Лузер

Проникновенные слова Баттерса не достигли адресата. Следующие дни я провёл так же, как и все предыдущие: в одиночестве, угрюмый и пытающийся бороться против сверхсильного противника, о котором не имел никакого понятия. Как бегающий в колесе хомяк, яростно и слепо несущийся в никуда. В ночь с пятницы на субботу я лежал на своей кровати, смотрел в потолок и слушал MGMT, их последний альбом, тихо, на повторе и с показной вдумчивостью. Я знал наизусть каждую песню к четвёртому прослушиванию, но не менял репертуар, введённый в транс игриво-мрачными песнями, предлагающими мне добить себя окончательно, найти какую-то новую грань моего состояния, невиданную ранее. Песни текли обманчиво медленно и пожирали часы. Мне было плохо. И более того, мне редко когда было плохо настолько. Я застрял в этом трансе, и для меня перестало существовать прошлое и будущее. Как будто так плохо будет всегда. Я проснулся с тяжёлой головой и еле разлепил глаза. Меня морозило, как в болезни: обманчивое ощущение из-за ночи, проведённой в неглубоком сне не под одеялом. Было десять часов утра, за окном тучи выжимали из себя остатки дождя… мне было нечем заняться так же, как и вчера. Согревшись в душе, я спустился вниз, застав Тришу за сборами: — Доброе утро, — поздоровалась сестра без ожидаемого сарказма. Триша была в том возрасте, когда ей было очень важно ставить меня на место какими-то особыми способами и демонстрировать независимость. Будто мне было хоть немного интересно за ней надзирать, но никто из нас ей об этом не рассказывал, чтобы она могла строить свои подростковые иллюзии и побеждать в своих маленьких личных битвах. — Собираешься на встречу Винкс-клуба? — поинтересовался я. Она показала мне пальцем на зонт, попутно заправляя шнурки в кроссовки, и я достал его с высокой полки, передав ей в руки. — Остроумно, но нет. Мы идём в кино с подругой и ещё несколькими одноклассниками. А теперь пока! — выпалила Триша, выпрямившись, стряхнув с ветровки невидимую пыль и умчавшись прочь. Она была накрашена так, будто грохнулась в мешок с косметикой, но даже если бы я соображал немного быстрее, не успел бы поделиться с ней этим наблюдением: она действительно очень спешила. — Триша, ты не наденешь двухцветную ветровку! — строго крикнула из гостиной мама. — На улице холод! — Она её надела, — ответил я, отворачиваясь от закрывшейся передо мной двери и двигаясь на голос. Мама сидела в кресле, с нерастраченной строгостью смотря в дверной проём. Я поднял руки в безоружном жесте, и с жёстким выдохом мама отвернулась к столу: перед ней ровными стопками лежали бумаги. — Ты работаешь? — спросил я очевидную вещь, чтобы завязать бессмысленный разговор. Мама сперва кивнула, но потом покачала головой. — Уже нет. Жду, пока твой отец вернётся из магазина, и мы поедем на выставку. — Ясно. Я сел на диван и откинул голову на спинку. Воспалённые веки дублировали медленный, ровный стук сердца, и я, всё ещё завороженный пустотой, в которой оказался всего за неделю, поддался этому ритму, снова провалившись в транс… — Я грущу под музыку, музыка звучит странно… — мама забубнила себе под нос, шурша бумагами, а я вслух усмехнулся: она так просто, между делом пропела слова песни, которым я ночью, драматизируя свою жизнь до состояния трагедии, придавал какое-то судьбоносное значение, и сейчас мне то ли стыдно за себя стало, то ли я нащупал ещё какой-то оттенок горькой самоиронии. — Крэйг, ты в порядке? — М? — промычал я, не открывая глаз. Мама пересела рядом, на диван, и потрогала мой лоб тёплой рукой. Ну, да, она думала, что я заболел. Мне бы тоже хотелось, чтобы дело было всего лишь в этом. — Что у нас сегодня ночью был за концерт? — Я уснул под музыку, — сказал я, продолжая сидеть неподвижно. — Ты стал много спать, — заметила мама. На это мне было ответить нечего: я не был готов разговаривать с ней о чём бы то ни было, что хоть как-то касалось школы, а никакой другой проблемы, кроме этой, для меня не существовало. — Крэйг, я чувствую, когда мои дети начинают что-то от меня скрывать. Мы с отцом видим, что ты не в порядке. — Мне сложно привыкнуть к школе, — я открыл глаза и встретился с ней взглядом. Мама смотрела пристально и цепко, явно видя ситуацию намного глубже, чем я показывал. И также понимая, что я не расскажу ей больше. — У тебя проблемы с какой-то девушкой? — попробовала предположить мама. Это заставило меня без особого веселья улыбнуться: что может быть проще? — Почему ты так считаешь? Мама пожала плечами, улыбаясь в ответ, а потом щёлкнула меня по лбу. — Потому что я не телепат, Крэйг. Всё было бы просто и нечестно, если бы я могла прочитать твои мысли, но раз я не могу, мне остаётся только угадывать. Раньше ты никогда себя так не вёл. Я хочу понять, что произошло, и как мы можем тебе помочь. Я выпрямился, потёр глаза руками. Что-то внутри меня ныло и просило сказать маме обо всём, через что я прошёл в школе, но, конечно, я не собирался: это было бессмысленно и только расстроит её ещё сильнее. Мне и самому было до сих пор странно осознавать себя лузером, достойным внимания лишь от парня с синдромом спасателя. Делить это чувство с мамой у меня не было желания, потому что… ну, потому что я всегда был победителем? Потому что в прошлой школе мне не надо было ежедневно давать приятелям причины считать меня большим, чем недалёкий парень с эмпатией, впавшей в анабиоз лягушки. Потому что раньше слушать музыку дома в одиночестве было моим личным выбором, а не необходимостью. — Нет, всё нормально. Здесь просто всё иначе, и я ещё к этому не привык. — Тебе грустно расставаться со старыми друзьями? — Немного, — я кивнул. Это было правдой в каком-то смысле, а ещё — хорошей отговоркой. — Крэйг, ты всё равно попрощался бы с ними, закончив школу, — сочувственно сказала мама, и всё начало стремительно превращаться в неловкость и нелепую попытку поддержать меня по выдуманному поводу. — Мне жаль, что пришлось менять школу в самом конце обучения, но… — Это было нужно, чтобы получить работу, я знаю, — чтобы не показаться грубым, я криво улыбнулся. — Я не обвиняю или типа того, серьёзно. Я привыкну. — Хорошо. Ты собираешься уходить куда-нибудь? — Нет. Мы замолчали. Мама посмотрела на свои сцепленные в замок руки, а потом со вздохом поднялась, продолжив собирать бумаги. Я снова вернулся в прежнее положение и закрыл глаза, неподвижно ожидая момента, когда останусь один. — У нас будет ещё половина сегодняшнего дня и целое завтра, — внезапно мама снова заговорила. — Думаю, я могу потратить это время на то, чтобы поучить тебя ездить в городе. Мы действительно ездили в субботу и воскресенье, но второй раз тот же фокус со мной не сработал. Ощущения от езды на знакомой машине, которую я, никому об этом не распространяясь, немного считал своей, успокаивали, но даже это чувство теперь напоминало монотонный транс, поэтому, закрыв в воскресенье вечером гараж, я прислонился лбом к холодному металлу двери и понял, что чувствую себя едва ли не хуже, чем в начале выходных. Как будто я встретился со старым приятелем, но эта встреча не оставила после себя ничего, кроме усталости. Потом я прекратил развлекать себя самокопанием у гаражной двери под вечерним дождиком и поднялся в комнату, чтобы найти ещё какой-нибудь альбом с музыкой, способной довести до самоубийства.

***

Две странные вещи произошли рано утром в понедельник: я нашёл худи, которое не забирал из сушилки, в своём шкафу, и оно воняло невообразимой смесью мужского и женского одеколона так, будто на нём устроили оргию представители парфюмерных компаний. Неосознанной быстрой вспышкой я блёкло вспомнил о Твике, но даже его вещи не пахли всем этим дерьмом с отдушками так сильно, чтобы от запаха начинало тошнить. Забавным эту находку делало то, что беззастенчивость, с которой улики не были устранены, очень громко кричала о всяких там состояниях изменённого сознания. Причесав волосы пятернёй, чтобы выглядеть не совсем заспавшимся, я спустился вниз и постучал в комнату Триши. — Чего? — сонно отозвалась она. — Открой, мне надо взять кое-что. — Не закрыто, — спросонья не осознав, кто и с какой просьбой к ней пришёл, сестра подписала себе приговор. Я прошёл в её комнату и с задумчивым лицом подошёл к шкафу. Триша села на кровати, хмуро наблюдая за моими действиями, а я открыл дверцу и театрально задумался, ущипнув подбородок пальцами. — Ты что, обкурен? — нарушила тишину сестра. — Да вот просто не нашёл в сушилке никакой твоей одежды, чтобы надеть сегодня в школу, и решил взять прямо в шкафу. — О, Боже, — устало потёрла лицо руками Триша. — Я же вернула! Я отвернулся от шкафа и скептически на неё посмотрел. — Триша, она воняет одеколоном. Дерьмо, все мои вещи теперь воняют этой смесью запахов, ты серьёзно думала, что я ничего не замечу? — Честно говоря, я особо тогда ни о чём не думала, — кисло пробубнила Триша. Я закрыл дверцу шкафа и сел на край её кровати, немного опасаясь задавать следующий вопрос: мне меньше всего хотелось влезать в те проблемы, о которых я подумал. — Триша, ты была обкурена? — Нет! — резко подняла голову сестра, яростно на меня посмотрев. — Нет конечно, я не курю траву и прочее! — Разумеется, нет, тупица, тебе четырнадцать! — надавил я, пустив в голос каплю желчи. Боже, это было нелепо! — Даже я не курил траву в четырнадцать. Она улыбнулась и снова смущённо посмотрела на своё покрывало. — Извини. Я хотела вернуть, когда вы с мамой ездили, но внезапно на второй этаж начал подниматься отец, а я как раз была в твоей комнате с твоей одеждой… — Что ты там делала? — Я хотела взять новую, а это худи постирать, — смутилась сестра. — Но испугалась, что отец начнёт спрашивать, поэтому просто бросила всё в шкаф и сделала вид, что ты одолжил у меня наушники. Ну… я к этому вранью отнёсся крайне скептически. — И что, он поверил в этот бред? — Я надеюсь на то, что он поверил, иначе мне конец. Триша драматично замолчала, подняв на меня несчастный взгляд. Я со вздохом потёр глаза ладонью и кивнул, призывая её произнести, наконец, своё страшное откровение. — Ладно. Но не говори родителям. Это из-за парня. Он из другой школы, он старшеклассник. Я говорила о нём за столом не так давно, но тогда я думала, что он из команды нашей школы… оказалось, что нет! Это старший брат моего одноклассника. Его зовут Джастин, и, Боже, он такой крутой, Крэйг… Я закатил глаза, выражая своё отношение к этому восторгу. — Хорошо, да. В общем, девчонки не поверили, что мы общаемся, и… — А вы общаетесь, — уточнил я. — Да, Крэйг, ты представляешь?! — оживилась Триша, счастливо на меня посмотрев. — Я добавилась к нему и написала, когда он принял запрос! Вот с тех пор мы и общаемся. В общем, девочки не поверили в это, и тогда я взяла у тебя одежду, чтобы сказать им, будто это его. Извини. Она закончила свою историю и вопросительно посмотрела на меня. Вероятно, она ожидала, что я каким-либо образом оценю её любовные приключения, что я и собирался сделать, но не мог оформить мысли в слова. Сам я не видел ничего страшного в том, что она встречается со старшеклассником, другое дело — родители. Они от меня достаточно строго требовали исполнения этого «никаких тусовок наедине с девчонками в чьём-либо доме до шестнадцати»-правила, и над Тришей висел точно такой же Дамоклов меч… но у меня с этим правилом не было проблем: я в принципе ни с кем не встречался, так что никогда не был в подобной ситуации. — Ну? — осторожно поторопила меня сестра. — Хорошо, что ты не куришь траву, — ответил я и пожал плечами. Триша высунула ногу из-под одеяла и пнула меня в бок, издав возмущённый звук.  — Ладно, слушай, мне всё равно на Джастина, если тебе интересно, но если соберёшься сказать родителям про него, то упоминать, что он старшеклассник, не стоит — они сойдут с ума. — И это всё? Я снова потёр лицо руками. — Чего ты ещё хочешь? — Ну, не знаю, совета с ним? Ты же тоже старшеклассник… До меня вдруг дошло: — Ему что, восемнадцать? — Да, он тоже в выпускном классе, — призналась Триша. — Ему восемнадцать в октябре. Что мне было ей советовать в этой ситуации, я не знал. Парни из выпускного класса в моей школе были мудаками, но Триша, наверное, сказала бы, если бы он учился вместе со мной. Просто… что интересного для Джастина в общении с четырнадцатилеткой? Даже сейчас я не стал бы искать себе приятелей в средней школе, потому что разница между нами в этом возрасте была невероятной. Что, блять, он мог обсуждать с ней, как они проводили вместе время? — Крэйг? — Не оставайся с ним наедине, — сказал я. — Боже, ты этот совет мне решил дать? Мне резко перехотелось незло издеваться или мило беседовать. Я бы понял, если бы ему было пятнадцать… даже шестнадцать — ладно, но восемнадцать? — Блять, Триша, какого хрена? Ты приняла за одноклассника моего ровесника, серьёзно? — Для твоего ровесника он не очень большой парень, — оправдалась сестра, тоже уловив изменения в тоне нашего разговора. — Я не понимаю, почему вы считаете его каким-то сраным злом! — Потому что у нас нет повода думать иначе, — я снова пожал плечами. — Серьёзно, Триша, не надо проводить с ним время наедине, пока не узнаешь о нём достаточно. — Спасибо, Крэйг, второго папы мне как раз и не хватало. — Иди на хрен, — ответил я серьёзно, поднимаясь с кровати. — Ты знаешь правила, Триша, и я не советую тебе игнорировать вещи, которые тебе говорят три человека. И не надо брать мою одежду, потому что в следующий раз я тебя сдам. — Что?! Ты иди на хрен, подонок! Именно так я и поступил: тут же вышел из её комнаты, забрав свою одежду, зло умылся, собрал в школу вещи и ушёл без завтрака. Родители могли начать спрашивать, из-за чего мы поссорились, а я в это дерьмо ввязываться не собирался. Я мог бы прикрыть её, будь парень в её возрастной категории, но покрывать такое дерьмо я не собирался! Пусть и ценой того, что теперь со мной не общается даже моя сестра.

***

Триша так разозлила меня этой нелепостью, что я не мог отойти от ситуации всю первую половину дня. Во время длинного перерыва ноги сами привели меня в кафетерий, и только тогда я и очнулся, тупо моргнув стоящему в помещении галдежу. На улице хлестал ливень, так что сидеть на стадионе у меня не было никакого желания, но и сюда приходить я тоже не слишком хотел. Теперь уйти было бы глупостью. К тому же, проигнорировав завтрак, я обрёк себя на жуткий голод, и... к чёрту тогда. Может, пришло время претворить в жизнь чьи-то непрошенные советы, раз ни на что большее, чем парни с совместным прозвищем, люто ненавидящие меня, я рассчитывать не мог. И вот, история снова повторялась. Я взял первую попавшуюся еду из предложенного: ту, за которой не надо было стоять в очереди, и нахально двинулся с ней вместе к угловому столику у окна. Сегодня Баттерса и рыжего парня там не было, но я всё равно занял место напротив Твика и Клайда, снова вызвал тишину и снова нарушил её первым. — Привет, — сказал я сухо. — Что в прошлый раз тебе было непонятно? — тут же набросился на меня Клайд, и я со вздохом взялся за свой поднос, собираясь выкинуть его на хрен в мусорное ведро, а потом уйти бродить по коридорам. — Подожди, — внезапно сорвал мои планы Твик. — Садись. Здесь не занято. Потрясённый до глубины души, я снова, как и в прошлый раз, тупо вылупился на него, не в силах выдумать ни одного связного ответа. Он смотрел на меня одновременно твёрдо и напряжённо, будто он был уверен во всём, что делал и говорил, но одновременно страшно этого боялся. Я впился в эти стеклянно-голубые глаза, пытаясь найти ответ на вопрос, кто, когда и на кого подменил Твика, и не сразу понял, что неподвижно стою и пялюсь. Как недоумок. — Что? — ожил такой же обалдевший Клайд, и я вздрогнул в плечах, отрываясь от затянувшейся попытки пообщаться телепатически. Почему-то мне стало неловко, а неловкость была моим нечастым гостем, но все эти чувства быстро испарились, ведь меня ждал очередной диалог, посвящённый тому, в какую степень можно возвести моё мудачество. — Зачем ты это сделал? — притихше и мрачно спросил Клайд, когда я занял своё место и взялся за сэндвич, пытаясь создать иллюзию, будто я ни капли не напряжён из-за происходящего. — Потому что мы в одной лодке, — рвано пожал плечами Твик, защищаясь. — Крэйг, прости меня за то, что вспылил. Может, я сделал какие-то поспешные выводы или что-то понял неправильно. Я промазал едой мимо рта, снова посмотрев на Твика так, будто он показывал мне фокусы с исчезновением. В чём-то это действительно так и было: я не понимал, с чего вдруг он так внезапно сменил гнев на милость, и как я должен на это реагировать. — Спасибо, — я попытался не звучать растерянно. — И вы, парни, простите меня за то, что я смеялся над вами тогда. Я правда не со зла. — И что это должно изменить сейчас? — бесился Клайд. — Твик, какого хрена? Что с тобой? Почему ты говоришь с ним так, будто действительно собираешься с ним общаться? — Может, потому что я действительно собираюсь? — начал злиться Твик. — Остынь, Клайд, он совершил ошибку, и он раскаивается. Ему надо всю оставшуюся жизнь перед нами извиняться, чтобы быть прощённым? Еда перестала лезть в горло. Они обсуждали меня, как какой-то совет присяжных, спорящий о вынесении приговора! Я невольно переглянулся с Кевином, но внезапно он сказал мне следующее: — Я не особо общаюсь с ними, чувак, не втягивай меня. Я тут сижу, потому что за этим столиком хорошо ловит wi-fi. — Что?! — на Кевина парни не обратили никакого внимания, поглощённые выяснением отношений. — Он тебе что-то наплёл на занятиях? Твик, он пытается использовать нас, как свой последний шанс общаться хоть с кем-то! — Я сижу тут, бро, ты можешь пообщаться со мной, если у тебя есть ко мне какие-то вопросы, — вмешался я, вызвав на себя новую волну гнева. Клайд посмотрел на меня так, что на секунду спесь сошла с меня, как волна перед цунами, и я остался пустым под мощью этой ненависти. — У тебя проблемы с гневом, мужик. — Никогда не называй меня «бро», — угрожающе протянул Клайд. Я поднял руки, капитулируя. — Клайд, что с тобой? — с искренним удивлением спросил Твик. — Оставляй людям шанс показать другую свою сторону. — Ты защищаешь его?! Я не могу, блять, поверить. Это сильно задело меня. Защищаешь. Как будто я выглядел так, будто нуждаюсь в защите или прошу её, но это не так! Блять, да я просто хочу начать общаться хоть с кем-нибудь, кто видит дальше лживого твита! Зачем Клайд пытался усложнить это или демонизировать? — Мне не нужна защита, мужик. Может, Твик просто пытается вежливо попросить тебя начать думать головой? Клайд жёстко, на грани рыка хохотнул: — Ты будешь отрицать, что это не так? — Ты будешь винить меня в том, что я сознательно решил не искать лузеров для того, чтобы завязать с ними большую дружбу? Типа, тебе реально было бы приятнее, если бы я решил пообщаться с вами, потому что вы самые большие неудачники в школе? Я узнал, что это вы — парни с парным прозвищем, но я всё равно здесь. Этого недостаточно? — Парни, — пустил в голос стали Твик, но опоздал. Снова. Мы с Клайдом опять пялились друг на друга, как готовые атаковать тигры. — Это, блять, нелепо! Клайд, давай поссоримся из-за всего этого, может быть? Ты не можешь просто отпустить? — Нет, Твик, я не могу отпустить. И если твой новый друг и его благополучие для тебя внезапно стали иметь большее значение, чем я, то, не буду мешать, чувак. Дружите. — Ты ведёшь себя, как сраный ребёнок, — возмутился Твик, в полном непонимании уставившись на Клайда. — Какого хрена ты сейчас давишь на меня? В какой дыре такое считается проявлением дружелюбия? — А знаешь, Клайд, он прав. Подрасти, чувак. Это было бессмысленно, поэтому я закончил этот спор, уйдя с недоеденной едой под дождь, на улицу. Там, на стадионе, мокрый и жалкий, я прогулял следующие два занятия, завершив свой учебный день на великолепной ноте: с трудом обкуриваясь под дождём. Я не собирался разрушать ничью дружбу или дружить за чьей-то спиной. Судя по тому, что Твик больше не пытался пообщаться со мной, он тоже был выше этого дерьма, сделал свой выбор, и на этом-то всё и кончалось. Пошёл к чёрту Баттерс, его советы и его великодушие. Я дал себе надежду, и получил в ответ одного дружелюбного парня и одного, желающего мне смерти в муках. К несчастью, парни шли в комплекте, так что идея последовать милому совету не принесла мне ничего, кроме новой болезненной потери.

***

По легенде, выдуманной мною во время одного из разговоров за завтраком, сегодня, в четверг, была тренировка. Я выбрал четверг, потому что мои родители ездили после работы по магазинам и поздно возвращались, а значит, мне не приходилось бродить по городу, симулируя внеклассную занятость, чтобы случайно не попасться им на глаза дома. Сейчас я проводил время, складывая пальцы в случайные аккорды, лениво дёргая гитару за струны и фальшиво напевая песню, великолепно иллюстрирующую моё новое потрясающее хобби: — Я провожу время, сидя в одиночестве, провожу время, уставившись в телефон, — больше говорил, чем пел я, апатично смотря в потолок, — Я пытаюсь выбраться из этой ловушки, выключаю телефон, приказываю себе не трогать его… — Крэйг? — ворвался в мой схлопнувшийся мир обалдевший мамин голос. — Ты… не на тренировке. — Бинго, — сказал я равнодушно, сыграв помпезный завершающий аккорд. Волнение из-за моей раскрытой лжи дёрнуло живот и тут же исчезло: мне было уже слишком наплевать, чтобы всерьёз нервничать. — Может, пришло время рассказать, что происходит? — присоединился к допросу отец. Я положил гитару на пол и перевёл взгляд на родителей. Всё было бесполезно: они уже волновались, и я не испорчу происходящее прозвучавшей правдой. Я знаю, моя мама имеет серьёзную, заразительную ориентацию на успех. Безусловно, ей будет неприятно это слышать, но, если честно, мне действительно уже было всё равно. Я достиг того самого дна, где не рассчитывал уже вообще ни на что. Со мной не общались популярные ребята, со мной не общались лузеры, Жеребцы издевались надо мной, на моём шкафчике постоянно появлялись какие-то ублюдские надписи… что сделает хуже? — У меня проблемы с популярными ребятами в школе, — признался я, — так что я не попал в команду. Около минуты родители молчали. Я уже не смотрел на них, но прекрасно ощущал, как жжёт меня их пристальный взгляд. Естественно, они не могли поверить. У кого угодно могли быть проблемы, но только не у Крэйга Такера. Крэйг Такер — успешный, Крэйг Такер — нахальный, Крэйг Такер — остался в Южном Парке. Кто был тот парень, что сейчас лежал на диване, не знал никто из присутствующих в этой комнате. — Это… шутка? — неуверенно уточнила мама. — Нет. Я умолчал о половине. О большей части. Уже этого было достаточно, чтобы мои родители не знали, что сказать в ответ. — Какого рода у тебя с ними проблемы? — нарушил затянувшуюся тишину отец. Я пожал плечами. — Сплетни. — Какие? — Что я придурок из провинции, — соврал я. Конечно, я соврал! Я не представлял себе сценария, где я бы сказал что-то вроде: «Да просто все думают, что у меня СПИД из-за того, что я сосал группе парней на регулярной основе, о, и ещё у меня есть милое прозвище Общий Доступ.» Моя провинциальность никого не волновала: я позаботился о том, чтобы об этом невозможно было узнать, но какая разница, о каких сплетнях сообщать родителям? Они слишком умные люди, чтобы пойти разбираться в школу и подставить меня. — Что?! Но почему их волнует такая ерунда?! — возмутилась мама, садясь возле моих ног. Я подвинул их, давая ей достаточно места. — Они обижают тебя? — Нет, просто пишут всякий бред в Твиттере. Никто не трогает меня или не достаёт с этим в школе, — снова соврал я. — Это не имеет значения! Мой сын не попал в команду из-за глупых предрассудков! Лора, нам стоит… — Триша! — вдруг вскочила с места мама. — Куда ты собралась? — Боже, мам, я собралась в туалет, — вспылила сестра в ответ, а потом я услышал звук, с которым она убежала в санузел на второй этаж. Громко хлопнула дверь. — Что случилось? — спросил я. — Учителя сообщили, что Тришу пытался забрать из школы парень, на четыре года её старше. Он забирает её одноклассника, и он соврал, будто подвозит её до дома, хотя на самом деле они собирались где-то гулять. Она не признаётся, но я же не дурочка и понимаю, что это значит. Ох, Боже, — мама тяжело выдохнула, спрятав лицо в ладонях и на некоторое время замерев в неподвижности. — У всех моих детей какие-то проблемы. Всё выходит из-под контроля. — Я не выхожу из-под контроля! — внезапно заговорила Триша, возникнув из ниоткуда. Я не успел понять, как и когда она прибежала, но, судя по всему, поход в туалет был подстроен, чтобы подслушивать. — Господи, да вы все сошли с ума! У вас паранойя! Я в состоянии отвечать за свои действия! Я не слепая и понимаю, с какими людьми общаюсь! Почему вы пытаетесь ограничить мою свободу и решать за меня, с кем мне надо дружить, а с кем нет?! Я молчал, никак не вмешиваясь в эту назревающую истерику. Тришу несло, и, судя по всему, именно она и была той причиной, по которой вся моя семья вдруг нагрянула в четверг домой пораньше… Я не знал, что должен чувствовать. С одной стороны, я был немножко соучастником, с другой — был полностью согласен с намерением родителей прекратить это дерьмо с Джастином, потому что, конечно, я, блять, беспокоился за неё! Мы могли ссориться как угодно сильно, но я точно не хотел, чтобы с ней произошло что-то плохое. — Я не слышу, когда ты так со мной разговариваешь, — выученным, спокойным голосом ответила мама, активировав все свои родительские силы на максимум. Когда она начинала говорить таким тоном со мной, я точно знал одно: я в дерьме и немедленно должен угомониться. Но Триша — не я. Она была той ещё занозой: её оскорбляло и унижало буквально всё на свете, и умение быстро остыть на пике явно не входило в наши общие с ней таланты. — Ты вообще не слышишь, когда я с тобой разговариваю! — заорала она. — Ещё одно слово в таком тоне, и мы отложим этот разговор до момента, пока ты не приведёшь себя в порядок, — строго сказал отец. — Да пошли вы на хер! — заплакала сестра, убегая в свою комнату и запирая дверь. Повисла очень тяжёлая тишина и никто из нас не знал, какое слово будет удачным, чтобы её нарушить. В итоге заговорил отец: — Крэйг, мы с мамой обсудим то, что с тобой происходит, но позже. Ладно? — Без проблем, па, — я поднял руки, полностью согласный с тем, что переходный возраст Триши и этот сраный Джастин были намного более важной вещью, чтобы разобраться с ней как можно скорее. — Всё равно решать здесь нечего. Я не могу заставить других прекратить писать бред, так что, я просто не реагирую. Мама не выдержала и вышла из гостиной. Она постучала в дверь сестры и попробовала мягко обратиться к ней, но Триша не ответила. Мама попробовала ещё раз. — Мы запретили ей гулять с этим Джастином сегодня и отняли её телефон до конца недели, — объяснил отец. — Возможно, это было слишком строго, но она должна ощутить последствия этой лжи: мы предпочли бы знать о том, что у неё есть взрослый… друг. — Не ври себе, — я попытался пнуть отца ногой. — Это её бойфренд. — Она не открывает, — вернулась мама, мрачно сообщив результаты своей попытки пообщаться. — Даже не отвечает. Я вообще не слышу ни звука из её комнаты. Непохоже на неё, подумал я, и мысль уже почти успела раствориться, когда я резко развернул её к себе лицом. Я сел на диване. — Она убежала, — сказал я утвердительно. Две следующие секунды мои родители молчали и смотрели на меня. Потом мама сорвалась с места и выбежала из дома, а отец метнулся к шкафу с закрытой полкой, где он хранил ключи от закрывающихся изнутри комнат. Мне, вероятно, тоже стоило что-то сделать, но все дела уже были разобраны, так что я остался наблюдать за поднявшимся шумом, сидя на диване. Если подумать, сделать здесь было нечего: у Триши не было телефона, и никто не знал, куда именно она пошла. Я открыл профиль сестры в Фейсбуке и попытался найти Джастина у неё в друзьях, но, конечно, она была хитрее и не добавила его, так что моя единственная идея не сработала. Мама не вернулась ни через минуту, ни через пять, а отец, открыв дверь её комнаты, естественно, не нашёл в комнате ничего, кроме открытого окна. Конечно, мои сраные проблемы в школе были ничем в сравнении с тем, что устроила Триша. Мы с отцом остались дожидаться новостей в гостиной, но сидеть молча было странно и гнетуще, так что он поднялся, когда стало совсем уж невыносимо. — Знаешь, мы с мамой говорили о том, чтобы подарить тебе её машину на Рождество. Я знаю, ты любишь её, и, в любом случае, сейчас мы можем позволить себе третий автомобиль. Я против того, чтобы козырять деньгами, Крэйг, и ты знаешь это, как никто, но я знаю их силу. Я поговорю с мамой о том, чтобы позволить тебе брать её машину несколько раз в неделю, потому что я знаю, что ты не пойдёшь на дешёвый ход и не превратишь это в показуху. Смеяться над провинциалом при деньгах у людей желание пропадает, и это я говорю тебе, потому что я прошёл через похожую историю. Просто технично лиши их этого повода, и никогда не акцентируй на этом внимание. Идёт? — Идёт, — я пожал плечами, тоже поднимаясь с дивана, чтобы уйти в комнату, и протянул отцу кулак. Он снова обманул меня, втянув в объятие, а я, разумеется, снова сделал вид, что обман удался, благодарно и крепко хлопнув отца по спине. Я понимал, о чём он, и был согласен. Козырнуть дорогой машиной — это дешёвый ход, и я точно не собирался окружать это лишним шумом. К тому же, это былo бессмысленно, ведь содержание сплетен на самом деле не касалось моего происхождения или финансовой ситуации, так что… вряд ли это вообще изменит хоть что-то. Но начать ездить в школу самостоятельно несколько раз в неделю просто было хорошим событием само по себе, и этого было достаточно, чтобы согласиться.

***

Эта осень была угнетающей. Прошла половина сентября, но за это ничтожно небольшое время случиться успело столько всего, что всерьёз был готов одарить этот год званием худшего. Сегодня была суббота, солнечная и тёплая для колорадской осени. Триша была под жесточайшим домашним арестом, а мы с отцом потратили утро в гараже, натирая машины воском. Теперь я сидел на терассе своего дома, упираясь подошвами в стол, и листал ленту новостей, не занятый ничем существенным. Мама одобрила идею отца позволить мне самостоятельно ездить в школу, и даже более того, она начала присматривать себе новую машину. Я вполне мог получить автомобиль ещё до Рождества, и это было моим единственным поводом порадоваться хоть немного. EricCartman_SouthHS @ETCSHS. 13 spt. #SHS #SouthHS #SouthHighSchool Ок кто ещё увидев это решил остаться на второй год? ретвит Убейте меня это наш будущий директор! Я встретила его в зале ребята я сдыхаю [Фото] EricCartman_SouthHS @ETCSHS. 13 spt. #SHS #SouthHS #SouthHighSchool #SHS_12thgrade Брофловски блеванул из-за креветок лол EricCartman_SouthHS @ETCSHS. 13 spt. #SHS #SouthHS #SouthHighSchool БОЛЬШАЯ ВЕЧЕРИНКА У МИЛЛЕРОВ! В последние выходные сентября. Вечеринка закрытая, списки на следующей неделе. Приглашённые: используйте свои плюсы с умом. Я рассматривал фотографии с тренировки, выложенные в следующих постах, когда мне пришло уведомление о запросе в друзья. Я хмуро открыл Фейсбук и фыркнул: ну, конечно. Твик. Это не сделает ни лучше, ни хуже, поэтому я бездумно принял запрос и собрался вернуться к ленте, когда мне пришёл следующий: от Клайда. На мгновение я задумался, что бы это дерьмо значило, но тратить свои выходные на выяснение отношений у меня не было никакого желания. Я принял. Уверен на сто процентов, что Клайд никогда в жизни не напишет мне… Clyde Donovan Не хочешь пойти поесть с нами пиццу? Я вылупился в собственный экран с выражением, редко бывающим на моём лице. Это шутка? Я открыл профиль Клайда, но он не был фейком или вроде того: это действительно был Клайд, и он действительно звал меня поесть пиццу. Несколько секунд я думал над тем, как будет лучше ему ответить. Очень хотелось съязвить, но я сдержался. Вряд ли у меня есть билет на бесконечные попытки подружиться, так что мне не следует игнорировать попытку пойти мне навстречу, даже если мне уже не то что бы очень было это нужно. Я лучше проведу свой последний школьный год в одиночестве, чем ради призрачного шанса общаться с нормальным парнем буду выслушивать дерьмо от его друга, который бешено ненавидит меня по причинам, известным одному небу.

ОК. Куда ехать?

Клайд скинул адрес, и я протянул руку, чтобы постучать в кухонное окно. Мама открыла его меньше, чем через минуту: — Что такое? — Я возьму машину? — Бери, конечно. Куда ты поедешь? — заинтересовалась она. — Парни позвали в "Old Chicago". — Это те парни, которые пишут про тебя сплетни? — я посмотрел на маму с таким скепсисом, что она благосклонно позволила мне не отвечать. — Хорошо, развлекайся. Будь дома до комендантского часа и води аккуратно.

***

Я быстро нашёл ребят: пиццерия была почти пустой. Твик, Клайд и Баттерс сидели за одним из дальних столиков. Мы посмотрели друг на друга, и я молча присоединился к их тройке, заняв место рядом с Баттерсом. — Привет, — поздоровался я. Было неловко, скованно и странно, а Клайд смотрел на меня с таким поддельно-радушным выражением, что я уже заранее пожалел о том, что дал согласие. — Клайд, — мягко протянул Баттерс. Сидящий напротив меня адресат обращения тяжело сглотнул и выдавил из себя самое дружелюбное, что я от него когда-либо слышал: — Прости, Крэйг, что я вёл себя, как мудак. Я не хочу быть мудаком и капризным придурком, и я сказал тебе достаточно дерьма, чтобы мы были квиты. Вот что прозвучало от него. Потом он криво улыбнулся, оставив меня с ощущением, что меня специально толкнули в лужу, а потом любезно помогли подняться. И снова толкнули. — Вау, — сказал я невпечатлённо и дёрнул бровями. Меня это дерьмо уже достало. — Я в жизни не слышал более неискренних извинений. Клайд опасно сверкнул глазами, и на долю секунды они яростно остекленели, но он взял себя в руки и произнёс следующую часть своей заученной речи: — Твик и Баттерс мои друзья, и я уважаю их желание дружить с кем-то ещё. Даже если мне это не нравится, я не буду мешать вашей дружбе на совместных встречах. Это также никак не повлияет на мои отношения с моими друзьями, поэтому, если ты захочешь встретиться с кем-нибудь из них, или они захотят погулять с тобой, то я не буду устраивать сцен по этому поводу. Я хороший парень, и я уважаю чужие желания. Твик уронил лоб в руку и тяжело, очень устало вздохнул, выражая наше общее впечатление от услышанного рапорта. Один только Баттерс счастливо показал Клайду большие пальцы обеих рук, страшно довольный его продвижением в построении дружеских отношений. Мы молчали. Твик продолжал неподвижно сидеть, задолбанно упираясь лбом в руку. Баттерс листал ленту новостей, а мы с Клайдом смотрели друг на друга, телепатически общаясь: я пытался передать ему, что мне абсолютно не сдались его умопомрачительные попытки "быть хорошим парнем и уважать чужие желания", а он, думаю, пытался меня уничтожить. Или умолял сказать что-то хреновое, чтобы Твик и Баттерс приняли его сторону и выгнали меня отсюда, дав клятву никогда больше не разговаривать со мной. Нам принесли пиццу. Тогда я перевёл взгляд на Твика. С Баттерсом и Клайдом мне всё было предельно ясно, но он — другое дело. — И ты что, типа, ты реально этого хочешь? Общаться со мной? Потому что, знаешь, я подумал, что ты ненавидишь меня, когда впервые сел с вами, — я не хотел звучать обиженным, но, кажется, прозвучал. Твик посмотрел на меня с тревогой, и почему-то от этого взгляда у меня затянуло в центре груди. Мне было реально важно получить от него ответ, потому что нормально общаться с Клайдом или Баттерсом я вряд ли смог бы, но отношение Твика к этой ситуации, ну… оно, наверное, могло повлиять на исход этой встречи сильнее всего прочего. — Мне нужна какая-то особая причина или того, что я просто не против, достаточно? Ты же сел зачем-то дважды за наш стол, так что, ну... пришло время нам сделать шаг навстречу. Как ложь или как результат стараний Баттерса это не звучало, но и как твёрдая уверенность — тоже. Я кивнул, не придумав ответа, и взял кусок пиццы с общей тарелки, чтобы занять себя едой, а не разговором. Я понятия не имел, о чём говорить, что им интересно… чем они занимаются или типа того. Кроме истории, стоящей за получением общего прозвища, я не знал о Клайде и Твике вообще ничего, а они обо мне знали и того меньше, потому что их история, в отличие от моей, хотя бы была правдой. — Так, и… почему ты поменял школу? — скомкано сделал попытку завязать разговор Твик. Баттерс просветлённо молчал, Клайд сверлил меня напряжённым взглядом, и у меня было ощущение, что я на свидании с парнем, которого родители побоялись отпустить одного, поэтому пришли с ним вместе, пообещав молчать и не вмешиваться. Я предпочёл бы, чтобы их здесь не было, но мы же, типа, пытались дружить компанией. Господи. Я ответил только потому, что из всех собравшихся только у него, вероятно, были какие-то искренне дружелюбные намерения. — Мы переехали из-за того, что мама получила повышение. Её пригласили работать в филиале в другом городе. В ответ прозвучало хмыканье напряжённым горлом. И всё. Мы снова замолчали, потому что слишком многие вещи не были прояснены, чтобы мило беседовать. — И что, в прошлой школе ты тоже делил людей на лузеров, крутых парней и всё такое? — не сдержался Клайд. — Да, — ответил я прямо. — В моей прошлой школе тоже были лузеры и тоже были крутые ребята, но мы никогда не были мудаками и не гнобили друг друга. Аутсайдерами становились только реально странные ребята, но про них никогда не писали дерьма в Твиттере. — Ты, видимо, был в прошлой школе директором, раз обо всём этом так хорошо знаешь. До меня не дошёл смысл, вложенный в это высказывание, поэтому я непонимающе нахмурился. — Нет, чувак, просто самое страшное что мы делали — подшучивали над кем-то, и мы всегда вместе смеялись над этим, потому что никто не желал никому зла на самом деле. Клайд насмешливо фыркнул и попытался посмотреть своим друзьям в глаза. Они молчали. Что ж, прийти сюда было ошибкой. Пиздец какой большой ошибкой. — Ладно, парни, если у меня у одного есть яйца сказать об этом, то я возьму это на себя: Крэйг, приятель, а почему ты уверен, что это было шуткой для всех? Может, они смеялись, потому что не хотели проблем? А ты на самом деле не дружелюбный шутник, а мудак, которому было насрать, что чувствуют из-за твоих слов другие люди? — Блять, чего ты от меня хочешь? Я не буду извиняться за всё человечество и брать на себя чьи-то грехи, как сраный Иисус. Я говорю так, потому что для меня это всегда оставалось не большим, чем шутки, потому что все мои друзья подкалывали друг друга, и, если кто-то был не так популярен, как остальные, он не был изгоем, не так, как в этой сраной школе. Никому не приходилось терпеть сплетни или есть под дождём на стадионе, и никому не отказывали в приёме в клуб, кружок или команду только потому, что он любит Pokémon Go. Ты можешь хоть до конца жизни думать, что Крэйг Такер — мудила, который мечтает, чтобы твоя жизнь превратилась в дерьмо, или размышляет только о том, как бы обосрать тебя посильнее, и сдохнуть с этими фантазиями, а мне — плевать. Я не собираюсь тратить время на блядский фарс, поэтому, спасибо, Твик, за то, что попытался, но пошла такая дружба нахер. — Да ты же не умеешь дружить, — продолжал унижать меня Клайд. — Ты общаться-то не умеешь. Для тебя люди — это только второстепенное приложение к месту на школьной карте, только что-то несущественное, чему присвоили ярлык. Как только тебе становится сложно, ты съёбываешь из-за стола, как оскорблённая невинность. Я понятия, блять, не имею, почему Твику и Баттерсу всралось с тобой пообщаться, но если я уважаю их желания, почему бы им не уважать мои? Это я не собираюсь тратить время на блядский фарс. — Так по рукам, бро, — я выплюнул ему в лицо последнее обращение и в который раз направился прочь из заведения. Я собирался потратить остаток дня на террасе своего дома, там, где и начал его. Честно? Я даже не был зол, потому что, ну сколько можно было злиться из-за одного и того же? — Крэйг! Я остановился и обернулся, равнодушный ко всему. Твик закрыл дверь, на ходу пытаясь запихнуть руку в вывернутый рукав ветровки, а я просто стоял, ждал, и мне было абсолютно всё равно, что такого он решил мне сказать напоследок. Твик остановился напротив: — Я не знаю, что на него нашло. Он никогда не был таким мудаком раньше, но то, что я сказал — правда. Я прищурился, пытаясь что-то разглядеть в его глазах. Не знаю, зачем я пытался искать подвох, но всё это было странным до невозможности. Твик напряг плечи под моим пристальным взглядом. Я увидел быстрое движение его пульса под кожей и передумал играть в злого копа. — Хорошо. Садись? — выдавил я с непонятным напряжением в голосе. Несколько минут назад я думал о том, что из встречи могло бы что-то получиться, окажись мы здесь вдвоём с единственным парнем, проявляющим ко мне настоящее дружелюбие, но воплотившаяся фантазия оставила меня с пустой головой и напряжением в животе. Может, Клайд был в чём-то прав, и я реально не умел дружить. Твик занял пассажирское место, я — водительское, и… машину я так и не завёл. — То есть… тебе плевать, что я смеялся над вами, — сказал я. — Ты вёл себя, как кретин всю первую неделю, — пожал плечами Твик. — Я думал, что ты фрик, но, когда я остыл после нашего первого разговора, то подумал, что, может, ты просто действительно никогда не сталкивался с травлей. Эта школа — дерьмо, и всем в ней плевать на то, что делают и чувствуют ученики. Мне не всё равно, меня задела насмешка, но… наверное, будет верным сказать, что я почему-то хочу верить, что ты не кусок дерьма. Я помолчал, переваривая услышанное. Это всё ещё… всё ещё было как будто не всё, как будто было за этим что-то другое, но я не стал гадать, потому что, что я знал о Твике? Может, для него нормально менять своё отношение к людям по десять раз на дню. — То есть, типа… — я замолчал, решив, что выбрал неудачную формулировку. — Ладно, хорошо. — Ладно, — повторил за мной Твик. Я сглотнул напрягшимся горлом. — Ладно. Блять, я вёл себя, как идиот. Как будто я действительно не умею общаться. — Ты… окей, я могу рассказать тебе, если хочешь. — Я вопросительно промычал. — Про школу. Про нас с Клайдом. Я не хочу, чтобы ты думал, что я оправдываю его. У него есть на плечах своя голова и свои сраные мысли в ней, но я понимаю, что ты можешь чувствовать себя брошенным в клетку к тиграм. Осознание пронзило меня вспышкой, и я почувствовал, как дышать становится немного свободнее. Я не был подозрительным, но и полным кретином не был. Твик не Баттерс, не думаю, что он страдает идеей спасения всех невинных и обездоленных, а раз так, то всё, что он сказал сейчас, многое объясняло. — Ты пытаешься начать общаться со мной, потому что не хочешь быть, как остальные люди в школе? — Да, — согласился Твик, твёрдо и остро на меня посмотрев. — Я не хочу судить по первому впечатлению или ярлыку. — Хорошо, ладно. Думаю, этого достаточно, — я пожал плечами и завёл машину. Я понятия не имел, куда мы могли бы поехать, поэтому спросил. — Где ты живёшь? — Далеко. — У нас как раз будет время на разговор, — рассудил я, и Твик жестом попросил мой телефон, чтобы найти адрес в навигаторе. Когда мы выехали с парковки, я задумался о том, какой вопрос должен задать, чтобы начать разговор, но Твик... просто начал говорить, не дожидаясь приглашения: — У моих родителей сеть кофеен в городе, достаточно широкая. Я почти уверен, что ты никогда не рассказывал своим родителям о том, что происходит в школе, — я кивнул, и только тогда он продолжил, — потому что я тоже. Им непонятно, как это может быть правдой: чтобы сраная случайность что-то меняла, и… я, ну, просто жду, пока это всё закончится. Я не хочу рассказывать тебе, через что прошёл Клайд, потому что это будет нечестно по отношению к нему, но я могу рассказать тебе вот что: в первый год здесь было много разных ребят. Тут были и откровенно странные, и люди с невротическими расстройствами, с ОКР, ребята с задержками развития или патологиями опорно-двигательного аппарата, но они все поменяли школу из-за Трента. Этот парень настоящий отморозок… Странное чувство время от времени ворочалось где-то у меня за грудиной: какого-то глухого и слабого восторга, потому что, он говорил со мной. Он действительно просто рассказывал мне о себе, о школе, и всё это происходило без привязки к идее «спасти меня», ввести в игру. А просто так. Чтобы просто рассказать. — Я пытался стать членом школьного совета на первом году, и мне дали слово в конференции перед Рождеством. Мы собирались обсуждать итоги прошедшего полугодия, и я жутко нервничал, потому что никогда не был крутым или популярным, и был смущён из-за необходимости говорить перед толпой. Трент и ещё несколько ребят дразнили меня и перебивали, пока я пытался прочитать блядские цифры, а потом кто-то переключил колонки с моего микрофона на ноутбук и врубил на полную громкость звуки пердежа. Я пиздецки испугался, потому что это было унизительно, громко и неожиданно, ну… дальше ты знаешь. Мне действительно хотелось сопереживать, но я не мог поставить себя на его место. Я никогда не был даже близок к чему-то подобному, и это заставило меня впасть в странный ступор. На фоне истории, которую Твик мне рассказал, моё собственное дерьмо с глупой ложью казалось просто смехотворным. Слухи не так унизительны, как факты. Хорошо, что Твик не нуждался в ответе. Я поймал его взгляд в зеркале заднего вида, и ему было достаточно увиденного, чтобы просто продолжить. — Окей. Наше прозвище с Клайдом не всегда было парным. Но я надеюсь, что он бросит это дерьмо и когда-нибудь расскажет тебе про себя. Я знаю, что это может звучать, как идиотизм, учитывая то, как Клайд общается с тобой, но он на самом деле, наверное, самый добрый парень из тех, что я знаю. Я понятия не имею, почему он так взбесился. — Забей, — сказал я. — Как ты и сказал: он расскажет, если захочет. Без причины я нашёл собственный ответ сухим, смятым и… как будто бы глупым, хотя, кажется, сказал именно то, что собирался. Просто Твик рассказал мне большую историю, и я вроде проникся, но не знал, как выразить то, что чувствую. Дерьмо, Клайд был прав: я правда не умею дружить! Я не умею общаться на таком уровне, когда люди, ну, делятся друг с другом чем-то. Остаток пути мы проехали молча, а когда я оказался на подъездной дорожке и разблокировал двери, мне показалось, что я вообще никогда не найду ни одного нужного слова. Как будто за полмесяца я одичал и забыл, как это бывает, когда ты расслаблен в общении и просто говоришь, что приходит в голову. Нужда выбирать слова — это странно. — Ты ведь не хочешь с нами общаться на самом деле? — тихо спросил Твик. — Нет, — и вдруг слова нашлись. Я посмотрел на него и сделал единственное, что смог: просто сказал, как думаю. — Нет, не в этом дело. Я просто не знаю, как. Я, типа, я хочу общаться и понимать Клайда или вроде того, но я не могу расслабиться. Я всё время напряжён, и это нелепо. Не судить людей по первому впечатлению — это круто, но я так, кажется, не умею. Я просто не знал, как вести себя, чтобы не нарваться на злобу. Обычно мне было насрать, если люди вели себя со мной хреново, но не то что бы раньше я испытывал дефицит в людях, с которыми могу общаться. Ссорясь с кем-то, я всегда мог провести время с кем-то ещё, а тут... Сраный лабиринт. Твик умел быть колким и злым, а ещё, в отличие от Клайда, он умел признавать, когда был неправ или резок, что означало лишь одно: его гнев объективен, а потому более страшен, чем детские капризы Клайда. И то, что я первым делом встретился с этим его гневом накладывало свой отпечаток на все последующие случаи, когда мы пытались общаться. И никакой сраной альтернативы, никакой возможности выдохнуть. Или пытаться получить доверие, или торчать на террасе, листая ленту в одиночестве. — Я не привык общаться так. — Мы просто начали не с того, — кажется, понял меня Твик. — Но если, ну… если ты правда общаешься с нами не потому, что больше не с кем, если тебе интересно или… — он смутился, будто бы тоже не мог подобрать нужные слова. Эмоции заметно отражались в его глазах, мимике и ритме дыхания, добавляли в голос то сталь, то тремор, и такая невольная откровенность смущала в ответ. Аналогия была не самой удачной, но это как смотреть на оголённый провод: видно, когда он сбоит и искрит. Это приводило меня в ступор. Было странно, немного волнительно, немного интересно, а ещё я немного ощущал себя тупым и неживым. Как будто такой человек, как он, просто не может найти точки соприкосновения с таким человеком, как я, но… да я даже не знал, чувствую ли то, о чём он говорит! Действительно ли я хочу с ними общаться из, ну… интереса. Или пытаюсь это делать потому, что больше не с кем. Я не мог разобраться со своими мотивами, я мыслил ниже на уровень. У меня было только «я буду пытаться общаться»-намерение, так что я должен был ему ответить? — Тебе неловко общаться со мной? — в итоге спросил я и мгновенно об этом пожалел. Это прозвучало странно. — Немного, — признался Твик со странной нотой в голосе. Потом он открыл дверь и вышел из машины. — Но пока это хорошая неловкость. Почему-то домой я ехал на взводе. Я наголо забыл обо всём, что произошло в пиццерии. Всё моё сознание сосредоточилось на разговоре в машине, и я был полон противоречивых мыслей по этому поводу. Моё сердце время от времени начинало колотиться тяжело и быстро, пальцы слегка дрожали, в голову натекал растерянный туман, а иногда я будто оставался полностью пустым от любых переживаний, и просто ехал, как робот, выполняющий команду. Я не мог даже понять, рад я или напряжён, расстроен или вдохновлён, и это было настолько необычно, что, приехав, я долго сидел в машине и ничего не делал, вертя в руках телефон. Мне впервые было так тяжело заводить друзей, и мне хотелось что-то написать Твику, чтобы избавиться от этого ощущения, но я не знал, что писать, поэтому не делал этого.