Лузер

Сдавайся, если хочешь спастись, Если хочешь больше, чем просто выживать. И пусть всё, что есть в твоей жизни, Рушится прямо у тебя на глазах.

EricCartman_SouthHS @ETCSHS. 3 spt. #SHS #SouthHS #SouthHighSchool #SHS_12thgrade #SHS_losers #SHS_newbie [фото] Факт: Общий Доступ ест один, потому что даже лузеры не пускают его за свой стол. — Не нравится? Я заблокировал телефон и поднял взгляд на отца. Он стоял около здоровой, излучающий новизну машины, ожидая моей оценки. Убрав телефон в карман, я честно оглядел её со всех сторон и сумел сделать только один вывод: — Нравится. А тебе? — А мне пока не знаю, — задумчиво пробубнил отец, сосредоточенно заглядывая в салон. Пока он общался с менеджерами, любезно рассказывающими ему легенды и мифы о каждом куске дерева, пластика и металла, из которого создавалась отделка, я опустил зад на диван и бессознательно потянулся обратно к карману, за телефоном. У футбольной команды сейчас была тренировка: какая-то девчонка, посещающая со мной немного общих занятий, кажется, начала встречаться с Томасом. Сейчас она вела трансляцию: её аккаунт всё ещё не был закрыт, так что я мог присоединиться, но моё предыдущее появление было встречено шквалом красных перекрещенных ленточек в комментариях, поэтому… я просто покрутил телефон в руках и без выражения уставился на отца. Мне было погано. Я сейчас с удовольствием играл бы хоть во что-нибудь или общался с кем-нибудь. Да я и машину вместе с отцом мог бы выбирать с куда большим энтузиазмом, но у меня просто не получалось отвлечься. Я не мог прекратить думать о том, что стремительно становился никем, а эта мысль слишком тяжёлая для того, чтобы легко с ней свыкнуться. — Крэйг! Иди посмотри, какой тут зверь! — крикнул мне в восторге глядящий под капот отец. Я убрал телефон, поднялся и безмолвно присоединился к созерцанию. Мне нечего было сказать. То, что я нашёл бы волнующим ещё пару дней назад, сейчас выглядело для меня здоровым куском металла, оцениваемым мною, как хороший. Отец посмотрел на меня. — Давай внутрь. Продолжая молчать, я пошёл в сторону пассажирского места, но отец дёрнул меня за капюшон и подтолкнул к водительскому. — Туда давай. — Ты серьёзно? — Конечно! Я не знаю, что тебя расстроило, но точно знаю, как с этим справиться. Так что сейчас ты хорошенько покатаешься и выжмешь из этой машины всё, на что она способна. Поиграв с отцом в гляделки, я послушался и занял пассажирское кресло. Пока отец разбирался с получением ключей и инструкций, недосягаемых для моего слуха, я невесело усмехнулся себе в сложенные между разведённых ног руки. Моим родителям не следует знать, что я уже водил в Денвере, вообще никому не следует, но даже больше маме не следует знать о том, что будет происходить сейчас. Ей точно не понравится, что отец дал мне оценивать машину. Но он был прав, в конце концов. Он знал меня семнадцать лет и надавил на нужную точку. Моей голове было интереснее думать о возможности покататься, чем о трансляции на чьём-то Инстаграм-канале. — Ну что, настроился на поездку? — с кряхтением забираясь в салон, спросил отец. — Ключи давай, — ответил я, протянув руку. — Мы ведь не скажем об этом маме? — Естественно, не скажем! — Не без нервозности хохотнул отец. — Так что машину не разбей. У них здесь есть, где погонять. Можно разогнаться. Но не в стену. Это ясно? — Боже, я не первый раз за рулём сижу. — Давай без этого, Крэйг. Я хочу, чтобы мы оба получили удовольствие, а не штраф, ладно? — Ладно, — согласился я, заводя машину. Заревела она, как злое дикое животное. Отец подпел её рычанию радостным вскриком, а я уставился в появляющийся просвет: поднималась автоматическая дверь ангара, и моя голова стремительно пустела от глупых школьных забот… — Без игр с оборотами! Нежно, Крэйг, — приструнил меня отец, увидев напряжение во взгляде. — Гонять — это хорошо, но стартуй легонько, в ней столько кобыл, что к этому стоит относиться с уважением. — Есть, сэр. — Давай. Тихонько. — Машину дёрнуло от моей честной попытки осторожно нажать на газ. — Тихонько, я сказал! И давай-ка не бросай педаль, хулиган. Мы выехали. Небо посветлело к вечеру, солнце заиграло на тёмно-серой новенькой краске, остро отбрасывая свет от бокового зеркала мне прямо в левый глаз. Передо мной было здоровое поле: всё из ровного асфальта, такое большое, что его обнесённый оградой край едва был виден с места, где мы медленно выезжали на площадку. — Ну давай, жги, — возбуждённо подстегнул меня отец, хлопнув по плечу, и так я и сделал, рванув по этой взлётно-посадочной полосе. Нас прижало к креслам в момент рывка, в животе слегка затянуло. — Вот так! Но без дрифта, поворачивай плавно, мне не нужен тут сраный Форсаж! Машина: тяжёлая и длинная, мощная, высокая и злая, слушала команды мягко, покладисто и с радостью. Это было совсем не то же самое, что в машине Стэна, и даже на мамину машину эта была не похожа ничем. Я был сосредоточен, спокоен и уверен, так что, кажется, это сработало. — Ну? — спросил отец, когда мы преодолели поворот, и он отцепился от ручки под потолком. — Полегчало тебе? — Мне нравится, — сказал я, протянув отцу кулак. Он отбил по нему, и вызвал маму, чтобы она доставила нашего нового члена семьи до дома. Судя по тому, как долго ему пришлось объясняться, она прекрасно поняла, кто из нас двоих обкатывал машину.

***

EricCartman_SouthHS @ETCSHS. 3 spt. #SHS #SouthHS #SouthHighSchool #SHS_losers Доброе утро, SHS. Начинаем его правильно. Хэштеги не дали мне совершенно никакого понятия о том, с чего началось утро школы, но я был готов к удручающему сюрпризу, который мог меня поджидать. Бросив телефон на кровать рядом с собой, я раскинул руки и неподвижно уставился в потолок. Мне не хотелось есть, не хотелось учиться, не хотелось посещать даже те занятия, которые я находил хоть немного интересными. Мне не хотелось гулять по новому городу, не хотелось ни во что играть и ничем заниматься. Мне было всё равно, что отец купил машину, а значит, я, возможно, скоро смогу ездить в школу сам. Мне не хотелось даже вставать, и, кажется, это было моим личным финишем: вот так вот быстро я и сдался. Что я мог сделать? У меня больше не было идей, я перепробовал всё. Сам я не справился, слишком прямодушный и недалёкий для их многолетнего опыта, сделавшего из них профессиональных мудаков. Мне также не помог ни один тренер, ни один член школьного совета или школьной администрации, вообще никто. Все думали, что я потаскун, любитель сосать члены. Все думали, что я отчаянный мудак. И что даже лузерам не интересно со мной общаться, что, возможно, было полной правдой, но, по крайней мере, это у нас взаимно. И все думали, что у меня СПИД. Я был отстоем, кем же ещё я мог быть? Хуже того, я, вероятно, даже не был лузером, ведь сраные нерды, любители нинтендо, ретро-игр, покемонов, представители вымирающих субкультур, стеснительные любители пятиразовой мастурбации и всякие прочие «не такие как все» не вызывали у меня никакой симпатии. Я был аутсайдером. В городе, где у меня нет ни одного близкого друга или хотя бы сраного приятеля. Просто Крэйг Такер, его комната и его забитая мусором голова. Это не значило, что я смирился и что меня всё устраивало, но… но так как я не знал, как решить эту задачку, мне оставалось только изо дня в день встречаться с ней. Может, об этом ещё забудут? Если я не буду остро реагировать, то им надоест… и это точно мысли, которые посещают голову лузеров. Лузеры думают так: думают, что если закрыть глаза на проблему, то она исчезнет сама по себе. Я умылся, оделся, порезал щёку, пытаясь побриться, не способный отвлечься от своего ежедневного занятия: мне нужно было придумать что-то новое. Какую-то новую модель поведения. Она не должна быть слишком сложной и неестественной, чтобы я не тупил, пытаясь ей следовать, но, так как я не был большим любителем трепаться и хвастаться, мне надо было вести себя так, чтобы меня не сочли слишком замкнутым. Потому что тихоня-аутсайдер, который плюёт людям в еду — это полная херня. Заниматься рефлексией мне было сложно, потому что раньше я никогда этого не делал. Париться о такой ерунде, как нужда вести себя каким-то особенным образом — это просто позор. Ещё никогда я не чувствовал себя большим идиотом, чем сейчас, когда вышагивал на автобусную остановку, невозмутимый и нахальный, будто меня не трогает происходящее, будто я выше нелепых постов в Твиттере, но не так выше, как сраный особенный умник, а так, будто я был с ними на одной волне. Присоединиться к игре, но не дать долго держать себя в вышибаемых. Мне, возможно, стоило над кем-то посмеяться в школе: я таким раньше никогда не занимался, но не думаю, что прыщавый любитель компьютера очень удивится и расстроится очередному недоумку, который решил, что задирать его — это отличная идея. Он переживёт, у него своя борьба, а у меня своя, и вставать с ним на одну сторону я не собирался. Господи, раньше я просто говорил, что думаю, и делал то, что хочется. Почему никто не предупреждает подростков из маленьких городков, что жизнь в мегаполисе такая сложная? — С дороги, придурки, — я выставил локти, расправил плечи и прошёл сквозь группу ребят, которым не сказали, что мода на субкультуры прошла, когда они только заканчивали первый класс. Уверенно, невозмутимо я прошёл к своему шкафчику, собираясь взять учебники и отправиться на занятия. Мне казалось, я справился: между делом, без особенных претензий толкнуть сразу четверых видных ребят, дружба с которыми явно не являлась пределом всеобщих мечтаний, а потом не получить в ответ никакой реакции — это было здорово. Пусть ебучий Картман подавится: это не лузеры отказываются со мной обедать, это я…

«Мы знаем, приятель, у тебя забот полон рот, но ты всё равно учись усердно и откроешь лекарство от СПИДа. Иначе кто же будет сосать всему американскому народу? С любовью, Южные Жеребцы.»

Я стоял и без выражения смотрел на свой шкафчик. Мимо проходили школьники, а я созерцал, пытаясь, наверное, полностью прочувствовать этот момент. В моей прошлой школе тоже писали на шкафчиках, но я не помнил, чтобы там писали что-то настолько дерьмовое. Вот оно — вот о чём был утренний твит. Краем глаза я заметил и другие надписи на других дверях, но плевать я хотел на то, о каких достижениях кому там напомнили, волновало меня только моё. Моё личное достижение, которое даже не было правдой. — Ну-ка, давай! Мне на рот легла крепкая рука, а чьи-то внушительные грудные мышцы впечатались в лопатки. Со всех сторон меня схватили за плечи и руки Жеребцы, от которых я получил свой персональный утренний подарок, а потом легко потащили в мужской туалет. Я рвался и дёргался, одурев от бешенства, мычал в руку и даже позорно пытался прикусить кожу парня, который давил мне на лицо, но давил он с такой силой, что было невозможно разжать челюсти. Те самые парни, с которыми ещё пару дней назад я обсуждал красоток, курил траву и строил планы, сейчас волокли меня в туалет, где, по всем правилам дружелюбного приёма навалившись на меня со спины, прижали к замызганной стенке. Тогда я забился с утроенной силой, пыхтя и бешено вращая глазами в попытке понять, что сейчас произойдёт и чем кончится, но не успел ничего придумать, как меня уже отпустили. Резко развернувшись, я оценивающе оглядел шестерых парней и сразу понял — эта драка кончится для меня похоронами. — Какого хуя? — спросил я тогда на яростном выдохе так зло, как не звучал никогда раньше. — Сегодня без хуя, расслабься, — ответил мне Стэн. Нет, ну это было просто смешно. Я усмехнулся, родив на его самодовольном лице крайне озадаченную агрессивную гримасу, а потом сказал: — Твоя любимая песня Билли Айлиш — про плохого парня, да, маленький хулиган? — Что ты сейчас сказал? — задохнулся угрозой Стэн. Я предал его доверие, а он, очевидно, крайне плохо врал и всегда срывался, когда оказывался в ситуации угрозы собственному авторитету. Я хорошо помнил то, как он швырялся ботинками в раздевалке. Да пошёл он на хер, он был последним человеком, от которого я собирался выслушивать! Парни рассмеялись. — Ты бы поменьше тусил со своей подружкой, чувак, — покачал головой Диксон, дав Стэну унизительный подзатыльник. Он продолжал смотреть на меня так, будто если очень постарается, то я сгорю или изобрету машину времени, которая поможет ему отменить сказанное. Я всё ещё понятия не имел, что произошло. Они зачем-то затащили меня в туалет и познакомили со стенкой, но теперь я об этом даже не думал: важным было только то, что происходило сейчас… — Тебе пиздец, — прошипел Стэн, бросившись меня бить. И так я пришёл к тому, от чего попытался отказаться: драка. Естественно, я шагнул навстречу длинным злым выпадом, инстинктивно и с полной готовностью драться, как тигр, но долго поединок не продлился: я успел только раз хорошенько врезать ему в живот и не очень удачно в скулу, прежде чем нас разняли. — Сдохни от СПИДа, — прорычал Стэн, дёргаясь в огромных лапах Трента, как пытающийся выбраться из силков котёнок. Меня держала за плечи дружная компания, состоящая из Билли и Брэда, но им стараться не приходилось, потому что я демонстрировать своё желание навалять не спешил. Мне, блять, совершенно не нравилось драться! Я находил это занятие быстро и надёжно решающим множество проблем, но не такого же масштаба! Драться с каждым парнем в этой школе я не собирался, я просто бы не смог. Мне не хотелось получать на регулярной основе, но, кажется, язык насилия здесь был вторым по популярности после языка сплетен. К сожалению, я только с виду хорошо владел обоими. — Не приближайся к стенду, Крэйг, ладненько? — елейно попытался взять с меня расписки и обещания Картман, без которого, конечно, это мероприятие не обошлось. — У нас в школе нет клуба мастеров сосать, а больных СПИДом поддерживают наши волонтёры. Обратись к ним лично, записываться не обязательно. — Угомонись уже! Никто в своём уме не возьмёт тебя ни в одну команду, мы же устраиваем вечеринки! Никому не хочется закончить её с хуем во рту у парня, который болеет СПИДом. Вот так и провалился мой очередной план. О том, зачем мне было необходимо туалетное собеседование, я узнал на своём первом занятии, когда снял рюкзак и увидел на нём строительным степлером прибитый листок:

«Помогу уйти на тот свет приятно. Бесплатно, 24/7, звоните <3»

***

— Крэйг, передай нам, пожалуйста, микроскопы. Они стоят на нижней полке. Да, вот там. Спасибо тебе! Сжав челюсти, я не без отпечатка раздражения на лице полез открывать выдвижной шкафчик под ожидающими взглядами учительницы и учеников. Физика, математика, статистика, история, английский, да даже сраная литература, и каждый раз повторялось одно и то же. Почти на всех занятиях я занимал место у стендов и шкафчиков, поэтому был именно тем придурком, который раздаёт классу учебники, учебные предметы и прочую ерунду, будто собачка, счастливая послужить своим кормильцам подношением слюнявых тапочек и пожёванных газет. Каждую такую просьбу я исполнял со скрипом и через боль, вынужденный терпеть унизительный момент, когда все просто молча на меня пялятся, и каждый ублюдок, вероятно, думает об одном: сейчас парень со СПИДом передаст мне учебные принадлежности. Оборудование я грохал об стол так, будто оно было сделано из неплавящихся металлов и могло выдержать давление в несколько тысяч атмосфер, за что в один прекрасный момент получил ласковое: — Крэйг, постарайся доставать микроскопы побыстрее и поаккуратнее. — Я справился достаточно осторожно? — не сдержался и съязвил я, закончив с раздачей оборудования. — Вполне сносно, — не отреагировала на мою колкость учительница, принявшись объяснять условия, в которых будет протекать остаток нашего модуля. Весь учебный настрой, который я с трудом насобирал за половину прошедшего дня, куда-то испарился, оставив меня наедине с пережитым унижением — очередным. Быть парнем, который выдаёт пособия — ну твою же мать. Почему учителя не размещают книги ближе к себе? Им обязательно нужно привлекать к кому-то одному всеобщее внимание просто так? Парень, сидящий за партой наискосок от меня, чуть впереди, брезгливо встряхивал кистями. По классу передавались с любезной подачи Лесли влажные салфетки, которыми микроскопы протирались учениками в тех местах, где их трогал я. Обида, злость и беспомощность так меня душили, что то и дело хотелось подыграть всеобщему ажиотажу, выкинув что-нибудь глупое… ничего такого я не собирался делать. Мысли мыслями, но, кажется, я уже достаточно раз выставил себя кретином. Впереди ждал длинный перерыв, обед. Это значит, что модули физики были моим последним шансом присмотреться и выбрать того человека, к которому я попытаюсь сесть за стол. Я уже заранее предполагал, что радушной встречи ждать не стоит, но Картман и его обидный твит были правы: пока я ел в одиночестве на стадионе, я был, пожалуй, самым большим лузером в этой школе. Настолько ущербным парнем, что даже на самом дне мне не были рады. Я всё ещё убеждал себя, что мне не обязательно выбирать самого убогого. Что кто-то обычный, незаметный и прозрачный отлично подойдёт, чтобы переждать бурю в его компании, поэтому внимательно приглядывался к парню, сидящему за второй партой. Его звали Клайд, и у нас было мало общих занятий. Он носил куртку, похожую на те, что носят Жеребцы, но точно не был членом команды. Он также был в хорошей форме и явно следил за собой. И, что было важно, не проявлял в мою сторону открытой агрессии. Ему не предложили салфетку, и микроскоп он принял с раздражением, но без бутафорской брезгливости, так что я подумал, может, Клайд тоже был сыт по горло этой игрой в бубонную чуму? Был, не знаю, каким-нибудь серьёзным парнем с амбициями, простирающимися за пределы школы, поэтому выключенным из школьной жизни? Кто-то настолько красивый в самом классическом смысле мужской красоты просто не мог быть лузером, и я зацепился за него, как за свою, возможно, действительно самую последнюю возможность получить хоть одного друга. Хоть кого-то, с кем я смогу общаться в школе и после неё. Может быть, он любит играть или заинтересован в технике? Боже, да мне насрать, он может любить даже мультик про Фей, да даже нинтендо и пятиразовую дрочку, я был согласен уже на любой интерес, который со мной обсудит хоть кто-нибудь, не выглядящий, как полный кретин. Моя соскучившаяся по лёгкому дружескому общению фантазия быстро придумала нам сто совместных занятий, и они были так убедительны, что я позволил себе поверить в их осуществимость. Клайду явно было не до игр в авторитет. Он выслушает меня, если это понадобится, и мы посмеёмся над происходящим со мной дерьмом, потому что оно смехотворно. И поэтому после занятия я быстро собрал свои вещи и, как сталкер, пошёл следом за ним, стараясь не бросаться в глаза. Я собирался подсесть за его столик и заговорить только после того, как Клайд займёт своё место, так что у меня было время, чтобы понаблюдать за ним. А ещё, я старался не думать, что веду себя, как полный идиот. От Крэйга Такера, который делает и говорит, что хочет, стремительно оставалось одно воспоминание: я становился похож на свою бледную тень, постоянно сосредоточенную и думающую обо всякой ерунде. К этому времени я планировал расслабиться и заниматься всем, что нравится. Уж точно не сталкерить, чтобы прицениться к тому, огреет меня парень и его друзья, или у меня есть шансы на разговор. Сперва Клайд встретился с приятелем, который ушёл с модуля на несколько минут раньше, понятия не имею, зачем. Учительница была об этом осведомлена за кадром. Я напрягся, потому что этим приятелем был Твик — напряжённый крошечный парень, считающий, что если его волосы не относятся к категории «длинные», то он получает полное право бойкотировать средства для укладки. Твик был жителем первой парты и посещал абсолютно те же самые занятия, что и я. Это от него всё время невозможно пахло средствами для стирки одежды, а от волос — едким цитрусовым шампунем. Приятно, но странно: он явно перебарщивал со всем этим. Как будто его родители — безумные парфюмеры, или он живёт в прачечной. Я понятия не имел, что они дружат, потому что Клайда видел всего третий раз, но важно было не это: я отобрал еду у Твика из-под носа, когда меня понесло в кафетерии. Он никак не отреагировал на мой выпад и, возможно, понимал, что я сделал это неосознанно, потому что с ним мы пересекались постоянно, и он был осведомлён о моих школьных проблемах почти так же прекрасно, как и я сам… Но если его напряжение, в изобилии демонстрируемое на занятиях, распространялось за пределы учебного процесса, то, я боюсь, он может не захотеть меня слушать. Потом я подумал: да какая, блять, мне разница. Как будто меня до этого кто-то в этой школе выслушивал с удовольствием. С подносом наперевес я отстоял очередь лениво и самодостаточно, бросив попытки придумать себе какую-то новую личность или выточить старую. Игры с поведением давались мне плохо, раз за разом опрокидывая меня обратно в мою непрошибаемую прямодушность, так что я решил закончить с ними. Я представлюсь Клайду, Твику и всем остальным, с кем бы там они ни общались, таким, каким и являюсь. И буду говорить и делать, что хочется. О том, чтобы быть на хорошем счету, я мог забыть. Как бы я ни пытался, Картман обрезал мне дорогу в команды, клубы и к авторитетным друзьям легко и последовательно, оставив ни с чем. Не было больше нужды стараться кому-то очень сильно понравиться — мне бы теперь понравиться хоть немного. Клайд, Твик, Кевин и ещё двое незнакомцев, среди которых я с досадой отметил рыжего, кудрявого парня в очках, который, кажется, в старшей школе едва ли проучился год, уже заняли места за столиком. Далёким, но не у помойки, не у дверей: просто стол на стыке витринного окна и стены. Это единственное свободное место рядом с рыжим парнем светило, будто помеченное каким-то особенным знаком, так что я, получив свой салат и пресный кусок рыбы, именно к нему и отправился. Поставил поднос на стол. Сел. — Привет, парни, — бросил я в повисшую тишину. Никто не заговорил со мной, но все на меня смотрели. Клайд, Твик, Кевин, эти двое… просто пялились на меня, как если бы я свалился за их столик с неба или вылез из самого Ада. Я проглотил досаду от неприятного первого впечатления. — Я Крэйг. И у меня нет СПИДа. Клайд, напротив которого я сидел и на которого пялился, поскольку именно он был объектом моих фантазий дружественной направленности, отвёл от меня взгляд и переглянулся с Твиком, который с готовностью принял его игру в гляделки. — Какого хрена ты сюда сел? — спросил у меня Клайд. Злобно, даже с яростью, и я недоумённо посмотрел на него в ответ. — Потому что здесь было свободно? — с защитным равнодушием ответил я, но агрессия всё равно скользнула в мой голос, сделав его твёрже и подлив в вопрос желчи. — У меня нет СПИДа, я не сосал парням. В чём проблема? — В чём проблема? — вмешался Твик, сразу на высоких и злых нотах. — Мы не собираемся делить стол с недоумком или быть удобной заменой задирам, с которыми у тебя не сложилось, так что, почему бы тебе не попробовать ещё как-нибудь привлечь внимание своих настоящих приятелей? Я бездумно вылупился на него и не нашёлся с ответом. Грудь Твика зло раздувалась, лицо покраснело в щеках, бледная кожа шеи пошла пятнами. Он был яростным, проницательным, колким и блядски правым, поэтому я не придумал вообще ничего, что мог бы сказать. Да, он был прав. Я рассматривал их, как замену парням, с которыми у меня не сложилось. Но это же не значило, что мы не могли общаться нормально. Что… что я должен был сделать? Проявить агрессию в ответ, начать давить на крошечного парня какой-нибудь высосанной из пальца придиркой? Я не умел общаться на таком языке и с такими людьми: которые ведут настоящие диалоги, а не мусолят пять базовых тем из стандартного набора популярного старшеклассника. — Вали отсюда, — добавил Клайд, не дождавшись от меня ответа. — Это из-за того, что я у тебя салат отобрал, что ли? — я продемонстрировал свои способности мыслить аналитически и предположил, всё ещё продолжая цепляться с Твиком взглядами. — Извини? Я был зол. У меня нет к тебе никаких претензий. Это дружелюбно? — Он не понимает, — отвел от меня взгляд Твик. Клайд в ответ на это почему-то невесело и жутко рассмеялся. Так, будто после этого смеха он собирался дать мне в морду. — Он правда не понимает, в чём причина. Я не выдержал и спросил твёрдо и прямо: — Что за хуйня? Что я такого ужасного сделал? — Что за хуйня? Что ужасного? Чувак, да пошёл ты на хер! — завёлся Клайд ещё сильнее. — Да ты провёл в школе не больше часа, когда весело потешался над нами в коридоре с Билли! Тебе хватило трёх или пяти минут разговора с высокомерным придурком, и ты уже почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы унижать людей, которых даже не знаешь. Мне абсолютно насрать, СПИД у тебя, квалификация по проституции или пять внебрачных детей, это для меня ничего бы не значило, будь ты нормальным парнем, но ты такой же мудак, как и они, просто сболтнувший о себе неудобные факты, и за этим столом ты сидеть не будешь. Вали. — Что? — тупил я. Я вообще не понимал, о чём он говорил, но он звучал так обиженно, будто десятилетка, у которого я отнял ценную игрушку. Над кем я потешался в коридоре с Билли? Я толкнул кучку готов, отобрал салат у Твика, но Билли здесь был вообще не при чём. — Это я — тот парень с колостомой, мудак! — устал распинаться Клайд и выкрикнул факты мне в лицо. Достаточно громко, чтобы шум в зале начал затихать. Я зачем-то перевёл взгляд на Твика и до меня дошло: если Клайд был парнем-сталкером с колостомой, а его лучший друг — парнем, который обоссался перед всей школой, то это, должно быть, он. Его брат по недержанию. — Я не знал, что это вы, — сказал я своё тупое оправдание, нелепость которого осознал лишь когда слова уже прозвучали. Я не совсем это пытался до них донести, поэтому добавил. — Парни, да я даже не поверил в ту историю, я думал, что Билли выдумал её, это же звучало нелепо. — Нелепо?! — подавился выдохом Твик. — Ну так это мы: тот нелепый анекдот, который рассказал тебе Билли. — Я не хотел смеяться над вами. В этом нет ничего такого, это просто звучало забавно. — Они смотрели на меня так, будто я был жалким, слабоумным дурачком, и даже не пытались, не знаю, понять меня? Я их пытался. — Я хотел поддержать разговор с ними… Клайд закатил глаза и усмехнулся без веселья: — Сформулировал ещё какие-нибудь потрясающие грамматические конструкции? Не перенапрягись. Он достиг той точки кипения, когда его ненависть ко мне начала литься с напором, который было трудно оставлять без внимания, и я, и без того с трудом пытающийся выровнять тон нашего разговора, тоже начинал закипать. — Эй, Клайд… — позвал его Твик, пытаясь, видимо, осадить чрезмерное реагирование, но он опоздал со своей идеей погасить аффект. — Да пошёл ты на хуй, придурок, — поднялся я, бросив ему в лицо. — Я пытался подружиться с вами, я извинился и попытался поговорить, но раз вы — полные мудаки с идеей особого отношения, то и насрать. Сейчас было самое лучшее время уйти, и я начал было, но развернулся и добавил, не сумев переварить обиду: — Иди на свою продвинутую литературу, мудак! Я не мастер говорить, как Чарльз Диккенс, но я хотя бы попытался пообщаться. Погас я так же быстро, как и вспыхнул: из-за того, что свои претензии я всегда проговаривал в момент появления, не умел долго оставаться в ярости, и яркие вспышки быстро гасли во мне, оставляя только горький, противный осадок, с которым я пошёл туда, где мне, видимо, было самое место. На стадион. Там, сидя в тишине под лёгким, прохладным ветром, я всё ещё злился, но глухо и вяло, катая в себе остатки пережитых эмоций. Больше всего меня задел этот сраный комментарий про моё неумение говорить нормально. Да, я не мастер тонкого общения, ну и что?! Какого хрена он цепляется к моим словам, будто я обязан говорить с ним как-то по-особенному. Ну не умел я тонко и красиво формулировать мысли, что теперь? Они не переставали от этого быть понятными и прозрачными, пусть отсосёт. Мудак. Как же сильно я жалел о том, что решил пофантазировать о нашей дружбе. Он и все его друзья могут подавиться своей правотой, и… я злился на них, потому что, в общем-то, они были правы. Я смеялся над ними тогда неискренне, но всё равно же смеялся. Билли специально рассказал мне это так, чтобы они слышали? Какой я кретин. Я уже начал связывать части этой мозаики в целую картинку: всё это, начиная от Диксона, который сильно болел ровно один день, заканчивая моим особым приглашением, наверное, было подстроено. Наверное, это была какая-то проверка, которую я провалил, ляпнув про себя глупостей, и построена она была так, что выходил я или победителем, или… или Крэйгом Такером, сидящим на трибуне потому, что даже парни с совместным унизительным прозвищем ненавидели меня и могли прогнать из-за своего стола, как прибившегося голодного щенка. Дойдя до этой угнетающей мысли, я заметил, что у меня мелко дрожат руки. Отголоском во мне поднялось воспоминание о том, как я курил на этой трибуне, и я потянулся к рюкзаку, который бросил под ноги, чтобы найти пачку. Дрожь в руках перетекла в зуд, раздражение всё упёрлось в одно единственное желание обкуриться до мгновенной смерти от рака лёгких, и именно этим я и занялся: начал курить, тупо пялясь на осыпающийся мне под ноги пепел. Сначала я курил злобно и быстро, потом, на середине второй сигареты, вся обида во мне прогорела до холодной белой золы, и я уже не осознавал себя, впав в полутрансовое состояние, где я очень медленно и очень бездумно обкуривался на пустом стадионе. Как самый последний, самый жалкий, самый тупой идиот, и в голове моей вспыхивал то смех Клайда, то его едкая колкость, то злой, напряжённый взгляд Твика, его больно высказанная правда и красные пятна волнения на бледной коже. Хорошие воспоминания, чтобы закончить с ними школу. Я так же коротко и блёкло вспомнил о том, как весело мне жилось в Южном Парке. Те события будто отметили столетнюю дату, померкли и забылись, теперь представляясь бессмысленным приветом из прошлой жизни, не наделённым никакой конкретикой. Ничем эти мои воспоминания не отличались от фантазии. — Эй, Крэйг… Привет. Мы с тобой не поздоровались за столом. — Ты кто? — равнодушно спросил я, даже не поднимая взгляд. Голос мне не был знаком. — Меня зовут Леопольд Стотч, но обычно меня называют Баттерс. Я младше вас на год. Можно я присяду? — Да мне плевать. — Это хорошо, — дружелюбно ответил мой внезапный собеседник. От Баттерса веяло невинностью, наивностью и немножко задержанным развитием или слабоумием. Я понятия не имел, как это проявляется, но его поставленный мягкий тон голоса, который мог бы принадлежать маленькому мальчику, не вызывал у меня никаких других ассоциаций. Наверняка и над ним тут тоже смеются. Баттерс сел и замолчал. Мне было плевать, что за тантрические практики он пытается на мне испытывать. Изображает ли он сочувствие, привязался ли он из-за своего предполагаемого слабоумия, или по любой другой причине, которая заставляет его сидеть тут… на всё плевать. Пусть занимается, чем ему хочется. — То, что написано в том твите, — это ложь? — спросил он после продолжительного молчания. — Да. — Ты сам соврал им про это, или Эрик это выдумал? Эрик. Никто не называл Картмана так, и этот неестественный звук имени, которое как будто бы не принадлежало своему владельцу, вывел меня из ступорозного транса. Я пытался принять то, что каждый человек в этой школе безоговорочно и безропотно верит в мои выдуманные приключения, и именно сейчас, когда я подошёл к этому краю, ко мне пришёл Баттерс со своим «Эриком». Не знаю, почему я так зацепился именно за имя. Мне показалось, Баттерс каким-то особенным образом со всем этим связан или знает что-то особенное… Не знаю. Я просто решил сказать ему правду: — Я выдумал, но не это. Я хотел понравиться парням и сказал, что у меня была девчонка и групповой секс. А потом Картман написал то, что написал. — А у тебя не было? — Нет, не было, — я закончил с признаниями и… мне стало пусто. И очень гадко от очередного напоминания о том, какая нелепость стала толчком для того, чтобы моя жизнь превратилась в это. — Клайд и Твик — они хорошие парни, даже очень, — не к месту начал оправдывать чужие поступки Баттерс, и я покачал головой. Он замолчал. — Мне это не интересно, — сказал я. — Ну, хорошо. Я много лет общаюсь с Эриком, мы учились в одних и тех же школах. Мы живём рядом, и так получилось, что с начальных классов я всегда шёл ему вослед. Он тоже на самом деле не такой уж и плохой человек, он просто запутался. Слушать это было смешно, и мне не верилось ни в одно слово, но я слушал. Было наивно с его стороны считать, что мне будет приятно узнать, будто травлю мне устроил «не плохой, а просто запутавшийся человек». Как будто это как-то его оправдывало или делало ситуацию лучше. Намного проще было считать его мудаком, который совершил мудацкий поступок, и я пока не был готов отказываться от этой фантазии. — Ему не хватает любви и внимания, и он выжимает его из людей. Он много лет мною пользовался, но я не виню его. Знаешь это правило? Что танец жертвы и насильника — это всегда парный танец? Я не просто так был его любимой жертвой, ведь я всегда отвечал на это приглашение. Сложные метафоры прошли мимо меня, но общую суть я уловил. Наивность и невинность Баттерса казались идеальным сочетанием с дерьмовым характером Картмана, так что я легко поверил в их многолетнее «сотрудничество». Понятия не имею, зачем я это слушал. Он как будто пришёл ко мне на исповедь или отвечал на моё признание своим, хотя я его не просил. Возможно, я просто действительно скучал по тому, что со мной общались. Говорили что-то и хотели получить ответ. — Потом я влюбился в девушку по вызову, которую они заказали для меня в средней школе. Они хотели посмеяться, но я не прогнал её. Мы хорошо провели время. И секс у нас был. И потом я долго ещё был главным героем Твиттера Эрика. Это многое дало мне! Ведь после того, как я сделал что-то, что опустило меня в их глазах так низко, ему стало не с руки общаться со мной. Пусть и в манипулятивных целях. Наш танец закончился, и я стал свободен. Может, тебя это тоже освободило? — От чего? — усмехнулся я. — То, что я кучу всего потерял — это правда. Но меня не угнетала игра в мяч, вечеринки или возможность пройти по школе с полной уверенностью, что меня не затащат в туалет, чтобы прикрепить к рюкзаку идиотскую записку. — А я считаю, что ты освободился. Освободился от участи стать бездушным. У тебя есть сердце, я это чувствую. — Да заканчивай ты это, — устало перебил я. — Я никогда не был мудаком и никогда им бы не стал. Я просто такой, и я не виноват, что хотел чувствовать себя в новой школе комфортно. Это желание не делает меня мудаком и не значит, что я им стану в будущем. — Может, ты прав, но ты получаешь опыт. Послушай… Крэйг, тебе всё равно нужны друзья. Тебе не нужно быть одному и проходить через это, сидя на стадионе. Я всегда выслушаю тебя или поддержу. Но ты завтра сядь снова за наш стол, ладно? Я поговорю с Твиком и Клайдом. Они не плохие люди, но они тоже вынесли немало. Их тоже затаскивали в туалет и клеили записки. Фотографии живота Клайда висят в Твиттере. Они многое испытали и много раз несправедливо получали от таких же новичков, которые проходили через эту проверку. Они поймут, что ты не плохой и не хотел им ничего плохого. Извинись, и их обида пройдёт. И они тоже извинятся за резкость! Я не ответил. За весь наш разговор я ни разу не поднял на Баттерса взгляд, продолжая рассматривать кучу пепла, тихонько разносимую ветром из-под моих ног. Мне нечего было ему ответить и не хотелось отвечать. Его тон и слова не нравились мне: Баттерс говорил со мной так, будто бы я был обречён провести свой последний год в школе, прозябая, и будто ему было неимоверно меня жаль, а меня эта жалость заставляла сопротивляться помощи и искреннему предложению дружбы. Я так ждал его, а теперь думал, как бы оттолкнуть. Потому что не от кучки лузеров я хотел получить это приглашение, а от обычных, самых простых парней и девчонок. Не от влюблённого в работницу коммерческого секса парня и братьев по недержанию, какими бы там на самом деле сложными людьми с интересной и богатой опытом жизнью они ни были. Просто невероятно. Клайд и Твик были уверенными, симпатичными парнями. Они были едва ли не последними, кого я бы причислил к неудачникам, и вот, я здесь: претворил в жизнь твит Картмана. Был послан на хрен лузерами. — Я не лузер, — сказал я упрямо. — Отстань от меня. Вали за свой стол и утешай своих ранимых приятелей, мне насрать. Я не лузер, понятно? — Конечно, — согласился Баттерс тоном, от которого мне захотелось продолжить настаивать. Но он поднялся и ушёл, и я не ответил, впервые посмотрев на него: в спину. Проводил взглядом голубую ветровку до тех пор, пока она не потерялась за кустами, а потом усмехнулся своим ногам: да кого я обманывал? Я самый настоящий лузер.