Лузер

Имя ему - страх, но друзья продолжают называть его Богом. Снова и снова, эта мысль повторяется... "Вот твой единственный способ избавиться от этого чувства"

Слова, которые я хотел сказать, застряли где-то глубоко в моём горле. Я обернулся, со следующим вдохом проталкивая тревогу глубже в желудок, и моё сердце схватило испуганным спазмом. Твик неподвижно пялился на куртку Клайда, наполовину торча из ванной. — Наверх, — сказал я не своим голосом и рванул к лестнице. Ждущее команды сердце загрохотало, как обезумевшее. Твик забрался наверх первым, взлетев по ступенькам с неведомой доселе скоростью: паника превратила его скованные тревогой движения в резкие, излишне энергозатратные, но красивые рывки. И, наверное, единственная причина, по которой я думал о том, как он двигается, вместо того, чтобы думать о Клайде, заключалась в том, что я всё ещё не мог принять реальность. Твик плечом врезался в дверь, ведущую в комнату Клайда: стены шатнулись. Он наверняка бывал у него в гостях и знал, куда бежать, так что ничего хорошего в том факте, что Клайд заперся изнутри, для нас не было. — Давай вместе, — сказал я, стараясь взять себя в руки и звучать твёрдо, но от моего голоса остался только шёпот. Твик и вовсе потерял способность произносить слова. Он только смотрел на меня, будто я был всемогущим, и растерянно, рвано кивал на каждую фразу, что я произносил. Мы вместе отступили от двери и, разогнавшись, в прыжке налетели на неё, провалившись в комнату Клайда с безумным грохотом, подняв пыль и испортив стены. Если сейчас его тут не окажется, нам в жизни не расплатиться за причинённый дому вред: вот какой была моя последняя мысль, прежде чем я вскочил и увидел Клайда, бессмысленным взглядом смотрящего на нас, сидя на полу у кровати. С его зрачками творился кошмар, а руки безвольно лежали на полу. Он что-то бормотал, прося нас уйти. У меня в голове стояла глухая тишина, а сердце прекратило биться. — Клайд! — опомнился Твик, едва сумев подняться. Он сделал два стремительных шага, тут же снова упав на пол. Твик прижался к его груди ухом и застыл, проверяя, жив ли Клайд, хотя ведь было очевидно, что да. Он же разговаривал… — Я ничего не понимаю! — в отчаянии вскрикнул он, заменяя ухо рукой. Его пальцы дрожали так сильно, что не было и шанса, будто он сумеет что-то ими почувствовать… Вдруг я опомнился. Жар ударил мне в голову, дыхание исчезло, а во рту мгновенно пересохло. Я тоже приблизился к ним, не понимая, что должен делать, и только повторяя в своей голове бесполезные слова, призванные меня успокоить, как какое-то заклинание. — Звони в скорую, — сказал я твёрдо. — Клайд! — Твик, плача и дрожа, продолжал пытаться заставить Клайда чудесным образом отменить то, что он с собой сделал. Он тормошил его совсем слегка, а в следующую секунду с ощутимой силой дёрнул за ворот футболки. — Клайд! Клайд! Я испугался не на шутку, Боже, блять. У меня сошло с ума дыхание, а рот не мог произнести ни звука, пока я смотрел, как Твик, задыхаясь, пытается сделать что-то… мы тратили время. Какого чёрта мы тратили время?! — Твик! — надавил я. — Вызови скорую! Какого хуя я сам не мог её вызвать? Какой номер набирать? Твик начал задыхаться, и, потеряв над ситуацией всякий контроль, я резко поднялся на ноги, не особенно понимая, что делаю, а потом дёрнул Твика, вынуждая его подняться следом. Он рванулся прочь, собираясь снова пытаться привести Клайда в чувства своими мольбами, но я его встряхнул, заставив на себя посмотреть. Твик не мог дышать: его душили рыдания и гипервентиляция, а зрачки, сузившись до точки, дрожали, будто он был на грани сумасшествия. — Приди в себя! — я закричал на него. Я никогда бы не подумал, что способен на такое: настолько повысить на кого-то голос, вполне вероятно, причинить ему боль, но я был в отчаянии и не понимал, как ещё могу привести в чувство хоть кого-то в этой комнате. Мой мозг забыл, как пользоваться телефоном и часами. В голове набатом стучал пульс, и всё, о чём я мог думать, защищаясь от стресса, это Твик и его приступ паники. Клайд, неловко пытаясь управлять своими движениями, лёг на пол и прикрыл глаза. — Почему ты орёшь на меня?! — спросил Твик мне в тон, задыхаясь и срываясь то на визг, то вовсе теряя голос. Боже, зачем я ору на него… Боже, рядом с нами потенциальный труп. — Напрягись всем телом и глубоко вдохни, — скомандовал я ему. — Крэйг, не кричи на меня… — Твик! — я снова повысил голос, позволив отчаянию чётко прозвучать в нём. — Просто, блять, сделай, как я сказал! Напрягись всем своим грёбаным телом, глубоко вдохни и закрой рот! Испуганный моей яростью, Твик, подавляя дрожь и икая, послушался, и я сделал то же самое, напрягая всё своё тело так, что задрожали все мышцы, а в голове стало больно. Когда делать это стало невыносимо, я выдохнул, и Твик последовал за мной. Мои руки на его плечах расслабились. Твик вдруг вывернулся и принялся копаться в кармане. Больше не нуждаясь в инструкциях, он трясущимися руками принялся набирать номер, а я, напуганный тем, сколько времени мы потеряли, сел перед Клайдом на колени и, следуя инстинкту, вздёрнул и переложил его животом на свои колени. Я попытался одной рукой давить ему на спину, прижимая к своей ноге, понятия не имея, можно ли мне вообще такое делать с парнем, у которого кишечник выведен на живот. Пальцы другой руки я просунул ему в рот сквозь вполне явное сопротивление. Я пытался шевелить кистью, разводить пальцы, давить на корень языка, любыми способами стараясь вызвать рвоту, но тело Клайда, в слабом упрямом напряжении лежащее на мне, не отзывалось на эти попытки. Он кашлял, сопротивлялся, иногда напрягался в спазме, но это было всё, чего я добился. Я снова начинал заводиться. Мои движения становились более жестокими, а пальцами я давил ему на язык и нёбо так, что вполне мог бы причинить вред. Наша борьба длилась долго, но в конце концов его оставили силы, через всё тело Клайда прошёл слабый спазм, и его вырвало. Буквально половиной стакана воды, от которой так сильно пахло горечью, что начинало резать глаза. Твик справился со звонком в скорую и теперь звонил отцу Клайда. Я продолжал свои попытки добиться того, чтобы Клайда вырвало таблетками, которых он наелся, потому что очевидно, что это были они: ни один больше способ покончить с собой не мог сопровождаться такой реакцией, и ни от чего другого рвота не могла так пахнуть хинином. Моя рука была в его слюне по самый локоть, хотя, естественно, я не засовывал её так глубоко ему в рот. Но как бы я ни старался, его просто-напросто больше не рвало. Твик бросил трубку и присоединился ко мне, упав на пол рядом. Он продолжал рвано всхлипывать на вдохах, подавляя плач, и трястись, но я был благодарен ему за то, что он старался держать себя в руках, и я больше не должен был думать, как мне справляться сразу с двумя людьми, которые попали в ситуации, с которыми я понятия не имею, что делать. — Надо его напоить. Мне сказали вызвать рвоту любой ценой, пока он в сознании, — сообщил мне Твик, а потом, едва справляясь со своими ногами, поднялся и вышел из комнаты прочь. Я и так занимался тем, что пытался заставить Клайда блевать, но расчётливый придурок запил свои таблетки таким мизерным количеством воды, что блевать ему было просто-напросто нечем. — Зачем ты только делаешь это, идиот, — бормотал я, придавленный тем фактом, что остался один. Даже когда Твик вёл себя так, будто не способен отвечать за свои действия, он находился рядом и создавал впечатление, будто я не в одиночку борюсь с чем-то, что не способен победить. Сейчас, оставшись с Клайдом один на один, я начал ужасно нервничать. Мне было больше не перед кем показывать, что я способен взять на свои плечи управление процессом спасения, и мои руки начали дрожать, а уверенность и сила из них куда-то исчезли. От нервов у меня защипало в носу, фокус смазался из-за слёз, лениво пытающихся склонить меня на свою сторону. Я сглотнул густые слюни, забившие мне горло, и приказал себе дышать глубоко и ровно. Всё казалось бесполезным и не помогало, но это не означает, что я прекращу пробовать. — Я растворил там три ложки соли, — бегом вернувшись в комнату, сказал Твик совсем безголосо, дрожащими руками протянув мне стакан. Я растерянно огляделся, пытаясь сообразить, как нам следует напоить Клайда мутной водой, и откуда мне взять третью руку, когда Твик поставил стакан на пол у моих ног и кивнул мне. — Посади его и подержи. Я буду его поить. Только смотри, чтобы он не захлебнулся, когда его начнёт рвать. Действуя сообща, мы принялись заставлять Клайда хоть немного нам помогать. Я снова начал злиться, выведенный из себя тем, как сильно он рвался на тот свет: я сажал его ровно, но он, клянусь Богом, специально пытался согнуться, мешая мне. Я открывал ему рот, а он из всех оставшихся сил сжимал челюсти. — Да чтоб тебя! — взбесился я. — Прекрати нам мешать, Клайд, мы же тебе помогаем. Я был в отчаянии, продолжая свои попытки бороться с его упрямой идеей умереть. Клайд был слаб и не казался способным оказывать сопротивление, но наши настырные попытки с ним справиться, вероятно, оказали на него пробуждающий эффект, потому что он стал упрямиться куда сознательнее. Но мы, блять, были упрямее, поэтому следом за мной взбесился и Твик. — Сиди ровно и не выёбывайся! — закричал он, наваливаясь на грудь Клайда предплечьем. Я помог Твику, без особой ласки дёрнув лицо Клайда наверх и вновь давя ему на зубы, чтобы открыть рот. Как только у нас получилось это сделать, Твик тут же безжалостно влил ему в горло треть стакана. Тело Клайда затряслось в моих руках. Он изо всех своих сил попытался сжать челюсти, чтобы избежать попадания воды в желудок, но она уже ударила ему в корень языка, а я держал крепко, так что его слабеющий пульс участился, и его прошибло спазмом. Бледное лицо стало живее, мутные глаза приоткрылись, снова зажмурившись, и Клайда вырвало на мои ноги и пол своей комнаты, Боже, горой белого склизкого порошка и кусков таблеток, которые не успели раствориться у него в желудке. — О, Господи, — шатко выдохнул Твик. — Их там сотня, Боже. Я даже думать не хотел, сколько таблеток он принял и сколько вещества успело всосаться в кровь. Клайд выглядел плохо, но не был без сознания, так что я заставил себя оторвать взгляд от резко пахнущей горечью кучи таблеток, которая растекалась по полу и впитывалась в мои джинсы. — Давай ещё раз, малыш, — сказал я, упрямо заставляя свой голос стать твёрже. — Да, конечно, — вздрогнул Твик, и мы повторили процесс, заставив Клайда ещё раз попрощаться с содержимым своего желудка. Вода, которой его рвало, была намного белее, чем та, которой его поили. Мы и в третий раз вынудили его сблевать, и теперь он уже вовсе не сопротивлялся, ослабленный происходящим с его организмом дерьмом. — Стоит принести ещё воды? — беспомощно посмотрел на меня Твик испуганным взглядом. Я ответил ему, растерянно покачав головой. — Я не знаю. Я боюсь, что мы сделаем хуже, если продолжим заставлять его блевать. Это отнимает у него силы. Твик измученно зажмурился. Мы с ним были перепачканы в воде, пыли и рвоте. Руки щипало от соли, а в комнате горько воняло хинином. Моё сердце устало бояться, а паника настолько вымотала тело, что я не был способен понять, что чувствую, что должен делать и как мне с этим справиться. Просто продолжал сидеть, прижимая к себе Клайда, который покорно растянулся у меня в руках, никак больше не выражая свой протест. Твик нервозно посмотрел на экран блокировки телефона, который достал из кармана. — Они сейчас уже приедут. Много времени прошло. Мы должны ещё что-то сделать… — Дай мне позвонить маме, — вдруг попросил я. Твик удивлённо на меня посмотрел, но разблокировал экран и передал мне телефон, ничего не спрашивая. Не знаю, почему мне в голову пришла эта мысль, но она показалась мне правильной. Она наверняка уже имела представление о том, что я сошёл с допустимого маршрута, и вряд ли фантазировала, будто я настолько наглый подонок, что забью на трекер и поеду прогуливать уроки к бойфренду. Я набрал её номер, и она, конечно, тут же ответила. — Это ты, Крэйг? Что произошло? — её голос звенел от напряжения. У меня уже не было сил присоединиться к ней и понервничать вместе, поэтому я апатично объяснил ей, в какое дерьмо вляпался снова: — Мам, наш друг принял таблетки. В смысле… — О, господи, — зарычала мама, резко принявшись возиться. Её дыхание стало поверхностным и шипело в динамик. — Крэйг, я знаю, где вы, и уже выезжаю. Я беру такси и еду туда. Я буду через несколько минут, никуда не уходите. Вы вызвали скорую? — Да, — согласился я. — Мы заставили его вырвать и теперь ждём скорую. — Он в сознании, значит. Никуда не уходите, вы оба, вам это ясно, дети?! — повторила мама громче и твёрже. Я согласно помычал ей в ответ. — Я сейчас приеду и помогу вам, только не покидайте дом, мальчики. Всё будет хорошо, я всё решу... Вот и всё. Я больше не мог выносить этого груза и снял его со своих плеч, отдав в мамины руки. Я не знал, что ещё делать и как поступать, поэтому был настроен делать ровно то, что она говорила: никуда не покидать дом и ждать скорой. — Что она сказала тебе? — шёпотом спросил Твик, сутуло усаживаясь рядом со мной и смотря на пальцы своих рук, лежащие на полу. — Чтобы мы оставались тут. Она приедет, чтобы забрать нас, на такси. Так что потом мы, видимо, поедем домой. — Мы не должны поехать в больницу с Клайдом? Я не был в этом уверен. Если честно, я меньше всего хотел сидеть в коридоре больницы, ожидая, пока его реанимируют. Зная, что могу получить плохие новости. Что он все ещё вполне мог бы умереть или остаться хреновым придурком на всю оставшуюся жизнь, которого придётся кормить с ложки и которому надо будет менять подгузники. — Ты этого хочешь? Я могу попросить маму отвезти нас. Но я, конечно, ни за что не стал бы оставлять Твика одного справляться с этим. Клайд не был моим другом, вообще. Наши с ним отношения только-только шагнули на путь к примирению и, безусловно, его смерть не была вещью, которую я мог бы с лёгкостью принять, но… по большей степени, наверное, из-за того, что это серьёзно отразится на Твике. Его переживание этой ситуации волновало меня намного сильнее, чем сама ситуация, и, пусть я был циничным сраным засранцем с ледяным избирательным сердцем, на Клайда я сейчас только люто злился. Какого хуя он так поступил? Он выстроил свою жизнь так, чтобы выставить всех вокруг равнодушными извергами, вынашивал свои идеи, а потом сопротивлялся здесь, как последний… — Крэйг? Я не заметил, что Твик сосредоточенно и обеспокоенно наблюдает за мной. Его робкий вопрос выбросил меня на берег из злого омута собственных мыслей, и я, пойманный за ними, признался ему. — Я на него очень злюсь. Твик ничего мне не ответил. Я посмотрел на него и не смог предположить, как он отнёсся к моим словам. Около минуты мы просто молча и неподвижно сидели, придавленные ситуацией, а потом Твик тихо сказал: — Я тоже на него злюсь, так что это, наверное, нормально… Нам нужно спуститься вниз. — Точно, — согласился я, поднимаясь на ноги. Клайд больше никаким образом не пытался выражать протест. Если честно, я старательно избегал любых мыслей и подтверждений тому, что с ним происходит, поэтому не думал о нём и не смотрел на него, просто продолжая держать его в руках, как, не знаю… свой сраный рюкзак, который мне необходимо таскать с собой, не особенно о нём думая. Взяв его на руки, я выпрямился. Клайд был тяжёлым, а в полубессознательном состоянии ещё и нелепым, перевешивающим во все стороны сразу. Он был выше меня, и мне было пиздец как неудобно, но дотащить его вниз — это отличный шанс убить время, поэтому я почти с энтузиазмом принялся выполнять своё новое задание. Твик шёл впереди, постоянно оглядываясь и с тревогой рассматривая то меня, то Клайда. Он в этой ситуации проявлял куда большую смелость, чем я. Я совершенно точно не собирался смотреть в лицо Клайду, тщательно убеждая самого себя, что не произошло ничего страшного, и наш приятель просто, ну, как будто бы крепко напился, и теперь его необходимо усадить в такси. Просто в сраное такси, которое увезёт его домой, где его хорошенько накажет отец, а на следующий день он придёт в школу и расскажет нам, как его задолбал родительский контроль. Уложив Клайда на диван, я безэмоционально проследил за тем, как он свернулся в комок, прижав колени к самому лицу, а потом, тяжёло пытаясь отдышаться, сказал Твику: — Я не хочу ехать в больницу, но с тобой поеду. Твик моргнул воспалёнными глазами и уязвимо на меня посмотрел. — Знаешь, я тоже не уверен, что хочу туда ехать, — вдруг сказал он. — Но, что, если нам не скажут, что случилось? Это пиздец как давит, и я просто хочу узнать, что бы там ни… в смысле… Я не знал, скажут ли нам об этом. Я вообще не мог себе представить, что дальше должно произойти, потому что никогда в своей жизни не оказывался в больнице. Мои друзья ломали руки или ноги, а Скотт однажды лёг в больницу на пару дней с аппендицитом, но ни в одной из этих ситуаций мне не надо было беспокоиться о том, чем закончится лечение: я не сомневался, что всё будет нормально. — Я же сказал, — повторил я, кивнув, — что я поеду, если ты поедешь. — Спасибо тебе, Крэйг… Боже, спасибо. Я не был уверен, что до конца понял, сколько всего прозвучало в его благодарности, так как мои мысли были прерваны приближающимся гулом сирены. Мы с Твиком быстро переглянулись и бросились к двери. Я принялся разбираться с замками, дёргая за щеколды и разжимая карабины цепочек, а Твик, не зная, чем мне помочь, нелепо покрутился рядом, а потом выглянул в окно. — Твоя мама, — сказал он. Сирена становилась громче, так что, уверен, следом за мамой нас ждало появление и других гостей, но я в любом случае справился с дверью и, никак не реагируя на слова Твика, открыл её. Моя мама действительно была тут: она мчалась нам навстречу через заросший сад, один раз споткнувшись из-за намотавшегося на её ногу пакета. Она с яростью избавилась от него и добралась до нас, глупо стоящих в дверном проёме и смотрящих на неё. Спустя мгновение на подъездную дорожку вывернула скорая, резко тормозя и превращая часть газона Донованов в ещё более печальное зрелище. Дальше всё происходило динамично: так как моя мама была единственным взрослым, находящимся в доме, именно её начали засыпать вопросами, а мы с Твиком, выглядящие как два сраных взломщика из нелепого фильма, все грязные и помятые, и слова не могли вставить в её оправдания. Естественно, после нам пришлось принять участие в даче показаний, объяснив, как мы оказались в доме в таком виде. Мне ужасно хотелось курить. Дышать было непросто, руки дрожали до самых плеч. Пока часть врачей была занята Клайдом, а другая разбиралась с пробами беспорядка, который остался в комнате после наших попыток ему помочь, приехал его отец. Моя мама о чём-то разговаривала в машине с врачами, так что мы с Твиком, глупо и беспомощно ожидая команды, продолжали стоять в доме и молчать, когда это случилось. — Где Клайд?! — врываясь в дом, закричал он, больно и резко врезаясь мне в плечо. Я сделал в сторону два разбалансированных шага, наткнувшись на руки Твика, оберегающе обернувшиеся вокруг меня. — Сынок! Все молчали. Я, впав в нелепый ступор, чтобы защититься от происходящего, просто смотрел на то, как отец Клайда с яростью осматривает нас, а потом выбирает своей жертвой Твика и бросается к нему. — Что с ним случилось?! Твик крупно вздрогнул и замямлил что-то нечленораздельное, с трудом взяв себя в руки. Я продолжал вдавливаться ему в бок как безмозглый ручной голем, нужный только для того, чтобы находиться рядом. — В машине, — сказал, наконец, Твик. — Он, в смысле… с мамой Крэйга… Этого оказалось достаточно, чтобы отец Клайда резко вылетел обратно. Мы переглянулись друг с другом, одинаково уставшие и беспомощные, и Твик закрыл глаза, уткнувшись лицом мне в грязную одежду. Я осторожно взял его за плечи и подтолкнул к дивану, с которого несколько минут назад забрали Клайда. Мы сели, тесно прижавшись друг к другу, и просто замерли: Твик положил голову мне на плечо, а я упёрся виском ему в макушку, стараясь не думать о том, что прямо сейчас готов был курить что угодно, лишь бы хоть какой-то дым оказался в моих лёгких. Мы сделали всё, что могли, и теперь нам оставалось только застыть в тишине, позволив мыслям прийти в порядок. Но время шло, а они так и не приходили. Я точно не знаю, сколько прошло минут, прежде чем моя мама вернулась и села перед нами на журнальный столик. Мы с Твиком отлепились друг от друга, приняв более приемлемую для разговора со взрослыми позу. — Поехали домой, мальчики, — устало сказала она. — Отцу Клайда надо собрать документы, а потом Томас подвезёт его до больницы. — Мы туда не поедем? — уточнил я. — Мы съездим туда, когда нам сообщат, что мы можем это сделать. Я посмотрел на Твика, ожидая ответного взгляда. Если я увижу там хоть один намёк, то попытаюсь уговорить маму, но Твик оказался настолько подавлен случившимся, что просто кивнул, даже не поднимая на меня глаз. — Дай мне свои ключи, — мягко попросила у него мама, — от машины. — Они в машине, — ответил Твик тихо, и мы поднялись с дивана, чтобы покинуть дом. Казалось естественным, что мы сядем на заднее сидение, так что я открыл перед Твиком дверь, и он покорно сел назад в скованной позе. Я забрался в машину следом и обернул вокруг него руки, буквально уронив на себя. Не возражая, Твик позволил своему телу упасть и притёрся щекой к моей кофте, закрыв глаза и замерев. Мы ехали в полной тишине, и моя мама, обычно злая и ругающаяся за рулём, не произносила ни слова. В такой же тишине мы приехали к дому, прошли внутрь. Мама тут же ушла на кухню, бросив на нас обеспокоенный взгляд, но ничего не сказав. Мы с Твиком стояли, смотря ей вслед в ожидании указаний, но их не последовало. Через некоторое время я услышал, как мама тихо говорила с кем-то по телефону. — Пойдём переоденемся, — сказал я Твику. Мы по очереди сходили в душ на втором этаже. Я дал Твику свою одежду, включил цикл стирки и, не зная, что нам теперь делать в нелепом ожидании, поставил на повтор проигрываться "Little Dark Age". Это не самый лучший выбор, но я не нашёл никакой более уместной, не раздражающей музыки, которая могла бы заполнить тишину. Твик не возражал: он лежал, закрыв глаза, на кровати, утопая в моей футболке и сложив руки на груди. Он плакал. Это не было очевидно, потому что его тело не вело себя никаким характерным для плача образом: слёзы просто текли по его лицу, и не происходило больше ничего. Я не знал, что мне сделать для того, чтобы ему помочь. Клайда увезли. Никто не знает, сколько времени пройдёт, прежде чем мы получим хоть какие-то новости, и понятно, что единственное, чем я мог бы сейчас по-настоящему облегчить Твику жизнь — это дать обещание. Что всё будет в порядке, придёт в норму, что Клайд уже завтра заедет за ним, ну или мы заедем за ним, потому что то, что произошло у него дома, ничего такого не значит. Что это в прошлом. Я не был готов взять на себя ответственность за эти слова, поэтому просто лёг на бок, лицом к нему, и, впервые в жизни ощущая цепенящую неуверенность, просто начал на него пялиться. Я хотел его обнять, но что-то запрещало мне вмешиваться в его отчаяние. По большому счёту, мне было стыдно из-за того, что ситуация никаким особенным образом меня не задела. Твика случившееся сломало на части, а я мог переживать только о том, чтобы он, а не Клайд, как можно скорее пришёл в норму, и этот стыд вдруг получил надо мной такую власть, что я не смог его преодолеть и прикоснуться к нему. Мне хотелось бы показать Твику, что я прохожу через случившееся вместе с ним, но разве это было так? — Я не понимаю, почему он так со мной поступает, — я вздрогнул, когда Твик еле слышным шёпотом заговорил. Он всё ещё не открывал глаза. Я не отреагировал на его слова ни звуком, ни движением. — Мы были друзьями достаточно, чтобы он понимал, как он для меня важен. Почему только он не попросил помощи, когда она ему потребовалась? Я опустил взгляд, потому что не мог продолжать на него смотреть. Не думаю, что Твик винил меня в случившемся даже немного: он был слишком добрым и честным для того, чтобы разрешить подобной мысли появиться. Вдруг Твик перевернулся и сам обнял меня. Я ответил на объятие, перевернувшись на спину и подтянув его к себе. Мы сцепились руками и ногами, и всё, что я теперь делал — это легко гладил его спину, пока он продолжал тихо говорить: — Я был дерьмовым другом, Крэйг. Это было начало года, но всё, о чём я мог думать — это только я и мои проблемы, когда мы должны были держаться вместе и помогать друг другу. Я должен был быть лучше… — Нет, ни хрена, — внезапно я ощутил, что снова начинаю злиться. Наверное, это была единственная эмоция, на трансляцию которой я всё ещё был способен. Злость была простым чувством, и я хорошо умел её выражать. — Твик, какого чёрта ты гнобишь себя за это? Ты постоянно о нём думал. У него в твою сторону должно быть тогда, раз ты говоришь про долг, столько же обязательств, сколько и у тебя в его. Твик не ответил. Он замер, на несколько секунд перестав дышать, а потом тяжело и резковато выдохнул, уменьшаясь в моих руках в два раза. Я отчётливо ощущал его полнейшую уязвимость, и это напрягало меня, сильно. Не потому, что мне это было неприятно или вроде того, просто… просто, какого хрена. Мне сраных семнадцать лет, и я в полном дерьме, лежу с абсолютно разбитым бойфрендом и колотящей в тарелки мартышкой в голове. Меня тоже грызло это чувство — чувство долга, и я тоже винил себя, но не за то, что произошло с Клайдом, а за то, что был таким нелепым придурком сейчас. В моей помощи нуждались, а я только и мог, что ругаться или думать о том, каким дерьмовым бойфрендом был, если оказался готов делить с Твиком только хорошие моменты, а перед настоящей проблемой превратился в кусок дерева. В конце концов, из-за повисшей тишины этот стыд съел меня с потрохами. Я всегда тяжело проявлял свои чувства вербально, но больше не был способен молчать ни секунды. — Я на тебя накричал и схватил, ну, тогда. Прости. Я полный идиот. Я не должен был на тебя орать, как какой-то мудак. Твик пошевелился, чтобы крепче сжать меня и сильнее прижаться лицом к моей футболке. У меня заныло сердце, абсолютно потрясённое этим маленьким жестом. — И ты меня прости. Я вёл себя, как неуправляемый, так что, конечно, дошло до того, что ты закричал. Боже, спасибо тебе, что помог мне пройти через это, Крэйг, я бы без тебя не справился. Чёрт. И снова я затих, в очередной раз уничтоженный тем, как легко Твику давались слова. Я мог флиртовать с ним или оберегать его, мог обниматься с ним, учить курить, чинить его вещи и идти на, наверное, любое безумие ради того, чтобы получить его внимание, признание и восторг. Но заговорить с ним на острые темы, рассказать, что я чувствую по отношению к нему или к тому, что происходит, я не мог — я становился полным кретином. У меня замечательно получалось только рационализировать и злиться, но даже со своим, судя по всему, крайне скудным объёмом ума, я понимал, что если хочу, чтобы ему стало лучше, я должен сказать, что пройду с ним через это. Я должен был открыть свой сраный рот и просто пообещать ему оберегать его, пока он не справится с этим. Сказать, что он может доверить мне всё, что угодно. Что он в безопасности, и что я от него без ума. Но я молчал, не зная, какие силы должны были оказать на меня своё волшебное воздействие, чтобы мой рот открылся, и я заговорил. Потом Твик добил меня: — Ты очень особенный. И я так счастлив, что признался тебе тогда, в туалете. Боже, Крэйг, если бы я мог сказать, как много для меня значит то, что сейчас происходит, — я не понимал, как мы перешли с темы на тему, и почему вдруг я занял все его мысли, но это привело меня в ужасное напряжение. Я крепче сжал на нём руки, уставился в потолок, а моё сердце заколотилось в испуге. Твик не обратил внимания на изменения в моём поведении, продолжив дарить мне откровения. — Если бы ты знал, что со мной произошло, когда ты впервые подошёл к нашему столу. Чёрт, я так сильно себя винил за то, что наорал на тебя. Я ничего о тебе не знал, но я просто чувствовал, что в тебе есть что-то особенное, и я, блять, не ошибся. Он замолчал. Я продолжал смотреть в потолок и, кажется, его слова и были тем самым волшебным воздействием невероятной силы, которого я ждал. Только вместо того, чтобы заставить меня заговорить, они заставили меня потерять контроль над своим дыханием. Мне пришлось открыть рот, и я, клянусь, даже когда только начал курить, никогда не дышал таким образом. Воздух растворялся у меня в лёгких, и я вдыхал часто и неглубоко, с шаткими выдохами и резкими вдохами. По моему лицу ползла подкожная дрожь, а глаза щипало от сухости. Со мной никогда в жизни не происходило такой херни, как сейчас, и я точно могу сказать, что был чудовищно напуган. Моё тело начало говорить вместо меня, и я не знал, как это остановить, потому что боялся пошевелиться, разрушив момент. Мы совершенно точно делили сейчас что-то очень важное друг с другом, что-то очень глубокое, и это выводило наши отношения, до этого дня, в основном, состоящие из лёгких моментов, на совершенно новый уровень. Я испугался силы этой глубины, но пока мой разум вопил о необходимости взять себя в руки и придумать сто один план, как совладать с происходящим, мои руки продолжали гладить спину Твика, а дыхание — выдавать ту нерациональную, чувствительную часть меня, которой запрещалось выходить на свет и которая присоединялась к Твику, полностью подкупленная звучащими словами. — Мне сейчас кажется таким тупым то количество переживаний, которыми я себя занимал, когда ты поцеловал меня на парковке. Я тратил часы, переживая об искренности твоих намерений, и сейчас мне так стыдно за то, что я не мог выбросить из головы, будто ты просто шутишь надо мной, — Твик заговорил снова, что совсем не способствовало разрешению моих противоречий. — Спасибо, что не оставил меня. Я люблю тебя. Крэйг. Ты всё, что у меня теперь есть. Чёрт, спасибо, что проходишь через это со мной. Пожалуйста, не бросай меня, я же тогда просто умру в одиночестве… Мне стало жутко. Я отчётливо ощутил, что мы с Твиком остались одни друг у друга, но я совсем не хотел, чтобы это было так! Никакие сложности, через которые мы прошли до этого и продолжали проходить сейчас, не меняли того факта, что я дорожил нашими отношениями, и мои чувства никуда не делись, но, блять, я хотел, чтобы у него были друзья. Я не был готов взять на себя такую ношу. Быть единственным человеком, который у него есть — это же полный пиздец. Это точно не сделает его счастливым, и я снова разозлился на Клайда. Я понимал, что Твика толкнуло на эти отчаянные откровения то глубокое море горечи, из которой состояла его школьная жизнь. Они с Клайдом держались друг за друга, будучи вот этим ужасающим союзом друзей, у которых в жизни нет никого, кроме друг друга. Во всём сраном мире их было двое, и я вдруг чётко понял причину, которая заставила Клайда решиться покончить с собой. А ещё я понял, почему мне было так страшно слушать Твика: я слышал в его словах отголосок того, что произошло с Клайдом. Готовность к чему-то подобному. Твик был в ёбаном отчаянии, проживая каждый день своей жизни в Аду, постоянно напряжённый в школе. Его родители отказывались его понимать, а борьба против Жеребцов ни к чему не приводила. Он сдался, образовав свой утопический союз с Клайдом, где они могли утешаться тем, что были просто-напросто в сотню раз лучше, чем любой ребёнок в этой школе, а потом появился сраный я и уничтожил эту утопию. Я, тупой и агрессивный подросток из провинции, со своими грязными подкатами, со своими сигаретами на стадионе, выпяченной вперёд челюстью и сжатыми в кулаки руками был образцом того дебила, который считался их злейшим врагом, против которого они дружили. А потом что-то пошло не так, и Твик влюбился в меня, не умышленно, разумеется, оставив Клайда одного за своим разрушающимся заслоном самоубеждения. Но Крэйг тупой мудак, кретин и недоумок, который будет причинять тебе одну боль — он ведь постоянно убеждал в этом Твика, а я дрался с ним, чтобы доказать обратное, и делал всё для того, чтобы Твик не верил Клайду. Твик вдохнул полной грудью, освободив себя от самообмана, но пока он радовался, познавая эти мелкие радости жизни вроде возможности выбирать, с кем и как проводить время, как любой нормальный подросток, Клайд жил моментами, которые они делили друг с другом и которые он теперь вынужден был уступать мне. Сейчас Твик пытался, неумышленно, сделать то же самое: закрыть нас в вакууме, где мы остались бы только вдвоём, чтобы мы могли до седых годов утешаться своей уникальностью. Это открытие меня поразило, больно ударив в самое сердце. Может, я драматизировал, но мне показалось, что если я сейчас позволю Твику сделать это, а потом подружусь с кем-нибудь, то вполне рискую поставить его в такое же положение, как и Клайда. Я должен был его остановить. — Твик. Клайд не умер. Это ещё неизвестно наверняка, — заговорил я нетвёрдо, но с каждым словом мой голос набирал силу. — И такого не будет. Я не хочу, чтобы в этом мире у нас с тобой были только мы и никого больше. Я… я не знаю, как объяснить тебе, но это не потому, что ты мне не нужен, ты же понимаешь? Просто я хочу, чтобы у тебя были друзья. Я хочу, чтобы у меня были друзья. Я хочу, чтобы мы были свободны, и ни с кем из нас не случилось бы такого, как с Клайдом. Какого хуя, то есть, мы не должны оставаться запертыми в обществе друг друга, потому что, а если что-то случится с кем-то из нас? Мне на хрен не надо, чтобы ты умирал из-за этого. Тебе, думаю, тоже, это же верно? Твик молчал. Он не плакал и не возмущался, так что я помолился, чтобы его мысли были… хорошего направления, а не плохого. Я знал, что не очень внятно изъясняюсь время от времени, и мне не хотелось бы, чтобы Твик решил, будто я его отшиваю, отказываюсь от него или ещё что похуже. Долго мы лежали неподвижно: он думал, а я обратил всего себя в ожидание хоть какого-то знака с его стороны, который дал бы мне понять, как он относится к моим словам. Он кивнул. — Ты прав, — сказал он с благодарностью. Мне показалось, что из его голоса действительно утекло то беспросветное отчаяние, и ему стало лучше. — Я не хочу снова обманывать себя. Ты всегда был прав: я просто хочу быть обычным и делать всё то, что делают любые другие подростки. И, конечно, я хочу дружить. Извини, Крэйг, я не знаю, что… — Пожалуйста, не извиняйся, — попросил я, больше не имея никакой возможности терпеть то, насколько он был разбит. Это заставляло меня ужасно себя чувствовать. — Мы ведь это так не оставим, да? — Ни за что, — твёрдо сказал Твик, и мне показалось, что в его голосе прозвенела злая нота. Боже, следующий вдох, который я сделал, был первым вдохом за последние несколько часов, который действительно принёс мне облегчение. Раз он злился, то он будет в порядке. И мы пройдём через это. — Я люблю тебя. Он повторил это снова. На этот раз тише и осознаннее. Сила, заключённая в этих словах, меня пугала. Никто и никогда в жизни не дарил мне такого серьёзного признания, а родители учили меня распоряжаться этими словами с умом. Я хотел ответить ему тем же самым, потому что, плохо понимая свои чувства, я всё-таки был уверен: то, что со мной происходит, можно назвать любовью. Но я не был уверен на все сто процентов. Да и всё равно. Плевать, к чёрту. Ему было нужно это слышать. На хрен мысли о будущем. — Я тоже люблю тебя, — скомкано сказал я, переворачиваясь на бок и вжимаясь в Твика ещё плотнее. Некоторое время он осторожно гладил мою спину, а потом я, вымотанный всем, что с нами случилось, задремал.

***

Мы проспали два часа. Вероятно, мы могли бы спать и дольше, но кто-то звонил мне, так что, без особого желания, но мне пришлось разлепить глаза и выяснить, кто это был. Звонила Бебе. Поколебавшись секунду, я посмотрел на Твика, который, определённо, не спал, но продолжал лежать с закрытыми глазами, отказываясь отпускать дрёму. Ладно, я должен был ответить, так или иначе. — О Боже мой, Крэйг, скажи, что то, что произошло, неправда! — Бебе громко и отчаянно рыдала мне в трубку. Я в ужасе уставился в стену напротив. До меня все эти эмоциональные бури, пережитые мной несколько часов назад, отказывались доходить, но я должен был проявить сочувствие, потому что, в конце концов, мы были с ней союзниками в каком-то смысле. — Нет, это правда, — сказал я, постаравшись звучать мягко. Бебе, кажется, отбросила телефон в сторону, потому что всплеск отчаянного плача, который я услышал от неё, звучал нечётко и отдалённо. Твик открыл глаза и приподнялся на локте, заспанно смотря на меня. Я ответил ему усталым взглядом и рухнул обратно на кровать, с тяжёлым вздохом включив громкую связь и оставив телефон лежать на своей груди. Довольно долгое время мы просто слушали, как она плачет, давая ей пережить эти эмоции. — У девчонок всё так просто, — чтобы уничтожить неловкость, сказал я, невесело улыбнувшись. — Она сейчас выплачется, и ей станет легче. Твик закатил глаза, выражая пренебрежение по отношению к моим словам. Он тоже бодрился, и у него тоже получалось так себе. — Мне никогда не мешало рыдать наличие члена, — сказал он тихо. — Так что всё сложно только для тебя. — Спасибо тебе большое, ты чуткий бойфренд, — незло поиздевался я, выдавив из себя ещё одну фальшивую улыбку. Мы снова затихли, слушая, как Бебе пытается принять случившееся. — Это я виновата во всём, что с ним произошло! — неожиданно закричала она, и я болезненно зажмурился, не готовый снова проходить через это. Твик, видимо, отлично понял, что означает выражение моего лица, потому что взял телефон и сел на кровати. — Бебе, послушай, — позвал он мягко. — Твик?! — в ужасе отозвалась она. — Что происходит, Крэйг, какого хрена ты даёшь кому-то слушать, как я схожу с ума! — всерьёз разозлилась она. Мне тоже пришлось сесть. Я вынул телефон из рук Твика и сказал ей уже без особой мягкости: — Где, ты думаешь, я должен был оставить Твика после того, что случилось? Естественно, он со мной и, естественно, он слышит, как ты рыдаешь, я не могу заставить его по-волшебству забыть, что он услышал, как только я взял трубку. Бебе ответила мне очередным эпизодом истошного плача. У меня болела голова, потому что переживать эти эмоциональные метания снова у моего тела не было никаких сил, но, естественно, я ей искренне сочувствовал. Хотя и представить не мог, что эта ситуация так по ней ударит. Честно говоря, я вообще мало что знал о том, сколько и о чём именно они общаются с Клайдом, поэтому для меня было небольшим сюрпризом то, насколько её это задело. Твик смотрел на мой телефон с таким выражением, что, я не сомневаюсь, он тоже был удивлён. — Он постоянно писал мне, — сквозь слёзы сказала Бебе. — А я отвечала ему. Я должна была не делать этого. Я не должна была никогда давать ему надежду, посмотри, что из-за этого случилось! Я устало выдохнул, снова зажмурив глаза и запрокинув голову. Изо всех оставшихся у меня сил я заставил себя выжать в свой голос тот максимум сочувствия, который был необходим, чтобы мои слова до неё дошли. — Чего вам, блять, так всем нравится винить себя? — спросил я обессилено. — Я имею в виду, чем ты сейчас поможешь, делая это? Клайд не умер пока что, никто не сообщал о его смерти. И я не думаю, что он сделал это только потому, что был влюблён безответно. С кем из нас такого вообще не может случиться? Это же не значит, что мы все должны кончать с собой... — Ты бессердечная сука! — закричала на меня Бебе. Я едва не выронил телефон из рук, в ужасе посмотрев на Твика. Он вздрогнул, начав отрицательно качать головой, видимо, в попытке показать мне, что он так не думает. Или что я сказал то, чего не следует. Потом Твик взял меня за руку. — Тебе на него вообще насрать! — Это нихуя не так, — зло ответил я, задетый обвинением. — Мне не насрать на него. И снова Бебе потребовалось время, чтобы очередная волна плача утихла. Две хреновы минуты мы напряжённо ждали, что она скажет, глупо смотря на экран и считая секунды. — Я — бессердечная сука, — разбито сказала она после долгой тишины. — Это у меня нет сраного сердца. — Бебе, — снова попытался вмешаться Твик. — Послушай, не вини себя. Пожалуйста. Клайд никогда так не считал. И он никогда не думал, что ты даёшь ему надежду. Я так блядски обрадовался, что он был здесь. Конечно, Твик знал о Клайде и его чувствах к Бебе намного больше, чем мне было известно, поэтому я передал ему телефон, крепче сжав его пальцы своими. Твик взял телефон в свободную руку и продолжил говорить. — Клайд всегда знал, что ему ничего не светит, и он был благодарен тебе за то, что вы можете просто общаться. Он очень дорожил вашим общением и ничего от тебя не ждал, честно. Он поступил неправильно, поставив тебя в неловкое положение в кафетерии, но, прошу, пойми, что он был не в себе, делая это. Нам кажется, что он уже давно задумывал покончить с собой. Ему просто нужно было закрыть… закрыть все незакрытые двери. Он не думал тогда о том, как ты будешь себя чувствовать, потому что он думал только о том, как после всего этого он придёт домой и убьёт себя. Боже, я был в восторге. Твик говорил сбивчиво, он нервничал и глотал окончания, и всё равно я не мог перестать испытывать потрясение. Он умел выбирать самые нужные слова и бить в нужную цель, и это заставляло меня испытывать трепет каждый сраный раз, когда такое происходило. Некоторое время Бебе не отвечала, продолжая шумно и рвано дышать, но время шло, и её дыхание постепенно становилось всё более глубоким и спокойным. — Это правда? — тихо спросила она. — Да, это правда. Может, ты сможешь спросить его сама. — Всё равно я виновата! — упрямо огрызнулась Бебе. — Какого хрена мне надо было быть такой сукой… — Ты делала всё, что могла, каждый раз предупреждая его, если Жеребцы собирались сделать с ним что-то. — И какой был в этом двойном лицемерии толк?! Всё это кончилось вот чем! Я забрал у Твика телефон. — Бросай Жеребцов. Мы не собираемся это так оставлять, и если ты будешь на нашей стороне, то мы сможем поставить их на место. Если это не последняя капля, то что тогда? Бебе не отвечала мне. Мой боевой настрой заметно омрачило отсутствие ответного энтузиазма, но я не позволил себе обвинить её в том, что она не присоединилась к нам. Мы с Твиком уже всё проебали. Все лузерские достижения, которые могла предложить нам школа, у нас были: ни одного клуба, где бы нас ждали, стол в углу кафетерия, ублюдские прозвища, надписи и рисунки на шкафчиках, насмешки и кричалки, которые мы постоянно слышали. Драки и обливания водой. Мы предлагали Бебе попробовать испытать на себе весь букет этого пиздеца и, конечно, она имела полное право сомневаться и колебаться. Она также имела полное право отказать. — Вот что, — сказала она твёрдым командирским тоном. — Твик, ты напишешь об этом в Твиттере. Ты сделаешь целый тред. Хорошо подумай и опиши эту ситуацию со всех сторон. Я ретвитну. И Крэйг тоже. Но я, разумеется, важнее. Давайте драться с ними их же сраным оружием, только наше будет сильнее, потому что это не сплетни. Твик посмотрел на меня в таком глубочайшем неверии, что я невольно улыбнулся этому искреннему изумлению. Конечно, для него было в новинку такое лёгкое обретение союзников. И ощущение силы в своих руках тоже вряд ли было чем-то хорошо ему знакомым. — Я тебя услышал, — сказал Твик как можно более твёрдо. — Вот и отлично, дорогуша, — зло ответила Бебе. — Жду.

***

Мы пробыли в комнате ещё некоторое время, прежде чем спустились вниз. Мой отец и Триша уже успели вернуться, а мама рассказала им о том, что произошло, подробнее. Папа сказал, что отец Клайда выглядел достаточно вменяемо, чтобы он мог оставить его в больнице, и так вышло, что мы все ждали новостей, и это всё, чем мы могли заниматься. Я подозревал, что моя мама проявляла какое-то материнское неравнодушие к Твику, потому что первое, что она сделала, когда мы вошли в гостиную и услышали подробности, это поднялась с дивана и крепко обняла его. — Вы в порядке? — спросила она у нас, разорвав объятие. — Мы будем, — ответил я. — Твик, — мамин голос стал серьёзнее. — Дай мне, пожалуйста, телефон твоих родителей. Я хотела бы сама рассказать им о случившемся и поговорить о том, что происходит в вашей школе. Совершенно очевидно, что мы не можем так оставлять эту ситуацию. То, что произошло с твоим другом — это вина школы, допустившей, чтобы ситуация с буллингом становилась из года в год только хуже. Твик не выглядел особенно воодушевлённым идеей, пришедшей в голову моей маме. Я понимал, почему. — Я не думаю, что они отнесутся к этому с энтузиазмом, — честно сказал он. В его голосе слышалось что-то виноватое, будто ему было стыдно признаваться в этом. От внимания моей мамы этот факт, естественно, не ушёл. — Это будет уже моей проблемой, — улыбнулась ему она. — Я всё равно намерена попробовать. — Ладно, — кивнул Твик, продиктовав маме номер. Естественно, он оказался прав.

***

SweetSugar @BBStevens. 12 oct. #SHS #SouthHS #SouthHighSchool #SHS_12thgrade #SHS_losers #Fight_For_Clyde ретвит Сегодня днём мой лучший друг попытался покончить с собой, не оставив даже записки. Но мне не нужна записка, чтобы понять, что заставило его принять такое решение. Сейчас он находится в реанимации, и я понятия не имею, выживет он или умрёт. показать этот тред Возможно, он выживет, но навсегда останется инвалидом. Всё, что я сейчас могу для него сделать, это рассказать о том, какой пиздец происходит в Южной старшей школе. показать этот тред Итак, вот что вам надо знать: у моего лучшего друга, Клайда Донована, болезнь Крона. С пяти лет его прямая кишка была выведена на живот, и он вынужден носить колостому. Этот ничтожный факт не должен был совершенно ничего менять в его жизни, но Клайду не повезло попасть в Южную старшую школу. показать этот тред Вот что здесь случилось два года назад...