Лузер

И всё же, врезавшись в Уран, я всё бы выдержал там, где не светит солнце.

Стоило мне появиться на автобусной остановке, как Бебе тут же потребовала от меня помощи. Мне о ней и её проблемах совсем не думалось: голова была занята предвкушением нового школьного дня и всего того, что он может принести всем нам в целом, но, что важнее, мне и Твику в частности. Утром мысли о том, какие способы завладеть вниманием парня могут и не могут сработать, в голову лезли не так охотно, как перед сном, но всё ещё вспыхивали время от времени, что делало мою помощь Бебе почти невозможным событием. Она проигнорировала мой вялый протест и всё равно спросила моё мнение по поводу поясных сумок. Ей хотелось купить себе новую, и выбирала она из бесконечного количества вариантов одного и того же, слабо отличающегося друг от друга оттенками или разными мелочами, на которые Бебе мне веско указывала. Мне было плевать, мне не нравилась ни одна, но я прилежно обращал внимание на яркие картинки в моменты, когда её начинала раздражать моя безучастность. Для меня было тайной, почему она, после всего случившегося, после всех решений, которые я принял не в её пользу, действительно продолжает общаться со мной. Вероятно, ей и правда было со мной интересно, и она всё ещё собиралась организовывать кампанию. Я не представляю, как она собирается это делать, и как я должен буду заставить себя ей помогать. Все эти наши планы, с тщательностью выстроенные в парке и во время телефонных разговоров, мне казались чем-то таким давним и пыльным, что тяжело было снова относиться к ним с должной серьёзностью. Для неё актуальность потеряло далеко не всё, поэтому я терпел: с Бебе всегда лучше потерпеть, чем спорить. Жеребцы сейчас не слишком были мной озабочены: их новой мишенью стал Скотт Малкинсон, и именно поэтому я нашёл в своём шкафчике стайку муравьёв и всё утро слушал визг девчонок, которые находили насекомых на своих руках или одежде. Попавшегося на шалости Миллера вызвали к директрисе, но я прекрасно знал, что приключение с муравьями обойдётся ему выговором о хулиганстве и ничем больше. Возможно, его оставят на продлёнку, но со мной такого не случилось даже после нескольких драк, так что мы самостоятельно ликвидировали ущерб, давя муравьёв и не особенно рассчитывая на чью-то помощь в этом нелёгком деле. Некоторые насекомые кусались, и именно на таких нам не повезло нарваться на статистике, завершающей группу занятий до обеда. Так что в кафетерий мы с Твиком шли в раздражённом молчании: муравей укусил его в голую голень, в предплечье и кисть правой руки. Меня тоже ужасно больно укусил под колено заползший в штанину ублюдок, но я никому об этом не сказал, поэтому без настроения шёл, терпел жгущую боль и мечтал вернуться под домашний арест в свою комнату, где муравьёв нет. Надежды на то, что наше мрачное настроение скрасит Баттерс, Дуги или Клайд было мало, а Кевин и его ноутбук находились за пределами школы по причине болезни обладателя девайса. Я планировал закончить с обедом пораньше и сходить покурить, спрятавшись на парковке за чьей-нибудь машиной: погода сегодня была хорошей, и стадион был занят какими-то девчонками, репетирующими там танец, но курить хотелось, поэтому я готов был идти на риск. С меня было достаточно развлечений, сюрпризов и подарков, теперь мне хотелось поговорить ни о чём и спокойствия, но, конечно, ни с тем, ни с другим у меня так и не сложилось. Клайд поприветствовал нас из-за столика, дружелюбно помахав рукой. Я посмотрел на Твика, невольно ища у него объяснений новой перемене настроения, но он не обратил на меня и моё недоумение внимания. Его глаза засверкали, и он, мигом забыв о том, что недоволен произошедшей между ним и муравьями стычкой, быстро проследовал к столу. Ну… если легенды о дружелюбном нраве Клайда не были всеобщей несмешной шуткой, то, вероятно, Твик имел полное право радоваться тому, что его приятель пришёл в норму. Я помялся у входа и присоединился к ним. Странно это было или нет, но добрый парень всегда лучше, чем злой, так ведь? — … ну так и вот, я очень давно хотел сходить в кино. Не знаю, почему я не находил на это время раньше. Давайте сходим все прямо сегодня? Ланчбокс, который я начал открывать, снова оказался закрыт. Я посмотрел на Клайда со скепсисом. Он говорил взбудораженно и быстро, улыбался. — Ты обкурен? — поинтересовался я. Твик нервозно хохотнул, а потом пожал плечами: — В норме он всегда так себя ведёт. В норме себя никто так не ведёт. Никто не меняет гнев на милость в считанные дни. Я же, вроде бы, ужасно Клайда своим поведением оскорбил, так разве он не должен, как и я, проходить долгий и тернистый пусть к принятию друг друга? Конечно, я не хотел бы, чтобы наше общение снова превращалось в напряжённое дерьмо, но и такой сценарий не казался мне нормальным. Он пытался, типа, просто сделать вид, что не дрался со мной и не срывал на мне злость все те сентябрьские недели? Мне показалось, что по отношению ко мне это нечестно. Я серьёзно получал по заслугам и не делал вид, что моих хреновых поступков не существовало. Не совсем понимаю, почему вдруг Клайд решил, что он может так делать. — А я, вероятно, был знаком с твоим злым близнецом? Твик пнул меня под столом, и я прикусил язык, сердито зыркнув на него. Он тревожно смотрел в ответ, кажется, умоляя прекратить, но я не был готов поддержать его идею сделать вид, что это здорово, если парень просто берёт и начинает вести себя по-разному каждый новый день. — Всё нормально, — улыбнулся Клайд. — Эй, вы подружились! Это очень здорово. Прости меня, пожалуйста. И ты можешь называть меня «бро», если хочешь. Я вёл себя, как придурок, потому что мне казалось, что ты не заслуживаешь ничего хорошего, но я ошибался. Ты извинился, Твик извинился, и вот, теперь я извинился. Всё окей? Я не был в этом уверен, но кивнул. Только вчера мы с Твиком обсуждали, как бы нам преодолеть барьер между мной и Клайдом, и вдруг он рухнул сам. И даже если это амплуа легкомысленного весёлого парня — его обычное поведение, я всё ещё считал странным то, как быстро он к нему вернулся. Но Твик уже объяснял Клайду, что я под домашним арестом, но, если я не против, то они могли бы сходить вдвоём, и… ну, кажется, он считал, что всё хорошо. Я открыл ланчбокс. Пусть будет так, ну, а то, что они шли в кино вдвоём, меня только если совсем слегка задевало, но, естественно, я не собирался портить парням день и говорить об этом.

***

Парни договорились пойти в кино позже, так что мы трое, следуя новой заведённой традиции, попрощались на парковке. Теперь, по идее, Твик и Клайд должны были уехать вместе на чьей-нибудь машине (они подвозили друг друга в школу и из школы, меняясь в неустановленные дни), а я — отправиться дожидаться транспорта, который отвезёт меня до дома. Но сегодня всё пошло не по плану. Хорошая погода быстро уговорила меня проигнорировать существование автобусов и метро: вместо этого я решил пройтись. Ничего про способ, которым я добирался до дома после школы, в правилах моего домашнего ареста не было оговорено, так что я не очень-то мучился совестью, задерживая время своего появления на час. У меня впереди был целый свободный вечер, и я уже начинал строить на него планы, попутно выбирая, каким музыкальным сопровождением скрасить свою осеннюю прогулку. Отец вернётся до моего появления, так что я сперва точно буду должен получить выговор. Потом я мог бы уговорить его куда-нибудь выбраться. Мы могли бы поесть где-нибудь. А вечером, когда Клайд и Твик вернутся из кинотеатра, у меня будет отличный повод завязать ещё один разговор по видеосвязи. Эта часть стремительно пробивалась на первые пункты в списке «лучшие части дня» (у меня не было такого списка), потому что ощущалась всегда особенной и оторванной от всего. У меня всегда были друзья и мне иногда нравились парни, но я никогда раньше так много не общался с ними один на один… — Эй! — я дёрнул плечом, сбрасывая чужую руку. Музыка искажала голос, поэтому я не опознал того, кто ко мне обращается, пока не увидел лица: это был Клайд. Он открыто и легко смотрел на меня, ожидая, пока я отвечу на его приветствие. Я вытащил из уха один наушник и остановил музыку: лицо Клайда не предполагало короткого разговора. Секунду я молча смотрел на него в ответ, стараясь всем своим видом выразить скепсис пополам с недоумением, а потом вытащил и второй наушник, убрав телефон и провода в карман. Он просто не мог быть обкурен всё время с обеда. Если бы он курил так долго, я почуял бы его за несколько минут до того момента, как он меня окликнул. — Можно с тобой пройтись? — продолжил Клайд. Он игнорировал все мои безмолвные попытки намекнуть ему, что я не очень впечатлён его новым амплуа, поэтому я смирился и пожал плечами, продолжив двигаться вниз по улице. Клайд кивнул и пошёл рядом. Мимо неслись машины. Нас быстро обходили люди, огибая боком. Я никуда не торопился, Клайд двигался со мной в темп, и мы очень неуютно молчали. Я помял в кармане пачку сигарет, мечтая о заднем дворе своего дома, месте за гаражом, где изредка прятался от родителей, чтобы пускать дым в небо. — Ты меня послушаешь, если я тебе расскажу кое-что, что тебе, скорее всего, не будет интересно? — туманно поинтересовался у меня Клайд, улыбаясь линии горизонта. Я перевёл на него взгляд, чтобы посмотреть только мельком, но что-то пустое и тяжёлое в том, как он смотрел на далёкий город, заставило меня глупо дёрнуть головой, чтобы снова прилипнуть к его глазам. Почему-то я заволновался. Не так, как когда взгляд Твика стекленел и напрягался, а происходило это каждый раз перед тем, как он произносил что-то личное, говорил наперекор или становился серьёзен после череды каких-то быстрых фраз, отдающих тревогой и паникой. Это волнение не было приятным, оно было тяжёлым и липким. Я чувствовал, что меня сейчас ввяжут в очередной чужой секрет, что и Клайд нашёл во мне это странное что-то, что заставляло раз за разом людей открывать мне свою тайную, настоящую сторону, которая существовала только за пределами школы. Было высшей степенью абсурда то, что он собирался говорить о чём-то мне, мы ведь буквально дрались друг с другом! И происходило это всего какую-то неделю назад. — Да, бро, конечно, — я постарался пожать плечами легко, будто был готов без проблем слушать любую «возможно неинтересную» историю, но врать мне удавалось плохо: мои движения насквозь пропитались тяжестью и напряжением. — Да я ничего такого, в общем, сказать не хотел. Просто подумал, что мне стоит рассказать тебе, как я оказался самым большим лузером в этой школе. Я очень хочу, чтобы ты простил меня за то, что я вёл себя, как урод. Я был ничуть не лучше тебя, нападая на тебя перед всеми и заставляя друзей выбирать между собой и тобой, поэтому, я подумал, если я скажу, то это что-то изменит. Я начал мять пачку усерднее. Мне не нравился этот разговор: у меня неприятно потели руки и редко, но тяжело ударялось о рёбра сердце. Будто я проводил операцию маленькой рыбке, которую мог случайно придавить пальцем. Игнорируя возможность быть пойманным и привлечённым к штрафу, я всё-таки достал сигарету и закурил, уничтожив треть первой затяжкой. — Слушай, — сказал я хрипло, и каждый твёрдый слог утонул в дыму, — дружище. Расслабься. Меня просто напрягло то, что ты позавчера приглашал меня подраться, вчера молчал и делал вид, что меня не существует, а сегодня, типа, ты ни с того, ни с сего зовёшь в кино. Твик и Баттерс, — я намеренно умолчал о Бебе. Я точно не собирался говорить при Клайде что-то о нашем с ней общении, он и так видел достаточно. — Мне сказали, что ты вообще-то хороший и весёлый парень. Кто-то из них, я не помню, кто, описал тебя, как «самый добрый человек на свете». Если это так, то я просто не привык. Я не засранец, бро. Я не держу обид. Так что если хочешь что-то рассказать, то просто расскажи, но я не обижаюсь и не злюсь. Просто хочу дружить. Я снова затянулся и мне полегчало. Ощущение опасной лески, накручивающейся вокруг нас, пропало, и говорить стало легко. Думаю, я просто напридумывал. Я ничего не знал об этом парне, поэтому общение с ним меня напрягало: если люди мне хотели что-то сказать, то они просто говорили, а не заходили с такого широкого размаху. Так что, если он и правда добрый и весёлый, и всё это не какие-то проблемы с его головой, в которых я его успел начать подозревать, то мы запросто сможем подружиться, и я использую эту прогулку, как хороший шанс. — Я играл в команде первые два года, и очень хорошо. Многие из тех парней, которые сейчас проводят часы, выдумывая про меня шутки, мечтали стать моими лучшими друзьями, а Стэн серьёзно конкурировал со мной за звание капитана. Никто из них, конечно, не знал, про то, что у меня колостома, и я не собирался им рассказывать. Этот мужик, Трент Бойетт, он ненормальный отморозок, и у него какая-то больная дружба со Стэном и Картманом, целиком построенная на том, чтобы превращать чью-нибудь жизнь в дерьмо. Я не хотел оказаться на месте тех, кого запихивали в шкафчики, бросали в мусорки и кому харкали в ланч, поэтому я веселился и встречался с девочкой, Хелен. Она была красивой и очень популярной. Ни у кого не было ко мне вопросов, пока однажды Хелен не пожаловалась подружкам, что у нас нет секса. Меня слегка морозило из-за того, каким тоном Клайд рассказывал мне об этом: так легко, будто он делится со мной сплетнями, прочитанными про кого-то, кого никто из нас не знает и никогда не узнает, в блоге Картмана. Он улыбался горизонту, не сбивался и не менял тона, и это было очень странно. По моему скромному мнению, то, что случилось с Твиком, было событием куда менее болезненным, чем то, через что прошёл Клайд. Может, я так считал, потому что сам пережил укороченную версию того же самого, и его чувства были мне понятнее. Но Твик говорил о неудаче, оборвавшей ему большие планы, со злобой, горечью и сожалением, а Клайд — ни с чем. — Подружки рассказали своим бойфрендам, а бойфренды спросили объяснений с меня. Их эта новость впечатлила: не может быть, чтобы парень, на которого вешаются девчонки, был девственником, поэтому они начали гадать, какие у меня проблемы с членом. Потом Томас предположил, что я жирный и стесняюсь раздеться. А Билли вспомнил, что я и перед ними никогда не раздевался. Они стащили с меня футболку и всё увидели. Вот, так я превратился в посмешище, а Хелен перевелась. Мы замолчали. Теперь и я, не моргая, пялился в горизонт. Видит Бог, я не самый ранимый парень, Клайд был мне никем, и сочувствовать ему было бы тяжело, расскажи он мне какую-нибудь простую историю о том, как он неосторожно поделился с футболистами своими проблемами, а они не оценили. Я попробовал мысленно поставить себя на его место. Я знал, что, как и он, решился бы на эту опасную ложь, но что было бы со мной, когда это враньё всплыло бы на поверхность? Мне оказалось легко представить всех их, смеющихся надо мной, а потом я представил, как разбиваю морду каждому по очереди. Естественно, я не смог бы разбить им морду. Я бы перевёлся, что ещё я мог бы сделать в такой ситуации? — Ты покурить не хочешь? — спросил я. — Я не курю, — ответил Клайд всё тем же лёгким голосом. — Окей, бро, я спросил, хочешь? Клайд помычал, а потом протянул руку. Я выбил сигарету, стукнув по мятому дну, а потом щёлкнул зажигалкой. — Нам за это могут выписать штраф, — заметил он, набирая полный рот дыма и выпуская его. — Я что-то не так делаю. — Надо вдыхать как бы в горло, — объяснил я, — но насрать, кури, как хочешь. — Я должен всё попробовать, что можно, — возразил Клайд и сделал очень неосторожную затяжку. Его лицо на глазах позеленело, весёлые неживые глаза наполнились мукой и, наконец, ожили. Он остановился, согнулся и закашлялся, выпуская дым мелкими комками. — Боже, мужик, тебе хотя бы восемнадцать есть? — спросил я, хлопая его по спине. Клайд кивнул сквозь кашель. — Я видел, как люди блевали с таких экспериментов, так что обращайся с собой поласковее. Клайд нескоро откашлялся. В какой-то момент он продолжил идти и изредка выдавал глухой кашель напряжённым горлом, но идею покурить так и не оставил. Мне было нечего ему ответить на эту историю, но, как мог, я предложил ему и поддержку, и сочувствие, и дружбу. Мучая себя кашлем, Клайд докурил свою первую в жизни сигарету, прилежно выкинул потушенный окурок в урну. — Я не только об этом хотел поговорить, — сказал Клайд с глухой хрипотцой, всё ещё не отойдя от нового опыта. — Нам идти ещё минут сорок, — я пожал плечами. На удивление, тяжёлая история и сигареты стёрли неприятную неловкость, и теперь я чувствовал себя отлично. Мне было легко, и компания Клайда перестала быть для меня нежелательной. Теперь-то уж мы точно могли быть уверены, что дружба состоится, ну, я был уверен, во всяком случае. Со всеми остальными в этой школе моё теплое общение тоже началось с Большого Откровения, так что я был готов слушать, что угодно. — Я хотел поговорить о Твике, — я прикусил язык и выпал из своих мыслей о друзьях и дружбе в пустоту и вернувшееся лёгкое чувство беспокойства, пока только решающего, приятным ему стать или неприятным. — Он гей, ты ему очень нравишься. Он из-за тебя ревел, я думаю. Я остановился и уставился на Клайда. В голове свистел пролетающий мимо ветер. — Мужик, ты совсем охренел?! — возмутился я, серьёзно рассердившись на него. — Какого хуя? Ты не должен был мне такое говорить! До сердца вдруг дошёл смысл произнесённых слов и, забив на совесть, бунтующую в защиту всяких там рамок приличия, типа необходимости хранить тайны своих друзей, оно заколотилось и обрадовалось. Безусловно, это не было прямо такой уж тайной, Твик ведь сам сказал мне об этом, когда мы выясняли отношения в туалете, но с тех пор, если не считать того объятия, мы общались очень осторожно. Я не был уверен в том, как далеко он хочет зайти и что собирается делать со своей симпатией, даже не знал, строит ли он какие-то планы на мой счёт, или я испортил себе репутацию достаточно, чтобы он бросил всякую идею идти на сближение, и исходить решил из того, что он сам мне предложит, а Клайд, типа, просто вылил его тайну мне на голову! Если таким образом он хотел подбодрить меня, дав мне зелёный свет на следующий же день пытаться снять за углом школы с Твика штаны, то пошёл он к чёрту! Я знал, что покраснел, но я был зол, так что причина запылавших щёк оставалась неочевидной. Дерьмо, какого хрена… — Просто я знаю, что вы подружились, и я хотел, чтобы ты знал, — ответил мне Клайд с пылом. Мы продолжили двигаться, только теперь шли злым и быстрым шагом. — Он ничего не собирается такого с тобой делать, но я хочу убедиться, что, если ты узнаешь, это ничего не испортит. — Ты поэтому решил устроить своему лучшему другу аутинг?! — я всё ещё злился, а попутно начинал складывать нескладывающиеся детали. Мне кажется, я подумал не совсем о том, что он имел в виду… — Да. Я знаю, что поступил ужасно, но лучше так, чем если ты решишь выбить из него дерьмо. — Решу, что? Клайд, ты чего, дружище, ты ударился? Я просто обалдел. Стало предельно ясно: Клайд понятия никакого не имел, что я играю за команду Твика, что, если подумать, было совершенно логично. Твик тоже не получал от меня никакого прямого заявления и имел на серьёзные сомнения полное право, один я почему-то считал, что признался не только родителям и Бебе, а всему сраному миру, и весь этот сраный мир теперь в курсе того, на какое порно дрочит Крэйг Такер. Я придурок — это не новость ни для одного из нас. Но и Клайд тоже нихрена не ангел-хранитель. — Я… — слова застряли в горле. Я не хотел говорить Клайду, что гей, на людной улице, поэтому сказал другое. — Бля, а если бы я выбил дерьмо из тебя, а потом из него? Клайд легкомысленно улыбнулся асфальту. — Я позвонил бы ему и предупредил, что поступил, как мудила, и ему теперь надо прятаться. — Ну ты и кретин, — вяло огрызнулся я, остывая. — Я тебе ни одного секрета своего не доверю. У меня нет никаких проблем с геями. Ещё часть пути мы проделали молча. Я пытался уложить в голове всё то, что Клайд заставил меня подумать и почувствовать, и мне это удавалось с трудом. С одной стороны, ни одного страшного секрета он мне не открыл, но это только с одной стороны — с моей. А с его стороны он решился совершить гнусный поступок и сдать приятеля малознакомому мудаку, который всего неделю назад бил всем вокруг морды и встречался с самой крутой девочкой в школе только для того, чтобы на вечеринке побывать. Что могло, блять, толкнуть человека на такое откровение? Он дорожил их с Твиком дружбой и даже это дерьмо сделал под эгидой Большого Причинения Добра, но разве надо было так срочно мне сдавать все чужие секреты? Куда он спешил? Не мог подождать пару недель, может быть, и не пришлось бы гадать, как же я там отношусь к геям. Бред. Я совсем не понял этого его поступка. Он же не умирающий от рака простаты (наверное, такие аналогии в отношении Клайда не самый хороший тон, но и плевать) дед, который стремится сдать внукам все фамильные секреты, чтобы они позаботились о его закопанных на заднем дворе под крыльцом садового домика украденных драгоценностях. Зачем тогда было выяснять, как я отношусь к чужому секрету, сдавая мне этот секрет? — Ну и дерьмо же ты только что сделал, мужик, — не выдержал я, нарушив молчание. Клайд рассмеялся. — Ты прав. Я сейчас тоже думаю, что это было лишним. Мне очень повезло, что ты не ублюдок. — Спасибо за комплимент, — поиздевался я, снова начиная мять пачку. Я не разрешал себе курить снова: слишком увлёкся этим дерьмом. Мне не настолько насрать на себя, чтобы так обкуриваться. — Ладно, я думаю, что мне пора, — Клайд вдруг остановился, и мне тоже пришлось притормозить. — Вы с Бебе очень милая пара. Надеюсь, что всё это дерьмо не помешает вам. Она очень хорошая девушка, и я рад, что… — Клайд, мы не встречаемся с Бебе, — опешил я, тупо заморгав в его сторону. — Всё нормально, — широко улыбнулся Клайд. — Меня это не задевает. — Но мы не встречаемся, мужик! — продолжал оправдываться я, прекрасно понимая, что Клайд почему-то всё твёрдо для себя решил и меня совсем не слышит. — И всё равно, — кивнул он, развернулся и пошёл в противоположную сторону. Я сделал в его направлении неосознанный шаг, но остановился и бездумно вылупился в удаляющуюся красно-белую куртку. Людей было много, все куда-то спешили, и очень скоро эта куртка растворилась в толпе. Я развернулся и пошёл домой, вынеся из всего случившегося абсурда две ценные мысли: он завёл все эти откровения, потому что ему больно думать, будто я встречаюсь с девчонкой, в которую он влюблён, а мне стоит сказать этой самой девчонке, чтобы она прекратила общаться с Клайдом украдкой, ну или хотя бы, что ли, поговорила с ним нормально.

***

Когда Твик написал мне, что они закончили с кино, я попросил его позвонить мне сразу, как он сможет говорить, ощущая себя сплетницей, весь день изнывающей от желания рассказать подружке про какую-нибудь красотку, которую застали за чем-нибудь мерзким. Твик действительно подошёл к моей просьбе самым серьёзным образом: он позвонил по Скайпу с телефона, стоило входной двери за ним закрыться. Его волосы были мокрыми от мороси, и экран дрожал, потому что он снимал куртку одной рукой, а другой пытался держать телефон ровно: — Что случилось? — тут же спросил он глухим, прыгающим и далёким голосом, потому что динамик болтающихся наушников находился от него далеко. — Извини, я в наушниках, меня может быть плохо слышно. Я молчал, смотря за тем, как Твик пытается повесить ветровку из которой выпутался. Он взъерошил волосы, вытряхивая из них капли: ситуация с его причёской стала хуже с сентября. Стрижка, которую он сделал перед началом учебного года, потеряла форму, утонув в беспорядке жёстких, упрямых волос: я знал, какие они на ощупь после того, как мы обнимались в коридоре… — Крэйг? О том, что Клайд меня выбесил, я стремительно позабыл. Сперва мне хотелось сказать, что он сдал мне его секрет, но сейчас, смотря, как Твик, замерев и прекратив возиться с сумкой, напряжённо смотрит в экран, я передумал. Ему явно не стоило сообщать такие новости по видеосвязи. Я вообще не уверен, что мне стоит говорить конкретно эти подробности: как минимум потому, что они были косвенным образом связаны со мной. Твик запаникует и, может, перестанет отвечать на звонки, пока я, злясь на себя за неосмотрительность, буду выдумывать, у кого взять адрес и как нарушить домашний арест быстро, но неочевидно. Моё сердце так колотилось, что руки плавно качало в такт сердцебиению. Во взгляде Твика начала отчётливо проступать паника, а я замер изваянием по ту сторону экрана, не ощущая расстояния и думая о том, что, стой он в пределах досягаемости, я бы точно сейчас не стал с ним разговаривать. Я всё ещё мало знал о Твике, но много чего привлекательного, как прямо, так и косвенно с ним связанного, развязывало мне фантазию. Теперь, когда я вполне мог узнать, как это всё-таки — встречаться с парнем, я хотел этого немножко не только из-за самой идеи и проблеска очевидной симпатии к привлекательному парню. Что-то ещё нарастало на эти средненькие жизненные цели среднестатистического старшеклассника: поцеловать кого-то, заняться с кем-то сексом, сходить на свидание… — Клайд был в порядке, когда вы виделись? — спросил кто-то моим голосом. Разум проснулся раньше, чем сердце, и эти две части меня тяжело соединились под конец заданного вопроса. — Клайд? — переспросил Твик. На его лице вспыхнуло и погасло раздражение. — Боже, если бы ты знал, сколько я себе успел придумать, пока ты молча пялился, ты бы понял, почему я сейчас хочу сбросить вызов и прекратить с тобой разговаривать. — Извини. Я весь день хотел сказать тебе, что твой дружок сидит на колёсах. Твик, снова начавший копошиться в попытках снять промокшую верхнюю одежду, во второй раз бросил дело и вцепился в телефон двумя руками: — Он, что?! Как ты узнал? — Он странно себя ведёт. Я знаю, как ведут себя обкуренные парни, и он точно не обкурен, так что, у меня заканчиваются варианты. — Мне показалось, он вёл себя, как обычно, — непонимающе пробубнил Твик, без помощи рук сняв ботинки и начав подниматься на второй этаж. Я услышал глухой женский голос. — Я говорю с приятелем, ма! — голос снова что-то прокричал. — Нет! Твик ускорился и заперся в комнате. Я узнал знакомый по прежним видеозвонкам уголок потолка, бежевые обои, мягкие на вид. — Подожди, ладно? — Конечно, — согласился я и приготовился лицезреть потолок. Камера выхватила рваное движение чужих рук и тёмную ткань: Твик снял худи, и я перестал дышать, прикусив щёку изнутри. Разговором заинтересовался член, но я игнорировал это. Хлопнула дверь. Потом хлопнула снова, и картинка дрогнула, когда Твик забрался на кровать. Он сел, поставив подушку к стене, и теперь я увидел его в белой футболке и с красными пятнами на лице от суетливой быстрой возни. — Ты правда считаешь, что с ним что-то не так? — спросил он с волнением. — Я почти уверен. Он догнал меня после школы… — Он догнал тебя?! — я кивнул. — Извини, чёрт, прости, что я перебил. Он сказал мне, что забыл в шкафчике вещи и чтобы я не ждал его. Я задумался. Вот как раз в этом вранье не было ничего странного. Не мог же он сказать, что собрался догнать меня и посмотреть, как я отреагирую, если он скажет, кто из-за кого рыдал и кому кто в недостойном смысле нравится. — Мне показалось, он вёл себя как обычно, клянусь, ничего такого, — Твика захватило волнение, и он продолжал думать вслух. Он внимательно смотрел в какую-то точку в углу экрана. — Почему ты думаешь, что он на колёсах? — Я не принимал колёса, но видел, как парни начинают странно вести себя, когда обдолбаются. Типа, один мой приятель, Скотт, просто не мог заткнуться, он начинал с расстановкой рассказывать мне о том, почему иерархия стаи сурикатов достойна особенного внимания общественности, как идеальная модель порядка, строя и дисциплины. — Клайд говорил тебе что-то такое? — у Твика сел голос. Теперь он смотрел прямо на меня честным и открытым взглядом, ничего не пряча за удивлёнными глазами, и мне стало нехорошо, когда я снова вспомнил про выданные мне секреты. Вдруг мне показалось, что не так уж и странно вёл себя Клайд. Твик выглядел готовым пойти за мной следом, позови я его сейчас хоть куда, если в ответ он сможет получить от меня внимание, тайну, разговор по видеосвязи… Меня уколола зависть: если он был влюблён в меня, то ему повезло, наверное. Я никогда не был влюблён в кого-то настолько, чтобы так на него смотреть. — Ну, если он был обдолбан, то точно не настолько, насколько угашивался Скотт. Он просто… без причины мне всё про себя рассказал, потом, — я планировал сказать про ту нелепость с Бебе, но в последний момент остановил себя. Мне не хотелось, чтобы жадное внимание Твика ускользало в мысли о моих странных отношениях с девчонкой, — пожелал удачи. Твик нахмурился. — Я не пойму, что в этом такого, — признался он. — Думаю, Клайду просто стыдно. Он ревновал нас к тебе, и я начинаю видеть в этом логику. — Какую? — поинтересовался я, довольный возможностью закрыть как-нибудь тему, в выводах на счёт которой начал сомневаться. — Если он рассказал тебе всё, то ты сможешь его понять, — пожал плечами Твик. — Он же прошёл такой же путь, только дольше и труднее. Я не хочу, то есть, извини. Не подумай, что я пытаюсь обесценить твой опыт, то, что произошло с тобой, тоже… — Я так не подумал. Твик прервал виноватый лепет и на мгновение его взгляд тронула хитроватая дерзость. Будто он был доволен тем, с какой ловкостью я подловил его на попытках оправдаться и как легко их остановил. Клайда я пока не понял, а этот жест почувствовал хорошо: мы начинали общаться, как люди, которые притираются к привычкам друг друга, и оба сейчас заметили это. — В любом случае, я скорее думаю, что Клайд просто испугался, что мы заменим его тобой в компании. Он иногда переживает, что ничего не представляет из себя, и… у него просто были причины считать, что, если мы с тобой подружимся, то вычеркнем его. Я рад, если он так больше не думает и пытается общаться с тобой. Он, ну, он правда хороший парень, невозможно не найти с ним общий язык. В это я верю больше, чем в колёса. Клайд не похож на тех, кто бы таким увлекался, он даже никогда не пробовал курить или пить всерьёз. — О, я научил его курить сегодня, — похвалился я сомнительным достижением и веско повёл бровями. Твик фыркнул, пряча смех. — Ну, он, бывает, сильно вдохновляется новым опытом, так что почти уверен, завтра он будет уговаривать тебя покурить с ним, а через неделю эта пачка, всё ещё с кучей сигарет, будет лежать у него где-нибудь спрятанная… Господи, Крэйг, я испугался. — Это для меня не удивительно, — хмыкнул я, разваливаясь удобнее. — Очень колко, — ответил такой же шутливой едкостью Твик. — Чёрт, я не сделал ещё половину домашней работы. Теперь, когда главная тема была исчерпана, полезшие в голову мысли о несделанной домашней работе заставляли меня засыпать. Я уже лежал с закрытыми глазами и уютное бормотание Твика, вечно имеющего дела с сотней поводов для беспокойства, о которых он нередко сообщал окружающим между делом, не требуя особенного участия, убаюкивало меня ещё сильнее. — Да что тебе будет с несделанной один раз домашки, — с сильным опозданием ответил я. Из динамиков лился звук возни и шороха бумаги: Твик всерьёз решил доделывать уроки в ночи. — Ты знаешь, что означает место за первой партой? — поинтересовался он. Я ответил отрицательным звуком. — Оно означает, что мисс Хилл, которая ведёт у нас литературу, прекрасно знает, кто прогуливает её уроки и кто не делает домашнего задания даже один раз, а ещё по какой-то сраной причине это знаю и я. Твик замолчал, ожидая ответа. Я не понял, что мне надо отвечать. — Она собирается требовать с тебя завтра домашнюю работу за прогулянные уроки, Крэйг, — сказал Твик прямо, не дождавшись понимания. — И она сказала об этом мне, что, конечно, значит, что я теперь соучастник. Если ты не сделаешь домашнюю работу, это будет ошибкой с твоей стороны, но с меня она тоже может её спросить, раз я теперь замешан. И я не собираюсь так глупо попас… Я уронил телефон из ослабевших пальцев, и он саданул мне по только-только зажившему после аварии носу, который ещё хранил отпечаток желтизны и припухлости. Я со стоном перевернулся набок, побаюкав новую травму, и сон куда-то испарился. Когда я снова взял телефон в руки, Твик смотрел на меня, приоткрыв рот. — Ты уснул? — прошептал он с неподдельным удивлением. — Меня угнетают разговоры о домашней работе, — неловко пошутил я. — Извини, я просто устал. Моя сестра ссорится с бойфрендом, который старше её на хренову кучу лет, и сегодня мы снова спорили из-за этого. Я просто задолбался. — То есть, ты её не сделал, — подытожил Твик. — Проницательно. — Тебе влетит, — в последний раз он постарался воззвать к моей совести, но, встретившись с равнодушным взглядом, пожал плечами и улыбнулся. — Не порти отношения с учителями, твоё личное дело и так похоже на хлам. Возьми у Хилл завтра список долгов. — Договорились, — улыбнулся я, приятно тронутый этим беспокойством. Твик спрятал взгляд в своих тетрадках. — Не сиди долго. — И ты отдыхай, — быстро пробормотал Твик, спешно сбрасывая вызов, чтобы не встречаться с последствиями сказанного. Я уснул, не помня и тени от причины, по которой вообще начал этот разговор. В конце концов, пусть и не совсем честными методами, но я узнал, на какие дорожки могу попытаться ступить без страха неудачи. Я же не тянул из Клайда откровения! А раз уж и сам источник этих непрошенных откровений, кажется, в полном порядке, я могу украсить свой последний школьный год не только дерьмовыми событиями, но и приятными.

***

Мисс Хилл не спросила с меня абсолютно ничего. Она также не проявила к Твику никакого особенного внимания, и я заметил, что это расстроило его. — Извини, — сказал мне Твик, когда я подошёл к его столу, чтобы дождаться, пока он соберётся, и после встретиться с Клайдом на парковке. Литература была последней. — Я вчера зря тебе лекции читал. Боже, винить себя за то, что беспокоишься за друга — это так по-лузерски, что я в ответ на эту глупость ничего не cказал. Я развернулся и обратился прямо к мисс Хилл, протирающей свои очки. — А дайте мне список моих долгов. Пожалуйста. Мисс Хилл застыла в руках и повернулась в мою сторону. Она с показательной насмешкой к моей идее прилежного обучения оглядела меня, будто не узнавая, а потом поинтересовалась: — Что случилось, Крэйг, тебя твои товарищи снова треснули обо что-нибудь? Я зло выкатил челюсть, но сглотнул готовые сорваться в лицо мерзкой тётке оскорбления и вместо этого улыбнулся с ядовитым теплом. — А дайте мне список моих долгов. Пожалуйста, — повторил я. Твик встал рядом, попытавшись заглянуть мне в глаза, но я смотрел на мисс Хилл, продолжая нашу неподвижную войну в гляделки. Она проиграла, не потеряв достоинства, поэтому небрежным жестом дёрнула бровями и вытащила из ящика стопку бумаг. — Бери, отличник, список заданий на учебное полугодие. Пожалуйста. Не терпится почитать твои произведения искусства. Я взял одну бумажку из протянутого веера и с удержанной злобой подумал, что, разумеется, в этой школе будет травля. Что и кто может её остановить? Мисс Хилл мне без всякой утайки сказала, что в курсе того, что Жеребцы не прочь выяснить со мной отношения на кулаках, и что я от них получал и не раз, и её ни капли не волновало всё это. Только то, как смешно выглядел просящий долги по занятиям раздолбай Крэйг Такер, который, даже выдрачивая математику, статистику и пару других продвинутых и необязательных курсов, не очень-то в них преуспевает. Если искреннее беспокойство Твика меня ещё на что-то мотивировало, то эта любезная и тёплая поддержка со стороны учителей убивала на корню даже такое сильное оружие, как чья-то забота. — Мудацкая же у тебя школа, Твик, — складывая лист без аккуратности, сообщил я своему притихшему товарищу, пока мы шли к парковке мимо разноцветных шкафчиков. — Почему ты не сменил её? На наших с Твиком тоже были рисунки: старательно выведенные радужные флаги, дань памяти тому неосторожному объятию. На шкафчике Клайда было изображено дерьмо. — Отец считает, что это слабость. Он сказал, что, когда я буду владеть частью нашего бизнеса, если я обоссусь на конгрессе, не получится просто открыть другую кофейню и сделать вид, что ничего не было. — Разве в этом смысл? — не понял я. — Дело же не в кофейне… Твик невесело усмехнулся. — Ага. А в конгрессе. Ну, папа в принципе постоянно говорит всякую хрень, считая, что это мудрые уроки. У него такой мир, где есть только два цвета: белый и не белый. Ему невозможно объяснить, что если ты обоссался на конгрессе, и тебе дали салфетку, поинтересовавшись, всё ли в порядке, то не возникнет никакого желания открывать новую кофейню или искать других людей, чтобы обсуждать с ними дела компании. Я оценивающе дёрнул бровями. Если бы мой отец сказал такое дерьмо… Нет, вся суть, наверное, в том, что он никогда бы такого не сказал. — Ты же тоже не сменил школу, — заметил Твик. — Я сам не захотел. Мои родители предлагали мне. Теперь мама пытается чем-то заниматься, но мне не кажется, что у неё получается. — Конечно. Здесь остались только дети, чьим родителям или насрать, или они сами такие же отморозки, как Жеребцы… где Клайд? Мы пришли на парковку. Около машины Твика не было никого. Я огляделся, наблюдая за тем, как девчонки набиваются в автомобиль Стэна. На пассажирское место самой последней опустилась Венди. Других машин на парковке для инвалидов уже не было. Жеребцы покинули школу. Когда я снова посмотрел на Твика, он читал, сосредоточенно хмурясь в экран. — Он говорит, его задержали за плохо написанное эссе. — Тогда прощаемся только мы двое? Твик оторвался от телефона и серьёзно посмотрел на меня. Потом он огляделся, ища наблюдателей. Не найдя их, он стремительно покраснел. — Я могу подвезти тебя, если хочешь, — неловко предложил он. — О, и я хотел дать тебе свои записи с литературы. Я не уверен, что ты ведёшь конспекты… — Это не обязательно, — я тоже огляделся, откликнувшись на чужое смущение. Небо сегодня было тяжёлым и снова готовилось подарить городу дождь, поэтому старшеклассники стремились разъехаться как можно скорее. Только мы стояли и никак не могли попрощаться. — Клайд переживает из-за Бебе. Он уверен, что мы вместе, и по этому поводу вчера желал мне удачи. Твик застыл и перестал дышать. Его глаза приобрели неясное выражение: напряжение, внимание и пустота. Я специально подобрал туманную фразу. Это было не очень красивым ходом, но я хотел бы знать, что он думает по поводу нашего с Бебе общения, а он, конечно, знал, что мы продолжаем тайком общаться. — Так что, — продолжил я, — я хочу поговорить с ней об этом. Я прямо посмотрел на Твика, тяжёлым глотком загнав глубже в грудь сердце, разогнавшееся и сдвинувшееся в горло. Острая искра сверкнула на кончиках пальцев, и я сжал в кулаки руки, которые держал в кармане куртки. Твик смотрел на все предметы сразу, бесконечно перемещая взгляд в любую случайную точку, но только не на меня. Раз Клайд так любезно оказался задержан преподавателем, и парковка так любезно не ломится от желающих поболтать под тяжёлыми тучами, то была ли хоть одна причина отложить эту заготовленную фразу и не выложить карты на стол? — И… о чём конкретно ты хочешь с ней поговорить? — oчень осторожно уточнил Твик. Он был напуган собственным поведением: это я видел ясно. Сейчас он наверняка думал о том, где он успел сдать себя, чем дал мне повод вспомнить о той пылко брошенной в туалете фразе, и гадал, что теперь я собирался с этим делать: ударить его побольнее каким-нибудь фактом или тяжёлым кулаком, или?.. Я улыбнулся, намеренный показаться обольстительным, но улыбка вышла кривой и тяжелой. — Я хочу попросить её прекратить общаться с Клайдом украдкой и поговорить обо всём. Твик ничего не сказал. Он прекратил метаться взглядом во все стороны, и теперь растерянно смотрел на мою обувь. Сейчас я не мог даже предположить, о чём он думал. — Эй, — тихо позвал я, а потом сделал шаг в его сторону, вытащив руки из карманов, взял его лицо в ладони и прижался губами к губам. Я закрыл глаза и не сделал больше ни движения. Я не умел целоваться, но произошла та самая редкая диковинка, и весь странный сценарий, перед сном выстроенный моим отпущенным сознанием, каким-то образом сумел воплотиться в жизнь. Я не рассчитывал, что мне хватит смелости поцеловать Твика, это даже в глупой фантазии казалось мне каким-то излишним жестом, но… просто сделал это. Потом я отстранился на несколько сантиметров и открыл глаза. Оказалось, что Твик их не закрывал. Я впервые видел его лицо так близко и впился в льдисто-голубую радужку, в стеклянный блеск, в угольное крупное пятно зрачка, неподвижное и широкое. Сердце ходило ходуном, ладони вспотели. На моём боку осторожно, неуверенно сжалась чужая рука, и я снова как примагниченный качнулся навстречу, на этот раз попробовав приоткрыть рот и впустить чужой язык. Он оказался горячим, осторожным, и я, встретив его своим, расцепился снова, взяв глубокий вдох. Твик был напуган: я видел это в глубине его глаз и чувствовал в том, как одна его рука крепко держала мою куртку, а другая застыла в странной позе, будто он не решил, что с ней делать, поэтому так и оставил зависнувшей. Он не понимал, что происходит и как это случилось, вот что читалось в этом застывшем взгляде. Я недолго посмотрел на этот неподдельный ужас, а потом обнял его тем странным образом, которым обнимала меня мама, когда я в детстве нарывался на неприятности и пугался их: из его крепко сжатого кулака я выдернул куртку и направил его руки под неё. Джинсу, изнутри отделанную мехом, я потянул и, как смог, обернул вокруг Твика, будто хотел влезть с ним в одну вещь и спрятать под ней. Он ткнулся лбом мне в шею и схватился за меня с пылом. Его сердце в панике колотилось о мои собственные рёбра, будто у меня появилось второе. Я чётко слышал этот тяжёлый гул. — Давай лучше я тебя подвезу, — тихо сказал я ему в макушку. — У меня с собой удостоверение. Твик ничего не ответил: просто продолжил обниматься. Я в неловкости улыбнулся и позволил ему сколько угодно минут на то, чтобы растянуть этот момент. Первый поцелуй на школьной парковке, может, не самое романтичное, что может случиться в жизни, но конкретно этот, думаю, вышел неплохо. Спасибо, Клайд, его странное желание выдавать чужие тайны и его плохо написанное эссе.