Лузер

Утро среды началось для меня с мучительной череды рентгенов, УЗИ и обследования ушибов. Боль от синяков и ушибов всегда становилась только хуже на следующий день после их получения, и мой случай не оказался исключением, поэтому после посещения больницы я проводил часы своего утра, лёжа на кровати под кучей таблеток, воняя мазями для стариков и пуская мятный пар в потолок. Вейп был самой дерьмовой заменой для сигарет, какая только могла прийти мне в голову. Привыкнуть к нему было сложно, потому что пар обжигал рот, и надо было много возиться с жидкостями, а вкус и ощущения не имели ничего общего с курением сигарет, но у меня не было сил на то, чтобы встать и заняться кальяном. Сегодня у меня должен был состояться ужин с родителями Твика. Раньше он написал мне, что получил в драке растяжение, что было, конечно, намного лучше, чем вывих, но всё равно дерьмово. Я не сильно переживал по поводу того, какое впечатление могу произвести на его родителей: ничего хуже того, что уже постаралась сделать школа, у меня всё равно не выйдет. Сильнее этого меня беспокоило состояние мамы: она была действительно разбита тем, что выслушивала, и мы с отцом вчера с трудом уговорили её в те три дня, на которые я был отстранен от школы, тоже отвлечься от проблем и отдохнуть. У меня не было никаких планов на этот огромный промежуток. Пока что я считал, что провести весь день на кровати было классным решением, и, не желая утруждать себя выдумыванием ничего получше, отложил вейп, закрыл глаза и задремал. Примерно через полтора часа мне позвонила Бебе. Я был сонным и почти ничего не понимал, когда ответил на звонок, но её громкий, полный слёз голос быстро привёл меня в порядок. — Я поверить не могу, что эти суки это сделали! Мы держались вместе, мы тренировались вместе, гуляли вместе, и я хранила сто их секретов, каждой из них! — Кто? — сонно поинтересовался я, совсем ничего не улавливая. — Что за суки? — Девочки! — Бебе закричала на меня так, будто моей прямой и единственной обязанностью в этом мире было понимать вещи, о которых она мне не договаривает. Я промолчал. — Мои волосы, Крэйг, чтобы ты знал, от них осталась одна мочалка! — Ладно, — сказал я спокойно, не зная, как ещё ответить. — Ладно?! — Я просто не понимаю, почему ты так удивлена, — объяснил я, тяжело вздохнув и осторожно сев на кровати. Я даже не понимал, где конкретно у меня болят синяки: всё это сливалось в единое болезненное состояние, преследующее меня каждый раз, когда я двигался. Бебе возмущённо вскрикнула: этот стервозный звук, полный презрения к моему флегматичному отношению, показался мне нелепым и смешным. Бебе приняла самое непосредственное и прямое участие в том, чтобы дать ситуации огласку, на что ещё она рассчитывала, на спасибо? — Ты легко отделалась, — сказал я после затянувшейся паузы. — Ну, подумаешь, волосы. — Я тебе так сейчас подумаю, мудак! — продолжала возмущаться Бебе. Я, в общем, понимал, что она звонит только для того, чтобы сорваться, попутно жалуясь и пытаясь вызвать во мне невероятное сочувствие, поэтому не относился всерьёз к оскорблениям, которые она произносила. Вдруг голос Бебе стал мягче, и она сменила тему. — Что произошло в кабинете директора? Я слышала, что вас отстранили до конца недели. — Так и есть. Я познакомился со своей характеристикой, так что, в принципе, могу самоотстраниться до конца учебного года: меня не возьмут ни в один даже самый сраный колледж с таким послужным списком. — Каким списком? — заволновалась Бебе. — Что там про тебя написано? — М, — ответил я без выражения. — Что я мудак. И что я виноват в том, что случилось с Клайдом. — Что?! — возмутилась Бебе. Я равнодушно отстранил трубку от уха, ожидая, что она продолжит ругаться, но Бебе не сказала ничего больше. — Лесли сказала мне, чтобы я бросала общаться с тобой, знаешь. Мол, тренер считает тебя потенциально опасным, и он сказал нашему тренеру, что ей следует подумать о том, чтобы пересмотреть кандидатуру капитана команды. Я подумала, что это полный бред… — Это не бред, — перебил я серьёзно. — Я не знал, что они донесут о половине того дерьма, что я делал и не делал, но они донесли и уже давно. Всё это копилось в моём личном деле с сентября, оно толстое, как сраная «Над пропастью во ржи», и содержание такое же жалкое дерьмо, как жизнь этого сраного парня. — Ты делал литературу? — поинтересовалась у меня Бебе. — Ага, я обещал родителям, что хотя бы попытаюсь подтянуть оценки по предметам, на которые забил, так что я, типа, писал эссе вчера вечером. — Это как тушить пожар плевками. — Ну, да, но моя мама сходит с ума из-за того, что произошло, так что я буду плевать в огонь, пока она не успокоится. — Крэйг, я не хочу лишаться места в команде, — заныла вдруг Бебе, практически перебивая меня. Я снова тяжело вздохнул. — Ну, тогда тебе не стоит больше никак в это лезть, вот и всё. Я не собираюсь тебя обвинять или вроде того. Два месяца, и моё личное дело — хлам. Я не буду осуждать или что-то такое. — Спасибо, — искренне поблагодарила Бебе. Я пробубнил ей в ответ своё неловкое «не за что», игнорируя лёгкий укол расстройства. Союзники покидали мой остывающий труп, но, серьёзно, их право. Не знаю, поступал бы ли я иначе на её месте. Скорее всего, нет, я бы сделал так же. — Так, и. Мои волосы, — нарушила тишину Бебе. — Они целый день незаметно лепили в них жвачку. Мне срочно надо привести их в порядок, а ты больше не под домашним арестом, так что, ты помнишь своё обещание? Я посмотрел на время, а потом снова приложил телефон к уху и согласно хмыкнул. — Машину тебе водить нельзя, я так понимаю? — Мы её даже ещё не забрали, но до Рождества я всё равно не смог бы ездить. Бебе расстроенно заныла и неохотно согласилась на такси, бросив трубку. Я осторожно встал с кровати и, разваливаясь на ходу, отправился в ванную, чтобы умыться, переодеться и добрести до дома красотки раньше, чем она начнёт звонить мне с гневными требованиями пошевеливаться.

***

Пока мы ждали очереди, приехав раньше, чем были записаны, Бебе поведала мне о других неприятных подробностях дня, проведённого в школе. Она сказала, что на вечеринку, которую Жеребцы устраивают в честь предстоящей игры, её не позвали, а Венди всерьёз взъелась на неё. У Бебе было припасено много историй и предысторий касательно их с Венди дружбы, разрушившейся из-за тысячи вещей и продолжающей разрушаться сейчас, и я почти не вникал в то, что она мне с расстановкой рассказывает, общаясь в Фейсбуке с Твиком на темы, время от времени приобретающие оттенок грязного флирта. Я как раз собирался написать ему крайне неостроумный комментарий насчёт его члена, когда, ни с того ни с сего, Клайд собрал из меня и Твика конференцию в Скайпе, тут же инициировав звонок. В ступоре я смотрел на экран своего телефона около двух секунд, своим странным поведением вынудив Бебе прерваться на середине истории. Она заглянула в экран через моё плечо и издала непередаваемый звук: вздох, полный чистого ужаса. — Принимай звонок, чего же ты медлишь?! — шипящим шёпотом поинтересовалась она, и я, как дебил, принял вызов, не потрудившись передать Бебе один наушник. Клайд не использовал видеосвязь, но это, наверное, было даже хорошо. Я не был уверен, что готов ни с того, ни с сего узреть лицо своего вернувшегося из мёртвых приятеля. Когда связь установилась, я услышал, как Твик задаёт Клайду тысячу вопросов, слишком быстро и неразборчиво для того, чтобы я понял содержание хотя бы половины слов, которые он произносит. — Привет, парни, — поздоровался Клайд, растягивая и комкая буквы, утопая в слогах. У меня разок неприятно ударило сердце: с ощутимой оттяжкой. Я никогда не слышал голос Клайда, искажённый динамиками, но ещё не успел забыть то, как он звучит в реальности, чтобы понимать, что с его речью происходит какой-то пиздец. Каждое слово давалось ему едва ли. — Привет, бро, — ответил я, отбросив неприятные мысли в сторону. — Мне пока тяжело говорить, — с трудом произнёс Клайд следующую фразу. — Но писать ещё труднее. Некоторое время мы молчали. Тишина была очень мрачной и тяжелой. Первым её нарушил Твик, и я чётко расслышал в его голосе подступающие слёзы. — Клайд, ты в порядке? Ты выздоравливаешь? — Я буду, — сказал Клайд. Я не мог точно этого сказать, но, кажется, он звучал убедительно. — Я пока не очень… управляю телом, но это пройдёт. Я хотел сказать. Спасибо. Вам обоим, спасибо, друзья. О, нет. Чёрт. Я тяжело сглотнул предательскую вязь, заткнувшую мне горло, и сделал несколько неслышных глубоких вдохов, переваривая то, что услышал. Твик плакал: я чётко слышал это в его изменившемся ритме дыхания, слишком хорошо знакомый с тем, как он звучит, когда пытается скрыть свой плач. — Я хотел бы сказать тебе не за что, — ответил я, пытаясь не звучать зло и выбирать простые фразы. — Но я так не скажу. Ты напугал нас. И ты выбрал дерьмовый способ… справиться. Мужик. — Да, я знаю, — согласился Клайд. Что-то вроде улыбки слышалось в том, как он сказал это. Твик резким шёпотом несколько раз выругался. — Я буду в больнице до Хэллоуина, но врачи сказали, что если всё будет нормально, я выйду до праздников. — Тебя можно навещать? — тут же поинтересовался Твик так, будто собирался драться с Клайдом за это право. — Нет, друг, — ответил он. — Ни посещений, ни телефона. Тут так работают правила. — Хуйня, — зло отозвался о правилах Твик. Я попытался сказать что-нибудь до того, как злость завладеет им слишком сильно. — Ладно, — согласился я. — И всё будет хорошо, так ведь? — Да, — ответил Клайд слегка рассеянно. — Да, бро. И я позвоню вам. — Когда выпишешься, — заявил я. — Или как только смогу. Он повесил трубку сразу, как только сказал это. Выругавшись себе под нос, я написал в чат в Скайпе какие-то нелепые слова на прощание: пожелал удачи и слушать врачей, а потом тут же переключился обратно на диалог с Твиком, стерев все свои талантливо облачённые в слова пошлые намерения, вместо них поинтересовавшись, будет ли он в порядке. Твик смято ответил, что будет, и больше ничего не написал. Я выругался ещё раз, убирая телефон в карман и сворачивая наушники. Бебе всё это время сидела рядом со мной молча и напряжённо. — И… так? — Он в порядке, ну. Будет, — сказал я, резко выдохнув. Он — да, но не мой бойфренд уж точно. Я мог только представить, как там сейчас развлекается Твик, сходя с ума из-за своего любимого хобби: что-то выдумать и с рвением в это поверить. Но он, вроде как, отчётливо дал мне понять, что хочет побыть один, а у меня и своего дерьма, о котором стоило подумать, было навалом. У меня просто не было сил на нормальное сопереживание, потому что то, что не смогла разрушить вчера школа, сегодня разрушил звонок Клайда. До Хэллоуина была ещё неделя: только потом начинались праздники. Охренеть можно, конечно. — Точно? — усомнилась в моих словах Бебе. — Ну, наверное. Ещё неделю он будет в больнице, а сейчас он говорил так, будто у него был, типа, инсульт. Это полное дерьмо. Бебе ничего не ответила. Она только тяжело вздохнула и уронила лицо в руки, ссутулившись. — Я ненавижу этот год. В нём всё пошло не так.

***

Я пришёл к Твику вечером в странном настроении. Я постригся так же, как в начале учебного года, оделся во что-то, что делало меня похожим на нормального парня, а не на мудака, который сейчас поест с семьёй своего бойфренда, а потом пойдёт заниматься вандализмом и бухать. Сегодняшний день меня сильно вымотал, а запах мазей, которыми мне предлагалось лечить свои ушибы, был просто невыносимым и напоминал о стариках. Твик встретил меня на пороге и у него было плохое настроение. Он обнял меня без особого энтузиазма, отступил и молча осмотрел каким-то странным, ищущим взглядом. Я молча смотрел на него в ответ, не зная, на какие конкретно вопросы он пытается найти ответ, но он, в любом случае, нашёл их. Твик глухо предложил мне проходить и предупредил, что мне не стоит переживать по поводу того, какие планы на мой счёт были у его родителей. Я и так не особенно переживал: мне сейчас казалось, что я стремительно терял всякую способность к переживанию. Моё будущее разрушено, то, какое я хотел построить, во всяком случае, а у меня даже не было сил, чтобы подумать об этом как следует. Меня уже ждали: родители Твика молча сидели за столом. Приборы и посуда были разложены в правильном порядке, всё это дерьмо про сервировку. В смысле, я не знал, в правильном ли порядке они разложены, конечно, но в этом определённо была какая-то система, заставляющая меня ощущать себя кретином. Я сел на свободное место. Стол Твиков был длинным, так что на расстоянии вытянутой руки в любом из направлений от меня было пусто, и всё это казалось мне странным, слишком деловым и неуютным. Наш стол был круглым и рассчитанным на четверых, поэтому, когда Твик оставался, ему практически приходилось садиться со мной на один стул, если в его планы входило есть над столом, а не над собственными коленями. Сейчас он находился от меня в полутора метрах, сбоку, и мне было неудобно наблюдать за ним или, ну… не знаю, быть с ним. — Чем занимаются твои родители? — спросил меня отец Твика, как только я занял место. И началось. Я прошёл через череду деловых вопросов, как на собеседовании, и это злило меня, так что мои ответы были формальными, сухими и равнодушными. Я не особенно понимал, что происходит. Мне казалось, что я на собеседовании по приёму на работу в бойфренды к их сыну. Возможно, это и было причиной плохого настроения Твика, потому что он молчал, ничего не ел и тяжело дышал время от времени, утомлённый тем, что происходит. Я быстро заскучал и был абсолютно равнодушен к тому, каким будет исход нашей встречи. Если они решат, что я не подхожу для того, чтобы быть Твику бойфрендом, то мне, честно, насрать. Я ожидал, что они будут спрашивать про школу, конечно, но совсем не в этом контексте. Я думал, что они будут, не знаю… делать всякие эти родительские штуки, смущать меня странными вопросами, но всё, о чём мы говорили, было связано только с тем, о чём я сейчас меньше всего был настроен думать: мои оценки, бизнес, будущее, работа, университеты, письмо, которое мне предстоит написать. Мои планы на летнюю подработку. Область, в которой я заинтересован, как будущий экономист. Деньги, реклама, история их дела, собеседования… Это было полным дерьмом. Сорок минут, которые я провёл за столом прежде, чем допрос окончился, были самыми скучными в моей жизни. Еда и кофе были, наверное, вкусными, но я, в любом случае, не мог на этом сосредоточиться, постоянно вынужденный обрабатывать информацию, которой меня нагружали. В конце ужина мама Твика поднялась и сказала: — Спасибо, что зашёл. Нам было очень интересно с тобой познакомиться. Вы можете попрощаться, но не дольше двадцати минут, потому что Твик ещё не выполнил свои задания. Я просто охренел. Посмотрев на Твика в недоумении, я увидел, как он сидит: ровно, с закрытыми глазами и отсутствующим выражением лица. Он медленно и глубоко дышал, будто был на грани ярости и успокаивался, делая дыхательные упражнения. — Да, ладно? — ответил я, тоже поднимаясь с места и аккуратно утягивая Твика со стула за предплечье здоровой руки. — До свидания. Выпустив длинный выдох, Твик, глухо поблагодарив родителей, прошёл со мной к шкафу с верхней одеждой, достал мою куртку, взял свою, и почему-то прошёл через гостиную на задний двор. Я постоял секунду, а потом надел куртку и молча последовал за ним. Твик успел пересечь половину двора на пути к гаражу. Я понимающе хмыкнул и отправился за ним, широкими шагами догнав и поравнявшись. Он заговорил только когда мы оказались внутри, и он закрыл дверь. — Дерьмо, — тихо и зло сказал он. — Они просто допрашивали тебя, как будто ты им отчётность задолжал. Но они всегда такие, знаешь? Извини. Я пожал плечами, доставая из кармана вейп, потому что я всё ещё жутко хотел курить. Пар пo-прежнему не помогал, но мне всё так же не хотелось возвращаться к сигаретам. Родители Твика казались мне странными в его рассказах, и всё, что произошло сегодня, оказалось не большим, чем подтверждение моим собственным домыслам. Думаю, он зря переживал по этому поводу. — Да забей, — сказал я, убирая в карман всё то, что вытащил, потому что на меня нахлынула апатичная лень при мысли о том, что вейп пора перезаряжать, а у меня нет настроения пачкать руки. — Не твоя вина, малыш. — Я чувствую себя идиотом, — беспомощно сказал Твик, странно смотря на меня. Я почувствовал лёгкий укол неприятного волнения, и он прошёл через моё тело с таким сопротивлением, что, вау, я реально заебался, потому что у меня не было сил даже чувствовать вещи, которые я находил по-настоящему важными. — Я больше не хочу принимать в этом участие. — Что? — не понял я, глупо моргнув. Твик внимательно и твёрдо посмотрел мне в глаза, но всего за секунду его взгляд стал уязвимым и печальным. Он отвёл его, уставившись в свои ноги и крепче прислонившись к двери спиной. — В чём конкретно? — с усталым выдохом спросил я. — Просто, когда Клайд позвонил сегодня, я подумал, что… Я просто не хочу, чтобы это как-то продолжалось. Извини. Правда, прости меня, знаешь, я… Я просто не хочу. Ну, я молчал. А что тут скажешь? Новая волна разочарования накрыла меня, но на этот раз она была намного больше и ранила куда сильнее. Я опять достал из кармана вейп и начал возиться с ним. Твик молча наблюдал за моими действиями до тех пор, пока я не затянулся и не выпустил пар в сторону. — Крэйг? — Что? — спросил я, случайно прозвучав по-настоящему грубо. Твик попытался посмотреть мне в глаза, но снова опустил взгляд, не продержавшись и секунды. — Я не хочу, чтобы у тебя дела стали ещё хуже, — беспомощно сказал он. — И не хочу больше ни через что проходить. Я хочу спрятаться и доучиться так, как было все прошлые годы. — Мои дела и так хуйня полная, Твик, о чём ещё ты переживаешь? Эти парни лишили меня будущего, тебя — друга и возможностей, и я, типа, вроде как не собираюсь это проглотить. Ладно? — Ладно, — согласился Твик, и я прикусил язык. Он согласился только для того, чтобы я не злился на него или не оставался один на один со школой, но я же не идиот. Я прекрасно видел, что у него нет никакого желания в этом участвовать. Я понимал, что он боится. Вернее, ладно, я просто повторял у себя в голове это предложение, прокручивал и заставлял своё обиженное, задетое сознание поверить в то, что это достаточная причина для того, чтобы оставлять меня сражаться в одиночестве. — Если ты не хочешь в этом участвовать, то и не надо, — в конце концов сказал я, изо всех сил постаравшись звучать мягко и серьёзно. Твик снова поднял взгляд, прищурившись в мою сторону. Потом он хмыкнул. — Я не пытался сказать, что… Я не пытался сказать, что не хочу быть с тобой во всей этой ситуации, Крэйг, ладно? Я пытался сказать тебе оставить Жеребцов. Просто оставь это, Трент сумасшедший, он ебанутый, и его боятся даже парни, которых я считал его друзьями. Он имеет какую-то власть, которой он ни в коем случае не должен был быть наделён, и я правда боюсь, что он сделает что-то хуже, чем синяки и растяжения. Он отберёт у тебя всё, что будет надо, пока ты не сдашься, так что, прошу тебя, сдайся сейчас. Не надо больше ничего писать, не надо разговаривать с ними, не надо отвечать на подстрекания, просто… — Ну, мы опять здесь, — устало выдохнул я. — Опять как та хуйня в столовой, когда вы наехали на меня, потому что я решил заступиться за вас, да? Твик молчал. Он был ужасно задет тем, что я говорил ему, я очень хорошо видел на его лице этот болезненный отпечаток, который оставило ему наше недопонимание. — Да, если ты так на это смотришь. Но я хотел бы, чтобы ты знал, что это всегда было продиктовано тем, что я забочусь о тебе. Я боюсь за тебя. — Пиздец, Твик, — ответил я с каплей желчи в голосе. — С Клайдом всё будет нормально теперь. Мы попытались, и у нас не вышло, так что нам надо быть с ним сейчас и попытаться сделать так, чтобы когда он вернулся в школу, знаешь, он не встретился с ещё большими проблемами, чем у него были, и… Я ведь и поэтому тоже прошу. Я не хочу, чтобы ты дрался один, но и на одной стороне с тобой, знаешь, я тоже не очень хочу драться. Мне не понравилось. — Мы даже не попробовали, мы только попытались… — Ладно, здорово, — Твик тоже начал злиться. Он, наконец, окончательно оторвал взгляд от своей обуви, яростно уставившись на меня. — У тебя есть ещё какие-то планы? Начать вести злой дневник с угрозами, может, или ещё что? — Пошёл ты, умник, — сказал я, стараясь унять обиду. — Ладно, хорошо, я тебя понял. Я не собираюсь втягивать тебя ни во что и не стал бы, если бы ты не хотел, в любом случае. Но и ты не втягивай меня тогда в своё лузерское дерьмо. Твик смотрел на меня, приоткрыв рот от удивления. Потом он моргнул, опомнившись, и переспросил, шипя от злости: — Лузерское дерьмо? Я поверить, блять, не могу, Крэйг, что ты всё ещё упираешься. Ты — лузер, Крэйг, ясно? Ты — лузерское дерьмо в этой школе, нравится тебе это или нет. — Нихуя, — заявил я, с такой злостью втягивая в себя пар, что едва не закашлялся от того, как он обжёг мне горло. — Я не лузер до тех пор, пока не признаю это. Думай, что хочешь, но это ты, вроде, был парнем, который говорил мне, что срать хотел на эти школьные ярлыки. — Мне на них и наплевать, — кивнул Твик резко. — Но это не значит, что их не существует. Спор зашёл в тупик, и мы оба замолчали. Я попытался успокоить злость, заставляющую всё моё тело напрягаться. Просто, я ведь правда был действительно расстроен тем, что он решил повернуть назад, потому что испугался… ну, он испугался вещей, которые, если честно, действительно имели полное право его пугать, но… Я не был зол из-за этого, злость просто была способом дать ему понять, что меня задело то, как он обо всём этом думает. Потом я спросил себя, какого чёрта мне бы не сказать ему об этом так, как есть? — Я расстроился, — сказал я. — Поэтому разозлился. Слова прозвучали странно. Было ощущение, что их произнёс не я, и что они были какими-то жалкими, собравшись в предложение, но это не отменило какой-то сраной магической силы, которой они были наделены. Я сказал это, и злость отступила мгновенно, так что сейчас я действительно почувствовал себя так хреново, как… как мне на самом деле и было подо всем этим вынужденным пониманием. И вот, я оказался непонятым, разбитым, одиноким парнем без будущего и без союзников. Задетый тем, что бойфренд не был со мной на одной волне, когда я нуждался в нём (мне не нравилось это признавать, но это, кажется, так и было). Твик вдруг оторвался от двери и обнял меня. Он сделал это так осторожно и странно, и я не сразу понял, что он вроде как пытался заставить меня просунуть руки ему под куртку, так, как однажды я обнял его на школьной парковке. Это было какое-то по-родительски заботливое объятие, и я подчинился ему, игнорируя неловкость из-за того, что позволял себе быть уязвимым. Твику было не очень удобно, и его правое плечо дрожало от напряжения. Оно, вероятно, болело, потому что он дышал мне в шею горячо, немного отрывисто и с дрожью, превозмогая это чувство. Я расслабился. Болезненное разочарование никуда не делось, но стало слабее и меньше, осев в груди неприятным осадком. Мне стало легче. — Прости меня, тигр, — сказал Твик искренне и тихо, щекоча дыханием мне кожу. Я правда понимал его позицию. Я правда не мог по-настоящему его ни за что винить, но почему-то этого понимания не было достаточно.

***

Итак, сейчас была пятница, и у меня больше не было сторонников. Все мои лузеры, королевы школы и прочие немногочисленные члены группы поддержки Крэйга Такера разбежались по углам, напуганные злым мудаком, и мне предстояло выдумать какой-то очередной способ задеть его и других Жеребцов так, чтобы я остался жив, и чтобы они отвалили от меня и других ребят в школе, на которых мне было не наплевать. Чувствуя ответственность за своих друзей, даже если они и отказались от борьбы, я пытался выдумать что-то, что не выставит меня и их недоумками, но терпел поражение. Я не был готов сдаваться. Слово «лузер» резало мне язык даже когда я произносил его в своей голове, и я не был готов примерять его на себя. Пусть время от времени я и считал себя органично вписывающимся в олицетворение самого этого понятия, большую часть своей жизни я был кем-то максимально далёким от неудачника и действительно не был готов переобуваться. Твик мог как угодно долго доказывать мне, что от меня не зависело то, каким званием меня награждают: я всё равно не был с ним согласен. Я не лузер. И я не жертва. И пошли на хуй все Жеребцы, которые пытаются заставить меня думать иначе. Это мой последний год в этой школе, и моё личное дело уничтожено, так что мне было, буквально, нечего терять. Но если кулаки, наезды и социальные сети не помогали, а из союзников у меня была только мама, у которой ничего не выходило, что ещё можно сделать? В итоге я написал ещё один твит. Я написал, что Клайд в порядке, его мозг не повреждён (хотя я не был в этом уверен на сто процентов), и я не собираюсь сдаваться, но вместо подбадривающих сообщений с советами, которые я надеялся получить в ответ, я был награждён странного рода обвинениями из-за того, что мы слили информацию о болезни Клайда, не спросив у него на это разрешения, что, по мнению некоторых пользователей, являлось токсичным, дерьмовым и по-настоящему гнусным поступком, из-за которого черти будут колоть меня вилами в задницу ещё сто следующих лет после моей смерти. Что ж, спасибо, сраный Твиттер, за то, что тоже отвернулся от меня. Мои синяки болели, у меня не было никаких идей, а настроение было полным дерьмом. В последний раз я чувствовал себя подобным образом в начале сентября и не ожидал, что это идиотское чувство вернётся так скоро. Я отключил уведомления и спустился вниз. Мои родители и Триша смотрели «Бесстыжих», что я находил ещё более странным выбором для семейного просмотра, чем «Игра престолов», но мне было наплевать, какого рода вещами мы предпочитаем наслаждаться в кругу семьи. Важно было не это. Мой отец сидел, развалившись на диване. Завидев моё молчаливое приближение, он махнул мне рукой и подвинулся, хлопнув по месту совсем рядом с собой. Игнорируя мысли о детском поведении, я сел прямо туда, куда он мне предлагал, и он тут же схватил меня за плечо, опрокинув себе на колени. Не став возражать, я дотянулся до диванной подушки, положил отцу на ноги, чтобы лучше видеть экран, и отключил голову на следующие два часа.

***

Я планировал выполнить задания в выходные, но всё пошло не по плану с самого утра. Вчера, поднявшись к себе после двухчасового просмотра «Бесстыжих», я отрубился, так и не потрудившись включить уведомления или поставить будильник, поэтому проспал до полудня. Мои родители отправились в магазин, так что, приведя себя в выносимое состояние, я спустился вниз, чтобы позавтракать и небывалыми усилиями заставить себя заняться делами. Я рассчитывал, что отсутствие родителей гарантирует мне экономию времени, потому что ни у кого из них не будет возможности задержать меня разговорами на сотню тем, а Триша, скорее всего, предпочтёт попытки строить отношения с этим ублюдским парнем-старшеклассником, чем тратить время на общение со мной. Я ошибся. Триша ждала меня за столом, любезно поставив передо мной все виды хлопьев на выбор и миску с молоком. Мне также предлагался весь ассортимент чая, который только у нас был, и апельсиновый сок. Я посмотрел на шведский стол, заботливо накрытый во имя и во славу меня, а потом сел, молча насыпав в тарелку хлопья. Триша ожидающе смотрела на меня, дёргая под столом ногой. Я знал, что она что-то задумала, потому что никакого другого объяснения её попыткам угодить мне в мире просто-напросто не существовало. В любой обычный день она не упустила бы возможность показать мне характер и скорее убрать к себе в комнату всю еду, которую она только сможет найти, потому что именно таким образом и протекал её подростковый возраст, но заботливое поведение? Нет уж, только не это. Именно поэтому я делал вид, что не происходит ничего необычного, и просто молча ел, лениво проматывая обновления в Инстаграме. Если она так и будет ждать от меня каких-то вопросов или комментариев, то я вполне могу отделаться счастливым незнанием, доев и убравшись к себе делать домашнюю работу. В общем-то, я на это и рассчитывал: учитывая те тайны, которые до этого пыталась разделить со мной Триша, я буквально кожей ощущал приближение очередного дерьма, которое снова разрушит наше хрупкое перемирие. — Я хотела у тебя кое-что спросить, — тихо, заискивающе начала Триша, смотря на меня пристально и хитро. — Я тебе не разрешаю, — ответил я с полным ртом еды, не отрываясь от телефона. Родителей не было, и я нарушал правила, занимаясь за столом просмотром новостей. Никакие вопросы от Триши не должны были мешать мне тратить завтрак на формирование разрушающих привычек и телефонной зависимости. — Мне насрать, — ответила Триша, совсем не звуча огорчённой моим отказом. — А ты занимался со своим бойфрендом сексом? — Да, — ответил я коротко. В любой другой раз я бы не упустил шанса в красках расписать какие-нибудь выдуманные подробности своей сексуальной жизни, рассказав, как мы часами, не знаю, трахаем рты друг другу, или о том, как мы занимаемся экстремальными сексуальными практиками вроде засовывания друг другу в задницы живoтных или вещей, не предназначенных для этого, но сейчас, когда наши с Твиком отношения тонко балансировали на грани ссоры, у меня не было никакого желания не то что шутить на эту тему, а в принципе об этом разговаривать. Я не хотел думать о том, что между нами созрел хиатус, который мы оба игнорировали, но о котором оба были прекрасно осведомлены. О сексе я в принципе предпочитал не думать, понимая, что мне не скоро светит продолжение своих сексуальных приключений. — И много? — Да. — И как тебе? — Как секс. Триша разочарованно застонала, запрокинув голову. Я проигнорировал её обращённую к Господу мольбу, продолжив смотреть обновления в Твиттере. Жеребцы написали несколько твитов, но ни в одном из них пока не было ничего, что касалось бы меня или ребят, которых я знаю. Ну, кроме Скотта, который спалился за какой-то неугодной Жеребцам подпиской и теперь был эпицентром юмористических высказываний Картмана. — Это больно? — Нет. — То есть, когда тебе что-то впервые засовывают в задницу, то это не больно? — с искренним удивлением поинтересовалась Триша. Я пожалел, что вообще проснулся, и предпочёл не отвечать. — Ну скажи, пожалуйста. — Мне никто ничего пока не засовывал в задницу, — со вздохом ответил я, поднимаясь из-за стола, чтобы помыть тарелку. — Но вы собираетесь? Я мыл тарелку и пытался понять, в чём подвох. С одной стороны, она могла просто собирать гейские сплетни про меня, чтобы потом рассказать своим четырнадцатилетним подружкам о том, чем занимается её старший брат и его бойфренд. С другой стороны, если бы она хотела чем-то их удивить, то выдумала бы эти сплетни самостоятельно. Причём ещё более изощрённые, чем я только могу себе представить. — Не знаю, — ответил я в итоге, потому что и правда не знал. Последняя база пугала меня пока что немного сильнее, чем привлекала. Я изучал этот вопрос в интернете, и его осуществление требовало от нас обоих чего-то невероятного, на что мы пока не были способны, сходя с ума и превращаясь в блядских животных каждый раз, когда чья-либо рука оказывалась в чужих штанах. Не то что бы я не хотел. Просто, ну, не сейчас. Не думаю, что это хорошее время. Не думаю, что в ближайшее время я вообще могу легально позволять себе о чём-то таком думать, учитывая, что между нами сейчас происходит. Триша задумчиво мычала где-то за моей спиной, обдумывая очередной шаг, который она предпримет для достижения своей загадочной цели. Я домыл тарелку и собрался уходить, так что решил упростить ей задачу. — Говори, что ты задумала, потому что мне надо делать ёбаную домашнюю работу, иначе меня исключат из школы. — Просто было интересно, больно ли, когда в первый раз этим занимаешься, — сказала Триша самым невинным из своих голосов. И тут я всё понял. — Я расскажу родителям об этой хуйне, — сказал я спокойно и серьёзно. У меня не было сил злиться, но то, что я услышал, было полным дерьмом. — И они наденут на тебя трекер. — У тебя нет контекста, — огрызнулась Триша, поднимаясь с места так резко, что стул едва не упал, накренившись. — Ещё как есть, Триша. Какого хуя ты вообще об этом думаешь, сколько вы встречаетесь с этим Джаспером? — Джастином, — зло поправила меня Триша. — И мы встречаемся всяко побольше, чем ты и твой бойфренд. — Я и мой бойфренд, — ответил я, начиная сердиться, — преодолели возраст сраного согласия как минимум. — Ну и что! — парировала Триша. — Ты тоже несовершеннолетний ещё как минимум месяц, так что не тебе мне говорить, сколько лет нужно для того, чтобы что-то делать! Я глубоко вздохнул, успокаиваясь. Закрыв глаза, я немного подышал, приводя в порядок ускорившееся от злости сердцебиение. Потом я открыл глаза и напомнил себе, что Триша — сраный подросток, у которого голова работает из-за гормонов ещё хуже, чем моя. А моя работает крайне плохо. Особенно во всём том, что касается секса. — Триша, ну серьёзно, — сказал я таким тоном, будто пытался её уговаривать. Я попробовал использовать манипуляцию, которой иногда пользовалась со мной моя мама, и которая работала в большинстве случаев. — Ты же взрослая девочка, разве нет? Мне казалось, что ты намного, типа, сознательнее. — Именно потому, что я взрослый человек, я и подхожу к этому вопросу серьёзно! — завелась Триша, сжимая кулаки. Она яростно глядела на меня. Сейчас она явно не собиралась вставать в позицию взрослого. Видимо, с ней вообще не работало то, что у моих родителей получалось провернуть со мной. — Ты собираешься трахаться с парнем, которому восемнадцать, так? И который обидел тебя не так давно. Вы встречаетесь сраных ни хрена месяцев, и вы видитесь по два часа в день, да и то не каждый ёбаный день недели. Что ты, блять, о нём знаешь, чтобы принимать сознательное решение? Он именно такой сознательности от тебя и ожидает. — Что ты о нём знаешь, чтобы такие выводы сделать?! Я поднял руки, сдаваясь. — Окей, — сказал я. — Тогда я просто сдам тебя предкам. Сказав это, я отвернулся и самым быстрым шагом, на который был способен, учитывая все свои травмы, направился к лестнице. Триша возмущённо вскрикнула и попыталась остановить меня, повиснув на руке и уговаривая вернуться к разговору, но я был неумолим, проследовав с мёртвым грузом висящей на мне Тришей до своей комнаты, без проблем отцепив её руку от своего предплечья и запершись изнутри. Ещё какое-то время Триша продолжала возмущаться. Потом она жалобно попыталась уговорить меня выйти. Потом она сообщила, что изменила своё решение, и всё это не было серьёзным разговором, но я просто молча лежал на кровати, закрыв глаза и прислушиваясь к стереосистеме, а не к её торгам. В конце концов, она сказала мне, что я мудак, и спустилась вниз. Итак, мы снова не разговаривали.

***

Я не сдал её родителям. Но только по той причине, что они и так были достаточно уставшими из-за дерьма, которое устроила нам моя школа. Они и без лишних слов заметили, что мы с Тришей снова сидим по своим окопам, так что за ужином отец серьёзно потребовал от нас не разводить никаких ссор хотя бы друг между другом. Я посмотрел на Тришу и сказал «вот именно», в ответ на что она драматично вышла из-за стола, проскрипев ножками стула по полу, а потом с такой силой хлопнула дверью своей комнаты, что звонкое эхо не утихало ещё около тридцати секунд. Мы молча сидели за столом, ожидая, пока шум утихнет. Потом мама со стоном выдохнула и начала массировать пальцами виски. — Что опять произошло? — спросил мой отец с мукой в голосе. Это был отличный момент для того, чтобы сдать Тришу с потрохами. Она собиралась заниматься какой-то хернёй, и я достаточно переживал за неё для того, чтобы всерьёз решаться на этот поступок… — Она опять брала мои вещи, — я пожал плечами и без особого аппетита вернулся к еде. Пусть совершает свои сраные ошибки. Поднявшись наверх, я написал Трише, чтобы она, по крайней мере, использовала презервативы, и чтобы она потом не пыталась устроить сопли у меня в комнате, когда всё её незабываемое приключение кончится расставанием и сожалениями. Конечно, оставался вариант, что она была права, и Джастин был отличным парнем с добрейшими намерениями, но почему-то мне было легче поверить в зубную фею, чем в это дерьмо. Как будто мне не хватало проблем с моим бойфрендом. Я посмотрел на наш с Твиком диалог. Последнее сообщение, которое он мне отправил, было вчерашним пожеланием спокойной ночи. Сегодня мы вообще не писали друг другу, и я разочарованно закрыл Фейсбук, открыв приложение умного дома и включив «Axiom».

***

В воскресенье за ужином мама грустно пожелала мне удачи, попросив ни во что не ввязываться в школе. Она также попыталась убедить меня в том, что у неё намечается какое-то движение в сторону привлечения родителей на свою сторону, но я прекрасно знал, что это движение ограничивается поддержанием связи с отцом Клайда и мамой Твика, которые вроде как были согласны с тем, что необходимо что-то делать, но скорее оставались сторонниками "мы потерпим”-позиции. Отец Клайда всерьёз думал о том, чтобы перевести сына на домашнее обучение, и я понимал, что это означает: на самом деле у мамы не было ни одного союзника, который был бы готов по-настоящему заниматься ситуацией, сложившейся в школе. Я так и не сумел придумать, какое действие должно последовать за моим смелым заявлением в Твиттере. Скорее всего, я собирался продолжать огрызаться и драться, пока меня не исключат из школы. Если так, ладно, я действительно был настолько утомлён и равнодушен к последствиям, насколько это только возможно. Вечер перетекал в ночь, и в какой-то момент мне пришло уведомление. Скорее всего это Твик интересовался тем, стоит ли ему забирать меня завтра утром. Пока что не существовало ни одного человека кроме него, кому было бы интересно писать мне, поэтому я лениво взял телефон, собираясь дать согласие, когда с удивлением обнаружил, что адресатом сообщения был вовсе не мой бойфренд, а Кайл Брофловски. Привет, чувак. Я некоторое время смотрел на написанное. Кайл — тот парень, для которого не выделено лузерского хэштега и прозвища. Не сказал бы, что это означало, будто ему достаётся меньше остальных. Кажется, в первый и единственный раз, когда мы «взаимодействовали», он выгребал из шкафчика морепродукты, а я безучастно смотрел на то, как он этим занимается. Тот парень, которого вырвало креветками или из-за них… Если ты хочешь об этом спросить, потому что мы не общались с тобой ни разу за все время, как ты перевелся, то меня НЕ вырвало креветками, я просто выплюнул одну, так как моя религия запрещает употреблять в пищу ракообразных. На секунду я ощутил полное отсутствие мыслей в голове.

Ок.

Сразу после моего ответа Кайл отправил мне сообщение, слишком длинное для того, чтобы написать его за пару секунд. Это, в свою очередь, наталкивало на мысли о том, что он готовил его заранее некоторое время, потому что полотно текста было действительно огромным. В общем, некоторое время я наблюдал за тем, как ты адаптируешься к школе, чтобы сделать некоторые выводы о том, что ты из себя представляешь. Я не хочу казаться тебе засранцем, но ты не кажешься мне отличающимся от Жеребцов или прочих ребят, входящих в их клику, чем-то особенным, но Твик или Баттерс — другое дело, эти парни безобидные и как минимум один из них сознательный и не наделён наивностью младенца. Если им кажется, что ты способен нормально общаться, я попробую дать этой ситуации ходу. Я не знаю, как много ты знаешь о том, что и почему происходит в школе. В частности, по той причине, что я даже не представляю, насколько многое о происходящем известно Баттерсу (а ему определённо известно кое-что) или Твику. И сколько из этого они тебе рассказывали. У меня самого нет никакого желания рассказывать тебе многое, потому что, как я и говорил, я не могу быть полностью уверен в безобидности твоих намерений и потому не собираюсь ничем себя компрометировать. Но я дам тебе два номера. Я не думаю, что ты способен повлиять на происходящее, поверь: многие из нас пытались, пытались даже мои родители, когда-то существовал комитет, насчитывающий три с половиной взрослых, и всё, что им удалось сделать — привлечь несколько комиссий, которые не сумели сделать ничего. Добровольная отставка директрисы произойдёт уже после нашего с тобой выпуска, что делает любые попытки как-то повлиять на ситуацию бессмысленными. Но если ты так хочешь продолжать портить свою жизнь, то я, наверное, достиг достаточной точки кипения, чтобы внести свой небольшой вклад в твою борьбу. Держи, мужик. Я надеюсь, что ты не окажешься мудаком. Следом за этим загадочным посланием Кайл отправил мне два номера: Шейлы Брофловски, очевидно, являющейся его матерью, а также Кеннета Маккормика, который являлся неизвестно кем. Я не хотел признавать, что набрался осторожности, сильно отдающей трусостью, но у меня не вызвало никакой уверенности то, что я только что прочитал. Два месяца в этой школе научили меня тщательно выбирать действия, которые я собирался совершать (это знание вовсе не гарантировало мне того, что моя осторожность срабатывает верным образом или подсказывает мне хорошие решения, и, тем не менее). Я некоторое время смотрел на номера, а потом спросил.

Спасибо, мужик. Чей второй номер? Что за парень?

Позвони и скажи, кто ты. Это мой друг, он хороший парень. Бросил школу два года назад. О, мама и криминальный элемент. Я усмехнулся, ещё раз поблагодарил Кайла и на некоторое время забыл о его любезном предложении помощи, потому что это казалось каким-то бредом, на который я мог пойти только в исключительно отчаянном состоянии. У меня не было ни идей, ни активных сторонников, но это не означало, что я буду искать помощи у парня, который решил насрать на образование, или у чьей-то мамы. Прошло около получаса, прежде чем моя голова заработала нормально, и я догадался сделать самую очевидную вещь, которую только стоило предпринимать в этой ситуации. Я позвонил Твику. — Эй? — неуверенно поздоровался он. Все выходные мы общались, обходясь натянутой перепиской. Я не особенно думал об этом до тех пор, пока не услышал, каким зажатым был его голос. Очевидно, между нами назревало что-то неприятное, но виной всему было дерьмо, которое происходит в школе, и, если честно, это было только лишь ещё одной причиной предпринимать хоть какие-то действия, чтобы это закончилось. Да, может, оставалось не так уж и долго. Пять с половиной месяцев, и все из нас смогут оставить позади этот Ад. Целых пять месяцев травли и всего прочего дерьма, которые я всё ещё не был согласен выносить. — Привет, — улыбнулся я, стараясь выглядеть дружелюбным. — Как дела? Твик устало потёр лицо, что достаточно красноречиво говорило о том, как он проводил своё свободное время. — Ну, я помню, что когда-то мои дела были намного лучше. По крайней мере, я успел сделать задание и выдержал наказание. — Тебя наказали? — удивился я. Твик тихо усмехнулся. — Конечно, — ответил он, будто это было очевидно. — Родителям ты показался милым парнем и всё такое, но они не поощряют драки и записи о них в личном деле, так что, естественно, я был наказан и работал с поставками, будто какой-то проклятый. Я промолчал о том, что мои родители чуть ли не алтарь для меня сотворили, узнав, какое активное сопротивление я оказываю буллингу. Не думаю, что это успокоило бы Твика, который за всё то же самое выслушивал нотации. Мне стало немного стыдно из-за того, что я не позвал его приехать на выходные. Согласный активно действовать или нет, Твик всё ещё оставался самим собой, и он всё ещё был моим бойфрендом, который переживал не самый простой период. Ему было бы намного проще, если бы я не вставал в позу и позволил бы нам переживать эти сложности вместе, но, честно говоря, это не было тем, чего я хотел. Может, мне надо было ненадолго остаться со своим дерьмом один на один, чтобы решить, что я, один, самостоятельно, могу и собираюсь с этим делать. — Мне жаль, что для тебя это обернулось так, — сказал я, искренне сочувствуя. — Ничего. Мне за тобой завтра заехать? — Если хочешь, — кивнул я, удержавшись от того, чтобы добавить к этому тупую фразу «но сначала послушай, что я хочу тебе сказать». На некоторое время мы замолчали. Твик потёр виски пальцами, что намекало на головную боль. Я вздохнул. — Слушай, я хотел сказать тебе кое о чём, что только что случилось. Мне написал Кайл. — По поводу чего? — нахмурившись, спросил Твик, излучая сосредоточенное внимание к моим словам. — Я хотел узнать, вы, типа, общались когда-нибудь или что? — Ну, да, конечно, — кивнул Твик. — Мы учимся четыре года вместе, так что, конечно, иногда мы общались. Он… он хороший парень. Он спрашивал тебя о чём-то? — Нет, — ответил я. — Честно, он мне предложил позвонить его маме. Твик моргнул, удивившись. Потом на его лицо снова вернулось то сосредоточенно-хмурое выражение, и он задумчиво помычал, прежде чем улыбнуться мне. — Это неплохо! — сказал он. — Его мама пыталась пару лет назад узнать, что тут происходит. Она смогла собрать какое-то родительское движение, и это они добились того, чтобы школу проверили. Правда, когда эти родители узнали, что никто не нашёл в школе никаких реальных доказательств буллинга, они просто предпочли сменить школы, и это родительское движение, знаешь, просто само собой исчезло. Возможно, твоя мама и она смогут добиться того, чтобы проверка по твоему делу была тщательной, и из твоего личного дела вычеркнут всё это дерьмо. Он звучал очень разумно. Я кивнул, принимая во внимание все его слова, но, честно говоря, оставлять это на родителей — не совсем то, что я мог бы легально позволить себе делать. Я не был тем засранцем, который разводит кашу и потом отправляет родителей разбираться с происходящим. Судя по тому, что лицо Твика помрачнело, он только что тоже это осознал. — Ты не собираешься делать этого, так? — Нет, я оставлю это на маму. Он дал мне ещё один номер, какого-то парня, Кеннета Маккормика. — Кенни? — удивился Твик. — Он бросил школу из-за травли. Он… Он пытался что-то с этим сделать, а потом дошёл до того, что решил устроить парням расправу. Он как-то слишком серьёзно отнёсся к этому противостоянию, и это зашло далеко. В какой-то момент Кенни просто решил уйти из школы. — В каком смысле расправу? — Он хотел проучить… я точно не знаю, что и по отношению к кому он хотел сделать. Это было незадолго после того, что случилось с Клайдом, знаешь, его очень задела эта история с командой, и он собирался сделать действительно что-то серьёзное, причинить ущерб. Твик замолчал, смотря на меня в напряжённом ожидании. Черты его лица заострились, а в глазах читалась почти откровенная мольба. Я тяжело вздохнул. — Ага, я собираюсь ему позвонить, — сказал я мрачно. — Что?! Боже, нет, Крэйг, не собираешься! Он хотел драться не в том безобидном смысле, какой ты предполагаешь, он поджёг шкафчик Стэна. Это не шутки, Крэйг, потому что он как раз тот, кто может предложить тебе начать стрелять в школе. — Блять, Твик, давай только ты не будешь начинать это дерьмо со стрельбой. Я не собираюсь стрелять в школе. — Ага, и именно поэтому ты и не будешь ему звонить, потому что он, блять, именно это тебе и предложит! — разозлился Твик. — Он поджёг шкафчик, понимаешь? Развёл огонь в сраной школе, и мы все могли сгореть, понимаешь? — Не драматизируй, — попросил я твёрдо. Я промолчал о том, что на какую-то долю секунды действительно счёл поджог привлекательным вариантом. — Кайл содействовал ему, хотя это не доказано, но я уверен в этом абсолютно, блять, на сто процентов. Они купили бензин и подожгли шкафчик. Крэйг. Ради Бога, Крэйг, не надо звонить ему, он же вандал! Я зло выдохнул через нос, почувствовав, как яростно раздулись мои ноздри. Я не заметил, когда моё лицо приобрело это напряжённое злое выражение. — Мне казалось, мы, типа, договорились не лезть в дела друг друга, если мы друг с другом не согласны, нет? — Нет! — возразил Твик пылко. — Блять, это же не шутки! Ты ввязываешься в настоящие неприятности, а вдруг дело дойдёт до преступлений? Ты в тюрьму хочешь или, блять, что? — Я не умственно отсталый, Твик! Я не собираюсь нарушать закон или создавать себе какие-то реально серьёзные проблемы, ладно? Перестань быть моей мамой. — Перестань тогда вести себя как ребёнок! — А ты как с… — я заткнулся. По-настоящему прикусил себе язык, удержав слово, которое собирался произнести. Что ж, я остановил себя слишком поздно. — Ссыкло? — холодно поинтересовался у меня Твик. — Ты это пытался сказать, так? — Нет, — возразил я без прежнего пыла. Я не очень умело врал, так что, конечно, у меня на лице было написано, что он меня подловил. Но я не имел в виду этого всерьёз и вовремя себя остановил! — Тогда что ты пытался сказать? — с едкостью поинтересовался Твик. В этом тоне звучало что-то такое же мазохистическое, как и в моих попытках заставить родителей выбеситься на меня. Я не хотел этого тогда на самом деле, так что не собирался играть в эту игру с Твиком. — Я хотел сказать, что ты ведёшь себя, как ссыкло. — Я тебя понял, Крэйг. Разрушай свою жизнь. Твик бросил трубку. Да на хуй это всё, назад пути уже нет.

***

Было около одиннадцати вечера, когда я приехал на окраину города, по адресу, который мне назвал Кенни. Своим родителям я соврал, что собираюсь остаться на ночь у Твика, чтобы вместе отправиться в школу на следующий день, и у них не нашлось ни одной причины не верить. Я всё ещё был зол на Твика, поэтому не ощущал ни капли стыда из-за того, что спекулировал его именем, вешая родителям на уши очередную порцию лапши. Твик был той ещё капризной сучкой со склонностью любую ситуацию драматизировать до степени катастрофы, поэтому я не поверил ни в одно его предостережение. С другой стороны, где-то очень глубоко, в той моей ранимой и чувствительной части сознания, которой я не разрешал показываться на свет больше трёх раз в месяц, я понимал, что был настолько обижен и задет поступками и словами Жеребцов, что всерьёз мог бы рассматривать варианты с поджогами и хулиганством. В какой-то мере я даже на это рассчитывал. Вандализм — то немногое, к чему я ещё не прибегнул, и если этот загадочный раздолбай Кенни — вандал, то, здорово. Я возражать не собираюсь. Не знаю, что я рассчитывал увидеть. Думаю, что мне стоило уделить побольше внимания построению предположений, но я был достаточно зол и в достаточном отчаянии, чтобы просто плыть по течению. Парень по телефону говорил спокойным, хриплым от курения голосом через такие помехи, будто бы его оператор принадлежал ушедшей давным-давно эпохе, и теперь существовала лишь одна вышка в США, изо всех сил транслирующая сигнал и не справляющаяся. Я точно слышал ещё несколько голосов, так что мог ехать в логово тигров, которые, не знаю, дадут мне воды с метиловым спиртом в качестве приветствия, а мелок от тараканов в качестве прощального подарка, и именно так я и закончу свой недолгий, скучный путь. Обычно я был куда более осмотрителен в отношении тех, с кем впервые провожу время, но, поглядите, я веду себя, как обиженный мстительный засранец с вендеттой, я являюсь им. Итак, такси высадило меня на окраине в одиннадцать вечера. Около дома с гаражом, который, если посудить, скорее был гаражом с домом. Вся жизнь сосредоточилась за хлипкими гаражными дверьми и, бросив отстраненный взгляд на спящий дом с обшарпанной краской, я пошёл вперёд по подъездной дорожке. Из-под двери показалась рука, потянувшая её вверх, и я почти лицом к лицу столкнулся с худым блондином. У него во рту была недавно зажжённая сигарета, и запах дыма на секунду свёл меня с ума. Я сжал крепче кулаки в карманах куртки, молча и бесстрастно смотря незнакомцу в глаза. Парень вытащил сигарету изо рта злым жестом, ярко контрастировавшим с его добрыми глазами, и поинтересовался: — Кайл так пошутил, или ты заставил его позвонить мне, потому что вам стало скучно издеваться над ребятами в школе и вы вышли за её пределы? Или ты затолкал Крэйга в шкафчик, выследив? Или что ещё за дерьмо, чувак? — Ты обдолбан? — спокойно поинтересовался я в ответ, в который раз задетый тем, что каждый встреченный мною человек, желая предложить помощь, сперва считает своим долгом подчеркнуть, что мой внешний вид заставляет его думать обо всяких мудаках. — Что, там стало так плохо, что они уже своих достают? — Кенни, я идентифицировал его голос, снова засунул сигарету в рот и отодвинулся, давая мне пройти. Он отпустил гаражную дверь, и она с грохотом обрушилась на пол. Внутри гаража было… музыкальное оборудование и мусор. Ещё два парня были здесь, и каждый из них со спокойным дружелюбием мне махнул. — Мы все тоже из Южной, — сказал мне один из них. — Я Токен, это Джимми. — Привет, парни, — я пожал руку каждому и опустился на продавленный диван. Кенни рухнул рядом со мной, широко расставив ноги. — И что, вы все тоже, типа, бросили школу? Джимми и Токен оба одновременно покачали головами в отрицательном жесте. Они казались расслабленными и добрыми парнями. И ещё они не выглядели так, будто принадлежали этому месту. Особенно Токен. — Так и что, — Кенни вернулся к разговору, наклонив корпус, чтобы посмотреть мне в глаза. Он выглядел пытливым и в хорошем смысле любопытным. — Ты из Жеребцов? — Нет, — я покачал головой. Кенни хмыкнул, отворачиваясь. Он потянулся к гитаре, богохульно облепленной стикерами и наклейками. Я присмотрелся внимательнее и увидел на обратной стороне грифа блестящих фей. Это или означало, что парням, чем бы они здесь ни занимались с кучей усилков и инструментов, было реально насрать на имидж, или то, что у Кенни была младшая сестра, которая время от времени проводила с ним время. Обе вещи были применимы к нему одинаково хорошо. И совершенно неприменимым к нему казались драматичные предположения Твика. Мне было здесь, наверное, нечего делать. Может, я неправильно понял Кайла, и тот хотел предложить мне друга, а не решение. Ну или я слишком уж поверил в убеждения Твика. — Ладно, мужик, — Кенни закончил лениво бренчать, докурил и потушил сигарету о подошву, бросив окурок на пол. — Я видел твиты, и Кайл рассказывал немного о том, что произошло на этой неделе, но я буду рад, если ты расскажешь подробнее. Я так и сделал. Помогут они мне или нет, было уже не так важно, потому что я тащился сюда, злой, почти час, и если поддержка и согласие — единственные вещи, которые мне здесь светило получить, я был согласен взять хотя бы только это. Так что я рассказал обо всём, что узнал и что уже пытался делать до того самого момента, как Кайл отправил мне сообщение, умолчав о некоторых особенно позорных деталях. — То есть, — сказал Кенни спустя полминуты тишины, когда я закончил говорить. — Ты особо ничего и не делал? Я открыл рот, собираясь возразить, но потом пожал плечами. — Я, типа, довольно понятливый, знаешь? Я пытался сначала делать то, что приходило в голову, но всё становилось только хуже, поэтому я стал делать то, что мне говорили другие. Не думаю, что он пытался меня осудить или высмеять. По крайней мере, он так не прозвучал, а я слишком устал, чтобы париться, если ещё один парень и его друзья решат надо мной посмеяться. Кенни хмыкнул. — Перевёлся бы ты года два назад, я бы не уходил, — сказал он с легкомысленным весельем. Я скептически посмотрел ему в глаза, которые не очень гармонировали с тоном голоса. — Всё дело в том, — задумчиво сказал Токен, сдирая с усилителя ногтем след от кружки, — что ты не на того парня нападаешь. — Ага, — согласился с ним Кенни. — Вот что. Они меня достали. Они издевались над Кайлом, а он мой друг, и то, что произошло с Клайдом — это уже ситуация из ряда вон. Я согласен с тобой, в том, что их надо проучить, но ты сначала послушай, какую я тебе расскажу историю, и тогда поймёшь, почему у тебя в этой школе так мало союзников. И потом парни, в основном Кенни, рассказали мне довольно предсказуемую историю о личных счётах. — Всё дело завязалось в средней школе. Я, Кайл, Стэн и Картман хотели взорвать несколько петард на заднем дворе одной нашей учительницы, когда она поставила нам дерьмовые оценки, но она оказалась дома. Одна из петард залетела в окно, причинив ущерб кухне и оставив у неё на лице шрам. Мы попытались замять это, но потом в нашей школе провели собрание, где Трента подозревали в произошедшем, потому что он на днях где-то покупал пиротехнику. Мы испугались, потому что не ожидали, что с этим будут разбираться, допрашивать учеников, а у нас не было алиби. Так что мы просто его сдали, вот и всё. Сказали, что шли в кино и встретили его по дороге незадолго до произошедшего. Мы никогда с ним особо не общались и просто не знали, что это обернётся для него домашним обучением, учётом и всем прочим. Мы думали, его отругают, да и всё. Ну, потом мы оказались в одной школе, а дальше ты знаешь. Он и мне пытался угрожать, но я просто пошёл и во всём признался своей учительнице, родителям и психологу, взял вину на себя. Всем оказалось наплевать, потому что прошло много времени, а мы тогда были детьми, но это появилось в моём личном деле. Трент просто мстит им за это. — На него бесполезно бросаться. То, что страдают невиновные парни типа Джимми, Баттерса и прочих — не цель. Он разбирается не с ними, а с Жеребцами, чтобы, если что, их, а не его жизнь была бы испорчена добавлением в характеристику всей этой истории с буллингом. Да и ему, в любом случае, насрать, если такое случится с ним, потому что на его приём в колледж уже повлияла та история с учётом и пиротехникой. Даже если это и неправда, он не учился бы на дому всю среднюю школу, если бы у него с головой всё было в порядке. Я фыркнул, слегка скептичный к рассказу. В основном потому, что ни Стэн, ни Картман, фигурировавшие в этой истории, не показались мне особенно страдающими из-за того, чем им приходилось заниматься. — Ладно, — сказал я. — Про Трента я понял. Не то что бы мне хотелось, типа, ещё хоть раз с ним драться. Ты собираешься защищать друзей? Это я спросил персонально у Кенни. — Хотел, поэтому ушёл из школы. Мы с Кайлом отделились от Стэна и Картмана, но Кайл всё ещё верил в то, что им двоим когда-нибудь хватит смелости покончить с этим, пока всё не зашло слишком далеко. Раз уж я взял на себя всю вину, это не должно было быть для них трудно. Потом он убеждал себя, что они не втянулись. Там, в общем, была долгая и сложная история, немного про зависимость, немного про дерьмо. Видимо, сейчас он понял, что ошибался во всём. Кенни говорил об этом устало и грустно. Я посмотрел на свои ноги, отчётливо осознав, что к этому времени вполне мог бы дойти до ручки, если бы меня преследовало школьное дерьмо даже после того, как я бросил школу. — Если бы он н-нашёл, на какой рычаг нажать, он бы и тебя в это втянул, — впервые подал голос Джимми, жестом прося у Кенни сигарету. У меня начало сохнуть во рту от желания покурить, но я успешно держал себя в руках, умудрившись выразить несогласие, когда Кенни протянул мне пачку. То, что говорил Джимми, тоже звучало логично. У Трента это почти получилось без особых стараний: моим рычагом была злая обида на то, что школа не позволяла мне быть крутым настолько, насколько я этого желал, и я отчаянно портил самому себе жизнь, не соглашаясь с отведённым мне местом. Если Кенни был прав, и такие парни, как я и Жеребцы, самоуверенные ублюдки и любители тупых шуток, вечеринок и футбола, были его целью, он справлялся прекрасно. Они все были его ручными мышатами, а я — самый главный член его коллекции, ёбаный лузер-бунтарь, копающий ямы самому себе на потеху его злому сердцу. Если бы не Твик, всё было бы гораздо хуже. Если бы не Твик, я, возможно, уже по-настоящему бы думал о том, чтобы купить оружие. Если бы не Твик, я бы ещё не раз и не два рискнул бы жизнью, как в тот вечер, когда я угнал машину. Я вдруг почувствовал, как на меня накатила лавина, с которой я не мог справиться. Горячее, горько-сладкое чувство любви и тоски пронзило моё сердце, и оно заныло, как будто его сжимали в кулаке. Он был со мной на сто процентов честным, когда говорил, что заботится обо мне, он правда делал это для меня, заставляя посмотреть на проблемы под другим углом или хотя бы полюбить хоть некоторые вещи, которые мне предоставляет место в школьной иерархии. Не обращал моё внимание на это. Он делал для меня очень много вещей. Почему я так поздно понимаю всё это дерьмо? Мне обязательно надо было его обидеть столько раз, чтобы прийти к этой мысли сейчас? Я так блядски винил себя и так скучал по нему. — На, — Кенни сунул подкуренную сигарету мне в рот, и я затянулся раньше, чем успел это осознать. Напряжение мгновенно утекло из моих рук, в голове поплыло. — Не расстраивайся, мужик. Я знаю, это непросто. Родители и школа единственные, кто могут об этом позаботиться. Все эти ребята выпустятся раньше, чем что-то успеет измениться. Трент всё равно добился своего: он испортил им жизнь, и я точно знаю, что, хотя некоторым из них это нравится, кто-то ненавидит себя за то, что делает, и в этом весь смысл: заставить крутых парней ненавидеть себя. — Грустно, что только сейчас нашёлся кто-то из их клики, кому оказалось не насрать, — вздохнул Токен, тоже получая свою сигарету. — Я не из их клики, — безэмоционально возразил я. — Ага, — сказал Кенни, соглашаясь без споров. — А, кстати, почему? — Из-за бойфренда, — прямо признался я, потому что сейчас не мог думать ни о ком, кроме Твика и того, как дерьмово я обошёлся с ним и его заботой. В очередной раз. Как и всегда. — Бойфренд, — Кенни дёрнул бровями, выпуская дым в потолок. Он заботливо подкурил для меня ещё одну сигарету, и хотя меня начинало подташнивать, я, как и он раньше, затушил докуренную о подошву и взял следующую. — И где он? — Дома, — сказал я со злой, самоуничижительной нотой в голосе. — Скорее всего, сейчас осознаёт, какой я на самом деле охуенный мудак. Это прозвучало так жалко, что вызвало мрачную паузу. Какое-то время мы просто курили, а потом Кенни веско затушил сигарету о пол в центре нашего неровного круга, потянулся и сказал лидерским тоном. — Так. Стрелять по ученикам мы не будем, — я подавился дымом и меня всёрьёз затошнило. Кенни рассмеялся. — Шутка надоела? Мне тоже, мужик. Он протянул мне ладонь, и я отбил пять, сквозь своё поганое настроение ощущая, как расцветает намёк на будущую хорошую дружбу между нами четырьмя. Парни были расслабленными и немного напоминали мою прошлую компанию, только умнее и добрее. — Но можем немного похулиганить, — сказал Кенни. — Раз уж тебе насрать на своё личное дело, учитывая то, что ты мне рассказал, давай выжмем из школы всё, что только можно. — Типа, на шкафчиках будем рисовать? — спросил я. — Типа, да, — кивнул Кенни. — И многое другое. — Это поможет мне только побыстрее сдохнуть от переломов, — сказал я категорично. Они охуеть как больно били. — Ну, смотри: с тобой это будет иметь смысл, потому что ты всё ещё учишься в Южной. Если мы поднимем там настоящий шум, то вместе с проверками всей этой ситуации с Клайдом, они могут проверить и остальных, нормально разобраться, кто здесь кто в этой школе. Я подключусь и поуговариваю Кайла, и его мама, может, скажет пару слов. Так что, давай, побудем с Трентом на одной стороне, и пусть ублюдки получат по заслугам то, что им полагается. Кенни вытянул руку в центр круга, и его друзья потянулись, чтобы отбить ему неудобную, тройную пять. Не раздумывая, во что я ввязываюсь, всё ещё скептичный, но достаточно заряженный обидой и тоской, я присоединился к ним. В конце концов, до этого я только и делал, что следовал чужим планам. Со мной ничего не случится, если я пройду ещё раз через ту же самую историю: буду поступать так, как мне говорит парень, ни с того ни с сего решивший мне помочь.