Лузер

Нахуй это место, я проиграл войну. Я всех вас ненавижу, а твоя мамаша — шлюха!

Жеребцы всерьёз взялись за выполнение своей угрозы. За мной весь день то и дело пристально кто-то наблюдал. В один из перерывов Картман и вовсе прошёлся со мной по коридорам, сопровождая, как приятель. Я игнорировал его существование, апатично занимаясь своими учебными делами, а он не возражал, напевая под нос какую-то ерунду и занимаясь своими собственными. Это могло бы раздражать намного сильнее, если бы всё моё сознание не было поглощено поисками ответа на вопрос, куда подевался Твик. Он ушёл из школы и не присутствовал больше ни на одном уроке, а Твик, блять, не прогуливает уроки. Никогда. Ну, если его не отстраняют. Или если его друг не умирает от передозировки лекарствами. Никакая обида, никакая злость не могли заставить его распрощаться со школой, и я страшно переживал, потому что на середине одного из послеобеденных занятий мой мозг создал ужасающую проекцию, и теперь мысль «а вдруг он сейчас как Клайд» не выходила у меня из головы ни на секунду. — Где твой бойфренд, Общий Доступ? — поинтересовался у меня Томас, когда я складывал учебники в шкафчик после занятий. Жеребцы окружили меня полукольцом. Лица у них были напряжённые и злые. К этому времени я успел настолько разволноваться, что совершенно не представлял, что мне с собой делать. Я написал Твику сообщение, попросив его просто сказать, что он в порядке, и он прочитал его, но не ответил. Эта его ёбаная паранойя была таким заразительным дерьмом. — Дома, — ответил я коротко. — Ага, я так и понял, мудак, — разозлился Диксон. Если он вообще прекращал. — Очень на него похоже. Что за хуетой он занимается сейчас? Тебе лучше сказать, козёл, и тогда мы будем бить тебя не в лицо. — Он дома, — повторил я без выражения, закрывая шкафчик и начиная влезать в анорак. Это было большой ошибкой, потому что кто-то ударил меня под колено, когда я был уязвимым, как ребёнок: просунув обе руки в рукава, высоко вытянув их над головой. Потеряв равновесие, я попытался влезть в куртку, чтобы по крайней мере успеть сгруппироваться при падении, но не преуспел, поэтому неловко упал на задницу. Уже на полу закончив с курткой, я сдул со лба волосы злым жестом, а потом вскочил на ноги и врезал Томасу под дых: он просто оказался первым, кого я увидел. Кончилась наша короткая и злая потасовка тем, что меня в шесть рук прижали к шкафчикам. — Что твой ёбаный бойфренд делает, педик? — спросил у меня Диксон. — Болеет, — соврал я, испытывая стыд сразу из-за двух вещей: из-за того, что соврал и из-за того, что оправдывался. У меня не было настроения драться в заведомо проигрышной битве: мне было хреново, но не настолько, чтобы желать себе ёбаных мук и новых синяков поверх едва ли заживших старых. — А твой бойфренд в порядке? Томас не принимал участия в маленьком эпизоде самосуда, потому что стоял, согнувшись и медленно отплёвываясь на пол. Потом произошла какая-то странная херня: Диксон обернулся, и в тот же самый момент Томас, которого я всего-то разочек ударил в грудь, и то не со всей силы, задрожал и застонал. Руки пропали с моего тела, и я одёрнул анорак. Томаса мучительно вырвало на пол. — Блять, ты чего, чувак?! — обалдел Брэд, подскакивая к своему товарищу. Он крепко сжал его плечо, понуждая выпрямиться. Томас продолжал качаться и плеваться, так что я всерьёз напрягся из-за того, что причинил ему какой-то вред. В коридоре стало тихо: ученики любопытно закрыли рты. — Блять, я накурен как пиздец, — пробормотал Томас севшим голосом. — Меня замутило из-за удара. Блять. Вовремя уловив, что ничего существенного не произошло, я поднял с пола рюкзак и пошёл к выходу. У дверей меня нагнал Майкл. — Эй. Подвезти? Я сомневался, не зная, что мне стоит делать. Я был вполне готов ехать к Твику, чтобы проверять, всё ли там с ним в порядке, поэтому не знал, о чём просить. Мой телефон завибрировал в кармане, и я остановился, чтобы посмотреть. Твик отправил мне эмоджи «окей». Во мне поднялась волна пиздец какой обиды. Мудак. Капризный засранец. Пульс стучал в ушах, и я не понимал, из-за злости это или из-за облегчения. Какой же, блять, он придурок. — Давай, дружище, — сказал я, убирая телефон в карман. — Поделюсь сигаретами. — Круто. С Питом тоже. — Со всеми твоими друзьями и семьёй, мужик, — ответил я с немного отчаянной нотой в напряжённом от раздражения голосе. Тем же вечером я снова смылся в гараж Кенни. Моя мама проводила меня странным взглядом, когда я спустился вниз и начал одеваться. Она ничего у меня не спросила и не напомнила о комендантском часе. Отец и Триша были в магазине, поэтому я был с этим взглядом один на один и отлично уловил, что меня очень скоро ждёт серьёзный разговор из-за того, что со мной снова происходит. Я ехал к Кенни и размышлял о том, говорил ли Твик о чём-то своим родителям, и если да, то как много они потом передали моей маме. Это были вопросы из разряда «подумай, на самом ли деле ты хочешь знать на них ответ», но ни о чём другом у меня думать не выходило. Такси тихо везло меня на окраину. Снова пошёл дождь и стало ощутимо холоднее. Твик не был жалобщиком, для меня больше не было секретом то, насколько он не любит распространяться о том, что его действительно сильно беспокоит. Он также не любил проявлять сильные эмоции на людях, но такие вещи, будем честны, были просто сильнее его. У него никогда не получалось скрыть от окружающих, если он разбит, зол, напуган или обеспокоен, поэтому, думаю, его родители всё поняли по его лицу. Даже если Твик не сказал им всего, не вдавался в подробности или вообще ничего не рассказал, этого было и не нужно: достаточно было посмотреть на него и становилось пиздецки очевидным, что он не в порядке. Так что, скорее всего, я был в дерьме. Думаю, его родители на самом деле не считали меня «милым парнем». Твик мог соврать мне, чтобы меня не расстраивать: такое дерьмо не было совсем уж в его стиле, но он реально не любил говорить о своих родителях и отношениях с ними, так что, возможно, эта маленькая ложь была продиктована именно этим. Уверен, они на самом деле считают, что я ебанутый придурок. Может, это даже мешает моей маме пытаться организовать с ними альянс: если они считают меня мудаком, то и с моей мамой у них может не появиться особенного желания сотрудничать. Я ненавидел всё это ёбаное дерьмо так сильно. Школа заняла слишком уж большую часть моей жизни, она проглотила её, не жуя и не подавившись, и я оказался погребён под всем этим мусором без возможности выбраться. Когда такси прибыло на место, я успел погрузиться в достаточно мрачное настроение, чтобы Кенни, едва я открыл дверь, тут же заботливо начал рыться в карманах, выискивая для меня сигареты. Я отказался: у меня оставались свои, и занял место на диване. Токен помогал Джимми настраивать бас-гитару. Они оторвались на то, чтобы поздороваться со мной. Некоторое время мы молчали. — Мы всё обговорили. Мы сорвём вечеринку, отвлекая внимание музыкой и плакатами, пока кто-то кинет на задний двор фаер, а другой закидает машину яйцами. Мелкое хулиганство в ёбаной прогрессии, — поделился со мной Кенни планами, построенными на субботнюю вечеринку. Я пожал плечами. Это было неплохо и даже забавно в каком-то смысле. Злые песни явно привлекут внимание и, скорее всего, мне стоит готовиться к по-настоящему яростной потасовке, чтобы можно было всерьёз говорить об «отвлечении внимания». Жеребцы достаточно выбесились на меня: сейчас я мог бы просто щёлкнуть пальцами, и этого бы хватило, чтобы они бросились лишать меня жизни. Кенни просто хотел добавить этому драматичности. Или потянуть время, чтобы у того, кого Кенни нагрузит всем дерьмом с яйцами, хватило его на то, чтобы сделать своё дело хорошо. — А кто будет кидать яйца? — Кайл, — ответил Кенни уверенно. — Он на такое не согласится. — Это возможно, — согласился Кенни. — Присмотрись завтра к парням в школе. Может, кого-то можно было бы попросить. Ну или разберись со своим приятелем. Здорово, теперь мы избегали слова «бойфренд». Я задумался над тем, кого мы могли бы привлечь к этому странному мероприятию, в организации которого я не принимал участие, но из-за того, что был слишком зациклен на посторонних мыслях и подавлен ими, пришёл к совсем другой мысли: — Это кончится тем, что нам набьют морды так сильно, что мы попадём в больницу с множественными переломами. Никто в своём уме на это не согласится, и всё это не имеет смысла, потому что кончится тем, что, когда мы выйдем из больницы, всё будет как раньше. Джимми и Токен оторвались от бас-гитары, любопытно на меня посмотрев. — Как зовут твоего дружка, с которым ты пару недель сосался в школе? — весело поинтересовался Кенни. — Твик. Кенни посмеялся: сигаретный дым пошёл носом и из уголков его рта. — Ага, я понял. Знаешь, меня в первую секунду реально насмешила идея о том, как вы бы смотрелись вместе. Типа, ты весь такой циничный, преисполненный скепсиса, и производишь впечатление парня, который не переживает, когда на его глазах котятам сворачивают шеи, понимаешь, о чём я? — Нет, — ответил я, не зная, как мне на всё это реагировать. — Вот я об этом и говорю. Но в том, что ты сказал про больницу и сломанные кости, я на секунду так отчётливо услышал Твика, знаешь, со всеми этими его кошмарными предположениями на тему того, какое дерьмо может случиться. Теперь я точно понятия не имел, что мне сказать. Я даже не мог быть уверен в том, что по этому поводу чувствую, но это были явно не приятные ощущения. Если бы Твик был здесь, он знал бы, что ответить. И он бы знал, что это за пустое и горькое чувство. Я всё ещё был раздражён из-за того, что он игнорировал меня, когда я был взволнован, но я всё так же сильно скучал по его присутствию. Твик знал, что говорить. Он умел удачно складывать слова и время от времени знал, что я чувствую намного лучше, чем я. Я мог довольно легко представить его, сидящим здесь: на что-то такое он бы наверняка ответил резко, при этом раздражённо нахмурившись. И буквы свистели бы от напряжения в голосе. Он сказал бы какую-нибудь хрень на тему того, что… ну возможно, он продолжил бы настаивать на необходимости быть рассудительным. Он не лез за словом в карман. — Ладно, — осторожно нарушил тишину Токен, когда никто из нас больше не произнёс на поднятую тему ни слова. — Мы тебя завтра прикроем. Не делай ничего такого, пока Жеребцы за тобой следят.

***

На следующий день произошло две вещи. Первая случилась, пока я ел салат и не чувствовал вкуса, находясь под пристальным наблюдением Жеребцов. Кенни или Токен (потому что я сомневаюсь в том, что это был Джимми, но он, определённо, приложил к этому руку) устроили дебош на парковке, кто-то обратил на это внимание охранника и кого-то из школьных дежурных, поэтому началась беготня. Мой неидентифицированный сообщник успел скрыться, хорошенько облив машины Жеребцов яйцами и колой, и на каждую машину, припаркованную не на своём месте, было наклеено дохрена огромных значков «инвалид за рулём». Они были хаотично расклеены на лобовом стекле, бампере или капоте. Я вышел на крыльцо вместе с другими учениками, чтобы посмотреть за тем, как тренер, охранник и уборщица в непонимании перемещаются между машинами, не зная, что предпринять. Я злорадствовал: с одной стороны, они должны были наказать тех, кто это устроил, с другой, они не знали, кто именно это был, и им также пришлось бы наказать Жеребцов, потому что их машины были припаркованы в неположенном месте и нарушали правила. Своей выходкой мои приятели косвенно обратили внимание и на этот факт, и по злому, растерянному лицу тренера я прекрасно понимал, что ему не нужны проблемы со всей футбольной командой, а значит, виновника искать не будут. — Кто бы ни был за это ответственен, — в итоге пророкотал охранник, о чём-то переговорив с тренером. — Лучше бы тебе остановиться. Мы закрываем на это глаза в первый и последний раз. Все трое незадачливых судей злым шагом вернулись в школу, и Пит тут же подошёл ко мне. Он почувствовал себя настолько вольным, понаблюдав за произошедшим, что курил прямо у входа в школу. И никто не сказал ему ни слова. — Разве в школе нет камер? — спросил я. — Есть, — пожал плечами Пит. — Жеребцы их заклеили. Тренер говорил с ними об этом в индивидуальном порядке, но, по факту, они обещали, что разберутся, и провели в спортивном зале лекцию о том, что это обеспечивает безопасность. Но так как Жеребцы продолжают заниматься всем дерьмом, и им ничего за это не бывает, камеры до сих пор заклеены, и никто не занимался этим. — Бум, бумеранг, — слишком безэмоционально для победного восклицания сообщил Фиркл, вставая на носочки. Пит протянул к нему сигарету, и он затянулся прямо с рук приятеля. — Мне нравится то, что происходит, — сказал Пит. Он слегка улыбнулся и снова нацепил на лицо бесстрастное выражение. — Хотел бы я посмотреть в лицо парню, который это устроил. Жеребцы просто обоссались, и никто не встанет на их сторону. Я хмыкнул и вернулся в школу. Второй вещью, которая случилась, было отсутствие Твика. Он не пришёл в школу, вообще. До конца учебного дня я лениво стучал по экрану часов, думая, стоит ли мне ещё раз попытаться ему написать. Он мог болеть или, не знаю, может, у него началась депрессия? Я так и не сделал этого, но весь оставшийся день я постоянно проверял его страницу. Твик не появлялся онлайн до семи вечера, а потом заходил на пару минут и тут же пропадал. Ему нельзя было позвонить или написать в скайпе, и я окончательно перестал понимать, что за дерьмо происходит. В пятницу утром кто-то изрисовал предвыборные плакаты Венди и Стэна и накормил Жеребцов той же пилюлей, какой они угостили меня в сентябре, вписав имя каждого члена футбольной команды блестящими ручками во все клубы, которые только существовали в школе. Стенд с объявлениями отвинчивали, когда я обнаружил, что произошло. Я посмотрел на это и написал Бебе.

Твоя работа?

Бебе отправила мне в ответ подмигивающие смайлики. Я не имел отношения ни к чему, что случилось, и не был уверен, что до конца осознаю, что произошло, но, кажется, эта школа была реально сыта по горло Жеребцами и их дерьмом, поэтому пара дней активности мусорного мстителя оказалась вовсе не так бесполезна, как я предполагал. В новостях на обеденном перерыве была запущена презентация с перечислением хулиганств, которые когда-либо делали Жеребцы. Там несколько раз повторялся пункт с подставной дракой на стадионе, где Твик растянул плечо, и ещё больше раз ребята из клуба требовали обратить внимание на ситуацию, произошедшую с Клайдом. Психолог прошёл по коридору, зло потея и громко топая ногами. Я стоял и смотрел на повторяющуюся презентацию, улыбаясь, когда вдруг несколько парней из классов младше, яростно крича, будто сраные воины, набросились на шкафчики и опрокинули блок из восьми штук. Пять шкафчиков из тех, что были опрокинуты, принадлежали Жеребцам или ребятам из совета. Во всяком случае, один из них точно принадлежал Венди… ну, ещё один принадлежал Бебе, но это была вынужденная жертва. Посыпалась штукатурка, поднялась пыль. Нахуй школу. Нахуй буллинг. Нахуй Жеребцов. Пусть отсосут. Я не лузер. И я не жертва. И пусть они все отсосут у меня, каждый из них. Уже завтра мы с парнями приедем на вечеринку и ничего не оставим от их гордости, и даже если мы будем избиты так сильно, что никогда больше не сможем сидеть ровно, то, что происходит сейчас, никто не забудет волшебным образом. EricCartman_SouthHS @ETCSHS. 23 oct. #SHS #SouthHS #SouthHighSchool Я не знаю, кто ты, но тебе просто ПИЗДЕЦ, мудак, клянусь жизнью. [фото] На фотографии, прикреплённой к посту, было граффити, оставленное кем-то на заднем дворе школы трафаретом. Граффити изображало как здоровый, накачанный человеческий силуэт с невероятно огромным членом трахает в задницу коня. Рядом, тоже с помощью трафарета, было написано "Тройное браво сладкой мести". В Твиттере Клайда появилось обновление. Лаконичный пост, собравший дохрена ретвитов, где было написано ёмкое «Подавитесь, мудаки».

***

Мы собирались у Кенни дома в шесть часов вечера, чтобы собрать в невероятно здоровую машину отца Токена оборудование, несколько раз обсудить, у кого какие на нашу ночь были задачи, выпить пива, покурить, протрезветь и поехать прямиком домой к Картману. Там всё должно было закончиться тем, что мы хорошенько получим по морде, если не успеем смыться до того, как действительно запахнет жареным, а я был совершенно уверен в том, что мы не успеем как минимум потому, что Кайл не был самым быстрым парнем из всех, что я знал (oн не был, в принципе, даже самым быстрым из нас), и именно он будет удирать по заднему двору от разъярённых мудаков, пока мы с Кенни будем принимать на себя основной удар, давая возможность свалить хотя бы Токену и Джимми. Потому что Токен взял машину у отца, а Джимми, ну, немного был не в ладах со своими ногами. Кенни писал мне с самого утра, выплёскивая свою радостную обречённость в дурашливых суицидальных шутках, а я игнорировал их, потому что срыв вечеринки, закончившийся попаданием в больницу, точно был тем, что разрушит последнюю надежду на примирение с Твиком. Первую половину дня я потратил на помощь отцу: он, наконец, понял, в чём проблема с его грилем, поэтому около полутора часов мы ковырялись в болтиках, углях и пригоревшем жире, прежде чем он нашёл, что именно было сломано, и унёс это в гараж, чтобы попытаться исправить. Я медленно собирал устроенный беспорядок с травы, когда отец неожиданно остановил меня и за плечи развернул к себе лицом. — Нам с мамой действительно больно из-за того, что ты опять что-то от нас скрываешь, парень, — сказал он. Выглядел он так, будто долго пытался преодолеть себя и заучил фразу заранее. Я прокрутил в руках металлический лист и начал трогать подушечкой большого пальца пустое отверстие под болтик, смотря отцу в лицо и не зная, что мне сказать. Он вздохнул, отобрал у меня деталь корпуса и бросил в сторону, противоположную от кучи металла и жирных решёток, которые я уже успел собрать. — Серьёзно, что случилось? Опять проблемы в школе? Ты же знаешь, что ты можешь просто сказать. Мы твои родители, парень, мы нужны, чтобы помогать и поддерживать. — Ну, ты бы разозлился, если бы узнал, что я порчу школьное имущество, а сегодня ночью собираюсь сорвать вечеринку? — сказал я голосом, по которому нельзя было сказать сразу, всерьёз я это говорю или с сарказмом. Мой отец слегка улыбнулся. Потом улыбка сошла с его лица, и он задумчиво нахмурился. Потом он снова улыбнулся и хлопнул меня по плечам двумя руками сразу. Моя голова мотнулась. — Я бы сказал, что это на тебя не особенно похоже. — У меня целая банда сообщников. Или скорее я их сообщник. Мой отец перестал улыбаться. Он серьёзно смотрел на меня около пяти секунд, а потом обнял, прижав к себе так крепко, что я выпустил из груди порцию воздуха. Я обнял его в ответ, стараясь не сильно испачкать грязными руками. — Слушай меня внимательно, Крэйг. Я сделаю вид, что не слышал ничего из этого. Сейчас я собираюсь поступить как очень плохой родитель, но если у тебя будут проблемы с законом, то я сильно, очень-очень сильно на тебя разозлюсь, пацан. Ты понял, где проходит грань? — Да, сэр, — ответил я, наклоняя голову и утыкаясь лбом отцу в плечо. Моё сердце билось не очень быстро, но реально сильно, потому что я был благодарен ему за то, что он для меня делал. И мне правда, правда было легче из-за того, что я сказал ему. По крайней мере, он был прав: они моя семья. И если я потерял доверие и любовь парня, который мне действительно нравится, они любили меня безусловно. Ну, куда более безусловно. И они оставались у меня несмотря на то, что я разрушил своё будущее. Они не делали из этого катастрофу. И не кричали на меня из-за того, что я никогда не смогу поступить в колледж, в который мы хотели, чтобы я поступил. — Спасибо, пап, — сказал я, глотая смущение. — Я люблю тебя. — Да. Да, я тебя тоже люблю, папа. Отец сделал назад полшага, снова хватая меня за плечи и слегка встряхивая. Он покраснел и смотрел мне в глаза почти через силу, потому что был так же смущён, как и я. Вдруг он рассмеялся и потрепал меня по волосам. Один из нас точно не волновался о том, чтобы не испачкать другого. — Боже, я знаю, от кого у тебя это. Эта привычка помалкивать, — сказал он с особенным типом родительской гордости. Родители звучали так, когда находили в своих детях части себя или вроде того. — Эта хрень нас сведёт в могилу. А теперь иди и скажи маме любую безопасную версию правды по поводу того, что с тобой происходит. — Я поссорился. С Твиком, — вдруг выпалил я. Я понял, что не особенно хочу об этом говорить уже после того, как слова прозвучали, но это действительно отравляло мне мысли слишком сильно, чтобы я мог отвлечься от этого на сто процентов хоть на мгновение. — Почему? — мой отец, кажется, слегка растерялся. — Ну, вот из-за этого. Из-за… я не знаю, типа, из-за несогласия. Ну, и я обидел его, думаю, довольно сильно, потому что сказал ему глупую хрень. А у этого парня всё ни на жизнь, а на смерть, ты же знаешь. Отец снова меня обнял, хотя я был полностью уверен в том, что лимит родительской нежности был исчерпан. Во второй раз это объятие было немного более неловким, но я всё равно обнял отца в ответ. Может, он просто не мог предложить мне ничего другого. — Никакие дети не хотят слушать подробности о том, какие отношения у их родителей, я помню это по себе, — сказал он, оторвавшись от меня. — Но если я и знаю человека, у которого всё ни на жизнь, а на смерть, то это твоя мама, Крэйг. Поверь мне, когда мы с ней познакомились, это было тяжёлым хождением по минному полю: любая ошибка фатальна. Я не знаю твоего бойфренда достаточно, чтобы говорить наверняка, но тревожные люди иногда неуправляемы, когда ситуация выходит из-под их контроля. А если потом они понимают, что перегнули палку, наступает вторая волна. Наступает катастрофа: всё разрушено, вокруг руины. И ничего не исправить. Иногда им надо напоминать о том, что кроме чёрного и белого существует как минимум серый цвет. Я молчал, осмысляя то, что слышал. Это… — Это на него похоже, — сказал я. — Иди и скажи это своей маме, ладно, парень? Потому что она уже начинает впадать в чёрно-белую стадию, наблюдая за тобой. — Ладно, пап. Спасибо. — Ага. Тебе спасибо. И не забудь про гриль: уборка всё ещё твоя работа.

***

Токен сосредоточенно вёл машину. Я сидел рядом и подсказывал ему, где поворачивать. На заднем сидении Кенни развалился, закинув ноги на Джимми и уложив голову на колени Кайла, который игнорировал мучающего гитару приятеля и злобно глядел в окно. Мы с Кайлом были союзниками: Джимми и Токен, кажется, вполне комфортно чувствовали себя, охотно поддерживая любую идею своего приятеля. Возможно, это было из-за того, что никто из них уже не учился в Южной и прямо сейчас не имел прямого отношения к конфликту, из-за которого начался весь сыр-бор, но мы с Кайлом явно воображали, какие муки нас ждут, периодически прерываясь на размышления о том, как нам надо будет выживать дальше, и я ясно видел это мучительное размышление, хмурым отпечатком лежащее на лице Кайла каждый раз, когда смотрел на него в боковое зеркало. — Выключи фары за один поворот до. И тихонько двигайся по краю, — напомнил Кенни, на миг отрываясь от гитары. Токен ответил коротким согласным звуком. Он был предельно осторожным парнем, когда дело казалось вождения отцовских тачек, поэтому ехал медленно настолько, что это казалось подозрительным. — Всем здесь, кстати, восемнадцать? — вдруг уточнил он. — Мне нет, — ответил я, приоткрывая окно и одновременно вытаскивая сигареты. — Ну, тогда я начал нарушать закон куда раньше, чем планировал сегодня ночью, — ответил он со спокойной обречённостью. Я открыл окно пошире и высунул туда голову, потому что отец Токена был против курения в машине. Намного больше этот запрет был о пепле, чем о запахе, но я просто исключал всякую возможность оказаться виноватым. Кенни попросил Токена замедлиться за несколько кварталов до места назначения, так что теперь мы ехали почти неслышно. Деревья были практически чёрными, а живая изгородь выглядела как полоса разрыва в пространстве и времени ровно в центре между двумя фонарными столбами. Тихая езда по засаженнoй деревьями аллее, являвшаяся прологом к тому, как мы займёмся чем-то ещё более незаконным, чем езда в ночное время будучи несовершеннолетними парнями, сильно отдавала чем-то, что могло быть связано с моим родным городом, и даже докурив я продолжил флегматично следить за тем, как кусты то оказываются освещены, демонстрируя неопавшие листья и голые ветки, то снова погружаются в черноту, в которой невозможно было различить никаких очертаний. Изгородь прерывалась там, где начинались дома, и ничего не нарушало эту рутину, кроме того одного раза, когда она прервалась машиной, припаркованной в явно неположенном для квартала с частными домами месте. Машина была тёмно-серой и классной. Фары были выключены, мотор заведён… Я моргнул, на миг подумав, что сошёл с ума. Когда я моргнул снова, машину мы уже проехали, так что я резко засунул голову обратно и сказал: — Припаркуйся. Токен мгновенно остановился, заглушил двигатель и посмотрел на меня: — Кто это был? Машина кого-то из Жеребцов? Я покачал головой, отстёгивая ремень безопасности. Кенни прекратил играть и выпрямился, оглядываясь. — Это Твик, — сказал Кайл так, будто его это вообще ни капли не удивляло. — Что? — нахмурился Токен. — Что он делает тут? Собирается нас отговаривать? — Я бы не удивился, — ответил я, хохотнув без веселья и открыв дверь. Холодный воздух ущипнул меня за лицо, но я немного волновался, поэтому не чувствовал холода. Я решил ни о чём не думать и ничего не загадывать. Просто подошёл к машине Твика и открыл водительскую дверь. Он сидел, испуганно и обречённо смотря вперёд, сильно отодвинувшись в кресле и завернувшись в… ладно, он завернулся в мою джинсовую куртку, под которую надел худи, которую я одолжил ему перед дракой. Он обладал какими-то тайными знаниями, очевидно, раз сумел отмыть кровь, которой залил три четверти моих вещей в тот день… Чёрт, я даже не знал, что он их оставил. То, что он их надел, полагаю, было хорошим знаком. Его лицо выглядело усталым, и он всё ещё на меня не смотрел. Плечи были напряжены, и он слегка дрожал от холода, потому что не включил печку. "Alien Days" тихо играла из стереосистемы. — Привет? — тихо поздоровался я. Твик повернулся ко мне, и я сумел оценить, насколько измученно и пристыженно он выглядел. Я понятия не имел, что сказать, что спросить, и в каких мы отношениях, поэтому моргнул и продолжил ждать, подавив желание ободряюще улыбнуться или ещё что-то. Я напомнил себе, что он мог использовать последний шанс отговорить меня, так что не разрешил себе заранее надеяться на положительный исход на все сто процентов. Твик опустил взгляд. — Прости меня. Я тут ждал… Неважно, просто, можно мне поехать с вами? Это было всё, что он сказал. Я моргнул ещё раз, продолжив молча и неподвижно торчать у открытой двери его машины, из-за чего в салоне становилось ещё холоднее. Я делал это не для того, чтобы на него надавить, а просто потому, что не мог осознать, что только что услышал. Твик, тем не менее, не был парнем, который умел долго сохранять молчание или неподвижность, если нервничал, поэтому он взял вдох и заговорил снова. — Прости, пожалуйста. Я не должен был на тебя так давить тогда. Я знаю, что я совершил ошибку, которая всё испортила, что я разрушил всё, что у меня только было, и даже если я был обижен, это не давало мне никакого права вести себя с тобой, как какой-то хуесос, пытающийся управлять чужими жизнями. Мне жаль, что я сказал тебе разрушать свою жизнь, потому что я вовсе так не считаю. Возможно, ты просто был прав, и я правда трус, который при любой маячащей на горизонте проблеме прячет голову в песок и начинает дрожать, как ёбаная чихуахуа. Я просто хочу сделать что-то правильное, даже если у меня потом будут проблемы, поэтому я здесь. И раз уж… ну, раз уж мы разговариваем, то я хочу сделать это с тобой, если ты только позволишь. Я это делаю не потому, что умоляю всё вернуть, потому что я знаю, что это, наверное, невозможно… — Блять, — я перебил его, потому что не мог больше выносить ни секунды этого самоуничижительного монолога. Я протянул руку и мягко потянул его за плечо. — Вылезай. Давай, вылезай. Он заткнулся и выбрался из машины, задрав голову и печально на меня уставившись. Я вздохнул и наклонился, поцеловав его лоб. Потом я прижался щекой к тому же месту, где секунду назад были мои губы, и шагнул чуть ближе, чтобы обнять Твика. Моя щека сместилась ему в волосы, когда он обернул вокруг меня руки и крепко прижался, вдавившись в место между плечом и шеей носом. Его сердце колотилось так, будто он сейчас умрёт от его разрыва. — У тебя всё чёрное или белое, да? — повторяя мысль отца, спросил я, улыбаясь и слегка тиская его. — Придурок. Ты такой мудак, и я обижаюсь только на то, что ты, блять, игнорировал меня, когда я думал, что ты, типа, в беде, ясно? — Да, — горячо согласился Твик и кивнул, не отрывая лица от моей шеи. — Я придурок и мудак, Боже, прости меня. — Твик, все, блять, ссорятся: друзья или бойфренды и всякое любое дерьмо. Когда ты ссоришься с мамой, она не перестаёт быть твоей мамой, ну же. Все, блять, ссорятся, и это не обязательно значит, что всему конец. Твик не ответил, но прижался ко мне ещё крепче. Я позволил объятию продолжаться в тишине до тех пор, пока мне не стало действительно неудобно держать голову наклонённой и напряжённой. Тогда я осторожно отодвинул его, кладя руки на плечи так, как со мной делал отец, когда пытался донести что-то важное и, как правило, пиздецки неловкое. — Извини, что я обозвал тебя, окей? Я правда стыжусь того, что сделал. — Квиты, — улыбнулся мне Твик, накрывая одну мою ладонь своей и слегка сжимая. Я тоже улыбнулся ему. Потом он потянулся ко мне, и я сделал движение навстречу, целуя его. Я оторвался только когда услышал, что Токен сдаёт назад. — Парни? — опустив заднее стекло поинтересовался Кенни. — У нас союзник, враг или независимый эксперт-наблюдатель? — Союзник, — сказал Твик со злой ноткой в голосе и протянул Кенни руку. Слегка неуверенно, но Кенни так обезоруживающе улыбнулся, хватая ладонь Твика, что напряжение из его жестов тут же ушло. — Это круто. Крэйг вёл себя, как мудак, потому что вы поссорились, — сказал Кенни. — Каждый сраный час он прерывался, чтобы покурить и поплакать. Я хотел послать его нахуй, но Твик незло закатил глаза, отнимая руку и слегка ей встряхивая. — Я не думаю, что это на него похоже. — Серьёзно, чувак, а что изменилось? — полюбопытствовал Кенни. — Ты же вроде был охуенно против. Твик смущённо помялся и почему-то посмотрел на меня, прежде чем ответить. — Ну, я вступил с отцом Клайда в сговор и зашёл к нему во время посещений. Я поговорил с ним, и он выбил из меня всё это тупое дерьмо, попросив не принимать за него решений и не вести себя, как ебанутая мамаша. — Клайд шутил про мамашу? — подал голос Кайл. — Вау. — Ну, это… это было не совсем чтобы шуткой, я просто и правда, знаешь, перегнул с этим дерьмом. Так что я сделал трафареты и… — Это твоё граффити?! — Кенни так обрадовался, что ударился затылком об оконную раму. — Ай! Ты не шутишь? Я любопытно приподнял брови, слушая откровения Твика. Мне было интересно, почему тогда он не сказал мне об этом ещё вчера, потому что… ладно, скорее всего он просто посчитал, что я его проигнорирую или пошлю нахуй: мы говорим о Твике, честное слово. Как будто он мог не напридумывать себе всякого дерьма после того, как в одиночку занялся вандализмом, вдохновлённый дружеским разговором. Может, он пытался впечатлить меня. Какая разница? Сейчас это совсем не важно. — Сюрприз?... — смутился Твик, без дела скромничая. — Крэйг дурно на него влияет, — заметил Кайл, пожав плечами. Он явно был в курсе всего того, что Твик сейчас рассказывал, но меня не задело то, что Твик выбрал вместо меня другого соучастника. Кайл умел быть резким и надавить. Если он рассказал Твику о том, что мы собираемся делать, то это было здорово, потому что в конечном итоге кончилось тем, что мы имели сейчас. — Это круто, — улыбнулся Кенни. — Окей, оставь мотор работающим: сбежите с Крэйгом и уедете на твоей машине. Часть может побежать за вами, и, возможно, хоть кто-то останется жив. Твик нервозно хохотнул, не разжимая губ. Я нашёл его руку и сжал. — Забирайся назад, — Токен разблокировал двери. Твик кивнул, отпустил мою руку и потеснил сидящих позади парней. Когда дверь за ним захлопнулась, и я занял своё место, повисла слегка неловкая, но в приятном смысле, тишина. Её нарушил Кайл, поёрзав и сказав серьёзным, почти по-родительски строгим голосом: — В следующий раз решайте свои ебанутые гейские проблемы без посредников. Раз уж вы снова любите друг друга, полагаю, всё не было так уж хуёво, и вы оба умеете нормально говорить с помощью рта. Не хочу быть посторонним, от которого зависит чьё-то связанное с отношениями дерьмо. Твик тихо и пристыженно перед ним извинился. — В таких ситуациях надо слать умников нахуй, — посоветовал я. — Мы приехали, — прервал перепалку Токен, когда повернул и увидел голубую облицовку. — Твик, у нас в багажнике есть куча пачек с яйцами. Нет времени на выбор роли, поэтому возьми их и иди с Кайлом, он тебе расскажет, что делать. — Давай, выходи, чувак, — напряжённо шепнул Кайл. Твик поёрзал, но резко остановился и сказал: — Парни, там, эм… Слушайте, это было что-то вроде случайности — то, что я встретил вас. На самом деле там Кевин и ещё два парня из клуба, которые хотят делать фотки, и я их подвозил, а потом остался ждать на случай, если их заметят, и им придётся удирать. Они спрятались где-то, я не знаю где, так что, может, они сделают фото. Вы не против? Я скажу им, чтобы не делали, если против. — За! — вскрикнул Кенни. — Ну, вперёд, парни, покажем, кто тут настоящие Жеребцы. Твик и Кайл выбрались из машины. Я напряжённо наблюдал за тем, как они копались в багажнике, тихо переговариваясь. Голос Твика свистел на шипящих звуках от напряжения, он звучал сосредоточенным и немного злым, что было неплохо. Я всё ещё был в странном, эйфорическом настроении из-за примирения и из-за того, что он решил присоединиться, но теперь и он тоже рискует быть избитым. Его рука зажила, но явно недостаточно для того, чтобы выдержать второй раунд. Когда они скрылись в кустах, пробираясь в двор Картмана через чужой, я закатал рукава, желая настроить себя на что-то жестокое. Джимми проверил соединение со стереосистемой и достал злые наклейки-плакаты. Кенни прекратил веселиться, дав мне два плаката для себя и два для Токена. Мы проехали двор Картмана, тихий, судя по всему из-за того, что внутри все были достаточно пьяны и накурены, чтобы закончить с опасной частью вечеринки. Ну, в конце концов, мы же не просто так выбирали время. Токен остановился и разблокировал двери. Мы напряжённо замерли. На заднем дворе зашипело и полыхнуло. Досчитав до пяти, я открыл дверь и, схватив плакаты, побежал в сторону дома, на ходу отлепляя защитную бумагу. Плакаты помялись и приклеились к моим рукам, но я всё равно довольно успешно повесил один на окно, разнеся клумбу, и менее успешно — второй на дверь, потому что она открылась спустя долю секунды после того, как я прижал к ней сраную наклейку. На плакатах было написано всякое злое дерьмо про Жеребцов, но получателям сообщения было не до его содержания. Вывалившийся во двор Томас встретился со мной взглядом и напрыгнул, как сраная пантера на добычу, повалив в клумбу и начав бить по лицу. Я пнул его, сталкивая, и, неловко сев, мстительно ответил тем же ударом в лицо, который получил. Итак, мы дрались в ебучих розовых кустах, а на заднем плане из усилка злая песня играла пиздецки громко. — Маккормик? Ты, ебучая сраная крыса, я должен был понять! — завизжал Картман где-то в стороне. Через мгновение он завизжал уже по другим причинам: Кенни врезал ему. Из дома выбежал Диксон. Увидев завязавшуюся драку между мной и Томасом, он тут же бросился выручать приятеля, ну, и тут уж я был бессилен: против двоих разъярённых парней особенно не подерёшься. Штаны Диксона были расстёгнуты, что я почувствовал, совершенно случайно попав рукой ему куда-то в область промежности. Ну, вот и всё. Я проигрывал драку, лёжа под плакатами в уничтоженных розах, которые царапали мне лицо и руки, пока два парня выколачивали из меня дерьмо, и всё это под звуки "Dysentery Gary" со всеми этими шутками про мамашу. Прямо под плакатом с фразой про сладкую месть, что делало происходящее в особенном смысле ироничным. У меня уже почти не было никаких шансов убраться отсюда, а ещё меньше их стало, когда на пороге показался Трент. Он молча оглядел происходящую драку, а потом посмотрел в нашу сторону. Парни прекратили меня колотить, вздёрнув, и я встретился с ним взглядом. — Отсоси, — сказал я севшим и задушенным голосом. Трент медленно, вальяжно развернулся и наклонился поближе, чтобы посмотреть мне в лицо. Он был пьяным и слегка покачивался, но не переставал от этого быть менее жутким. И вдруг он свалился. Не так, как падают пьяные парни: на миг он стал выглядеть страшно удивлённым и повалился резко и слишком прямо, придавив при этом Томаса. Там, где он был секунду назад, стоял Твик, приняв горячую злую позу. Он тяжело дышал, и его зрачки были сужены. Посмотрев на Трента, пытающегося принять стоячее положение и попутно вдавливающего Томаса в клумбу, он достал из кармана два яйца и, дождавшись, пока Трент посмотрит на него, бросил прямо ему в лицо. Глаза Трента полыхнули такой яростью, что я прекратил дышать. Он резко вскочил, помчавшись за Твиком, который принялся удирать от него через двор. Он был в опасности, так что я тут же дёрнулся следом, с трудом сбросив с себя крепкую руку Диксона, вцепившегося в меня, как клещ. И я побежал, забыв обо всех своих приятелях и затаившихся в кустах гиках, игнорируя новые синяки и ссадины, игнорируя, что у меня опухает скула. Я видел спину Трента, но они бежали действительно очень быстро, так что всё больше отрывались от меня. Я постарался ускориться, но этого всё равно было недостаточно, чтобы догнать их. В конце улицы Твик повернул в противоположную от припаркованного автомобиля сторону, и мы пересеклись с ним взглядами всего на миг, прежде чем он ловко перепрыгнул через чью-то живую изгородь. Я остановился, дыша, как загнанная лошадь. Я не моргал, напряжённый до предела, и у меня ужасно болело в груди. Воздух вырывался изо рта сухими толчками и царапал горло. Около десяти секунд ничего не происходило, а потом Твик снова перепрыгнул через кусты прямо напротив меня и помчался в моём направлении. Я сорвался с места, резко дав газу в сторону машины. Твик поравнялся со мной и пихнул мне в ладонь отстёгнутый от ключей брелок, из-за чего нам пришлось неловко замедлиться, едва не путаясь в ногах друг друга. Позади снова послышался тяжёлый, громоздкий, но неминуемый бег Трента, но теперь уж он отстал достаточно для того, чтобы у нас появился крошечный шанс свалить от него. Я разблокировал двери и едва сумел остановиться, почти пробежав мимо водительской двери. Открыв её, я прыгнул на сидение и тут же переключил режим движения. Едва Твик закрыл дверь, я сдал назад, дрожащими руками вцепившись в руль. Машина не оценила насилия, но покорно двинулась, пробуксовав колёсами. Трент даже, блять, не попытался замедлиться, приближаясь к движущейся тачке, поэтому я прилично разогнался, сдавая назад, а потом резко переключил режим движения снова и повернул, выезжая на дорогу со свистом и скрипом. Машина Твика была переднеприводной, так что задние колёса беспомощно занесло, но я давил на газ достаточно отчаянно, чтобы выровняться и поехать вперёд, не убившись и не убив никого больше. Только под звуки нашего бешеного дыхания, ничего не видя перед собой и дрожа от адреналина и пережитого ужаса, я проехал два квартала, прежде чем припарковался и откинулся на спинку сиденья, запрокинув голову и закрыв глаза. Мои лёгкие были готовы вывалиться, синяки болели, порезы щипало, а сердце всё никак не успокаивалось. Я не мог водить в таком состоянии, я не мог, блять, функционировать в таком состоянии, поэтому около трёх минут я провёл в неподвижности, укладывая в голове то, что только что произошло. В конце концов мой сердечный ритм почти пришёл в норму. Я хотел спросить, всё ли у Твика в порядке, но он вдруг отодвинул пассажирское сидение до упора, перегнулся ко мне и дрожащими руками вцепился в пояс моих спортивных штанов: грязных и рваных после потасовки в розовых кустах. — Что?... — не понял я, поднимая голову и открывая глаза. Твик резко прижался носом к моему освобождённому члену и глубоко вдохнул. На миг я ослеп, атакованный разноцветными искрами, лишившими меня зрения. Потом я откинул голову обратно на сидение, зажмурился и вцепился Твику в волосы, больше гладя его, чем указывая. Моё сердце снова громко и рвано заколотилось, пиздецки недовольное новой порцией нагрузки. Твик сосал отчаянно и грубо, иногда больно задевая член зубами. Я был как будто бы в полусне и не до конца понимал, почему события сменяют друг друга так стремительно, и что я должен делать или чувствовать, поэтому у меня не было достаточно сил на то, чтобы растягивать процесс. В какой-то момент я всё ещё был напряжён всем телом и держал глаза крепко закрытыми, а потом напряжение достигло такого уровня, который я не был способен выдержать. Подзатянувшиеся царапины закровоточили снова, когда я кончил. Мой глаз начало заливать кровью, а я обессиленно замер на сидении. У меня кружилась голова. Я был почти что, нахуй, мёртвым из-за того, сколько всего сразу чувствовал. Твик отстранился, натянув на меня бельё и штаны, а потом сказал слегка охрипшим голосом: — Эй, пересядь, давай. Давай поменяемся. Я подумал, что он имеет в виду, ну, что моя очередь, но, когда я потянулся рукой к его джинсам, он перехватил мою ладонь и поцеловал тыльную сторону. — Нет, давай выбираться, тигр. Ты в крови, тебя било двое парней, и я реально не хочу, чтобы ты… эм, чтобы ты возвращал долг, серьёзно. Не сейчас. У меня не было сил соображать нормально. Я потянул наши сцепленные руки к своему лицу и ответил тем же жестом, поцеловав его руку. Твик мягко усмехнулся. — Давай, я отвезу нас к тебе.

***

Мы забрались в дом через гараж. Родители смотрели телевизор в гостиной, сделав звук очень тихим, потому что Триша, скорее всего, спала. — Крэйг? — тихо спросила мама. — Ты вернулся? — Да, мам, я с Твиком. — Доброй ночи, миссис Такер, — тихо поздоровался Твик, крепко сжимая мою ладонь. — Доброй ночи, солнышко. Я рада тебя слышать. Потише, мальчики, Триша спит. Завтра поболтаем. Я потянул Твика к лестнице. Мы миновали гостиную, чтобы не показывать родителям, в каком я вернулся состоянии. Уверен, мой отец сейчас немного сходил с ума, но я расскажу ему всё завтра. Разумеется, после того, как выдам приемлемую версию случившегося маме, соврав, чтo подрался с очень пьяным парнем в доме, где проходила вечеринка, а потом упал в розовый куст. Возможно, она решит, что я был пьян, но с этим я справлюсь. Приняв душ вторым после Твика и заодно поставив цикл стирки, я вернулся в комнату, всё ещё не до конца осознающий реальность и настолько уставший, что у меня начинали дрожать колени, если я наклонялся или слишком долго стоял неподвижно. Твик снял покрывало с кровати и лёг туда, где он обычно спал, если оставался на ночь. Я молча лёг рядом и тут же обнял его со спины, затихнув и позволив тишине в своей голове повиснуть на некоторое время… а потом, почти спящий, я потянул руку вниз, ласково ведя пальцами по коже Твика. Теперь он не возражал против возвращения долга, поёрзав, выпрямившись и откинувшись на меня чуть сильнее. Он немного стянул вниз своё бельё, а я снял его полностью, используя ногу. Твик шатко выдохнул. Одной рукой я прижал его к себе, а другую обернул вокруг члена, чтобы подрочить ему медленно и тихо, не создав никакого шума, как и просила мама. Я отключился буквально сразу же, как он кончил, крепко сжав мою руку, лежащую у него на груди, своей.

***

Разумно предположить, что я был наказан за пьяную драку в воскресенье мамой, но это не было проблемой. Мы легко отделались: все участники нашей самоубийственной авантюры вернулись в ту ночь домой… В разной степени целости, но зато живые и не нуждающиеся в госпитализации. Жеребцы были унижены, их вечеринка сорвана. Вечером Кевин начал постить информацию о произошедшем, избавив меня от необходимости заниматься этим: вместо этого я занялся репостами. В понедельник утром, ещё до начала уроков, группа родителей, среди которых была моя мама, отец Клайда, родители Твика и мама Кайла, вошли в школьные двери и, ни на кого не обращая внимания, прошли прямиком в кабинет директрисы. Через несколько минут после того, как это случилось, ещё одна группа родителей повторила их путь, сопровождая Стэна, Картмана, Трента и Кенни. Когда они прошли мимо Кайла, он оторвался от стены, на которую опирался спиной, и присоединился к ним. Мы с Твиком непонимающе переглянулись: никто из нас не знал, что происходит. Кевин и Пит вопросительно кивнули нам с другой стороны коридора. Я пожал плечами в ответ. Через полчаса по громкой связи директриса объявила, что все ученики отстранены от занятий на неделю, а деятельность футбольной команды приостановлена. Тем же вечером тайный директор, который должен был заменить нашу директрису в конце учебного года, ретвитнул со стены Кевина фотографию Твика, зло стоящего на крыльце дома Картмана, пока перед ним в клумбе валялись четверо парней… одним из которых был я, что создавало обо мне неверное впечатление, но это не было важно, потому что не я был главным героем этой фотографии. Твик выглядел ёбаным воином, победителем или каким-нибудь супергероем, стоя на том крыльце хмуро и серьёзно, как настоящая восставшая лузерская мессия, худая и крошечная, зло возвышающаяся над поверженными парнями. Кевин оставил к фотографии кучу тегов и всего одно слово в качестве подписи, написанное большими буквами и странным шрифтом: «Лузер». Я сохранил фотографию, потому что совершенно точно собирался использовать её позже недолжным образом. А прямо сейчас, свободный от учёбы, я готовился к тому, чтобы провести со своим бойфрендом на этой неделе столько времени, сколько было возможно.