Те позолоченные цепи, что мы носим

      «Человек — это ручное или цивилизованное животное, тем не менее, он нуждается в надлежащем обучении и благоприятной среде, только в этом случае он сможет стать «святым» и цивилизованным. Но если он недостаточно или плохо образован, человек может стать самым диким из всех существ.» — Платон

***

Рабастану удалось скрыться. Все старания поисковой группы были тщетны, однако они были уверены, что бывший заключённый покинул территорию Хогвартса и вероятность его возвращения ничтожно мала. Но если говорить начистоту, Гермиона подозревала, что этот подонок слишком умён и изворотлив, чтобы вновь не попытаться осуществить свои гадкие планы. Ему во что бы то ни стало нужно было свести счёты с бывшей Пожирательницей Смерти. Отныне Беллатрисе было строго-настрого запрещено покидать замок в одиночку «для её же блага», как выразилась МакГонагалл. Она понимала, что ничто не сможет удержать талантливую ведьму от соблазна ускользнуть из замка незамеченной, но старшая Блэк осознавала, что если её застукают при «побеге», директриса лично закуёт её в кандалы и лишит магии. Гермиона взяла себе за правило ежедневно навещать черноволосую после занятий, хоть Беллатрис и была весьма тихой во время их встреч. Она отдалилась. Но всё же женщина сказала Гермионе, что обе её сёстры присылали ей письма, интересовались её самочувствием и здоровьем. На второй день Беллатрис даже начала жаловаться, что при всех её великих познаниях в области магии (при том, что она могла умыться, не вставая с больничной койки), её волосы так и оставались не расчёсанными. «И почему никто не изобрёл заклинания для укладки волос? Ну, теперь хотя бы кто-то додумался до этого». — завывала она, очевидно скучая до невозможности. И вот на третий день брюнетка принесла расчёску, чтобы укротить бесконечную гриву кудрей недовольной женщины. — Повернись, — скомандовала Гермиона, выгребая из сумки весь хлам, чтобы наконец отыскать нужный инструмент. — Это ещё зачем? — Беллатрис сидела, укутавшись в одеяло и скрестив ноги. Она горбилась, и её поза была совсем не подобающе леди. Мадам Помфри без конца ворчала, что у своенравной Блэк рано или поздно разойдутся швы из-за её неосторожных телодвижений. Пока всё ещё держалось. По крайней мере, теперь Гермиона знала, что магическое исцеление не всегда может помочь с такими тяжёлыми травмами, и иногда лучше позволить естественным процессам организма протекать без постороннего вмешательства. Поэтому чистокровная задержится в лазарете ещё на пару дней, пока её рана не затянется. — Просто доверься мне хоть раз и сделай то, что я прошу, — проворчала гриффиндорка, не поднимая глаз. Послышалось кряхтение и шорох. И когда девушка-таки выудила расческу из недр сумки, она увидела, что Беллатрис действительно послушала её. Ну, хотя бы так. Впечатляющая, чернильно-чёрная шевелюра слегка потеряла свой блеск. От беспокойного ёрзанья Беллатрис спутанные пряди шевелились, качаясь из стороны в сторону. Но стоило брюнетке немного оттянуть кудри назад, так, чтоб они ниспадали по ее спине, волосы стали гладкими и мягкими на ощупь. Завитушки придавали им огромный объём, и даже собрав волосы в хвост, девушка смогла обхватить их только обеими руками. — Я хочу расчесать твои волосы, так что сиди смирно. Если ты попытаешься сделать это сама, Мадам Помфри меня четвертует из-за твоих швов. Беллатрис недоверчиво оглянулась через плечо, но Гермиона уже была сосредоточена на распрямлении длинных волос (насколько это было возможно с такими-то кудрями). И действительно, это было бы преступлением против человечества — позволить прекрасным чёрным волосам оставаться такими растрёпанными. Старшая женщина вела себя словно маленький ребёнок, постоянно вертелась и суетилась. Поэтому гриффиндорка схватила первый попавшийся учебник, который она так кстати заметила краем глаза, и бросила его на колени Беллатрис, чтобы хоть чем-то её занять. Бывшая Пожирательница, конечно, повозмущалась, но вскоре тактика сработала, и ведьма увлечённо просматривала содержимое, пока девушка спокойно её причёсывала. Гермионе нравился сам процесс. Чёрные сгустки казались самым дорогим шёлком, и всякий раз, когда она брала прядь, волосы были тёплыми и податливыми. Она была знакома со множеством женщин, как из маггловского, так и из магического общества, готовых пойти на убийство, лишь бы заполучить хотя бы малую часть великолепных кудрей Беллатрис. Но её запасов энтузиазма и воодушевления заметно поубавилось, чуть только она завидела издали яркую красную вспышку. Развернувшись, она заметила Джинни, стоящую в дверях и отнюдь не терпеливо ожидающую её, но под этим взглядом скрывалось что-то ещё. Она поспешно вскочила и опустила ладонь на плечо чистокровной: — Готово. Твои волосы снова ухожены и на них приятно посмотреть. Можешь оставить книгу себе до завтра, она всё равно мне пока не понадобится. — Спасибо, — пробормотала Беллатрис. По её лицу проскользнул намёк на смущение (или брюнетке только показалось?). Была ли она благодарна из-за книги или, возможно, подтекст был чуть более глубоким? Гермиона никогда не узнает. — Увидимся завтра. И постарайся не свести медсестру с ума. Черноволосая покосилась на неё с предупреждением, и Гермиона спешно ретировалась. А ведь она чуть было не забыла, что договорилась пообедать с младшей Уизли. — Что это, черт возьми, было? Ты теперь её личная служанка? — нахмурилась рыжая. — Я сама вызвалась, Джинни, — со вздохом ответила она, подтягивая лямку сумки выше. — Она там скоро спятит от скуки, так что я решила помочь. — Мне кажется, ты была ужасно довольна. Брюнетка остановилась и сдвинула брови: — Ну и что? Неужели мне теперь нельзя быть с кем-то дружелюбной? И что это значит? Почувствовав, что её подруга не сдвинулась с места, младшая гриффиндорка вернулась и вздохнула. — Извини. Ты совершенно права. Просто это так… Я понимаю, что ты относишься к ней с большим уважением, чем кто-либо другой, даже заботишься о ней, но несмотря на это, чаще всего, когда я вижу вас вместе, вы только и делаете, что ссоритесь. Странно видеть вас такими… вежливыми друг с другом. — Да, — признала Гермиона после минутного раздумья, — это странно… но опять же, вся эта история сама по себе странная. — Подруги пришли к полному согласию, но не то чтобы девушка не замечала тех взглядов, что периодически бросала на неё Джинни. Во всяком случае, тема «привлекательности» Беллатрис оставалась нетронутой всякий раз, когда они разговаривали… рыжая, наверно, хотела забыть об этом так же сильно, как и сама Гермиона. Не то чтобы она могла. Озарённая, Гермиона попросила у лучшей подруги карту мародёров, вспомнив, что Гарри отдал её своей девушке перед их отъездом из Хогвартса. — Я просто хочу убедиться, что мы в безопасности от Рабастана, — сказала она младшей гриффиндорке, но первым, что взбрело ей в голову после активации карты, была Беллатрис. И вот она сидит в свете ночи на своей кровати, отслеживая знакомое имя. Беллатрис Блэк. Даже карта подтвердила изменения. Каким-то образом это заставило девушку улыбнуться. Чему ты радуешься? В тот день она раз за разом задавала себе этот вопрос. Тебе нужно быть осторожней. Она и так причинила тебе много боли. Это не помешало ей снова взглянуть на карту, чтобы убедиться, что с Беллатрис всё в порядке. Возможно… может быть, она наконец-то начала мне доверять. Настал тот самый день, когда чистокровная была готова покинуть лазарет. Гермиона направилась туда сразу же после последнего урока, но медсестра сказала ей, что мадам Блэк уже ушла час назад. Сверившись с недавно приобретённым артефактом, брюнетка заметила имя женщины, которое переместилось в совятню после бесцельных брождений по коридорам. Гермиона медленно поднималась по лестнице, уже чувствуя сквозняк из-за приоткрытых дверей. По свежему воздуху плыли звуки, издаваемые проживающими здесь совами, менее громкие и раздражающие, чем летом, поскольку большинство из них тихонечко сидели на своих насестах и грелись. Невозможно было не заметить тёмную фигуру Беллатрис, сидящую внутри, не обращая ни малейшего внимания на грязь вокруг. Повернувшись спиной к двери, женщина восседала в углублении колонны посреди помещения. Хоть Гермиона и старалась идти как можно бесшумней, у неё всё же было такое предчувствие, что ведьма уже знала о её присутствии. У Беллатрис всегда выходило передать это без единого движения. Пытаясь не привлечь к себе внимания, девушка подошла так близко, что смогла прислониться спиной к довольно чистой перегородке между окнами где-то слева от Беллатрис, наблюдая за ней краем глаза. Тёмная ведьма выглядела задумчиво-унылой, глядя в другое окно и прижимая вплотную к телу обе ноги. — Ты не выглядишь очень счастливой, — наконец осмелилась подать голос Гермиона, задаваясь вопросом, перестали ли они грубить друг другу. — Разве у меня есть на то причины? — невесело пробурчала в ответ Беллатрис. — Я скитаюсь из одной тюрьмы в другую. На данный момент эта одна из самых просторных, если, к сожалению, не из самых роскошных. Эта отличительная черта относится к поместью моей сестры. Брюнетка дёрнулась, понимая, что аргумент неоспорим. Куда бы Беллатрис ни шла, за ней постоянно следили, запрещали всё, чего ей «не следует» делать. И это будет продолжаться последующие десять лет. Но в отличие от Люциуса, старшая Блэк была вольна (относительно вольна) делать всё, что пожелает после года, проведённого в Хогвартсе. Или нет? — Ты всегда можешь поговорить со мной, — капризно предлагала Гермиона. — Не думай обо всём этом. Я ведь смогла отвлечь тебя в коттедже, помнишь? Так почему не смогу теперь? Чистокровная уставилась на девушку с поднятой бровью, словно вопящей «ты что, издеваешься?!» Гриффиндорка лишь пожала плечами. — Я серьёзно. Ты же знаешь, это останется между нами. — Если ты мне доверяешь. Отвернувшись от неё, Беллатрис снова обратила свой взор к горизонту, открывающемуся отсюда. Несмотря на холод, тёмная ведьма, казалось, чувствовала себя вполне комфортно, и Гермиона задумалась, как часто женщина бывала здесь за прошедшие месяцы. Теперь она, скорее всего, переберётся сюда, будучи отрезанной от Запретного леса. — У тебя на лице написано несметное количество вопросов обо мне. Ладно. Давай, спрашивай, что хочешь. Я могу ответить, а могу и не ответить. В зависимости от настроения, — выдала бывшая Пожирательница Смерти со скучающим видом. Всё, что хочу. Сердце Гермионы застучало вдвое быстрее от предвкушения. Тысячи различных вопросов и идей роились в её голове и рту. О чём бы спросить? С большой вероятностью Беллатрис пропустит мимо ушей всё, о чем она спросит, но опять же, попытка не пытка, не так ли? А в её случае? Она могла бы спросить о том, какого быть Пожирателем Смерти. Или о её детстве. О причине, по которой женщина вступила в ряды Волан-де-Морта. О том, почему она так ненавидит магглорождённых. Или о том поцелуе? Неужели Беллатрис соблазнила её только из любопытства? — Что произошло с твоим отцом? — секундой позднее брюнетка осознала, что уже говорит, даже не решив, что именно она хочет узнать. Но теперь, когда все карты были вскрыты, Гермиона поняла, что сведения, которые она обнаружила в газетах и журналах, преследовали её, терзали её подсознание с того самого дня, как она прочла о них. Что-то вроде предчувствия или, возможно, женской интуиции заставило её слепо верить в то, что ответ на этот вопрос поможет ей мысленно связать множество случайных фактов и увидеть целостную картину. Сигнус, кажется, играл особую роль в определённых событиях, очень видную роль, ведь так? Беллатрис едва заметно вздрогнула при упоминании о своём покойном родителе, но выражение лица она старательно удерживала в режиме «запустение». — А что? — огрызнулась она. И в то же мгновение вокруг себя она словно возвела защитные стены. Своеобразное прочное сооружение из камня. Неприступную, высоченную крепость, по этажам которой уже выстроились сотни отрядов лучников наготове, ожидающих одной единственной команды. Гермиона постаралась не обращать внимания на своё разочарование и нерешительно передернула плечами: — Может, мне просто было интересно? В старых газетах есть лишь крошечное упоминание, но и его было достаточно, чтобы сделать всю историю похожей на какую-то грязную тайну. — Ты что, вынюхивала что-то обо мне? — Ты же сама мне ничего не рассказываешь, — отмазалась Гермиона, с удовлетворением наблюдая, как черноволосая стискивает зубы, явно проглатывая язвительный ответ. — Ты не можешь винить меня в простой попытке понять твоё вечно-меняющееся настроение, понять-… — Я убила его. Вот, что случилось. — шокирующий ответ был столь будничным, столь спокойным, что брюнетка чуть не подавилась ледяным воздухом в лёгких. Холихедские Гарпии заполучили национальный кубок Квиддича. Вот, что случилось. Пока мы отдыхали в Испании, там десять дней подряд лило как из ведра. Вот что случилось.