Лузер

Отдай им кровь, кровь, Галлоны своей крови, Отдай хоть всё, что они смогут выпить, всё равно им никогда не будет достаточно.

Осторожный толчок в плечо избавил меня от необходимости наблюдать за чернотой своего глубокого сна. Наверное, впервые в жизни, просыпаясь, я по-настоящему желал того, чтобы весь вчерашний день оказался выдумкой, которую мне транслировало через сновидения сознание. — Крэйг… — мамин голос заставил меня быстрее разлепить глаза. Неловкость утопила меня без шанса на спасение, потому что моя мама стояла в дверном проёме, внимательно на меня смотря. На другой стороне кровати, недостаточно широкой для того, чтобы полноправно считаться двуспальной, всё ещё спал Твик и, какого хрена? Мама не уходила, продолжая смотреть на меня, так что я осторожно вылез из-под одеяла и нетвёрдой походкой вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. — Чего? — cпросил я тихо и равнодушно. На самом деле мне всё ещё было неловко из-за того, что мама, в сущности, подсматривала за тем, как я сплю, и делала это, когда я сплю не один, но ведь она не стала бы так поступать просто потому, что ей хочется? — Твой заказ приехал, — сказала она. На последнем слове её голос прозвучал как совсем беззвучный шёпот. Мгновение я обдумывал сказанное. — И сколько сейчас времени? — Половина шестого утра. Это значило две вещи: мама не спала всю ночь, и она явно недоговаривала. — Хорошо, — сказал я, растирая глаза руками, чтобы окончательно проснуться. — И что, я, типа, не смогу получить свой заказ никогда больше, если не прямо сейчас? Мамино лицо стало строгим, и я закатил глаза, спускаясь вниз вместе с ней. Мне не удалось впечатлить её сарказмом, ну и пусть: я всё равно считал себя отмщённым из-за раннего пробуждения. На журнальном столике лежал мамин потрёпанный блокнот, телефон и коробка с Amazon. Я ощутил, как бушующим морем во мне просыпается желание покурить, но сейчас был неподходящий момент для того, чтобы проводить время на заднем дворе с имитацией сигарет, поэтому я не стал распаковывать заказ. Вместо этого я сел на диван, изображая на своём лице самое скорбное выражение усталости, и приготовился слушать. — Какие у Твика отношения с родителями? — наконец, истинная причина моего раннего подъёма была озвучена. Я честно подумал над тем, что мог бы ответить на этот вопрос. Ну… я никогда не общался ни с кем из них и никогда не слышал от Твика никаких… реальных жалоб на что-то подобное. Хотя я вообще не помню, чтобы он хоть на что-то жаловался. Всё, что я помню из пары историй, где фигурировали члены его семьи, так это наличие у них общего дела, излишнюю погружённость его родителей в это дело, ну и то, что его отец склонен строить странные иллюзии по поводу некоторых вещей, и его невозможно заставить взглянуть на эти иллюзии иначе. — Не думаю, что плохие, — ответил я. — Твик никогда не говорил ничего про то, что его родители не уделяют ему внимание? — Почему ты у меня это спрашиваешь? Мама потёрла искусственную кожу кресла, в котором сидела, указательным пальцем. Внимательно проследив за собственным движением, она устало пожала плечами. — Я не знаю. Он выглядит так, как будто не уделяют. — Как конкретно? — продолжал уточнять я, не уверенный в эмоциях, которые испытываю по этому поводу. Мне казалось, что мама придумывает какие-то лишние детали, но если она не спала всю ночь, думая обо всей этой ерунде, которая происходит у нас в школе, то это ещё не самая мрачная мысль, которая могла захватить её сознание к пяти тридцати утра. — Он довольно замкнутый, — сказала она, махнув рукой в воздухе, — и взволнованный. Он всегда напряжён, когда находится здесь. — Он боится произвести плохое впечатление, — сказал я, пожав плечами. — И вообще, он в принципе нечасто не напряжён. — И ты считаешь, что это нормально, настолько бояться произвести плохое впечатление? — на этот раз пришла мамина очередь уточнять. Я не нашёл, что ответить. Наверное, она была права, но я был слишком тупым парнем, чтобы париться о таком. Не потому, что мне плевать на Твика или на то, что творится у него на душе, просто… я не знаю, я не был волшебником или родителем, чтобы догадываться до таких вещей. Твик вёл себя напряжённо и испуганно большую часть времени, но, чем больше мы общались, тем большим засранцем он показывал себя время от времени. Он умел настаивать на своём, умел злиться и не казался подыхающим от страха. Когда мы были дома с Тришей, он вообще вёл себя довольно расслабленно, ну, для себя. — Не хочу придумывать лишнего, — в конце концов отозвался я. — Он скажет мне, если что-то будет не так, потому что до этого он так и делал. — Просто я говорила с его родителями, и мне кажется, что у него с ними прохладные отношения. — Они что-то сказали? — Да ничего такого, — мамины глаза полыхнули злобой. — Я рассказала им о том, что случилось, и его мама просто сказала, что они позвонят отцу Клайда, чтобы поддержать его. Тогда я спросила, не хотели бы они присоединиться ко мне и попытаться сделать что-то с тем, что происходит в школе, и они спросили, дословно, «а что такого там происходит». Я молчал, ожидая продолжения, хотя примерно понимал, о чём оно будет. — Он не разговаривает с ними о том, что происходит в школе, — закончила мама. — И вчера, когда мы обнимались, мне показалось, что он немного отчаянный. — Как именно? — я, как дебил, продолжал задавать типовые вопросы и смотреть на маму глазами, выражающими, кажется, только имитацию серьёзности. Я не спорил с её выводами даже внутри себя, потому что доверял её родительским чувствам. То, о чём она говорила, явно не было тем, о чём мог бы догадаться я. — Думаю, что он хочет произвести на нас впечатление, потому что мы, вроде как, хорошая семья. Я не думаю, что он прямо всё время об этом думает или до конца осознаёт это, но обнимается он крепко, — мама неловко улыбнулась. — О, — сказал я, моргнув. — И что я должен сделать? Мама улыбнулась мне, и это мгновенно вызвало у меня желание сбежать и начать защищаться. У неё сейчас был один из тех родительских полных гордости и любви взглядов, из-за которых моё подростковое сердце протестующе кричало о том, что крутыми парнями не гордится мамочка. Я послал своё сердце на хрен. — Ничего. Просто, если вдруг он заговорит об этом, скажи, что мы всегда рады его видеть или вроде того. Даже в те дни, которые отец называет «неуместными». Я попытаюсь ещё раз поговорить с его родителями сегодня, объясню им ситуацию, а ты просто делай, что и раньше, но с отменой правила о «неуместных» днях. Я кивнул. Мама кивнула мне в ответ, так что я забрал коробку и поднялся обратно в комнату, прокручивая в голове произошедший диалог. Хорошо. То есть, мама на самом-то деле не сказала мне ничего такого нового. Твик уже говорил мне как-то раз, что его отец не рассматривал вариант о смене школы, когда произошла та ситуация на школьном собрании, и, на месте Твика, я бы тоже, наверное, перестал говорить с родителями о том, что происходит. Да что там, я и не на его месте тоже почему-то решил, что молчать и врать — это самый лучший выход, который только может быть. Всё это было логичным и понятным, поэтому я положил коробку на комод и уставился на неё, готовясь сделать какой-нибудь финальный вывод. Я вспомнил фразу, которую Твик сказал сразу после того разговора о его отце. Что в этой школе остались только дети, чьим родителям насрать, или просто отбитые. Очевидно, Твик относил себя к первой категории. Моё возвращение в кровать выдернуло Твика из сна, и он завозился, ложась удобнее. Бросив свои мысли о школе, родителях, лузерах и отбитых ребятах, я повернулся на бок и придвинулся к нему ближе, закрыв глаза и протянув руки. В полусне Твик сообразил, что я пытаюсь сделать, и мы обнялись, застыв в расслабленном, тёплом объятии, заставившем его уснуть в ту же секунду. На хрен школу и на хрен всех тупых родителей. На хрен весь сраный мир.

***

Я плохо спал оставшиеся два часа, потому что реальность уже догнала меня, и я не мог выбросить из головы мысли о Жеребцах и о том, что может случиться. Пробуждение медленно настигало меня, но то и дело я проваливался в неглубокий сон, получая порцию тревожных образов. Я не мог улечься и у меня затекали руки, так что моя периодическая возня в конце концов разбудила Твика. Он с сонным выдохом сел на кровати и потянулся к телефону. Под веками полыхнуло и закололо, когда он разблокировал экран, и тот яркой синей вспышкой осветил комнату. — Блять, — заныл Твик. Я заставил себя открыть глаза и тоже принял сидячее положение. Голова поздравила меня с началом нового дня, заболев ноющей каской. — Ещё двадцать минут до будильника. — Можно уже не спать, — глухо ответил я, хватая Твика и опрокидывая обратно в кровать. Я закрыл глаза и длинно выдохнул, позволив себе полежать так ещё некоторое время. От секунды к секунде тишина становилась всё более неловкой. Твик осторожно гладил мою голову, иногда легко потягивая волосы. Это было приятно и должно было действовать отупляюще, но осознание того, что произошло вчера днём, уничтожало всё хорошее, что только могло произойти. Через некоторое время Твик тихо спросил: — Ничего насчёт Клайда?.. — Мне никто не говорил ничего, — сказал я, пожав плечами. Я выпустил Твика и сел на кровати, сложив ноги по-турецки. Твик тоже поднялся на локтях, чтобы грустно посмотреть мне в глаза. — Но это не так и плохо. Если нам ничего не сказали, то значит, он и не умер. Твик улыбнулся сквозь печаль. — Я не думал об этом в таком ключе, — согласился он, полностью садясь. Твик снова потянулся к прикроватной тумбе и разблокировал телефон. Я молча и бездумно смотрел, как его серьёзные глаза время от времени мечутся, просматривая вкладки, которые он открывал. Я всё ещё не проснулся достаточно для того, чтобы пойти в душ, хотя ничего более уместного, чем это, я в принципе не мог бы сделать. Вместо этого я продолжал без выражения наблюдать за тем, как взгляд Твика постепенно становится всё более серьёзным. Он медленно хмурился, и в один момент прищурился, будто не доверял тому, что видел. Через долю секунды его брови изогнулись, формируя строго противоположное, шокированное выражение. — Я ничего не понимаю, — сказал он, сдаваясь, и поднял на меня взгляд. Я нахмурился, вопросительно кивнув. — Там тысяча ретвитов.

***

Я думал об этой зловещей тысяче, когда мылся. С серьёзным лицом взбивая пену на отросших волосах, я гадал, чем нам с Твиком обернётся такой объём внимания. Мне казалось удивительным, что никто из Жеребцов, а в особенности Картман, не попытался написать никакого опровержения. Их Твиттер был таким же, как и вчера, в нём не появилось ни одного нового слова. Это, вроде, не очень похоже на них: Картман реагирует на новости мгновенно. Он просто не мог не знать, пропустить или забить. Когда, спустя десять минут, я вернулся, притащив с собой вещи Твика из сушилки, он всё ещё сидел на кровати, пялясь в телефон. Как только дверь за мной закрылась, он поднял на меня глаза. Выражение его лица было… смесью беспокойства, сосредоточенности и злобы. — Они удалили все твиты с его упоминанием. Вообще все. Даже те, где нас просто называли парным прозвищем. Мудаки… Я положил вещи на кровать и отобрал у Твика телефон, заблокировав и положив на тумбочку. Твик не сопротивлялся, позволив мне оторвать его от попыток привести себя в максимально сумбурное состояние из существующих. — Я тоже об этом подумал в душе, — сказал я, садясь рядом и пожимая плечами. — Это было бы странно, если бы они даже не почесались, чтобы отмыться. — Да они всегда так делают, — Твик тоже пожал плечами, кисло посмотрев на свои руки: он тёр большим пальцем левой центр ладони правой. — Когда им кидают страйки, они как-то мгновенно об этом узнают. И просто сносят все твиты, блокируя аккаунт от того, кто пожаловался. Этот аккаунт, он как сраный рак. Его блокировали, удаляли, банили, но всегда находится способ его вернуть или пересоздать, так что никто больше не пытается. Твик замолчал, со злой беспомощностью продолжив тереть свою кожу. Я вздохнул, потому что моё глупое сердце заныло, и обнял его, оторвав от невротических развлечений. — Да срать на аккаунт, — сказал я спокойно. — Ну пусть пишут и удаляют, что хотят, в общем-то. — Нет, ни хрена не так… — попытался возразить Твик, но я шикнул на него и кивнул. — Ладно, пусть не так. Конечно, в его существовании нет ничего хорошего, но сейчас сплетни в интернете — это, типа, меньшее, из-за чего нам стоит беспокоиться. Серьёзно. Твик утвердительно помычал мне в футболку и потёрся о неё щекой, рвано выдохнув. Он нервничал, обречённо ожидая расправы. Она наступит: мы оба знали. — Твои вещи высохли, — сказал я, отпустив Твика. Он не предпринял попыток выпрямиться, так что я запустил руку ему в волосы, начав их перебирать. Мой взгляд был флегматично устремлён в стену. — Я дам тебе ещё одну футболку, чтобы, если что вдруг, было не так больно. Я посмеялся без веселья. Твик отстранился и коротко посмотрел мне в глаза, неуверенно кивнув и начав вяло копаться в своих вещах. Что-то в его этом кислом согласии мне не понравилось. До этой ночи я всегда считал, что намёки — срань. Я не любил людей, которые жаждут того, чтобы я читал их мысли, дословно угадывая содержание, и справедливо считал, что если человек мне захочет что-то сказать, то он скажет. Но в половину шестого утреннего времени мама ткнула меня носом в факт, который я и так прекрасно знал: Твик — замкнутый парень. Просто после ночного разговора я, наверное, держал в голове мысль, что должен смотреть на это несколько иначе. Твик не очень-то любил делиться тем, что его беспокоит, и самым худшим было, наверное, то, что он даже и не намекал. Из-за этого я долгое время считал, будто он так же, как и я, не парится и наслаждается тем, как мы проводим время. И как бы сильно я ни хотел того, чтобы вчерашнего откровенного разговора с теми ужасающими фактами, которые Твик бросил мне в лицо, не существовало, он существовал, и вывод из него я сделал только один: Твик развлекает себя выдумками, которыми ни с кем не делится. А я хотел быть хорошим бойфрендом. Твик ведь был хорошим, и, хотя меня немного пугало то, что наши отношения начали казаться мне какими-то слишком уж глубокими для, знаете, подростков, это не означало, будто я не собираюсь, ну, типа… стараться соответствовать их глубине или вроде того. — Что не так? — прямо спросил я. Твик покачал головой, пытаясь убедить меня, что беспокоиться не о чем, но, нет уж, я тоже умел быть упрямым. — Нет уж, говори. — Мы можем заехать ко мне домой перед школой? — Да, у нас куча времени, — сразу же согласился я. Потом моргнул и понял, что должен был сказать не это. — А зачем? Твик молчал. Он продолжал прятать от меня взгляд в своей одежде, а я продолжал смотреть на него, ожидая. — Ну… мне надо переодеться, — наконец, сказал он, сдаваясь. — Твоя одежда сухая и чистая, — не понял я. Я… реально ничего не понял. Какая может быть причина переодеваться, кроме того, что одежда грязная? — Я не могу ходить в школу в одном и том же два дня подряд, — Твик начал злиться, но меня не смутила эта злость. Он защищал свой секрет, не желая окончательно прощаться с ним, поэтому и пытался отпугнуть меня. Это не сработало. — Ага. И почему? Он, наконец, посмотрел на меня, и его злые глаза обещали мне муки. Я непонимающе уставился на него в ответ. Что он ожидал? Я не могу понять, о чём он не договаривает… — Потому что я, на хуй, парень, прозвище которого связано с недержанием. Догадка ударила меня, словно прилетевший в висок камень. Я широко раскрыл глаза, тупо поморгав, и тут вдруг передо мной неосознанно возникло воспоминание о нашей первой встрече. Мы ещё не были знакомы, когда я заметил его в классе, выделив из толпы из-за удушливого, острого запаха средств для стирки и шампуня. От Твика всегда так пахло, и со временем я привык к тому, что естественные запахи типа кожи или пота невозможно почувствовать, как к нему ни принюхивайся. Он начинал пахнуть как человек, а не как манекен, рекламирующий парфюмерные отдушки, только когда просыпался у меня дома. Конечно, вот же она, причина: парни издеваются над ним из-за того, что он, якобы, не контролирует мочевой пузырь. А он играет с ними в эти игры, обливая себя с ног до головы запахами «чистоты», чтобы убедить их в обратном. — А… — начал я, пытаясь сформулировать мысли как человек, а не как мартышка, — окей, я, типа, понял, что ты используешь ядрёные шампуни и кондиционеры, чтобы от тебя всем этим пахло до рези в глазах. Минус одна тайна. Но это нормально вообще соотносится с тем, что ты говорил насчет того, чтобы не высовываться? Твик фыркнул. Он отвёл взгляд, задетый, и начал казаться всерьёз обиженным моим прямым замечанием. Если честно, я немного растерялся, не зная, что мне делать с этой странной капризной обидой, но Твик совладал с собой раньше, чем я снова смог вспомнить, как правильно пользоваться словами. — Да я, вроде как, и так уже понял, что был не прав… почти во всех своих выводах по поводу популярных ребят и того, как с ними стоит себя вести, но, если уж выбирать способ не высовываться, то я, ну… знаешь, я предпочитаю скорее не давать плохого повода, чем давать его. Я помолчал секунду. Я ни хрена его не понял. — Я не понял, — сказал я смято и тихо, ощущая себя невероятно тупым. Твик на секунду состроил раздражённое выражение на своём лице и резковато вздохнул. — Я про то, что лучше уж надо мной будут смеяться из-за того, что мне приходится каждый день стирать шмотки из-за запаха мочи, чем меня в принципе будут винить в наличии этого запаха. На этот раз я молчал долго. Твик с непонятной требовательностью смотрел мне в глаза, как будто бы ждал, что я рассмеюсь над ним, буду осуждать или скажу, что это бред, но я думал совсем о другом. Моргнув и придав своему лицу самое понимающее и серьёзное выражение из всех, я вызвал вспышку недоумения во взгляде Твика. Потом я сформулировал в своей голове подходящую фразу и спросил: — Малыш, ты же понимаешь, что от тебя, типа… не пахнет мочой? От тебя вообще не пахнет человеком и всем, что он может произвести на свет, если уж честно. То капризно-раздражённое выражение бесследно исчезло. Теперь Твик смотрел на меня так, будто я в ответ признался ему в том, что трижды за жизнь менял пол. Клянусь, его взгляд был настолько потрясённым, что я снова запутался. Он реально не понимал, что от него ничем не воняет, или что? Твик вдруг рассмеялся и обнял меня с нежностью, которую я назвал бы отчаянной. Он тихо смеялся ещё некоторое время, пока я растерянно сидел, недоумевая, игнорируя мысли о том, что вполне мог недостойно покраснеть, и обнимая его в ответ. — Крэйг, ты… ты тупой красавчик, ты знаешь? — Я в курсе, спасибо, — со скепсисом ответил я, скрывая за язвительным тоном смущение. — Я стараюсь. — Я знаю, — сказал Твик, отпуская меня. — И спасибо тебе за это. Ладно, я тоже собираюсь стараться, так что обойдусь без поездки домой. Мне же можно взять твой шампунь? — Ага, конечно. Я могу дать тебе свою одежду, ну, верхнюю. Только вся, что у меня сейчас в шкафу, надевалась как минимум раз. Идёт? — Конечно.

***

Мы ехали в школу в тишине. Твик даже не включал музыку, так что нашу поездку сопровождал только ливень. Время от времени моё сердце ненадолго ускорялось, и меня мерзко бросало в холодный пот, но я игнорировал это состояние, так что спустя пару секунд оно исчезало само по себе. Мы с Твиком ничего не сказали маме о том, что сделали. Оставались вещи, в которых я не планировал быть с родителями до конца честным, так что, пообещав им ни с кем не связываться, я прекрасно понимал, что прямо сейчас отправлялся нарушать своё слово. Я мельком посмотрел на Твика. Он сосредоточенно вёл машину, бледный и обречённый, утопая в моей одежде. Я дал ему две футболки, худи и старую джинсовую куртку, которую не стирал около года, потому что примерно столько же не носил. Триша пиздецки взъелась на меня из-за этого, но прямо сейчас я был меньше всего обеспокоен подростковыми фокусами своей сестры. От нервов или из-за того, что в салоне было жарче, чем следовало, Твик вспотел. Я впервые в жизни чувствовал, как от него за пределами моего дома пахнет чем-то, кроме парфюмерных отдушек: слабым следом свежего пота, смешивающегося с адекватным количеством дезодоранта. Когда, остановившись на светофоре, он наклонился, чтобы найти завалившуюся бутылку воды, я уловил едва заметный запах своего кондиционера для волос. Его волосы сейчас не были пересушены и казались мягче из-за дорогого шампуня, который почти ничем не пах, но был, определённо, лучше, чем те едкие химические мутанты, которыми Твик пользовался обычно. Твик… ну, он и правда был красивым парнем, даже будучи испуганным. Блять, если отложить в сторону все эти школьные разборки, я мог бы наслаждаться этим моментом, потому что, я знал, в нём было что-то очень важное. Но я ни о чём не мог задуматься надолго, потому что каждая моя мысль перебивалась попытками предугадать, чем для нас обернётся встреча с Жеребцами. Отец сказал, что Клайд и его здоровье всё ещё находятся под вопросом, но этот вопрос уже не такой серьёзный, каким был вчера вечером. Он не просыпался, во всяком случае, не так, чтобы на долгое время прийти в сознательное состояние, но был довольно стабилен. Не в коме, не парализован, и его мозг не умер из-за того дерьма, которое он принял. Всё могло обойтись, хотя нам и пришлось смириться с мыслью, что мы вряд ли получим разрешение навещать Клайда: мама сказала, как только ему станет лучше, его переведут в другую клинику, где посещения исключаются до тех пор, пока врачи не убедятся, что терапия депрессии действует. Зато, по крайней мере, мы получили хоть какие-то хорошие новости. Двор школы настиг нас внезапно. До первого занятия оставалось около десяти минут, но я не спешил подпускать ближе призрачную надежду на то, что мы сможем спокойно отсидеть хотя бы один урок. Скорее всего, нас затащат в туалет сразу же, как только мы войдём в школу. — Я постараюсь сделать так, чтобы обошлось без драки, — сказал я зачем-то. Я не особенно верил в это обещание, но вид Твика, молча и неподвижно уронившего голову на руль, заставлял меня чувствовать себя в три раза дерьмовее, чем я был. Он улыбнулся, не открывая глаз, и медленно поднял голову, посмотрев на меня странным взглядом: как будто я был тупым ребёнком, который не понимал, что говорит. — Я что-то не особенно в это верю, — сказал он без издёвки. И почти без голоса. — Может, им не нужны большие проблемы или подозрения, — я не сдавался, продолжая свои попытки рационально посмотреть на наши позитивные перспективы. — Я думаю, что это может получиться. — Я не очень хочу получать по лицу, — сказал Твик, пожав плечами. — Я не получал с начала учебного года и уже успел поверить, что это затянется хотя бы на полугодие, но, видимо, я не очень-то удачливый парень. — А ты часто получал раньше? — почему-то я был удивлён. Твик был лузером, но не очень конфликтным. Весь его вид говорил об умении мастерски убегать и прятаться, так что мне казалось странным то, что Жеребцы действительно дрались с ним так же, как со мной, например. — Никогда за что-то… за что-то вот такое. Так что я вообще не представляю, что сейчас должно случиться. — В этот раз ты хотя бы получишь за действительно стоящее дело, — я не знал, что ещё сказать, поэтому использовал последний аргумент. Твик грустно улыбнулся своим рукам, но его улыбка задрожала от нервов, поэтому он быстро её спрятал. — Будет лучше, наверное, если ты перестанешь говорить мне очевидные вещи, будто они меня успокоят или убедят в святости, — сказал он скомкано. — И мы, не знаю, просто обнимемся. Секунду я смотрел на то, как Твик теребит нитку, выбившуюся из края дырки на его джинсах. Было холоднее, чем вчера, поэтому его узкие джинсы, рваные на коленях, в сочетании с одеждой, которая была ему очень сильно больше нужного (она была больше нужного даже мне), смотрелись так, будто он страдал и всю свою одежду получил на благотворительной ярмарке. Хотя, дело было скорее в выражении его лица, которое представляло из себя точнейшее изображение покорной обречённости и глубокого, жуткого страха. Он был прав, ему на хрен не сдались мои расчёты. Было бы намного лучше, если бы я просто дал ему понять, что буду рядом, так что, я так и сделал, отстегнув ремень безопасности и наклонившись к нему. Твик тоже потянулся навстречу, и мы немного неудобно, но очень крепко обнялись. Я поцеловал его голову, смутившись собственному жесту, но, кажется, я был единственным, кто переживал по поводу его уместности, потому что Твик благодарно выдохнул мне в шею и тоже прижался к ней губами. — Теперь я ни о чём не жалею, — сказал он тихо. — Ни об одном дне, который провёл в этой школе. Ты действительно хороший парень, Крэйг, и мне жаль, что я относился к тебе предвзято так долго. Мне не понравилось, как это звучит. Твик как будто готовился быть расстрелянным на поражение в ту же секунду, как выйдет из машины. — Крэйг, — он оторвал меня от размышления, выпустив и поцеловав в уголок рта. — Я не знаю, о чём ты сейчас думаешь, но я просто предупреждаю тебя: нам, думаю, не дадут даже зайти в школу. Сейчас они, наверное, выйдут из ниоткуда и попросят нас идти за ними на стадион, задний двор или отойти от школы ещё куда-то. Лучше послушайся и отойди, ладно? Тогда, возможно, мы сможем получить не так уж сильно. — Не получить вариантов нет? — Нет. Потом они выставят ситуацию так, будто дрались мы с тобой, и ты ни хрена им не докажешь. Такое уже было. Они заставили Баттерса писать им объяснительные письма или ещё какое-то дерьмо, а когда он отказался, они сделали вид, что он напал на Миллера, потому что решил, что тот хочет увести у него подружку. Я не собираюсь извиняться за твиты, так что… — Я могу записать… Твик тяжело вздохнул, взяв меня за плечи. — Оставь телефон в машине. Я серьёзно. Часы тоже. Так ты их хотя бы не лишишься. Картман даже не потрудился над опровержением, значит, всё может быть очень серьёзно… Они могут… — Да ты драматизируешь, — я взял его за плечи в ответ, и Твик замолчал, выпустив короткий выдох. — Ладно, давай оставим тут телефоны. И если придётся драться, то дерись, как в последний раз. Твик слабо улыбнулся мне и полез в карман, доставая телефон. Я положил собственный в бардачок следом за ним, а потом снял часы. Твик разблокировал двери, взял зонт, и мы вышли из машины. Что ж, драматизировал он или нет, было уже не важно, потому что пророчества сбылись: не успели мы пройти через половину парковки, как из-за чьей-то машины эффектно вырулил Картман. У него не было зонта, так что его волосы и одежда прилипли к телу, но он был одет в футбольную форму, так что, вероятно, у него будет возможность переодеться. — Доброе утро, мальчики, — поздоровался с нами главный сплетник школы. — Некоторым парням становится интересно, почему вы, ребята, считаете, что можете перекладывать на нас ответственность за жизнь парня, с которым вы, прошу заметить, общаетесь намного больше, чем мы. Я посмотрел на Твика. Не знаю, зачем. Он скосил на меня один только взгляд и всего через долю секунды снова уставился на Картмана. Выражение его лица было сосредоточенным и довольно злым, но за этой агрессией я отчётливо видел подступающую панику: такой силы, что у Твика мелко и часто начало дёргаться нижнее веко. Он весь был напряжён, как готовый убежать с открытой местности олень, и я ничего не мог сделать для того, чтобы ему стало легче. Что отвечать Картману, я не знал. Очевидно, что это была какая-то изощрённая игра, и он говорил продуманную речь. Не было ничего странного в том, что именно он нас встретил. Картман здорово складывал слова, и я со своим умением формировать в основном только простые предложения, полные слов-паразитов, не был ему соперником. Так что я просто состроил злое лицо и яростно уставился на него. — Из этого следует только один вывод, который кажется нам куда более логичным, чем тот, что придумал твой ссыкливый бойфренд. Кажется, Крэйг, ты крупно обосрался, своими агрессивными выходками доведя Клайда до ручки. Ты отнял у него друга, а потом вышвырнул из компании. И теперь ты пытаешься обвинить нас в том, что произошло? После того, как вся школа видела, как ты вёл себя с Клайдом? Как ты грубил ему в кафетерии, как садился за их стол, хотя они не хотели этого… Я в шоке уставился на Картмана. Они пытались выставить виноватым в случившемся меня! Но самое дерьмовое в этом было то, что моё ускорившееся сердце внезапно поверило каждому слову, что он говорил. Да, я знал, что не был… ни хрена я не знал. Я не был уверен в том, что не виноват. Реально не мог на сто процентов поверить в то, что это неправда! Может, конечно, был виноват не только я, но и моё ебанутое поведение тоже не прошло для Клайда бесследно. Мокрая рука Твика, намного более холодная из-за волнения, чем следует, так крепко вцепилась в мою, что я мгновенно упустил мысль, которая занимала мою голову. Я посмотрел на него: он в ярости уставился на Картмана, который играл с ним в гляделки. Картман выглядел, как наслаждающаяся смешным сопротивлением кролика голодная кобра. Он не считал Твика соперником, и я… и я тоже не считал. Мы оба с Твиком не могли ответить ничем стоящим. — Не говори эту хуету, ясно?! — сказал Твик, комкая слова. Его голос дрожал от смеси испуга и ярости. Следом за голосом задрожало всё его тело, но он продолжал крепко цепляться за мою руку и говорить. — Ты не знаешь ни хрена про то, как Крэйг старался для того, чтобы подружиться с Клайдом, а Клайд — знает. Никогда в жизни он не подтвердит эту ебанутую хрень, которую ты сейчас сказал, ты это понял? Клайд знает, как всё было, и ты знаешь тоже. Крэйг ни в чём не виноват… — Не помню, чтобы Клайд отличался умением постоять за себя, — сказал Картман лениво. — И не помню, чтобы он отличался дружелюбием по отношению к Крэйгу. Ты так уверен в том, что он ни в чём его не винит? Пока ты строил этому придурку глазки, Клайд только и делал, что уступал ради тебя, разве не так? Я крепче сжал руку Твика, обращая на себя его внимание. Твик не ответил. Тут нечего было сказать, потому что мы все, честно говоря, знали, что именно стало причиной, которая подтолкнула Клайда переступить черту. Это был я — я был тем триггером, тем переломным моментом, когда он решил, что его жизнь больше ничего не стоит. — А теперь послушай меня, мелкий засранец, — я впервые слышал злость в голосе Картмана. Он сделал в нашу сторону один длинный, мощный шаг, и Твик переступил с ноги на ногу, отступая назад. Это был проигрыш всухую. — Ты напишешь извинения и заставишь эту сучку, которую вы каким-то сраным образом смогли привлечь к своей идиотской затее, ретвитнуть себе это дерьмо. Придётся признаться в том, что ты был нечестным, трусливый говнюк, и мы забудем о том, что ты попытался драться со мной на моей территории. Даже не пытайся переложить на нас ответственность за твои ёбаные ошибки, ясно? Твик был в панике, но он не кивнул. Он не согласился, и я понял, что настало время заканчивать с диалогами и переходить к той части, в которой я был подкован немного лучше, чем в конструктивной беседе. Пришло время быть сраным ублюдком. — Да пошёл ты, жирный мудила, — сказал я, показав средний палец Картману. — Твоей вины в случившемся не меньше, и если хочешь, чтобы мы извинились перед вашей дерьмовой кликой, то отсоси. — Кому это, тебе? Или твоему ссыкливому бойфренду? Прости, но мне не интересно сосать спидозным шлюхам, — с едкой лаской обратился ко мне Картман, отводя от Твика взгляд. — Это естественно, — согласился я спокойно. — Член Трента, которым всё время занят твой рот, намного интереснее. Как он тебя называет, мудила? Пышной сучкой? Своим сладким поросёночком? Он теребит тебя за твои сраные жирные щёчки, когда ты ему сосёшь, говнюк? Лицо Картмана пошло пятнами от злости. Мне плевать хотелось на его хитроумные ухищрения или на то, насколько он был складным лгуном. Он ничего не мог поделать с моей тупорылой агрессией, потому что мне было наплевать, насколько изящно я звучал. Я преследовал только одну цель — облить его дерьмом, и методично шёл к ней, разгоняя злой жар в своём теле. Оказалось, Картман не был особенно стойким, когда дело доходило до подобного способа выяснить отношения. Мои глупые предъявления его действительно злили. У парня был явный непорядок с самооценкой, но меня ни капли не волновали его личностные проблемы. Пошёл он на хуй. Картман перевёл злые глаза на Твика, потом снова уставился на меня. Фыркнув, он вновь посмотрел на Твика. — Насколько тебе срать на себя, раз ты позволил заразить себя СПИДом, гомик? Думаю, он собирался найти мои больные места, и решил пойти самым очевидным путём — через Твика, весь вид которого кричал об уязвимости и страхе. Но меня не выводили из себя грязные игры, к тому же, мы всё ещё держались за руки, как две семилетние подружки, поэтому я просто перебрал пальцами, напоминая Твику о том, что он не один. И что я буду совсем не против, если он, например, пошлёт Картмана на хрен. — О, да? — злость переломила голос Твика окончательно, сделав звенящим и неразборчивым. Он говорил так, будто собирался язвить, но звучал совершенно серьёзно. В какой-то момент он коротко и странно посмотрел на меня, и я нахмурился, не поняв его молчаливого послания. — Разве ты не был первым, кого заразили? Я нахмурился ещё сильнее, но быстро убрал это выражение со своего лица. Твик не казался настолько необразованным, чтобы быть уверенным в том, будто слюна передаёт вирус, но сейчас было наиболее неподходящее время, чтобы намекать ему на это. К сожалению, Картман об этом знал, поэтому на его лице вновь нарисовалось самодовольное выражение. Он сложил руки на груди, выпрямил спину и взглянул на Твика свысока. Дождь продолжал мочить его одежду. Вдалеке прозвенел звонок. — СПИД не передаётся через слюну, недоумок. — И как же он тогда передаётся? — Твик снова быстро глянул на меня, на мгновение крепко сжав мою ладонь, а потом отпустив. И вдруг я понял. — Через кровь, мой сладкий, — сказал я, позёрски встряхнув освобождённой рукой и со всей силы врезав Картману по лицу. Гордость выстрелила мне в сердце, и давно забытое чувство победы расцвело в груди ярким, текучим жаром. Картман взвизгнул, прижав руки к лицу и отступив, а я обернулся, одарив Твика полной восторга улыбкой. Он смущённо улыбнулся мне в ответ из-под зонта. Ливень мгновенно превратил всю мою одежду в мокрые тяжёлые тряпки, волосы прилипли к лицу… насрать. Твик обхитрил его. Этот хитрый засранец обвёл вокруг пальца главного сплетника школы! Мне было плевать, если это было не особенно изящно, потому что я бы никогда в жизни не додумался до того, чтобы провернуть такой трюк. Это была самая крутая командная работа в моей жизни! Я протянул Твику ладонь, и он отбил мне пять. — Да пошёл ты, — забормотал Картман, бесконечно прикладывая к лицу ладонь и тут же убирая, чтобы посмотреть на то, как кровь почти мгновенно смывает с его кожи дождём. — Ты заплатишь за это, мудак. И за этот твит, и за эту хуету. Ты и твоя ссаная подружка, вы оба… — Йоу, мужик, — к Картману подоспел товарищ по команде. Он тоже был в форме и выглядел так блядски невинно и обеспокоенно, будто всё это действительно было стечением обстоятельств, а не тщательно подстроенным дерьмовым шоу. Звонок прозвенел несколько минут назад. Свидетели разошлись по классам. Во дворе остались только мы с Твиком и прибывающие Жеребцы. — Ты чего не на поле? — поинтересовался Диксон. — Я задержался, и этот мудак врезал мне. Уже иду, — забубнил Картман, посмотрев на нас тяжёлым, опасным взглядом. — Присоединяйтесь. Я выпрямил спину и скопировал недавнюю позу Картмана, глянув на него свысока. Я знал, что приглашение вовсе не предполагает отказа, но мы с Твиком уже натворили достаточно смелых жестов, чтобы рассчитывать на милость. Ни один мой выпад не сделает хуже. — Да пошёл ты, — выплюнул я, не сдвинувшись с места. Твик тихо стоял рядом со мной. С оглушительным в возникшем напряжении щелчком он сложил зонт. Брэд Диксон приобнял меня, и я дёрнул плечами, пытаясь скинуть его руку. С другой стороны ко мне присоединился Томас, оттеснив Твика и галантно взяв меня под руку. Я не мог развязать драку на школьном дворе. Я и так был инициатором, атаковав Картмана и разбив ему нос. Если начну выёбываться, то получу заметку за массовую драку. Если буду упрямиться и не двигаться с места, то выставлю себя придурком, когда меня потащат силком. Так что я обернулся, встретившись взглядом с Твиком, пусто и бездумно смотрящим на меня в ответ, и пошёл вперёд, увлекаемый в сторону стадиона дружелюбно улыбающимися Жеребцами, окружившими нас со всех сторон. Я был в полном дерьме.

***

Жеребцы заканчивали тренировку. Было слишком дождливо для того, чтобы играть, поэтому тренера не наблюдалось нигде в обозримом пространстве. Парни имитировали долгие сборы, сидя на поле и передавая друг другу воду. Готовые уйти в любую секунду. Над сидящими игроками возвышался Трент, смотрящий в нашу сторону со спокойным ожиданием. Он не выглядел так, будто собирается драться. Если честно, я не думал, что он станет: у Трента была достаточно хорошая репутация среди учителей. Его считали спокойным, рассудительным парнем, и никто не знал о том, что под этой маской скрывается отморозок, держащий в страхе всю школу: от футбольной команды до самого зарыганного клуба. Все до единого относились к Тренту с осторожностью. Я понимал, почему. В его спокойных словах и медленной речи было что-то опасное. В ней слышался постоянный намёк на превосходство и необходимость расстилаться. Что-то типа обещания грандиозного пиздеца. Все играли по его правилам, по тем или иным причинам, но факт оставался фактом: Трент не дрался. Он не тот парень, которого замечают за драками. Конечно, он толкнул Клайда тогда, в столовой, но это было расценено как благородство, потому что Клайд вёл себя, как фрик. Мысль о том, что Трент не будет принимать участие в рукоприкладстве, которым неминуемо кончится наш народный суд, заставляла меня чувствовать себя увереннее. Я в принципе не очень-то хотел драться, но вполне мог принять необходимость проиграть в драке с любым Жеребцом, кроме Трента. Потому что не был уверен, что смогу ударить его хоть разочек, а это будет невероятным позором. Конвой привёл нас прямо к лидеру, и Трент оглядел нас так, будто поймал за порчей своего газона. С презрительной снисходительностью. — Почему вы, парни, просто не хотите извиниться? Вы вынуждаете нас ссориться с вами, — он сразу же приступил к своему методичному опросу. Трент не волновался. Легенда была придумана и обещала Жеребцам отмыть совесть. Они знали способ, которым могли бы вывернуть случившееся в свою сторону и, если честно, чем больше мы выпендривались, тем глубже рыли себе яму, только и всего. Я посмотрел на Твика. Он беспомощно смотрел на Трента, и в его взгляде читалась откровенная мольба. Месяц назад я бы осудил его за этот взгляд побитого щенка, но сейчас я вовсе не считал, что он зря унижается. Ему наверняка непросто давалось строить из себя овцу на заклании, но он делал это за нас двоих. Твик пытался спасти нас хоть немного, потому что, что бы мы ни сделали, окажемся только в большем дерьме. У нас двоих не было ни одного способа обхитрить машину убийств, которую построили эти парни. Нас мало. Мы жалкие. Мы лузеры. И сейчас мы хорошенько за это получим. — Я видел, как ты оцениваешь чужих подружек, — сказал я, когда молчание стало неловко затянутым. Я осознавал, что делаю: я грубил Тренту и откровенно нарывался. — Ты — отморозок, который подмял под себя всю сраную школу, и сейчас ты выёбываешься, потому что боишься сесть в лужу. Ты довёл парня до того, что он покончил с собой, и ты знаешь, что виноват. Это было… слабо. Всё в этой обвинительной речи было жалким: слова, которые я выбрал. То, как я построил их в предложения. Отсутствие свидетелей. Трент поднял брови в жесте сдержанного удивления. Он не был впечатлён, напуган или задет. Ни на йоту. — Разве это я виноват? — Да, ты, — вмешался Твик твёрдым, грубым голосом. Он смотрел в ровно выстриженную искусственную траву и не поднимал взгляд. — Ты и школа виноваты в том дерьме, в которое всё превратилось. Каждый день здесь, как Ад. Если бы не ты, то всё было бы иначе с самого начала. Клайд мог бы всё ещё играть. И появление Крэйга никак не отразилось бы на нём, ясно? — И кто именно так считает? — спокойно уточнил Трент. — Все, — ответил Твик глухо, но уверенно. — Конкретнее, — мягко попросил Трент. — Я, — зло выплюнул Твик. — Угу. Я не ожидал того, что случилось в следующий момент. Никто не ожидал: я видел отпечаток недоумения на лице каждого парня, с которым успел встретиться взглядом, когда Трент сделал в сторону Твика пару шагов и замахнулся. Он собирался ударить его, и я оцепенел, укладывая этот момент в своей голове, когда Твик вдруг дёрнулся в сторону. Кулак Трента крепко врезался ему в плечо, почти развернув его тело на девяносто градусов, но Твик умудрился каким-то удачным шагом крепко встать на скользкую траву и ударить Трента в ответ. Мысли вымыло из моей головы разбивающимся о нас ливнем. Я не слышал ни звука, оцепенело смотря на то, как кулак Твика врезается Тренту в рёбра: вообще-то, довольно болезненное место. Секунду они стояли в этой неподвижной позе, а потом тело Трента быстро и ловко повернулось, и Твик в два счёта оказался лежащим на земле. Я опомнился. Вместе со мной в себя пришли и другие Жеребцы, приняв какое-то решение. Кто-то из парней схватил меня за предплечье, но я пришёл в себя на долю секунды раньше, поэтому сразу же вырвал руку, с разворота врезав парню в лицо. Сорвавшись с места, я побежал в сторону Трента, который продолжал остервенело издеваться над парнем, который физически не мог причинить ему никакого вреда, даже если бы очень захотел. Даже если бы Трент не сопротивлялся. Твик молчал. Он не стонал и не вскрикивал, и я был напуган. Я не мог даже разозлиться, что заведомо делало из меня плохого драчуна, но ноги уже несли меня, преследуя только одну цель: перенаправить агрессию. Что ж, я добился своего. Мы с Трентом сцепились в крепком и злом объятии. Он поскользнулся на мокрой траве, а я удачно прыгнул на него, окончательно разбалансировав, и инерция позволила мне откатить нас на полтора метра от того места, где Твик неподвижно лежал, сжавшись в комок. На этом моё преимущество в драке кончилось. Трент вздёрнул меня с лёгкостью, которая мгновенно заставила меня потерять мотивацию драться. То, что из меня сейчас сделают кусок дерьма, стало настолько очевидным, что от страха у меня на миг пропало зрение, но я никогда бы не простил себе такого ублюдского проигрыша, поэтому нацелился Тренту в колено, с силой пнув. Он шатко переступил с ноги на ногу. Я сместил наколенник и поэтому ударил ещё раз, заставив Трента выпустить меня. Ловким, выхолощенным тренировками движением он сделал назад короткий шаг, а потом сорвался с места, головой врезавшись мне в грудь и повалив на землю. Я не мог дотянуться до него руками, поэтому попытался пнуть ногой, попав в плечо и тут же об этом пожалев: Трент схватил меня руками за лодыжку и вывернул. Позорно вскрикнув, я последовал за направлением атаки, искупав лицо в грязи из нужды перекатываться по полю. Трент выпустил меня и снова дёрнул: полностью дезориентированного, а потом ударил в солнечное сплетение. Я больше не мог драться. Я едва мог дышать, у меня темнело в глазах, в ушах стоял оглушительный звон, а ноги подкашивались. Я не видел соперника и не мог держать своё тело крепко в вертикальном положении, сгибаясь и переступая, как пьяный. И тогда Трент снова атаковал, с разбегу обнявшись со мной и со всей силой своей дурной инерции потащив вперёд, как беспомощного придурка. Таким способом центральный лайнмен защиты пробивает бегущему путь в очковую зону. Бездумный и проигравший, я несколько метров ещё как-то держался на ногах, но Трент всё набирал скорость, абсолютно сумасшедший в своей ярости. В мою спину с оглушительным грохотом что-то врезалось. Перед глазами полыхнул сноп цветных искр, остатки воздуха покинули грудную клетку. Я не понял, что упал, потерявшись в бесконечно болезненном ощущении, лишившем меня способности вдыхать. Я, кажется, лежал, пока Трент продолжал превращать моё тело в месиво. Вдохнуть, сопротивляться, позвать на помощь, я не мог ничего из перечисленного и в какой-то момент отчётливо понял, что сейчас просто-напросто сдохну, но в следующую секунду Трент исчез. Я открыл глаза и с беззвучным стоном перекатился набок, сжавшись и тщетно пытаясь вдохнуть. У меня не получалось. У меня не получалось. — Эй! Эй, давай кончай с этим, мужик, — Стэн тряс меня за плечо. Он звучал напуганным до смерти. — Вставай, чувак, вставай и пошли отсюда быстро. Его рука пропала. Я остался один, конвульсивно дёргая грудью, теряя зрение, подыхая во дворе собственной школы, как вдруг камень, заткнувший мне горло, неожиданно провалился в живот, и я смог с хрипом, шатко и отчаянно, но вдохнуть. Боль мгновенно сковала всё моё тело. Я дрожал от страха и холода, чётко осознавая, что Трент вынес мною забор, опрокинул на трибуны и чуть не убил. А до этого он чуть не убил Твика, мысль о котором заставила меня попытаться подняться и постараться оценить ситуацию. Я зря это сделал. Мой живот сжался, и я едва не проблевался, измученно прислонившись лбом к мокрой водонепроницаемой ткани с эмблемой команды. Твик продолжал неподвижно лежать там же, куда Трент его опрокинул. Я снова попытался встать, на этот раз оказавшись более успешным. Шатко и раскоординированно я добрался до него и сел на траву, пытаясь отдышаться: эти несколько шагов отняли у меня все силы. Я был грязным, насквозь мокрым и избитым, как последний неудачник. Я и был последним неудачником. Твик смотрел на меня. Он был бледным и дрожал всем телом. Его глаза были воспалёнными, а изо рта, которым он дышал, текла кровь, из-за ливня кажущаяся гротескно яркой и обильно текущей. В крови было испачкано всё его лицо, волосы, моя одежда. — Я думал, что он убьёт тебя, — сказал Твик сломанным голосом, а потом зажмурился и заплакал, попытавшись сжаться ещё сильнее. — Я никогда ещё не видел… Я просто… Крэйг. Я протянул руку к его волосам и погладил голову. Твик отчаянно подался навстречу ласке, вжавшись в мою ладонь с силой. Потом он открыл глаза и яростно вытер их грязным рукавом. Твик аккуратно сел, придерживая себя за живот. Правую руку он берёг и болезненно морщился каждый раз, когда она двигалась хоть немного. — Мне это не нравится, — сказал я обеспокоенно, аккуратно положив ладонь ему на плечо под курткой. Трент ударил его туда в первый раз, и это выглядело очень болезненно. Его кожа горела сквозь две футболки и худи, поэтому я очень осторожно сжал его плечо в своей ладони и помял — почти погладил. — Ощущается тоже плохо, — отдышавшись, робко согласился Твик, болезненно нахмурившись. — Что, нахуй, с ним случилось? Он как с ума сошёл. Я не стал ему отвечать. Очевидно, что вообще никто из собравшихся на самосуд не ожидал подобного исхода. У меня не было достаточно сил для того, чтобы осмыслить случившееся. — Видимо, не так уж Трент и не парится. — Нам надо донести на это дерьмо, Крэйг. Он чуть не убил тебя. Да они сами испугались, что ты умрёшь! Ты бы слышал, как они кричали, когда пытались его оттащить. Блять, я испугался! У меня… Я, Боже, у меня просто, на хуй, оборвался сердечный ритм, в голове стало пусто. Ты… Твик смотрел на меня с таким отчаянным страхом, что все синяки, которые я получил в драке, на секунду вежливо перестали болеть, позволив мне ощутить, как этот взгляд отразился на моём занывшем сердце. — Он отморозок. Не переживай, всё не было так плохо, — соврал я. Воспоминание об уверенном, осознанном страхе смерти точно не было тем, о чём я планировал сообщать Твику. — Ты можешь шевелить пальцами? Я перестал тереть его горячее плечо, вытащив руку из-под куртки и попытавшись подняться. Встав, я помог принять вертикальное положение Твику, придерживая его за здоровую руку и за бок. Выпрямившись, он посмотрел на кисть правой руки, висящую вдоль его тела, и пошевелил каждым пальцем. Потом он сжал руку в кулак. — Да, я могу это сделать, — ответил он сосредоточенно. Кровь продолжала течь у него изо рта, и я прищурился, приглядываясь к его губам. Твик поднял глаза и проследил за направлением моего взгляда. — Я прикусил щёку. Всё в порядке, тигр. — Хорошо, — не очень уверенно согласился я. У меня было не очень много идей насчёт того, что нам стоит сейчас делать. Оглянувшись, я посмотрел на поваленное ограждение. Упала часть металлических конструкций, которыми было обнесено поле. Забор увлёк за собой ткань с эмблемой команды и названием школы, протянутую вдоль всей длинной стенки. Ливень продолжал громко по ней барабанить и набираться в образовавшиеся складки. Мудак. Этот сраный ублюдок реально готов был убить меня и не собирался жалеть. Наверное, я не сломал спину только потому, что готовился к драке, как и Твик, замотавшись в дополнительную пару футболок. Когда я обернулся, Твик терпеливо смотрел на меня, ожидая указаний. — Попробуй поднять руку. На его лице чётко отразилось сомнение. Твик осторожно согнул руку в локте, болезненно зашипев сквозь зубы, и постарался вытянуть согнутую руку в сторону. Судя по всему, это было настолько больно, что он тут же бросил эту затею, прижав здоровой рукой плечо к своему боку и застонав. — Всё, ладно, знаешь, хватит, — заволновался я, осторожно взяв его за плечи. На больное я положил руку с такой осторожностью, будто пытался погладить мотылька по крыльям. Дерьмо. Твик ткнулся лбом мне в грудь и постоял несколько секунд. Его тело было горячим и мелко дрожало. — Дерьмо. Это может быть вывих. Твик нервозно посмеялся, отстраняя голову и встречаясь со мной взглядом. Он выдавил улыбку и пожал одним плечом. — Я и так это понял. Нам нужно быстрее пойти в школу, пока Жеребцы не успели убедить всех, кого встретят, в том, что они не имеют к этому отношения. Конечно, мы опоздали. Никто из учителей или школьной администрации не оказался достаточно обеспокоенным новостью о том, что «парни подрались на стадионе не на жизнь, а на смерть», чтобы бежать под проливным дождём на футбольное поле и пытаться приводить нас в чувства. Но всё-таки, когда мы медленно доковыляли до школьных ворот, нас ожидал психолог, директриса и тренер футбольной команды. Они прятались под козырьком. Директриса переступала с ноги на ногу, справляясь с холодом. Все молчали. — Я позвоню вашим родителям немедленно, — в конце концов сказал психолог. Я видел его всего второй раз в жизни: это был действительно старый мужик, низкий, полностью лысый, полный и на сто процентов отсутствующий. До этого дня я общался с ним только перед началом учебного года. Он понятия не имел никакого ни о чём, что происходило с учениками в этой школе. — Да мне похер, — сказал я. Мой грубый голос прозвучал в повисшей тишине, как гром. — Это я заметила, — ответила директриса, разворачиваясь и проходя в школу. — Пусть медсестра осмотрит вас. Потом я жду вас в своём кабинете.

***

И вот, там мы и сидели: у директрисы. Было тесно. Нас с Твиком рассадили по разным углам комнаты, будто мы могли в любую секунду сорваться с места и продолжить выбивать друг из друга дерьмо. До того, как приехали наши родители, с нами пытался побеседовать школьный психолог, и Твик пылко пытался доказать ему, что в произошедшем нет ни капли нашей вины. Сейчас Твик молчал, опустив голову и смотря на свои скрещенные лодыжки. Больше он не пытался сделать что-нибудь для того, чтобы спасти ситуацию. Мы до сих пор были мокрыми, и я отсюда видел, как у него время от времени стучали зубы. Твик сидел между своих родителей, которые выглядели спокойно и отстранённо, ожидая, когда нарушится тишина и прозвучит обвинительная речь. Мои родители тоже молчали, но на нашей стороне ринга молчание было тяжёлым и злым. Я знаю, что они ни капли не верили в то, что я виновен. Какого хрена им вообще было верить, что я мог напасть на Твика, желая избить его до полусмерти? — Вот это, — директриса Виктория, наконец, заговорила, положив огромную папку на свой стол. — Личное дело Крэйга Такера. Таким оно стало всего за неполных два месяца. Я прочитала его перед тем, как вы приехали, и, могу сказать, что здесь нет замечаний разве что за курение. Сигареты на территории школы пока что остаются единственной вещью, за которой вашего сына не поймали. Я глухо усмехнулся. Сигареты на территории школы были единственной вещью, в которой я был от и до виновен. Мои родители ничего не сказали: тишина звенела вокруг нас. Директриса выглядела не очень уверенной в том, что делает. Она посмотрела на моё личное дело и зачем-то перевернула его, разглядев обложку с другой стороны. Собравшись с мыслями, она продолжила, достав ещё один том. Тоньше моего в два раза. — Это личное дело Твика Твика. За все три года и полтора месяца его здесь обучения. Я хотела бы, чтобы вы сравнили их. — И что? — заговорил мой отец. Его голос был злым и громким: он находился в стопроцентной готовности перейти на крик, но сдерживал себя. — Что это для нас должно значить? Нам надо наказать своего сына за то, что он защищается, или что? — Есть много вещей, о которых я хотела бы поговорить в отношении вашего сына. Его характеристика из прошлой школы выглядит так, как будто принадлежит не ему вовсе. Он с первого дня обучения ввязывается в конфликты, — директриса открыла моё личное дело там, где была вложена первая закладка. — Это первый день в школе. Он получил заметку за опоздание. Во второй день он грубил одноклассникам, угрожая им тем, что заразит их СПИДом. Через некоторое время он развязал несколько драк в кафетерии. В одной из них он отобрал еду у Эрика Картмана, плюнул туда и заставил его съесть испорченное блюдо. Потом он пожелал ему умереть от СПИДа. Он угрожал Джеймсу Томпсону физической расправой из-за того, что он отказался принять его в бейсбольную команду. Испортил стенд с объявлениями, вписав своё имя в каждый клуб. Он грубил тренеру, ворвавшись в его кабинет в обеденный перерыв и начав кричать. В нашей школе такое поведение, вообще-то, не считается допустимым… — Что за история со СПИДом? — внезапно перебила её моя мама. — Какой вообще ребёнок в своём уме выдумает про себя, будто он болен чем-то подобным? Неужели вы считаете, что я поверю в то, что мой сын придумал такую чушь только для того, чтобы сыпать угрозами в других людей без повода? Вы видели его характеристику из прошлой школы, вы можете позвонить любому из учителей, директору или психологу. Крэйг никогда не был злым ребёнком, и он никогда бы не сделал ничего подобного. Откуда у вас эти сведения? Директриса сосредоточенно нахмурилась, снова начав листать моё личное дело, как будто бы там каким-то образом должны были появиться дополнительные объяснения. Конечно, она не была свидетелем ни одной из ситуаций и не принимала участие в обсуждении ни одной из них. Она посмотрела на психолога, который восседал по левую сторону от неё. Он ответил моей маме вместо неё: — В нашей школе, как и в любой другой, беспокоящейся о своих учениках, есть студенческий совет, который отвечает за порядок в коридорах. Крэйга Такера не раз и не два ловили за выходками. У всех этих ситуаций были свидетели. — И это только малая часть из них, — подхватила директриса. — Я обратила внимание на это только для того, чтобы попросить вас в те три дня, которые Крэйг будет отстранён от занятий… — Что?!.. — возмутился мой отец, но был остановлен строго вытянутой рукой директрисы. — Сдать кровь, чтобы исключить… — Мой сын НЕ болен СПИДом! — мама вскочила с места, гневно уставившись на Викторию. — Он сдавал кровь перед началом учебного года, как и все другие дети! Какого чёрта мы должны?!.. — Пожалуйста! — раскатистый голос тренера перебил мою маму. Она резко повернулась в его сторону и некоторое время они молча сверлили друг друга твёрдыми, атакующими взглядами. Потом мама села. — Не будем орать, — спокойно и твёрдо закончил он. — Спасибо. — Да. Спасибо, — нервозно улыбнулась директриса. — Мы не касались ситуации, которая произошла вчера, потому что хотели бы дождаться комментария от Клайда Донована лично… — Нет, вы не посмеете обвинять Крэйга в том, что он виновен в этом. Не после того, как я вчера по кускам собирала этих мальчиков из-за того, что им пришлось пережить, спасая своего друга, — на этот раз моя мама не кричала. Она шипела как разозлённая змея, и это сбило Викторию с толку куда сильнее, чем агрессия. Она снова начала листать моё личное дело, хмурясь в него с умным видом. Потом она отложила его в сторону. — У нас нет оснований считать, что это полностью его вина, — заметил психолог. — Как и нет оснований отрицать причастность. — Он в этом не виноват, — тихо подал голос Твик. Он вообще не звучал так, будто надеется на то, что ему поверят. Я посмотрел на него, и мне на секунду стало абсолютно наплевать на то, что здесь происходило. Жеребцы скрутили в бараний рог всю Южную старшую школу. Директриса, психолог, администрация, школьный совет, коридорные дежурные, учителя. Они всё устроили. У меня не было шансов, у нас с Твиком не было шансов, у моей мамы, отчаянно пытающейся найти помощь у других родителей, — ни у кого. Никто из нас не мог ничего сделать с теми жерновами, под которые меня затянуло. Жеребцы обвинили меня во всём. Я напугал их своим сопротивлением, я привлёк на свою сторону авторитетную красотку, я научил лузеров бить морду в ответ на претензии, и поплатился за то, что решил поболтать воду в болоте, своим будущим: моё личное дело было похоже на хлам. Меня никогда не примут ни в один колледж с такой дерьмовой характеристикой. Я опустил голову, запустив руки в волосы и крепко сжав. Широко открытыми глазами я бездумно смотрел в обивку дивана, на котором сидел. Это звучит драматично, но моя жизнь окончена. В буквальном смысле. Я должен был покинуть школу, пока у меня был шанс. Я бы пропустил год, возможно, но, плевать. Я испортил свою жизнь. Я, на хуй, испортил свою жизнь. — У Клайда были плохие отношения с Крэйгом. Их застали за дракой. Насколько мне известно, Клайд не хотел общаться с Крэйгом, однако тот настаивал, изо дня в день садясь за их стол в кафетерии. В общем-то, именно во время очередного спора на почве настойчивых попыток Крэйга нарушить личное пространство и произошла драка. Она произошла не из-за этого. Мы дрались, потому что Твик и Клайд умоляли меня не вмешиваться, чтобы не сделать хуже. Вот, что они имели в виду, когда просили меня заткнуться: вот это дерьмо. Теперь я хорошо понял, на каких страхах был основан их отказ от сопротивления: Жеребцы были по-настоящему всесильны в стенах этой школы. — И, насколько я знаю, Твик тоже не очень-то горел желанием общаться с Крэйгом, — добавил психолог. — Он так же точно ссорился с Крэйгом, требуя у него оставить их в покое. — И вот, пару недель их «дружбы» спустя Крэйг набрасывается на него, — закончил тренер. — Он устроил массовую драку на стадионе, где мои парни пытались тренироваться. Им пришлось разнимать их. Крэйг разбил нос Тиму Притчарду. До этого он разбил нос Эрику Картману. И он снёс Трентом Бойеттом забор, которым обнесён стадион. Трент не самый маленький парень, чтобы вы знали. Никто из моих родителей больше не пытался ничего сказать. Они быстро поняли, что спорить было бесполезно. И они также прекрасно понимали, что моему будущему можно смело устраивать похороны. Кем я рисовался из этой характеристики? Абьюзером, который довёл до суицида парня с колостомой. Бешеным мудаком, который разводит драки на ровном месте. Ублюдком, который принудил крошечного парня с идеальной успеваемостью дружить с ним, а потом чуть не угробил. — Что было поводом для драки? — продолжал тренер. — Крэйг пытался убедить моих парней, что это они виноваты в том, что случилось с Донованом. Они с Клайдом, вообще-то, не конфликтуют, если что. Он был в команде до тех пор, пока ему не пришлось уйти по медицинским показаниям. Повисла тишина. Директриса прокашлялась и заговорила: — До того момента, как Твик принял «дружбу», его успеваемость была идеальной, а теперь он прогуливает уроки. Твик ничего не говорил насчёт того, что у него проблемы в школе? Я посмотрел на родителей Твика. Они выглядели спокойными и не очень-то понимающими, слушая обо всём случившемся. Прежде чем ответить, они переглянулись друг с другом, а потом синхронно посмотрели на сына. Потом его мама подняла взгляд на меня. — Вообще-то, у Твика были проблемы из-за этого мальчика, — сказала она задумчиво. — Как-то раз я застала его плачущим из-за него. Дерьмо. Это, очевидно, и был тот раз, когда Твик рыдал из-за меня. Клайд говорил мне об этом. — Я не особенно вникала в то, что между ними происходит, потому что Твик никогда особенно много о нём и не говорил, но в тот раз Крэйг, кажется, запугал его в туалете. — Я сказал не это, — яростно возразил Твик, поднимая голову. На миг наши взгляды пересеклись, но он тут же отвёл глаза, выглядя виноватым и абсолютно напуганным. Он считал, что я буду винить его в этом? Ну, он ошибался. Я не собирался винить его из-за того, что он поделился с родителями тем, что я вёл себя, как мудак, когда это действительно так и было. — Да? — уточнила у него мама. — Да! — настоял Твик. — Я только сказал, что… мы поссорились. Мы просто недопоняли друг друга. Не было ничего серьёзного, Крэйг не запугивал меня! — Хорошо, — легко согласилась его мама, снова посмотрев сначала на меня, а потом на директрису. — Это всё, что я знаю насчёт проблем, которые у них возникали. Они много времени проводили вместе после того, как помирились. Если честно, я не сказала бы, что Твик казался из-за этого несчастным. Кажется, они неплохо дружили и много времени проводили за пределами школы. Твик определенно не выглядел несчастным. — И что же тогда заставило тебя напасть на него сегодня? — поинтересовался у меня психолог. — Я на него не нападал, — упрямо возразил я. — Блять, я пытался спасти его от недоумка Бойетта, который сошёл с ума и чуть не убил его. Я напал на Бойетта, и тот чуть не угробил меня о забор. — Это и правда было так, — тут же согласился Твик, и мы сцепились уверенными, сложными взглядами, поддерживая друг друга. Следом за его высказыванием повисла тишина. Директриса беспомощно переглянулась с психологом, и они почти незаметно пожали плечами. Тренер уставился на меня сурово и недовольно. — Пусть парень пройдёт терапию, или я не знаю, что, — сказал он устало и раздражённо. — Я что, по-вашему, идиот, и не понимаю, как работают у таких, как он, мозги? Сегодня он устраивает побоище, а завтра расстреляет школу… — Я НЕ СОБИРАЮСЬ СЛУШАТЬ БОЛЬШЕ НИ СЕКУНДЫ ЭТО ДЕРЬМО! Я шарахнулся в сторону, впечатавшись в отца, который тут же схватил меня за плечи, такой же потрясённый. Моя мама вскочила со своего места. Её всю трясло от гнева, и каждый человек в комнате, клянусь, потерял десяток лет жизни, абсолютно придавленный её яростью. Я никогда не видел, чтобы мама была такой злой. Никогда. — Ло... Лора, — робко позвал её мой отец. — Что, Томас?! — обернулась она, зло сверкая глазами в его сторону. — Они собираются отобрать у него будущее, а он невиновен! Я ни кирпичика не оставлю от этой ёбаной школы, ясно?! Я буду разбираться и бороться до самого конца! И вы все пожалеете о том, что говорили сегодня мне, моему мужу, моему сыну, его… другу и его родителям. За каждое ваше лживое!.. — Лора! Пойдём, подышим, — отец поднялся с места, выпустив меня, и взял её за руку. Мы с ним переглянулись, и я кивнул, обещая, что смогу справиться с происходящим в одиночестве. Мама позволила увести себя из кабинета. И вот так я остался один на своей стороне ринга, упрямо смотря на каждого взрослого, который пытался посмотреть мне в глаза. — Твик тоже будет отстранён на три дня от занятий, — продолжила директриса. — Мы пока не станем спешить делать выводы и будем разбираться в этой ситуации дальше. Советую вам также подумать о терапии. Нам необходимо исключить возможность психологического давления со стороны Крэйга. Родители Твика не выглядели убеждёнными ни в чём. Вообще, я… я не сказал бы, что их присутствие на меня давило. У меня не сложилось впечатления, будто они легко принимают на веру то, что слышат, потому что до этого они показали себя довольно рассудительными. Переглянувшись, они кивнули. — Вы можете идти. Мальчики, вам передадут домашнее задание и пройденный материал за пропущенные дни по электронной почте. В коридоре было пусто. Выйдя из кабинета, мы неловко остановились, пройдя несколько метров в направлении выхода из школы. Я понятия не имел, где мои родители, а мой телефон и часы всё ещё оставались в машине у Твика, так что… мне следовало идти вместе с ними, но пристальное разглядывание в сочетании с тишиной слишком напрягали меня для того, чтобы я игнорировал происходящее. Так что мы остановились, и я встретился взглядом с отцом Твика. Он нахмурился. Я узнал в его мимике то, как хмурился Твик, когда ему в голову приходила какая-то догадка, и он щурился, будто пытался просканировать пространство и убедиться в её правильности. — В каких вы, мальчики, отношениях? — внезапно спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Я перевёл взгляд на Твика, решив не брать на себя ответственность за ответ на подобные вопросы. Твик вопросительно кивнул в мою сторону. Я пожал плечами. — Мы… мы встречаемся, — сказал Твик глухо. Его отец продолжал пристально на меня смотреть. Твик быстро взглянул на него и добавил: — Я предложил. В смысле, я не предлагал, но я был первым, кто признался. Крэйг не заставлял меня, и он правда не нападал на меня сегодня. Всё, что он делал, это пытался помочь мне. — Заходи завтра, — вдруг сказала мне мама Твика. — Мы будем дома после восьми вечера, и нам бы хотелось познакомиться с тобой поближе. — Ну, да. Ладно. Хорошо, — кивнул я, чувствуя себя немного нелепо. Почему-то я думал, что нам сейчас придётся снова яростно пытаться доказать свою невиновность, но… у Твика были реально странные родители. Очень, очень странные. Мы молча прошли до парковки. Открыв машину, Твик отдал мне мои вещи, пока его мать садилась за руль и настраивала зеркала. Машина моей мамы стояла совсем в другой стороне, так что… Я не знал, что мне стоит сказать. Твик выглядел усталым, печальным и разбитым из-за всего, что произошло за последние два дня, и мне тоже стало тоскливо, потому что нам приходилось расходиться на дерьмовой ноте, а я не хотел ничего сильнее, чем запереться с ним в комнате, слушать грустную музыку и молчать, делая вид, что школы не существует. К сожалению, отмороженный ублюдок Трент Бойетт чуть не оторвал Твику руку, и моя фантазия была неосуществима как минимум по той причине, что наскоро перевязанная школьной медсестрой рука требовала к себе немного более пристального внимания. — Пиши мне, — сказал я тихо, соединив наши лбы. Твик постоял неподвижно секунду, а потом кивнул и сел в машину. Я направился к своей.