Лузер

Надо ли говорить, что я и не думал браться за домашнюю работу. Пробел в моих знаниях по некоторым продвинутым курсам становился угнетающим, но каждый раз, когда я возвращал свои мысли к этой проблеме, они утекали совсем в другом направлении. Я знал, Твик не позвонит, пока не разберётся с домашней работой, и мне ему звонить не следует. До восьми вечера, примерного времени, с которого начинались наши ежедневные диалоги, у меня было ещё несколько долгих часов, и я едва заставил себя отклеиться от кровати и уйти на первый этаж, чтобы начать делать домашнюю работу за журнальным столиком в гостиной. Проходящая мимо мама отметила, что такая показная старательность не станет поводом скосить мне срок домашнего ареста, и мне стало уныло: я не мог думать ни о делах, ни о школе, ни о домашнем аресте. Даже странное поведение Клайда начисто стёрлось из моей памяти и перестало быть предметом беспокойства, ведь всё моё внимание стремительно перенаправлялось в одном известном направлении. В животе затянуло, и я дёрнул домашние штаны за резинку, умоляя себя вернуться к алгебре. Ничего не вышло, так что уроками я вплотную занялся только через полчаса, которые провёл в ванной, освобождая себя от плена разбуженных гормонами мыслей. Сраные семнадцать лишили меня рассудка. Я едва дожил до возможности позвонить и сделал это сразу же, как часы показали восемь по вечернему времени. Что конкретно я собирался говорить, у меня не было представления, но желание каким-то образом установить контакт с Твиком извело меня достаточно, чтобы я не был озабочен такими мелочами, как, например, тема разговора. — Эй, привет, — сказал я тут же, как он принял вызов. Твик смотрел на меня в напряжённом волнении и в качестве ответа только ломко кивнул. После того, что случилось на парковке, конечно, никто никого не повёз домой. Мы очень неловко попрощались, и я быстро убрался от школы, не понимая, что творится у меня в голове, сжимая в кулаки потеющие, дрожащие руки, и забыв даже о том, что можно погасить своё волнение сигаретами. В голове было пусто и звонко, сердце стучало, как напуганное, а ноги несли меня куда-то без всякого участия сознательных процессов. — Так… это было… Я вынырнул из своих мыслей и попытался поймать взгляд Твика, но он умело уводил его в стол или свои сцепленные пальцы. Я решил взять всё в свои руки и сказал вот что: — Ты сделал уроки? Твик моргнул и посмотрел на меня в недоумении. — Да, конечно, — ответил он с сомнением. — Помоги мне со статистикой, — я пожал плечами, довольный найденным поводом. Твик улыбнулся: напряжение заставляло его губы дрожать. Потом он потянулся через стол, видимо, собираясь найти тетрадь и оказать мне помощь… внезапно он остановил поиски и с прищуром посмотрел в камеру. — Честно говоря, Крэйг, не думаю, что тебе нужна помощь в статистике. Ты ни разу не сделал домашней работы и ни разу не провалился, когда тебя вызывали решить задачу. — Что-то нечисто, — признал я, мягко улыбнувшись ему. — Я просто пытался найти повод. Извини, я сходил с ума целый день. Я уходил на аудиенции с правой рукой трижды за сегодняшний вечер. Теперь у меня болел член, а в голове так и не стало спокойнее. — Ты же не пошутил так надо мной?.. Я вылупился на него, не в силах дать ответ на это предположение… Мне стало в странном смысле стыдно за то, что пока я тут развлекался самоудовлетворением, Твик мог проводить часы, мучаясь сомнениями на тему мотивов моего поступка. Я помотал головой, прогоняя жалость: я не могу залезть никому в голову и знать наверняка, так что винить себя за дрочку не собирался точно. — Да ни за что я не сделал бы такого дерьма, — сказал я твёрдо. Потом я улыбнулся. — Странно, я знаю, что целуюсь так себе, но, я думал, это выглядело достаточно искренне… — Очень! — пылко перебил меня Твик. Я заткнулся и прищурился с лукавством. — В смысле, конечно. Извини, что я вообще такое у тебя спрашиваю… я просто подумать не мог. Я знаю, что ты мог догадаться про меня, но… я просто не знал, что ты тоже гей. — Твоя симпатия была более очевидной, чем тебе кажется, — я почувствовал уверенность и начал вести себя нахально. Думаю, именно ради этого я и выжидал эти бесконечные часы: видеть, как Твик растерянно реагирует на флирт, комплименты и прочие игры, на которые толкает людей химия, было в самом недостойном смысле волнительно. — Как проходит твой домашний арест? — спросил он после недолгой паузы. — Это не самое суровое наказание, если учитывать, что мне в любом случае некуда пойти. Твик нервозно хмыкнул, дёрнул бровями жестом, перенятым у меня, а потом увёл взгляд в потолок. Некоторое время он молчал, а потом задумчиво сказал следующее: — Ну, в сущности, мы все как будто бы немного под домашним арестом. Я имею в виду себя, Клайда и ещё некоторых ребят из школы. Мы нечасто куда-то выбираемся: всегда есть шанс столкнуться с кем-то из школы. Раз уж ты теперь тоже... ну, для тебя это станет обычным делом… — Да брось, — мне не верилось в тот печальный сценарий, который Твик мне нарисовал. — Проблема просто в том, что вы все намного большие лузеры, чем я. — О, да ну? — улыбнулся Твик, посмотрев на меня, как на бахвалящегося ребёнка. — Ещё как, — согласился я. — Мне не страшно столкнуться с кем-то из школы за её пределами. Твик кивнул. — Да, это на тебя похоже. В смысле… в школе ты тоже не стесняешься бить кому-то морду. — Это не самое любимое моё занятие, — возразил я. — То есть, я вообще не дрался до тех пор, пока не перевёлся. Так что, ты показал мне достаточно дерьма, из которого состоит твоё существование. Теперь я планирую показать тебе хотя бы немного того, из чего состоит моё. Я начал строить Твику самодовольные гримасы, но он отреагировал на них без огонька, задумавшись о чём-то. Я вопросительно кивнул. — Я просто сейчас подумал, что… То есть, я надеюсь, что это не обидит тебя… Я про то, что, я всю жизнь думал, будто то, что ты называешь «своим существованием» — это какое-то бессмысленное дерьмо для придурков… Что, ну… быть «обычным» — это то же самое, что быть идиотом. — Ну, в большинстве случаев это так и есть. Мне было легко признать такое. А что сложного? Я не претендовал на звание интеллектуально одарённого парня с сотней достойных уважения хобби. В свободное время я ковырялся в машинах, залипал в старые и новые музыкальные альбомы, смотрел кино или проводил время с кем-нибудь из своей семьи, составляя им компанию в их делах. С друзьями я никогда вот так как с Твиком время не проводил, но и Твик тоже не совсем уж мой друг, так что… — Просто это не так плохо, как вы все думаете, быть «обычным». Ты был когда-нибудь на вечеринке? — Нет, — ответил Твик. — Ну, в смысле, мы собирались вместе, конечно… — Это, типа, Клайд и Баттерс с Дуги? Твик был смущён моим напором, и я заткнулся. Пришлось осадить себя: мне было стыдно и неловко, когда меня ткнули носом в неумение нормально общаться, так что я не хотел вызывать у Твика такое же неприятное чувство смущения, в ответ тыкая его носом в неумение развлекаться. — Вот что, — сказал я, чтобы сгладить напряжение. — Я вытащу тебя на нормальную вечеринку, идёт? Не с Жеребцами, пошла нахуй эта школа. — А куда тогда? — скептически отнёсся к моей затее Твик. — Не знаю. Зимой в мой родной город. — У нас появляются общие планы? — поинтересовался он и смущённо замолк. Я расплылся в улыбке кретина и нахально пожал плечами. — Ладно… что ты будешь делать потом? Ну, вечером?.. — У отца сломался гриль. Он превращает всё, что он пытается приготовить, в полыхающий костёр, так что мы будем пытаться его починить. Ты? — Я выбираю новый виниловый проигрыватель. Мой тоже сломан, — невесело отозвался Твик, махнув рукой куда-то себе за спину. Вдруг я ощутил небывалый духовный подъём и всемогущество. — Не торопись, — улыбнулся я, — дай я его попробую починить. — Ты серьёзно? У тебя есть… не знаю, опыт чинить такое? Я просто даже не знаю, что конкретно там сломано, так что… — Если он сломан, ты всегда успеешь купить новый. Так что, дай я попробую, вдруг что получится. Боже, я полный идиот. В смысле, отец всегда говорил мне, что девчонку можно легко зацепить, козырнув перед ней своими навыками менять масло, технические жидкости и чистить мотор, но… я собирался покупать парня своими талантами держать технику в рабочем состоянии? — Нет, что ты, это… конечно. Хорошо, Крэйг, спасибо, — закивал Твик, смотря на меня с неподдельным восторгом. Я проглотил свои сомнения: то, что работает в провинции, очевидно, не распространяется на жителей мегаполиса. Вряд ли я удивил бы таким талантом, например, Бебе, так что, спасибо, папа. — Тогда через неделю? Или пару недель?.. — А? — не понял я. — Почему неделя? — Ты хочешь трекер? — улыбнулся Твик, намекающе потрогав своё запястье. Чёрт, сраный домашний арест… — Завтра четверг, — ответил я, пожав плечами. — Так что — завтра. Поедем к тебе после школы, и я успею привести в порядок твою технику, а потом добраться домой и остаться незамеченным. — Это твой выбор, — с напускным осуждением покачал головой Твик. — Я не буду тебя останавливать, но не надо говорить, что я тебя не предупреждал. — Договорились, — улыбнулся я. — Договорились… — я приготовился сбросить вызов, как вдруг Твик смущённо пролепетал. — Нам стоит сказать Клайду, как думаешь? — О чём? — я нахмурился. Не про проигрыватель же он говорит… — О, что мы… Я заставил себя прекратить мяться: это я был инициатором поцелуя на парковке, я решил удивить своего приятеля подробностями о своей ориентации, значит, мне и расставлять акценты. — Да, конечно. Мы встречаемся. Определённо, — сказал я, пустив в голос столько уверенных нот, что они прозвучали нелепо. — И мы скажем Клайду прямо завтра. Твик смотрел на меня некоторое время, а потом едва слышно рассмеялся, спрятав лицо в ладонях. — Хорошо, Крэйг, — кивнул он. Его голос дрожал от скрываемых переживаний. — Я подготовлю дом к нашему свиданию. Я впервые за множество вечеров уснул, даже не вспоминая про Твиттер.

***

Твик заехал за мной следующим утром. Мы решили не ждать обеда, а сказать Клайду по дороге в школу, так что я встал пораньше, из-за чего чувствовал себя не самым весёлым, выбрался из дома, пытаясь на ходу сонно влезть в куртку, еле закинул себя на пассажирское сидение и приготовился отрубиться, когда Твик осторожно положил руку мне на щеку, повернул лицо к себе и поцеловал дрожащими губами в уголок рта. Я ожил мгновенно, подорвался и вцепился в его воротник, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Когда мы расцепились, от сна не осталось и тени: сердце билось, голова отключалась, место и время замерли и стёрлись… — Нам надо ехать, — сказал Твик виновато, отодвигаясь и пристёгиваясь. Я тоже пристегнулся и только нелепо кивнул, приходя в себя и умоляя просыпающийся стояк угомониться и возникнуть в более уместной ситуации. Твик включил альбом незнакомой мне группы: какие-то печальные, не взрывные песни на надрыве, под которые можно медленно подохнуть. Я отстранённо вслушивался в слова и музыку, попутно бездумно пялясь в туманный утренний город: было только начало седьмого, я встал раньше всех в своей семье, удивил проснувшегося отца, заставшего меня уже готовящимся к выходу... — У тебя не возникло, не знаю… — осторожно спросил Твик, сосредоточенно глядя на мигающий светофор, — фобии? В смысле, ты не боишься ездить после того, что случилось? — Я дёшево отделался, — усмехнулся я. Все травмы, полученные мной в том приключении, уже прошли, а машину мы сможем забрать примерно через две недели. — Нет, всё нормально. Я сам виноват, нечего винить дорогу, когда сам ездишь, как кретин. — Я ненавижу ездить, — признался Твик, виновато погладив руль своей машины. — Но я слишком привык к тому, что… получаешь, начиная водить. В смысле, слишком много преимуществ, чтобы отказываться. Я утвердительно хмыкнул, снова начиная засыпать. Твик не стал мешать мне нагонять упущенное, так что остаток пути я провёл в утренней дрёме, проснувшись лишь когда мы повернули на подъездную дорожку. Разлепив глаза, я осмотрелся: Клайд жил в небольшом, но не совсем прямо бедном доме. Сад был неухоженным, двор завален листьями, а из глубин некошеной травы торчал мусор. — У него нет мамы, — сказал тихо Твик, — они с отцом вдвоём живут уже лет восемь, так что тут всё… Я только хмыкнул. Мой отец был зациклен на аккуратности куда сильнее мамы, поэтому я с сомнением отнёсся к отсутствию матери, как причине забить на свой двор. Ничего не сказал я только потому, что, мало ли, в какой там депрессии мог быть его отец. А Клайду на двор могло быть просто насрать. Пока я осматривался, Клайд выскочил из дома, тоже влетая в одежду на ходу. Твик тёр глаза, прогоняя усталость, так что я слегка потормошил его за плечо, обращая внимание на появление приятеля. Излишне бодро для раннего утра Клайд промчался по двору к пассажирскому месту, увидел, наконец, меня, и застыл. Спустя мгновение он уже забирался на заднее сидение. — Привет, ребята, — поздоровался он. С Клайдом в нагретую машину влетел жалящий прохладой утренний воздух. Очень захотелось в кровать. — Мы сегодня едем большой компанией? Я думал, что ты с Бебе ездишь… Мы с Твиком переглянулись, пока Клайд возился, снимая рюкзак и пристёгиваясь. Я покачал головой, снимая с себя ответственность за передачу сообщения: это не мой был друг, а Твика, пусть он и выбирает подходящие слова. — Клайд, мы хотели сказать, что, — на духу начал он и замолчал, покраснев. Я подтолкнул его, подбадривая. Чего он боится? Это же его приятель, его затея и, ну… мы всё согласовали. На самом деле я его понимал и очень хорошо. Я бы не сказал, что мы с Твиком прямо чтобы бойфренды. Полагаю, я нравился ему с самого начала, ну, а мне нравилась идея об отношениях с парнем, и это не самое лучшее основание, чтобы всем вокруг сейчас же заявлять о своей большой и сильной любви, но, всё получалось? Пока что я жил мыслями о продвижении вперёд и мне нравилось то, что я узнавал о Твике, поэтому, если он хочет не иметь от друзей секретов, я не собирался ему мешать. Но сам я ни за что бы не сказал. Хотя бы пока не понял, что, там… в общем, пока не понял бы что-нибудь. Что пришло время. — Что-о?.. — намекая на необходимость продолжить фразу, протянул Клайд. — Мы вместе? — в тон ответил Твик. Клайд моргнул. Потом он посмотрел на меня, вопросительно нахмурившись, а я не подал ему своей мимикой ни одного знака, оставив догадываться до содержания туманного послания самостоятельно. — Конечно, мы вместе, — сказал Клайд, теряя весёлые ноты из голоса. — В смысле, всё же вроде решено. Мы все теперь общаемся. — Нет, — покачал головой Твик. — С Крэйгом… Мы. — Встречаемся, — сказал я, закончив эти муки. В машине повисла тишина. Клайд недоумённо смотрел то на Твика, то на меня, в конце концов установив со мной прямой зрительный контакт и так и замерев. Прошло много времени, прежде чем он спросил: — Ты что, шутишь так над ним? Меня слегка сбили с толку формулировка, предполагающая какое-то пассивное участие в диалоге Твика, который вообще-то находился рядом, и намёк на наши с Клайдом общие секреты. Я поднял брови, пытаясь выразить, насколько я устал от всякого рода попыток выяснить, не мудак ли я всё-таки ну хоть на немножечко. — Нет, это не шутка, чувак. — Я думал, ты с Бебе встречаешься. — Ну, а я сказал тебе, что это не так, бро. Твой выбор был не поверить, так что… — Так что, — подхватил Твик, останавливая перепалку, к которой медленно шло дело, — мы просто хотели, чтобы ты знал. Мы друзья, и я не хотел бы, чтобы… чтобы были секреты или недосказанность. — Всё уже давно стало одной большой недосказанностью, — странной фразой отозвался Клайд. Без агрессии, без обиды, но и без особого дружелюбия. Я посмотрел на Твика, и он пожал плечами в ответ на мой немой вопрос. — Да всё нормально. Это немного неожиданно, но, вы знаете, что делаете. — Хорошо, — кивнул Твик. — Всё будет, как и раньше? — Не будет, конечно, — ответил Клайд, горько усмехнувшись, но потом натянув на лицо улыбку. — Я не про то, что мы не сможем дружить хотел сказать. Просто… я рад, что вы вместе, правда. Если всё между вами искренне, это отлично… — Мы не собираемся прекращать общаться с тобой, — вставил я слово, потому что с чем ещё могла быть связана такая искренняя светлая грусть? Твик говорил, что Клайд переживал, будто я могу вытеснить его из их круга общения, и я сомневаюсь, что эти переживания растворились по щелчку. — Слушай, я не собираюсь быть твоей заменой или как-то иначе... — Твик щипнул меня, что, видимо, предполагало, будто я не должен был этого говорить, но Клайд не обратил на мои слова никакого особенного внимания и оскорблённым не выглядел. Так что я закончил. — Занимать твоё место. Идёт, бро? — Идёт, бро, — вздохнул Клайд, протянув мне кулак. На какой-то незначительный миг показалось, будто он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Мы кивнули друг другу, Твик снова включил музыку, и до школы мы доехали в тишине, едва успев к началу уроков.

***

Остаток дня мы провели в неловкости, которую игнорировали. В конце концов, эта школа была плохим местом для нас с Твиком, чтобы демонстрировать, насколько пылкая у нас с ним связь. Один из перерывов и часть следующего ушли у меня на то, чтобы виновато выслушивать от Бебе упрёки и ругань, вплетённые в обвинительную речь, дарящую любому случайному слушателю бесполезную информацию о том, какой я урод, что даже не предупредил Бебе, будто поеду в школу без неё. Я не очень понял, в каком конкретно месте случилась трагедия, и красавице пришлось страдать, но терпеливо выслушивал: она была права хотя бы в том, что я её не предупреждал. Устав от моего принимающего молчания, Бебе благосклонно сообщила, что я должен буду отработать своё после домашнего ареста, составив ей компанию в посещении салона, где она будет стричься… я не хотел больше слушать про себя никаких гадостей, к тому же, мои волосы тоже начали отрастать, так что легко на это согласился. Клайд вёл себя спокойно и задумчиво: обычное его настроение в последнее время. Он бросался то в веселье и всепрощение, то сидел, о чём-то глубоко и тщательно думая. Твик периодически косо и цепко глядел на Клайда, пытаясь, наверное, магическим образом узнать, что же у него в голове, и всячески стараясь вовлечь его в дела и разговоры. Я не препятствовал этому: молчать я умел так же хорошо, как и трепаться ни о чём, а с Твиком мы успеем сегодня наговориться и после школы. Клайд особого энтузиазма к делам и разговорам не проявлял, но включался в них. У него были хорошие друзья, и делали они хорошую работу, так что я расслабленно озадачил себя покупкой вейпа, намеренный отказаться от сигарет, которые принялись всерьёз высасывать из меня карманные деньги. И вечерний кашель у меня появился, вероятно, не по Божьему умыслу, так что я собирался бросить это дерьмо нахер, а с Клайдом… всё будет с ним нормально. Он переживёт моё появление в жизни его лучшего друга, потому что Твик — замечательный парень, который умеет дружить. Я вступил с Тришей в сговор, так что после занятий бессовестно отправился к Твику, чтобы разобраться с виниловым проигрывателем, а на самом деле просто удовлетворить любопытство, посмотрев, где он живёт... и провести вместе время. В смысле, со времён моего последнего визита ничего не изменилось: Твики что тогда, что теперь жили в двухэтажном доме, вытянутом вглубь двора и из-за этого производящем впечатление компактной постройки. Вид сильно портил здоровый гараж, выглядящий так, будто раньше у дома был близнец, а потом ему с кулака врезали по крыше, расплющив и размазав по всему двору. Но сегодня я впервые мог посмотреть на то, как это всё выглядит изнутри. — Отец там хотел сделать что-то вроде зоны для… я не знаю, в чём заключалась суть задумки, — заметив мой повышенный интерес к гаражу, объяснил Твик, ожидая, пока дверь поднимется достаточно, чтобы можно было въехать внутрь, — но это должно было стать помещением, где можно проводить время с друзьями, пока семья хочет отдыхать дома, или, не знаю… там, в любом случае, теперь хлам. И никогда ничего кроме хлама не было. — А инструменты там есть? — поинтересовался я, оглядывая небольшое пространство для парковки. Машины в семье было две и большего их числа не предполагалось. — Не-а, — хмыкнул Твик, мягко улыбнувшись. — Я уже принёс в комнату что-то. Осмотрись, если тебе интересно, там в основном коробки и товар для работы. Я выпрыгнул из машины, размялся и принялся рыскать по большому помещению, похожему изнутри на склад. Коробок, мешков и замотанных в целлофан предметов вокруг было больше, чем можно сосчитать. Терпко и крепко пахло кофе и пылью, слегка угадывался запах дорогих ароматизаторов для автомобильного салона. — Здесь есть вино, — издалека донеслось от Твика. — Если найдёшь, можешь взять, моему отцу всё равно, если я интересуюсь его спиртным. — Почему? — вина мне не хотелось, я предпочитал напитки, которые можно пить быстро, потому что особого кайфа от процесса употребления алкоголя не испытывал. Как, в сущности, и от кофе: мне не совсем была понятна концепция напитка и как люди умудряются испытывать от чего-то такого удовольствие. — Потому что я никогда не проявлял к алкоголю особого интереса, и папа считает, что не стоит опасаться за меня, — я услышал, как он подходит ближе. — Ты возьмёшь?.. Я покачал головой и бездумно потянул руку назад. Через секунду Твик с преувеличенной осторожностью вложил в мою ладонь свою. Я замер на мгновение в осознании, потом выдохнул, никак не акцентируя на своих действиях внимания. Я понятия не имел, как должны вести себя бойфренды. Хотя бы просто какие-то парочки. Бебе вот предпочитала предъявлять мне требования, включающие список действий, которые её партнёр должен и не должен совершать и с какой частотой… здесь всё было иначе, и я пока не разобрался. — Ладно, — сказал я, прекратив любоваться пыльным полиэтиленом. — Веди меня. Твик потянул меня за руку, потом остановился, подумал о чём-то и выпустил мою ладонь. Он повёл меня домой через задний двор неловким, жёстким шагом смущённого человека, и я не смог удержаться от ехидства, поэтому схватил его за плечи и понудил выпрямиться. Твик вздрогнул и обернулся, посмотрев на меня, как на внезапно заглянувшего к нему во двор серийного убийцу. — Полегче, — посоветовал я, примирительно улыбнувшись. — Я показываю тебе, как не быть лузером. Твик закатил глаза и не всерьёз толкнул меня. — Я слышу это от парня по прозвищу Общий Доступ, — напомнил мне Твик, язвя в ответ на неожиданный выпад. Небольшая доза злости выровняла его спину и сделала шаг шире, так что я не стал возражать против тычка. Лузеры точно не тыкают друг в друга прозвищами. Как и моя, комната Твика находилась на втором этаже. Я мельком увидел гостиную, стена которой была увешана какими-то документами, фиксирующими наличие разнообразных регалий. Электронные часы, висящие над камином, который, вероятно, был электронным (я не заметил трубы), были выполнены в форме кофейного зерна, выглядели гротескно и содержали под собой какую-то табличку с мотивирующей надписью. — Ох, туда даже не заходи, — нервозно усмехнулся Твик, увидев, чем я заинтересовался. — Я говорил, мои родители помешаны на своей работе. — А тебе она нравится? — спросил я, отворачиваясь и бегом поднимаясь по лестнице. — В смысле, ты же тоже говорил, что собираешься работать в семейном бизнесе. — Я… — Твик наклонил голову чуть в сторону и замер, напряжённо нахмурившись, — я не настолько помешан на этом дерьме, — сказал он и продолжил идти. — В смысле, мне нравится кофе, я много чего об этом знаю и, определённо, могу и хочу заниматься чем-то, что с этим связано. Но они просто живут своей работой. — Я тебя понял, — кивнул я, мысленно составив портрет его родителей. Занятые люди. Может, немного ебанутые, учитывая те вещи, что он говорил про своего отца. В комнате Твика убрано было идеально, но особенно меня зацепил стол. Все предметы там были разложены уголок к уголку, канцелярские принадлежности содержались в идеальном состоянии, выложенные по порядку в специальной коробочке, и только стирательная резинка выглядела на их фоне ветераном Афганистана, приглашённым на устроенную богачами благотворительную акцию: потрёпанный серый кусок дерьма, «весь в пулевых отверстиях», на котором явно сбрасывалось напряжение путём усердных тычков в резину. Я открыл рот, собираясь пошутить, но захлопнул его, не придумав безобидную подколку. — Вот он, — Твик поднял с тумбы чёрный, аккуратный проигрыватель. Маленькая штука состояла из электроники чуть больше, чем полностью, и я слегка расстроился: голую механику можно было понять интуитивно, а такие вещи — это уже сложнее. Всё начало неуклонно двигаться к тому, что мой шарм не сработает. И никого-то я своими талантами не покорю. Но, так или иначе, проигрыватель был установлен на пол. Я сел рядом с ним и неумно на него поглядел: тяжёлый на вид квадрат чёрного стекла, навороченная тонкая игла и матовая круглая поверхность для пластинок. Всё. — Что с ним конкретно такое? — поинтересовался я. Твик сел напротив, так, чтобы пострадавший находился прямо между нами. — Он как бы работает, — объяснил он, начав нервозно и ломко жестикулировать. — То есть, он включается и проигрывает, просто он крутит пластинку так блядски быстро, что я начинаю опасаться, как бы она не задымилась. Я глубокомысленно помычал. — Я… я разбирал его. Ну, я пытался гуглить и узнал только, что его надо «прозванивать», — последнее слово он сказал с таким глубочайшим недоумением, что я улыбнулся этому искреннему ужасу. — Так что я просто посмотрел внутрь, собрал его обратно, и ничего не начало работать. Я кивнул. — Давай его сейчас разберём. — Ты умеешь прозванивать? — поинтересовался Твик. Я улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Но, вообще, мне всё равно, правда. У меня отложены деньги на новый… Можно было бы починить, но этот уже старый. Думаю, он просто отслужил своё или вроде того. — Ладно тебе, — я щёлкнул его по лбу. — Разбирай его так, чтобы я ни хрена тебе там не сломал. Теперь Твик кивнул и принялся чем-то щёлкать, что-то откручивать. В конце концов он снял матовый круг для установки пластинок, и я включил на телефоне фонарик, чтобы осветить открывшиеся мне тайны. Естественно, ничего я не умел. Я тоже что-то гуглил и мало что из этого понял, но интуиция подсказывала мне, что если проблема в скорости проигрывания, то надо поискать что-то, что на вид похоже на… регулятор скорости, я не знаю. Раз сломан не сам мотор, а что-то, что с ним связано... — Это что? — спросил я, показав на пружину. — Я понятия не имею, — ответил мне Твик, тоже нависнув над распятой техникой. Мы почти соприкасались лбами: две неподвижные глупые мартышки, глядящие в никуда. — Давай его включим? Твик аккуратно двинул головой, подняв на меня глаза: его серьёзный взгляд был совсем близко. — Ты с ума сошёл? — почти шёпотом спросил он с преувеличенной серьёзностью. — Здесь же всё загорится. Я улыбнулся и приблизил своё лицо к его, сухо прижавшись губами к участку кожи под нижним веком. — Ничего не сгорит, — пообещал я, сделав вид, что уверен в этом на сто процентов. — Окей. Твик кивнул, поднялся и вышел из комнаты. Он вернулся через несколько минут, которые я потратил на созерцание, размотал удлинитель и подключил проигрыватель к источнику питания. — Я принёс ещё… Это всё, что с ним шло при покупке. Твик поставил рядом со мной коробку, внутри которой нашлось много разных пакетиков. Я посмотрел внутрь и бездумно щёлкнул кнопку включения. Внутри что-то зашумело. Визуально… ничего не изменилось. — А лампочка должна гореть? — нахмурился я, ткнув в маленький неживой кружочек. — Я… я не знаю, если честно. Я ничего не понимаю в этой… штуке. Я оторвался от созерцания и выключил проигрыватель. Потом я отключил его от удлинителя и посмотрел на Твика, ощущая что-то вроде отцовской трепетной нежности… странное, дикое чувство, сбившее меня с толку. — Как кофе заваривать ты знаешь, а как работает кофемашина — нет, — припомнил я наш давний разговор. — Проигрывателем пользуешься, а что как должно в нём работать — не знаешь. Твик нахмурился, собираясь защищаться от моих тычков, но я изо всех сил старался звучать мягко, поэтому он только неловко пожал плечами. — Ну, ты прав, наверное, в чём-то, — согласился он. — Эй, — позвал я, подняв пальцами его подбородок. Когда он посмотрел на меня, я ему подмигнул, проглотив нервозный комок из горла куда-то поглубже в грудь. — Если я тебя обижаю, то не извиняйся передо мной, а просто пошли нахуй. — Ох, вот как это работает? — неловко отшутился Твик. Его лицо покраснело, так что я его выпустил. Всё это было от мига к мигу полно полной предвосхищения неловкости и паники незнания, но я абстрагировался: мне надо починить этот чёрный квадрат, прежде всего. А всё остальное — потом. — Давай её заменим, хуже же не будет, — предложил я, постаравшись осторожно открутить лампочку пальцами и… она лопнула прямо у меня в руках. — Блять! Твик отшатнулся от проигрывателя, а потом тут же бросился обратно, дёрнув меня за руку. Отделался я ничем, только стекла натряс внутрь, так что он отпустил меня и с дрожью выдохнул. Итак, следующие минут пятнадцать мы потратили, вычищая дерьмо из проигрывателя, немыслимым усилием выкручивая крошечную лампочку за едва торчащий уголок, а потом ювелирно прикручивая на её место новую. Когда мы снова включили проигрыватель, лампочка горела. — Ну, — протянул я, оценив свою немыслимую по величине работу, как шедевр. — Давай попробуем? — Она горит, — в тихом восторге протянул Твик, глядя на лампочку, как на посланника Божьего. — Ты… ты реально починил его?! Такой небывалый восторг смутил меня, так что я выдал самодовольный оскал через силу, пытаясь спрятать внезапно посетившую меня скромность. Твик одарил меня ещё несколькими восхищёнными комментариями, а потом прикрутил на место всё, что было откручено, отнёс проигрыватель обратно и поставил на тумбу... после он застыл. — Это же не алтарь, — я подбодрил его, решив, будто он просто очень рад тому, что поломка устранена… хотя я даже не знал, что конкретно починил и заработает ли оно теперь, как надо. — Давай что-нибудь послушаем. Твик не сдвинулся с места, и тогда я подошёл ближе, чтобы взглянуть ему в лицо. Он стоял, изображая статую, весь красный и напряжённый, будто его собирается атаковать кобра. Я усердно призадумался и едва сообразил, в чём проблема. — Господи, — я развернул его за плечи и вдавил в себя. Моё же, блять, горе… — Твик, это проигрыватель и пластинки. Выбери что угодно, в чём муки? Я хотел добавить, что он сегодня совершенно спокойно слушал передо мной музыку в машине, но решил промолчать. Мало ли, может, у него есть только пластинки со звуками природы и медитации. Я же понятия не имел, зачем конкретно ему проигрыватель. — Давай я выберу? — предложил я, расцепляя руки. Твик отступил, ломко кивнув, и молча указал на шкаф с прозрачными дверцами. Я оставил его наедине со своей неловкостью и отправился совершать подвиг: выбирать пластинку. В шкафчике нашлась целая полка, выделенная под винил. Никаких португальских молитв Богу Солнца, аудиопорно и записей концертов народных перуанских групп я не обнаружил. Зато действительно нашёл несколько базовых пластинок со звуками природы, маркированных той же фирмой, какая выпустила сам проигрыватель. Вероятно, они выдавались при покупке. Я также нашёл несколько альбомов "The Beatles", много незнакомых групп, "Death of a Bachelor" "Panic! At The Disco", "The Black Parade"... "The Black Parade"! Я дёрнул пластинку с полки и покрутил в руках, выпендриваясь. — Мама, мы все попадём в Ад, — фальшиво пропел я, ещё раз крутанув пластинку. — Признавайся, чемпион, у тебя была эмо-фаза? Ещё никогда я не видел, чтобы он так краснел. Твик посмотрел на меня побито, будто я его унизил страшно, прилюдно и колко, так что я прекратил вести себя, как засранец, и положил пластинку на кровать. Боже, иногда я действительно был полнейшим имбецилом: он доверил мне выбор пластинки, потому что стеснялся моей негативной оценки, ну и что же я сделал в ответ? Начал подкалывать его из-за музыки, которая ему нравилась. — Прости, я придурок, — тут же извинился я. — Ну, в своё оправдание, я пропел тебе целую фразу из песни, так что я тоже не безгрешен. Твик отдышался, ранено на меня глянув, потом дёрнул себя за воротник и молча взял пластинку с кровати резковатым, рваным движением. Я молча проследил за тем, как он подходит к проигрывателю, достаёт пластинку, останавливается на половине пути… — Знаешь, нет, — сказал он внезапно и отложил пластинку на стол рядом с проигрывателем. Он повернулся ко мне: его глаза блестели мстительно. — Так мы не будем слушать этот альбом. Он на что-то мне яростно намекал, и я нахмурился, пытаясь угадать, на что конкретно нарвался. Твик объяснил: — Раз уж ты считаешь, что его можно слушать только в эмо-фазе, то так мы и сделаем. До меня примерно начало доходить содержание угрозы, и я улыбнулся. Сердце заинтересованно ожило, бодро ударив в рёбра. — Я в чёрном, — кивнул я, стягивая с себя худи, под которым ждала своего часа базовая чёрная футболка. — Я тоже, — кивнул Твик, стеклянным взглядом проследив, как я раздеваюсь. Он вздрогнул, будто опомнившись. — Но и этого недостаточно. Тогда он отвернулся, установил пластинку на подставку, осторожно опустил на неё иглу… Потратив мгновение на, вероятно, мольбы Богу, Твик щёлкнул кнопкой и… спустя ещё мгновение заиграла "The End". — Невероятно, — прошептал Твик, оборачиваясь. — Ты реально его починил! Радость оживила его лицо, сделав открытым и смягчив черты. Я самодовольно пожал плечами, на этот раз заслуженно купаясь в этом чувстве под торжественные ноты песни о конце. Твик преодолел неловкость и деревянно обнял меня. Минуту мы постояли, вслушиваясь в грустные просьбы о спасении, а потом Твик отстранился и прищурился. — Чёрного мало, — сказал он. — Тебе нужен макияж. — Шутишь? — обалдел я, представив, как крашусь. — Ты угрожал мне вечеринкой, — напомнил мне Твик. — Вот, эта — тематическая. Я закатил глаза и слегка толкнул его в плечо. Твик плохо разбирался в этих дружелюбных жестах на грани грубости, но на самом деле полных тепла, поэтому только качнулся и не толкнул меня в ответ. Я почувствовал себя странно, но проигнорировал это: в конце концов, вряд ли он имел много опыта в дружелюбном братании с парнями, перед которыми можно выражать тёплые чувства только таким способом. — Ладно, — согласился я. У меня была младшая сестра, так что однажды я уже имел счастье испробовать чудеса, которые предлагает индустрия красоты. Косметика? Окей. — Ладно? — Ладно, — улыбнулся я.

***

Мои ногти были чёрными и крайне хреново накрашенными. Лак не успел высохнуть, и я его случайно размазал по пальцам. Пахло так, будто кто-то решил покрыть полы, но передумал, едва открыв банку. Цепкий, но не сильный аромат химии. Под моими глазами была так же дерьмово, как и краска на ногтях, нанесена подводка. Всё это мы позаимствовали у мамы Твика, вскрыв что-то, чем она только собиралась пользоваться в будущем… что ж, ей этого не светило, так как из соображений гигиены всё то, чем мы воспользовались, мы выкинули. В чёрном, хреново накрашенные, мы встали друг на против друга. Друг на друга поглазели. И рассмеялись. — Добро пожаловать на чёрный парад, — подмигнул мне Твик, прикрыв глаза и начав медленно покачиваться под душераздирающую песню. Про смерть от рака. Так как оживлённой тусовки песня не предполагала, я взял его за плечи и изобразил то, что изображают все новообразованные парочки, впервые попадая вместе на вечеринку или в клуб. Мы обнялись и начали переступать ногами, медленно крутясь против часовой стрелки. Это было абсурдно. И так блядски по-лузерски, что могло бы вызывать сопротивление и неловкость, но — мне было просто насрать. Разумеется, вовсе это не тот тип вечеринок, про который я говорил Твику, но всё равно отлично. После того, как накрасился так, будто по морде повозили малярной кистью, а ногти и кончики пальцев превратились во что-то, смутно напоминающее результат многовекового копания в машинном масле, тяжело смущаться. И не то чтобы в этом не было чего-то такого, из-за чего мне это даже нравилось, но в этой маленькой детали я ни за что не смог бы никому признаться. — Я бы никогда не поверил, увидев тебя впервые, что ты будешь участником чего-то такого, — сказал Твик, когда песня кончилась, и мы расцепились. — Я принимаю любой вид развлечений, — подмигнул я. — Кроме покемонов — я ничего не понимаю в этом дерьме. И всё равно, я тоже никогда бы не подумал, что моё первое свидание с моим первым бойфрендом будет состоять из… из того, что мы будем весело орать друг другу прямо в лицо песню "Teenagers". — Ты под неё плакал, — заявил я, когда песня почти кончилась. — Я в этом уверен на сто процентов. Твик закатил глаза. — Знал бы ты, сколько вещей когда-либо заставляли меня заплакать, очень бы удивился. Я купил альбом на втором году старшей школы, чтобы, типа… это глупо, но я сделал это, чтобы, не знаю, как-то перерабатывать эмоции… Ну, это же примерно про то, что происходит между мной и Жеребцами. Верно? — Верно, — согласился я. Неловкость исчезла, поэтому Твик перестал зажиматься, будто я только и жду неверного движения с его стороны, чтобы найти повод к нему прикопаться. — Я не считаю это тупым, — признался я, понизив голос. Сердце почувствовало что-то неладное и ускорилось. Меня проморозило. — Я занимался тем же самым, просто альбом был другой группы. Твик ничего не ответил мне. Он смотрел на меня тяжёло и глубоко. Забавный крошечный парень с расширившимися зрачками и блядская подводка его мамы, вечеринка под "The Black Parade", и наша общая лодка, в которой мы тонули и захлёбывались, барахтаясь в этой школе, как два придурка… Я тоже замер. А потом что-то между нами щёлкнуло и взорвалось, мгновенно сгорев и обрушившись: мы бросились друг на друга, стукнувшись зубами, и я резко крутанул его, роняя на кровать. Твик упал, жалобно выпустив сквозь зубы воздух, а потом дёрнул меня за воротник к себе, и я влип в него, прижался всем телом, качнулся. Он вцепился в меня руками и принялся яростно жать к себе, жадно и голодно, ёрзать и притираться. Одной рукой я держал его за волосы, другой пытался хоть немного стянуть с себя джинсы. Сообразив сквозь амок похоти, чем я занят, Твик присоединился ко мне, выгнувшись навстречу и тоже стянув джинсы вниз, и мы так удачно, как нужно встретились друг с другом стояками, так что я прекратил рассудочную деятельность, опрокинулся на него и начал лапать. Я трогал всё, до чего дотягивался, целовал и облизывал кожу: шею и везде, где удавалось достать, задрав свитшот. Как два сраных животных мы молча, пыхтя и облизывая друг друга пытались что-то сделать, но сами толком не понимали, что именно. Это мой первый парень и первое… что-то, что можно было хоть в каком-то смысле назвать сексом. Я сошёл с ума и забыл о том, что со мной кто-то живой, принявшись как блядский кобель втрахиваться в часть тела, которую даже не мог определить. Твик снизу отвечал мне тем же, хватаясь за футболку или кожу под ней, кусая, дёргая меня за волосы и тоже яростно притираясь, пока напряжение не взорвалось в голове и в теле, и я не кончил в одной оглушительной судороге. Я понятия не имел, обогнал меня или отстал от меня Твик, но… в один миг всё это просто кончилось. Мы влипли друг в друга мокрым бельём, и я неподвижно лёг, придавив Твика и спрятав лицо в покрывале, тяжело дыша. Голова не приходила в порядок, кружилась. Пульс грохотал в ушах оглушительно, а мысли там не было вообще ни одной... — Крэйг… Крэйг! — вдруг вскинулся Твик, отталкивая меня и вскакивая. Я вскочил следом, обалдевше на него уставившись. Мы встретились друг с другом взглядами, и я оглядел его: растрёпанного, вспотевшего и такого же растерянного. Мгновение мы молчали, а потом он помотал головой и изобразил руками странный жест. — Что?.. — спросил я тупо и глухо. — Пять тридцать, — наконец, сказал Твик с ужасом. Мы отупели и разучились разговаривать. — Что?.. — снова повторил я. — Время. — Блять! — я схватил свою сумку и бросился вниз, собираясь, вероятно, бежать до дома, чего бы мне это ни стоило.