with you through eternity

За оконным стеклом темное небо растягивается до швов горизонта, а извилистые леса изредка сменяются иссохшими долинами. Они мрачные и лишенные цвета, и не поймешь какое время суток за окном. Бэкхён говорит, что солнца здесь не бывает, а все что снаружи – давно мертво и обычному человеку туда путь заказан. «Это маршрут бесконечности. Считай это преждевременной экскурсией, ведь сейчас ты видишь то, что доступно человеку только после смерти». Словно один в один цитирует чужие слова. Чонин даже догадывается, кому они принадлежали. Но с того самого разговора Бэкхён ни разу не заикнулся о своем предыдущем попутчике, а Чонину было неловко копаться в чужих воспоминаниях. -Эй, почему ты все время таскаешь с собой эту штуковину? Бэкхён смотрит через плечо и в голосе его нескрытое удивление и нетерпимость во взгляде. Наверное, этот вопрос волновал его уже давно, только вот решался спросить он слишком долго. Этот парень странный, и порой чудные не только его вопросы. Иногда Чонину кажется, будто его Бэкхён воспитанник совсем другой эпохи, только вот он совсем ничего не рассказывает о той его жизни, до того как попал в этот поезд. -Мобильный? У Чонина глаза болят от постоянных потёмок и контрастной подсветки. Он больше чем уверен, что за последнее время воспользовался телефоном впервые. -Старая привычка. Здесь полная изоляция, поэтому он бесполезен. -Вот как, а мне казалось, там есть что-то очень важное, я ошибся? Как, например, то зачитанное до дыр письмо. Бэкхён вкрадчиво тянет слова и следит с хитрым прищуром. Глаза поистине лисьи, смотрят прямо в душу и гипнотизируют, сам выкладываешь правду, и заметить не успеваешь. -Когда ты успел? - возмущенно спрашивает Чонин, потому что тоже хочет оставить при себе хоть одну тайну, но как ни старается, не выходит. -Брось, я не делал ничего противозаконного. Если я не умею пользоваться этой штукой, это не значит, что я не умею читать. Оправдывается, как всегда, и невинно улыбается. Сердиться невозможно. Болтливость бывает пороком. Чонину не надоедает кивать и глухо соглашаться с каждым словом, имитируя внимательность, хотя большую часть он пропускает мимо себя. Но раздраженности нет, к этому Чонин относится с пониманием. Ведь неизвестно как долго Бэкхён накапливал слова. -Так кто она? – Бэкхён увлеченно рассматривает собственные руки и в голосе не слышно интереса, но вопрос явно не для поддержания беседы. Чонин напрягается и колеблется с ответом, ему неловко говорить о таком, потому что это было слишком личным и слишком дорогим в свое время. – Или это был он? В ответ, рваная ухмылка уголком губ и кроткий взгляд. После озвученных предположений Чонину сложно не ответить. -Мы были вместе со старшей школы, и мне казалось, что между нами все серьезно. Я хотел сделать предложение после выпускного в следующем году, но всё закончилось раньше, - говорить об этом оказывается сложнее, чем он представлял, - а мне даже не выпало шанса узнать, где именно я оплошал в наших отношениях. -У тебя еще будет такая возможность, когда мы выберемся. -Кто знает, - Чонин неоднозначно пожимает плечами, - Я думаю, больше мне это не нужно. Бэкхён как-то сказал, что время здесь не подчиняется никаким законам, и для человека мгновение тянется вечностью. Чонин и не помнит, когда въевшиеся в белый фон строки перестали навевать гнетущую тоску, и остался только неприятный осадок, рана, которая заживет только со временем. - А что на счёт тебя? Что ты будешь делать, когда выберешься отсюда? -Стану врачом. Бэкхён не колеблется с ответом, видно, давно думал и уже решил. Чонин едва успевает подавить смешок в сжатом кулаке. –Эй, да что с тобой? Разве можно так, в открытую, насмехаться над мечтами других? – возмущенно вспыхивает Бэкхён, и щеки у него красные, ярче макового лепестка. -Почему врачом? - Чонин большим пальцем утирает выступившие в уголках глаз слёзы, успокаиваясь, хотя воображение до сих пор дорисовывает Бэкхёну белый халат и стетоскоп на шее. То ещё зрелище, но да не ему судить. Бэкхён смотрит исключительно в окно и ногтями сцарапывает с уголка рамы отсыревшую краску. У него пристыженно опущены плечи: -Если смогу спасти человеку жизнь, ему не грозит оказаться здесь ещё какое-то время. Чонин поджимает губы, осознает, он единственный кому сейчас следовало бы сгорать со стыда. С самого заточения и до теперешнего момента у него мысли только о собственной безопасности и грёзы о возвращении к беззаботной студенческой жизни. А с Бэкхёном все по-другому, у него сложившиеся идеалы и выстроенные приоритеты, только вот, кажется, он совсем разучился произносить свои собственные желания вслух. - Чонин? – настойчивый голос вырывает из мыслей. Взгляд в его сторону цепкий и долгий, кажется, Бэкхён зовет уже не в первый раз, - Снова в сон клонит? – спрашивает он, и смотрит так, как никто никогда не смотрел, с сочувствием и заботой, будто Чонин сделан из хрупкого хрусталя, который нужно беречь, как зеницу ока. Чонин отрицательно кивает, он просто задумался. Но этот вопрос привычный, ведь время здесь тянется невыносимо долго. И не поймешь, прошло всего пару часов или же счёт пошел на дни. И в отличие от чувства голода, усталость одолевает его почти постоянно. Он и не думал, что можно так много спать. «В твоем случае это нормально, ты же здесь новенький. Просто твой организм всё еще адаптируется». Бэкхён всегда оказывается рядом, его словно магнитом тянет, как мотылька на яркий свет, и порой, такая навязчивость пугает. Кажется, ещё немного, и он заменит Чонину собственную тень. Но здесь слова лишние, и упрекам нет места. Может Бэкхён этого и не показывает, скрывая слабости за улыбкой, но ему слишком страшно снова оставаться одному. -А ты, хён? – в ответ интересуется Чонин и ловит удивленный взгляд, - Я никогда не видел, чтобы ты спал или хотя бы выглядел уставшим. -А ты разве не знаешь? – тянет он с загадочной улыбкой, - Призракам сон не нужен. И слегка склоняет голову на бок, и за блеснувшим озорством в глазах читается вызов. Шутит же – уверяет себя Чонин, но воздух покидает легкие, а ноги, словно прибиты к полу гвоздями, не сдвинуться. Здесь во что угодно поверишь, даже если не хочется. У Бэкхёна плечи содрогаются от немого смеха. Напряженное молчание, словно выстрелом стрелы обрывает несдержанное фырканье и заливистый хохот. – Бесценное выражение, жаль, камеры под рукой нет. И Чонин сам не замечает своего облегченного вздоха. Он супится, смущаясь собственной наивности и возмущенно бубнит: -Я бы и не поверил в это. -Это часть правды, я не говорил, что шучу. Бэкхён преодолевает расстояние между ними всего в несколько шагов, и внезапно для Чонина, мягко, но крепко сжимает его запястье тонкими пальцами. Прижимает руку поверх хлопковой рубашки, так, что Чонин ладонью чувствует чужое сердца. -Медленно, верно? Если находишься в окружении умерших, с каждой минутой все сложнее сохранять человечность. Кто остается здесь слишком долго – вернуться не может. Взгляд расфокусированный и печальный, кажется, словно душа затянута клубьям туманов. У Бэкхёна свои скелеты в шкафу, секреты которыми не поделишься, но и невооруженным глазом видно, что-то все это время его терзает. -Хён, - Чонин боится произносить это вслух, но слова сами слетают с кончика языка, - может это случилось с тем человеком, что был здесь до меня? Жалеть поздно. На карей радужке трескаются зеркала, и Чонин больше не видит своего отражения, только острый и холодный взгляд. Его запястье сжимают сильнее, а потом отпускают, почти отталкивают. И, кажется, всего на мгновение, сердце Бэкхёна забилось быстро-быстро. Чонину и догадки строить не нужно, у Бэкхёна все на лице написано. -Ты…вы с ним были близки? Бэкхён мнется на месте и смотрит себе под ноги. -Что творится в твоей голове, Чонин? – уголки губ вздрагивают в улыбке, притягательной, призывающей к доверию, но совсем неискренней, – Ты ошибся. У того парня был ужасный характер и хроническая неуклюжесть из-за роста в высоту вагона, разве можно к такому привязаться? Слова совсем не критикуют, а наоборот, кажется это приятные воспоминания. - Ко всем недостаткам, он был законченным эгоистом и слышал только себя, - в голосе его что-то вздрагивает и меняется, и сквозь стиснутые зубы каждое слово тяжелое и пропитано ядом, – Он оставил меня, когда я нуждался в нём больше всего. Чонину жутко, потому что таким Бэкхёна он видит впервые. У него глаза блестят и губы поджаты в тонкую линию, он бормочет неразборчивое «Забудь» и отворачивается. И в таком виде он вызывает только сочувствие. Только вот у Чонина трепет волной по коже, сильнее, чем разряд тока, и сложно понять, почему ему так сильно хочется утешить поникшего хёна. Тянет бессознательно и неестественно сильно, как одержимого. Он застывает с протянутой рукой всего на секунду, но не дотрагивается. Мысленно одергивает сам себя. -Но сейчас же все по-другому, так? Теперь я тоже здесь, – внутри все вяжет узлом и горит огнем, но Чонин пытается говорить твёрдо и уверенно, – и в отличие от него никуда не денусь. Бэкхён смотрит удивленно, даже шокировано, а на приоткрытых губах остывает воздух. -Не знал, что ты можешь быть настолько пафосным, - отшучивается, - осторожнее, я ведь могу влюбиться. И от невинной шутки между ребрами рвутся струны. Чонин неожиданно для себя первым отводит взгляд. От таких слов больше чем неловко. -Прекрати, я просто сказал, что думаю. Найти оправдание можно всему, только вот Чонин совсем не понимает с каких пор, смотреть в глаза Бэкхёну стало так сложно.