Те позолоченные цепи, что мы носим

      Вот почему Пожиратели Смерти не могли создать Патронуса.       Жестокость обычаев семьи Блэк всегда была очевидна для Гермионы, но теперь она поняла, что все чистокровные с рождения были заключены в порочный круг, тянущий их всё ниже и ниже по спирали ненависти, разрушения и насилия. В обществе, процветающем от греховности, для счастья попросту не оставалось места.       Значит, вот как Люциус стал тем, кем является? Поэтому Рабастан и его брат, два чистокровных волшебника, почти такие же приверженные, как Беллатрис, были обречены с самого начала? Когда Сириус вспоминал о своей семье, его тёмный взгляд становился каким-то тревожно пустым, и сама эта пустота, казалось, грызла его изнутри. Но он боролся с ней и побеждал, раз за разом, вырываясь из поглощающего его течения. И он ведь почти справился. Может Гарри и закрывал на это глаза, но Гермиона знала Азкабан. Знала она и то, как страдала его гордая, храбрая душа.        Андромеда. Сириус. Вы сумели высвободиться из оков своей семьи. Даже Нарцисса пыталась уберечь своего сына от того, во что Люциус упорно пытался его втянуть. А теперь и я в этом замешана.       Волан-де-Морт, как и его наследие, уже навсегда исчезли. Должны были, по крайней мере. Времена меняются. Но разве в мире, у которого уже за горизонтом виднеется новое начало, есть место для такой женщины, как Беллатрис? Для сломленной женщины, которая не может избавиться от своего прошлого? Для женщины, чьё прошлое цепляется за каждую клеточку её существа?       Нет. Гермиона ни за что не признает безвыходность ситуации. Они уже не раз воплощали самое невозможное и невероятное в жизнь. Она — гриффиндорка и магглорождённая, и она будет стоять на своём до последнего. Независимо от того, сколько боли или проблем ей это принесёт в конечном счёте.       Если ты уже не веришь, что у тебя есть шанс, Беллатрис, — пылко и решительно прошептала Гермиона, — то я буду верить за нас обеих.       Касаясь того места, где минутами ранее стояла тёмная ведьма, девушка всё ещё ощущала тепло, прилипшее к грязному камню.       Это был их первый полноценный, состоявшийся диалог о прошлом старшей Блэк. Последней даже не пришлось прибегнуть ни к насилию, ни к оскорблениям. Если этот факт не подтверждение восстановлённой надежды Гермионы, то что?       Следующим утром брюнетка получила письмо. Наблюдая за сильно хмурящейся подругой, Джинни благоразумно решила опустить взгляд в свою тарелку с «Пикси Пайс». — Гермиона, почему ты не сказала нам о том, что Рабастан пробрался на территорию школы? — Начал её парень неразборчивым почерком, тем самым показывая своё беспокойство, в котором, по-видимому, и выводились эти закорючки.       Потому что это, Рональд, не твоё дело, чёрт побери. Да и что ты мог сделать? — Раздражённая Гермиона тяжело вздохнула и продолжила читать.       «Слава Богу, ты не пострадала! Но серьёзно, о чём ты вообще думала? Мы с Гарри совсем скоро станем аврорами, и тогда я смогу защищать тебя от этих мерзких ублюдков. Но вот хорошие новости: мы собираемся приехать домой на каникулы! Мы, конечно, хотели поработать, но Кингсли сказал, что нам нужно вернуться и получить эмоциональную подпитку. Почувствовать, за что боремся. Он — разумный мужчина. Как хорошо, что он стал министром магии. Ну, теперь я с нетерпением жду Пасхи! Скоро увидимся, Миона. Давай проведём время вместе, ладно?»       Давай проведём время вместе? — Устало передразнила Гермиона. — И это всё, что ты можешь? Где «я люблю тебя» или «ты важна для меня»? Где «как там Беллатрис»? Мы с ней связаны, чёрт бы тебя драл! — Джинни, я что, выгляжу так, будто нуждаюсь в защите? В огромном мускулистом мужике-телохранителе? — Спросила недовольная Гермиона, отбросив от себя бумагу.       Рыжая, набив щёки хлопьями, не совсем понимая, к чему всё идёт, с сомнением огляделась по сторонам, прежде чем сглотнуть: — Эм… нет? — Осторожно предположила она с тихой надеждой на то, что ответ был верным. — Именно! — Брюнетка ударила кулаком по столу. Несколько учеников вскочили от неожиданности. — Я не девица в беде! То, что он скоро станет аврором, не значит, что я вдруг лишилась таланта и враз забыла все существующие заклинания! Я училась у лучших, чёрт возьми! — Уверена, он не имел ввиду ничего плохого, — мягко возразила Джинни, бросив «помогите-взгляд» отсутствующей Луне. — Да, мой брат бывает неотёсанным тупицей временами, но у него доброе сердце. — Что-то я не особо вижу это его «сердце». Я не хочу, чтобы он изрыгал поэмы Шекспира, но чёрт, если бы он хотя бы иногда писал мне что-то приятное. — Резко опустившись на своё место, Гермиона сердито развернула свёрток. Аппетит у неё пропал. — Может он просто забыл о том, что мы начали встречаться? Это оправдание вполне бы ему подошло. — Гермиона, — попыталась её прервать младшая гриффиндорка с участливым выражением лица. Она давно знала, как её лучшая подруга страдает от недостатка эмпатии Рона. Похоже, ни один из её пассивно-агрессивных ответов не помогли ему уловить посыл. Возможно, теперь и Гарри стоило слегка пнуть своего друга в верном направлении. — Ты же знаешь, как Рон переживает за тебя… ему просто немного не хватает мозгов, чтобы это выразить. Как обычно. Поговори с ним об этом на каникулах, хорошо? Он вряд ли забудет, если вдолбить в него как следует…       Джинни улыбнулась ей, и Гермиона нехотя кивнула. День Святого Валентина был не за горами, и у девушки возникло ощущение, что для неё этот день пройдёт впустую, учитывая страдающую каллиграфию Рона. И всё же, им ведь было так хорошо вместе, да? Может быть это просто вопрос общения, ведь мальчик Уизли никогда не дружил с буквами и написанием слов? — Ладно… Я поговорю с ним. Но если я не получу ничего приличного на День Святого Валентина, на горизонте наших отношений намечаются серьёзные проблемы. — Поклялась себе Гермиона. — Я думала, тебе не нравится День Святого Валентина? — рыжеволосая вновь вернулась к своим хлопьям. — Теперь нравится, — мрачно пробормотала её подруга.       Однако, этот день наступил, и залы наполнились щебетанием, золотыми херувимами, массой цветов и открытками в форме сердца всех возможных вариаций оттенков красного и розового. В последний раз Гермиона видела, чтобы какой-то праздник отмечали так, только когда их профессором ЗОТИ был Гилдерой Локхарт. Даже с потолка Большого Зала падали сверкающие сердечки, заменяя снег.       Двумя часами позднее, музыка начала действовать Гермионе на нервы, и у неё разболелась голова от непрерывно поющих ангелочков, которые витали в каждом коридоре. — Слава Богу, я терплю это последний раз в своей жизни, — начала ворчать девушка. Джинни сидела напротив неё, прикрыв уши ладонями, — она также устала от шума. — Чего? У меня из ушей сейчас хлынет кровь, так что говори погромче! — Сухо ответила рыжеволосая. Суровость её взгляда вполне могла отпугнуть пару-тройку крылатых существ.       Письмо искупления от Рона упало на её тарелку по истечении нескольких минут. К конверту была прикреплена роза, слегка пострадавшая в полёте и от суровой февральской погоды, но, тем не менее, оставалась прекрасной. Открытка была скромного красного цвета, но когда девушка её открыла, из неё полилась очередная тошнотворная мелодия, пока миниатюрные фигурки внутри перебрасывались снежками, при столкновении обращающимися в поток крошечных сердец. В скором времени ей пришлось захлопнуть открытку, так так вылетающие сердца вместо того, чтобы раствориться, покрыли блеском всю столешницу.       «Будь моим Валентином» — было выведено на обратной стороне большими печатными буквами, но снизу Рон нацарапал сам: «Моей любимой девушке. Хотелось бы, чтобы праздники уже наступили. С днём Святого Валентина, Гермиона»       Девушка кривенько улыбнулась. Кривенько, но любя. — Ну, он пытался, — со сдавленным смешком прокомментировала Джинни. В руках она держала подарок от Гарри. Это была такая же роза, но её лепестки отдавали огненным цветом, похожим на тот, что имели её волосы. — Должна сказать, я впечатлена. То, что он сам подписал открытку, делает это невероятно милым. Может, он и купил её по дешёвке, но я ценю это. — Гермиона широко улыбнулась и прижала картонку к ключице, не обращая внимания на разлетающиеся во все стороны конфетти. — Ну, так что, никаких серьёзных проблем на горизонте? — Подколола её Джинни и залилась смехом.       С грехом пополам починив открытку, которая не переставала производить летающие блёстки, девушка подобрала местечко для цветка и постаралась игнорировать вездесущий шум. Пережив последний урок, она была почти готова выброситься из окна, лишь бы никто другой не страдал так, как она, по вине жестоких создателей Хогвартского Дня Святого Валентина.       Вспомнив об одном отличном средстве от перегрузки и непомерного китча, Гермиона сверилась с картой Мародёров и решила составить компанию Беллатрис.       Тёмная ведьма нашла себе убежище в старом лодочном домике, где она приютилась на верхушке перевёрнутой вверх дном лодки. Она мирно наблюдала за мерным плеском прибоя, закутавшись в плотное чёрное покрывало. — Вижу, у тебя появилась хорошая идея, — с нежной улыбкой заметила Гермиона, подходя ближе.       Беллатрис обернулась. Её взгляд был полон замешательства. — Каким образом ты постоянно меня находишь? Раньше у меня хотя бы оставалось нечто наподобие покоя. — Есть у меня один способ, — загадочно ответила Гермиона, пожимая плечами. Пряча руки в карманах, девушка уселась на ближайшее бревно. Не то чтобы она собиралась даже намекать бывшей Пожирательнице Смерти на карту. — Я устала от этого дурдома, поэтому и пришла к тебе. — Кто бы ни придумал это дерьмо, нужно приковать к ним чёртову дюжину этих ангелочков на пару ночей. Серьёзно, кто в ответе за эту чушь? А сумасшедшей называют меня! — Фыркнула Беллатрис, и Гермиона не сдержала смеха от едких замечаний женщины. Это было именно тем, что ей нужно сегодня.       Некоторое время они сидели в дружеской тишине, следя за неспешным движением поверхности воды и скоплениями серых облаков. Природа не нуждалась ни в каких выходных, — она следовала своему собственному, персональному расписанию. Гриффиндорка должна была признать, что источником её чувства спокойствия являлось именно присутствие женщины. — Как занятно, — мысленно усмехнулась Гермиона, — учитывая всё, что она сделала со мной с начала июня. Но она не могла отрицать, что она была бы совсем не против провести вот так остаток дня. — Слушай, Грейнджер, — внезапно начала Беллатрис. Голова Гермионы непроизвольно повернулась в сторону ведьмы даже не от неожиданности, а оттого, что она использовала её имя. Но черноволосая не смотрела на неё. — То, что ты сделала после нападения Рабастана… Ну, в смысле, я знаю, что ты хотела спасти свою шкуру. Но ты могла не оставаться после этого. И всё-таки ты осталась.       Тёмная ведьма стиснула зубы, а заинтригованная Гермиона наблюдала и ждала. — Ты никому не рассказывала о моих воспоминаниях, навещала меня в лазарете. Несмотря на наше… прошлое. Думаю… я должна поблагодарить тебя за это. — В голосе женщины звучало обычное высокомерие и горделивость, с какими она расправляет плечи и спину. Словно принятие благодарности от Блэков было уникальной привилегией, которой девушка должна была гордиться всю оставшуюся жизнь. Гермиона ухмыльнулась: — Ну так? Я тебя слушаю. — Было немного подло с её стороны пользоваться сложившейся ситуацией, но когда ещё она увидит старшую ведьму такой взволнованной и смущённой? Для неё это было наисладчайшим из всех удовольствий, и она смаковала это каждую секунду промедления.       Беллатрис скользнула по ней отвращённым взглядом и поджала губы. Затем она приподняла подбородок и отвернулась с таким видом, будто само Чёрное озеро было ниже её достоинства, несмотря на его название. Она многозначительно откашлялась: — Спасибо. — Не за что! — Смеясь ответила девушка и покачала головой. Чудеса-а-а! Одно за другим. Меня сегодня балуют. — Ну так? — Ну так что?       Беллатрис настойчиво посмотрела на неё, но девушка не имела понятия, чего она от неё ожидала. — Чего ты хочешь? Я должна отплатить тебе, чтобы очистить своё имя. — Чего-чего? — Гермиона нахмурилась. — Мне ничего не нужно, всё в порядке. — Я не могу быть в долгу перед Грязнокровкой, так что будь добра, придумай что-нибудь. — Женщина продолжала стоять на своём, и Гермиона вздохнула: А я-то уж посмела надеяться, что прозвище в прошлом.— Что тебе нужно? Деньги? Драгоценности? Новая одежда? Думаю, тебе бы не помешало новое платьишко. — Черноволосая окинула девушку оценивающим взглядом, ясно дав понять, что она всё ещё раздумывает о её стиле. — Во-первых, всё с моей одеждой в порядке, спасибо огромное, — огрызнулась Гермиона, чувствуя подступающее раздражение. — И во-вторых, может, я не нуждаюсь в благотворительности чистокровных. Может, я довольствуюсь тем, что имею. — Ой, не смеши меня, — Закатив глаза, бывшая Пожирательница Смерти соскользнула с лодки и лениво прислонилась к ней. — Всем всегда что-то да нужно. Слушай, я даю тебе шанс на миллион, поэтому сделай одолжение, выбери что-нибудь, и я наконец забуду всё произошедшее.       Гермионе хотелось развернуться и оставить женщину наедине со своей проблемой. Пусть сама разбирается! Но, возможно, вся эта шумиха и суета, носящиеся влюблённые со своими дурацкими картонными сердечками и бесконечные песни о любви заставили её рассудок немного замутниться и выдать самую нелепую идею из всех.       Господи, спаси. Но я же клялась, что если ты не… то я буду верить за нас обеих, верно?       Это было глупо. Это было просто смешно. Это было абсурдно. Но это заставляло её сердце биться с удвоенной силой. — Я же могу пожелать всё, что угодно? — Она решила убедиться, мучительно ощущая скорость своего пульса. Ей вдруг стало слишком жарко в её толстой мантии и вязаной шапке. — Ну, скажем так, в меру. Я откажусь от всего, что превзойдёт мои возможности или навредит мне. А, и ещё такие вещи, как пробежать по всей школе голышом. Бедные мальчики этого не выдержат, — добавила Беллатрис, с гордостью смахнув длинные волосы за плечо. — Так что никаких шуточек.       Той ночью, пытаясь соблазнить меня, ты отняла у меня нечто очень ценное. Поэтому я хочу вернуть это себе. Я заменю это воспоминание другим и никогда не позволю тебе до него добраться. Ну или тебе будет очень неловко в процессе… — Так, ладно. Я знаю, чего хочу. — Гермионе становилось всё труднее дышать, пока она проворачивала эту мысль у себя в голове под тяжёлым, выжидающим взглядом Беллатрис.       Она глубоко вдохнула, призывая всю свою отвагу. — Я хочу, чтобы ты поцеловала меня.