса молчишь. Из тебя и слова не вытянуть… хочешь поговорить об этом? — спросила Джинни, осторожно наклоняясь к ней. Трактирчик и так был полон, и никто бы не смог услышать их разговор во всей этой суете. — Нет, не хочу. Не о чем говорить, — отмахнулась Гермиона, но её сердце бешено колотилось, когда мысли вернулись к черноволосой женщине. Ей и вправду было противно целовать меня? Поцелуй был таким нежным. Она бы не целовала меня так, если б ненавидела, да? Принимая во внимание слова Беллатрис об изменах, можно смело сказать, что у неё было множество любовников. Как могла она, простая магглорождённая, ещё девочка, сравниться хоть с кем-то из них? Не то чтобы мне хотелось, — поспешно оправдалась Гермиона, — но я не хочу, чтобы со мной обращались, как с грязью. Она не могла притворяться весь тот вечер. Не могла. — Она опять за своё, — она отчётливо слышала вздох рыжей и нотки недовольства в её тоне. — раз, и она снова не с нами. — Возможно, она отделилась от своего тела. Я тоже пробую, но у меня ничего не выходит. Боюсь, я слишком приземлённая для этого, — вслух размышляла блондинка, зарабатывая фырканье младшей гриффиндорки. — Луна, нам нужно поговорить о твоей самооценке. Признаю, мне очень интересно, что ты видишь в зеркале, — в голосе Джинни, играющей с маслиной, звучала дружеская насмешка. — Что? Себя, конечно, — когтевранка, кажется, была озадачена, — а ты видишь что-то ещё? И вдруг Гермиона вскочила и, посмотрев на потрясённые лица своих подруг, выдавила из себя невнятное бормотание: — Мне нужно идти, — и она оказалась за дверью, стремительно удаляясь от «Трёх Мётел», прежде, чем кто-то смог встать из-за стола. Стужа со свистом дала ей по лицу, попутно выбивая из лёгких нагревшийся воздух. Тишина ночи заставила её чувствовать себя чужой в мире живых, делая её сердцебиение и рваные вздохи громче, словно окутывающих её в пузырь. Беспокойно шагая вниз по аллее, Гермиона позволила жёлтым огням города вести её, пока глаза не начали привыкать к яркому сиянию луны. Она должна узнать, должна получить ответ. После всех этих месяцев, сколько ещё чистокровная может её ненавидеть? Да, влечение Гермионы к ней казалось сносной расплатой за секреты разума тёмной ведьмы, но это ведь ещё не всё, верно? Может, это была лишь её жалкая потребность верить в то, что в каждом человеке есть что-то хорошее (ну, кроме Волан-де-Морта), в то, что Беллатрис способна со временем изменится, находясь в нормальной среде и вдали от своего учителя. Неужели всё, что она твердила Джинни в тот день в лазарете, было ложью? Она должна знать правду. Издалека она уловила маленькое свечение, свет палочки, и начала двигаться в его направлении. Страх снова подступил к горлу, но она понимала, что с этим нужно бороться, иначе она просто свихнётся. Но тут до её ушей донёсся вопль, долгий, полный отчаяния. Что-то было не так. Этот голос не мог принадлежать Беллатрис, ведь не мог же, да? Пульс теперь ускорился по совершенно другим причинам. Гермиона вытащила из кармана палочку и помчалась к источнику света. Топот её ног по снегу ничуть не был приглушённым, и девушка отлично понимала, что рано или поздно, кто бы там ни был, услышит её, заметит. Ей было всё равно. Беллатрис. Она у них. Идиотка! Идиотка! Идиотка! Мы не должны были разделяться! Теперь она была достаточно близко, чтобы размытые пятна приняли очертания фигурок, и картина предстала перед ней. Рабастан Лестрейндж. Она бы, наверно, и не узнала его, обросшего бородой, одетого в лохмотья, но черты лица были безошибочно различимы. Мужчина направил оружие на неё, свободной рукой он вцепился в горло своей бывшей невестки, чьё лицо было скрыто за чёрной завесой кудрей. Тут был и дементор. В секунду, когда Гермиона обратила свой взгляд к существу, она почувствовала, как его присутствие словно заставило её душу зависнуть над пропастью, высасывая все хорошие эмоции из её сознания. — Какого чёрта ты здесь забыла, Грязнокровка? В мои планы на ближайшее будущее не входило совершение двойного убийства, — проорал Рабастан с ожесточённым выражением. Существо парило в ожидании, готовое поглотить душу тёмной ведьмы, но что-то с ним было… не так. Оружие Гермионы также повисло в воздухе, направленное на Рабастана. — Отпусти её, или пожалеешь. Я не боюсь твоего питомца, — это была довольно наглая ложь, потому что девушку пронимала дрожь при одной мысли о том, что бездушная тварь двинется к ней, но она надеялась, что он поведётся на её осуждающий тон. Худощавый мужчина цыкнул, принимая ту же самоуверенную позу, которую она видела в каждом чистокровном. Лишь Беллатрис и её сёстрам удалось отточить это мастерство до совершенства. Так что Рабастан выглядел, словно ребёнок, пытающийся подражать страшим. — Я прекрасно знаю о вашей чёртовой связи, девчонка. Как только я её прикончу, ты последуешь за ней, — он ухмыльнулся, но его глаза метались из стороны в сторону. За спиной студентки мог появиться кто-то ещё. В любую секунду. — Только попробуй, — зашипела Гермиона, делая шаг вперёд. Дементор не сводил глаз с этой парочки. Мурашки пробежали вниз по спине девушки. — так что отпусти её. Сейчас же. — Отпустить её? Что ж… раз ты так настаиваешь? — Рабастан с наслаждением оскалился и поднял светящийся кончик своей палочки. Брюнетка ахнула, увидев, в каком состоянии находилась Беллатрис. Краснота, которую можно было разглядеть ещё отсюда, покрывала всю её бледную кожу. Но хуже всех была одна глубокая рана на её боку. Из разорванной плоти сочилась тёмно-красная, почти чёрная кровь, переливающаяся в холодном голубом свете. Если бы не её слабенькая хватка, которой она вцепилась в руку своего мучителя, шансы на то, что она бы уже встретилась со своим создателем, были велики. Тёмная, непроглядная чернота. Пустота, над которой покачивалась женщина. Только тиски Рабастана удерживали её от падения с обрыва в ледяные воды Чёрного озера. — Рабас-… НЕТ! — вскрикнула Гермиона, но мужчина уже отпустил клочок платья, с восторгом наблюдая, как в ужасе расширялись глаза девушки. Она успела только мельком уловить её потерянный, пустой взгляд, а затем тело Беллатрис просто… исчезло. Гермиона двигается на автопилоте. Пара мгновенных проклятий в сторону Рабастана, которые он тут же отклонил со смехом, позднее превратившимся в удивлённое ворчание. Прежде, чем он успевает принять ответные меры, форма нежно-голубой выдры игриво бросается на дементора, отталкивая визжащее существо грандиозными вращениями и кувырком назад. Дрогнув, кошмар в серых одеждах становится клубком дыма, меняя свою внешность. Вспышка в голове Гермионы подсказывает ей, что дементор был жалкой устрашающей имитацией. «Боггарт» — шепчет оно и испаряется. Единственная вещь, на которой она концентрирует внимание, это скорость. Рабастан видит, как она несётся к нему, с рычанием поднимает оружие, готовый отразить поступающие проклятия, но, увернувшись от очередного выпада, готовясь вступить с ней в магический поединок, может лишь ошеломлённо моргать. Гермиона даже не смотрит на него. Как ни странно, он и не является её целью. С быстротой и решимостью, от которой даже Пожиратель Смерти замирает на мгновение, Гермиона без малейшего колебания прыгает со скалы. Кусающийся ветер скользит по коже брюнетки, пока та безмолвно проносится сквозь ночной воздух. Усеянная звёздами темнота под ней вспенивается от беспокойства. Ещё одно тело уже ударилось о воду, и погружается всё глубже с каждой секундой. Беллатрис.