Воспоминания
8 мая 2022 г., 10:00
Воздух на астрономической башне был очень холодный. У Гермионы заскрипели зубы, а ветер обжигал кожу. Судорожно сглотнув, девушка чуть не поперхнулась.
Внизу не было ничего. Только тёмный и густой, запретный лес словно стена, твёрдая, как гранит.
Вжимая пальцы в холодный камень, Гермиона отчаянно пыталась что-то почувствовать. Хоть что-то. Но она пустая оболочка, пустая и хрупкая, словно хрустальная кукла. Если она упадёт, на сколько осколков разобьётся?
Земля внизу была далеко-далеко, и всё же Гермионе казалось, что она видит каждую деталь. Трава, недавно подстриженная Хагридом. Разбросанные камни, давным-давно упавшие со стен башни, истёртые годами. Плодородная земля. Черви, муравьи, жуки.
У Гермионы закружилась голова, стало душно и жарко. Глаза щипало, в висках пульсировало.
Им не удалось найти крестражи. В каком бы тёмном, заброшенном месте они ни находились, оно было скрыто от их глаз, а Лорда Волан-де-Морта не убить без них. Гермиона прикрыла глаза, прислонилась головой к стене и задумалась. Ей дали второй шанс, а она его упустила. Судьба привела её в этот мир, дала ей возможность всё исправить, и она потерпела неудачу.
Все, кого она любила, умрут. Снова.
Гермиона уставилась на землю. Не будет ли она трусихой, если прыгнет сейчас? Если она решит, что не может больше смотреть, как исчезает её мир? Судьба так редко преподносит подарки, но она дала ей два шанса на жизнь, полную надежды и любви, но то и другое рухнуло. Не будет третьего шанса — никакого окончательного завершения. Для Гермионы это был конец, и она содрогнулась при мысли о жизни, которая ожидала её, если она останется. Орден и все кто его поддерживает — умрут. Северус и её друзья склонятся перед Тёмным Лордом — или, что ещё хуже, их предательство будет раскрыто, и после пыток они умрут. Она не сможет увидеть своего ребёнка — его заберёт и воспитает Нарцисса.
Если она прыгнет, разве она не избавит своего ребёнка от такой участи? Лучше, если они покинут этот мир сейчас. Вместе. Оставить этот мир позади, сожалея, что когда-либо попала в него, но зная, что есть много вещей хуже смерти. Разве это не самое доброе, что она может сделать для своего ребёнка — спасти его от того, что впереди?
— Прости, детка, — прошептала Гермиона.
Прижав руки к животу, она развеяла заклинание сокрытия.
Гермиона почувствовала лёгкий толчок, и ахнула. Ребёнок шевелился внутри. Гермиона плотно сжала губы, руки начали дрожать. Она чувствовала движения раньше, но не обращала внимания. Отбросила все мысли, притворилась, что ничего не происходит. Но теперь...
— Мне очень жаль. — Голос Гермионы дрогнул на втором слове. — Мне очень жаль.
После столь долгого игнорирования ребёнка, Гермиона позволила себе принять то, что он был внутри неё. Осознать, что она не одна. Если они покинут эту жизнь вместе, она могла, по крайней мере, признать существование ребёнка.
Жгучая, острая боль подступала к горлу. Гермиона моргнула. Непрошеные слёзы подступили к глазам. Схватившись за живот, она задрожала. Это было так странно и неожиданно, что ей потребовалось время, чтобы понять, что это за чувство.
Это любовь. Она любит своего ребёнка.
Она обняла себя за талию и прислонилась к стене, задыхаясь так сильно, что едва могла дышать. Она плакала до тех пор, пока слёз не осталось. Она плакала, потому что любит своего ребёнка, и плакала от страха перед тем, что будет дальше.
Прыгнуть так легко. Покинуть этот мир, покинуть эту жизнь, зная, что её ребёнок никогда не будет подвергнут пыткам, убит.
И всё же.
Что-то в Гермионе, маленькая часть её сущности, отказывалась это делать. Она не могла прыгнуть. Она отказалась умирать, и она не позволит своему ребёнку умереть из-за безумного диктатора и его жестоких последователей.
Каждый вздох казался вызовом. Она должна продолжать.
Гермиона посмотрела на звёзды над головой. Невозможно представить, что эта ночь когда-нибудь закончится, что рассвет появится на горизонте и принесёт новый день.
Глядя на небо, на огромную пустоту, Гермиона отчаянно молилась, чтобы где-то там были те, кого она знала и любила. Она никогда не была религиозной, но ей хотелось верить, что они ждут её. Любимые Гарри и Рон. Ей хотелось ещё раз увидеть их лица, услышать их голоса, шутки Гарри и беззаботный смех Рона.
Гермиона тосковала по матери. Скучала по ней. Ощущая дрожащими руками движения собственного ребёнка, она отчаянно нуждалась в матери. Кто мог лучше понять её? Мама, которая воспитывала её, лелеяла и дарила ей любовь в течение двадцати лет.
Гермиона знала, что произошло этой ночью в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Она знала, но не хотела думать об этом. Но сейчас её желание было настолько сильным, всепоглощающим, что пересиливало её. Если она не собирается умирать, то сделает это.
Она сняла с лица маску Пожирателя смерти и засунула её в карман. Выйдя за пределы башни, она прижала руку к стене. Холодная, твёрдая. Она провела рукой по ней и спустилась по лестнице.
Седьмое мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.
Ноги Гермионы несли её вниз, через парадные двери, к воротам. Гермиона двигалась словно во сне, не до конца осознавая свои действия. Важно было одно — увидеть их лица ещё раз.
Только единожды Гермиона заколебалась и повернулась к замку. В окнах виднелись студенты и преподаватели, всё ещё бодрствующие в столь поздний час. Но она решительно отвернулась, открыла ворота и покинула Хогвартс.
***
Найти это место было нетрудно. Эту историю ей рассказывали тысячу раз в детстве, и она детально всё запомнила. Войдя в бар, Гермиона услышала звуки гитары. Это застало врасплох, и она остановилась, уставившись на сцену. Молодой человек, одетый в красную рубашку, играл на гитаре. Секунду Гермиона не могла пошевелиться, очарованная мелодией. Прошло много лет с тех пор, как она в последний раз слышала живую музыку. Повсюду были люди — одинокие, в паре, компанией. Они были одеты в яркие одежды, разговаривали, смеялись. «В основном студенты», — подумала она. Никто из них и не догадывался, что рядом с их миром есть и другой — или что тени этого мира готовятся проникнуть в их. Она долго стояла на пороге, держась за дверь одной рукой. Мама Гермионы много раз рассказывала ей об этой ночи, описывая музыку, которая играла, и еду, которую они ели. Это было давним воспоминанием, о котором с любовью вспоминали. Но теперь это реальность. Всё было как во сне, как в трансе — тепло зала, шум. Гермиона прошла дальше и остановилась. Повернулась, оглядела зал. Сначала она не заметила их, но присмотревшись, увидела. Это они. Она остановилась, приоткрыв рот. Это правда были они. Такие молодые. У него были усы и густые тёмные волосы. У неё были длинные волосы, а поверх белой рубашки несколько ожерелий из бисера. Они были похожи на хиппи. Когда их взгляд пересекался, они смущались. Её щёки заливал румянец, а он, казалось, не мог перестать улыбаться. Гермиона медленно двинулась вперёд, едва замечая странные взгляды. Она молча села за столик через несколько мест от них и стала наблюдать. Девушка заправила локон волос за ухо. Гермиона пригладила свои кудри, повторяя этот жест. Парень наклонился через стол и взял её за руку. На её лице появилась улыбка. На пальце мамы сверкнуло кольцо. Гермиона знала, что её отец сделал предложение прошлым вечером, и они пришли сюда, чтобы отпраздновать это. Рука поднялась ко рту, из глаз Гермионы потекли слёзы. Кто-то похлопал её по плечу, и она подняла взгляд, испугав официантку, которая быстро отступила назад. — Могу я... могу я принести вам что-нибудь? — спросила официантка, с недоумением глядя на Гермиону и её мантию. Гермиона оглянулась на родителей. Отец, встав из-за стола, потянулся за пальто. Мама поднимала сумочку. — Нет, — резко ответила она официантке, которая пожала плечами и ушла. Поднявшись, она поспешила к двери, опустив голову, проталкиваясь мимо весёлых, беззаботных молодых людей. Гермиона выскочила на улицу, задыхаясь, почти содрогаясь от печали. Она, пошатываясь, сделала три шага, прежде чем прислониться к уличному фонарю. Её родители были такими красивыми, молодыми, полными радости и надежды. Дверь открылась. Гермиона прикрыла глаза, сжав кулаки. — Прошу прощения? Мисс? Вы оставили это на столе. Гермиона открыла глаза. Голос был таким знакомым, что у неё по спине пробежали мурашки. Она медленно повернулась. Они стояли, держась за руки. Отец протягивал ей маленькую расшитую бисером сумочку. Гермиона уставилась на него, не в силах ответить. Пара нахмурилась. — С вами всё в порядке? — спросила мама Гермионы. Её голос был мелодичным, нежным, молодым, но таким знакомым. Гермиона знала этот голос. Воспоминания нахлынули на неё. Сказки на ночь, песни, плохие шутки и слова о любви. — Нам позвонить в скорую или полицию? — спросил её отец. — Я... я... У неё перехватило дыхание. Девушка шагнула вперёд. — Вам нужна помощь? Это... — её взгляд скользнул к животу Гермионы. Они хорошие люди. Пойти за незнакомкой, чтобы вернуть сумку, было очень милым жестом. И спросить, всё ли в порядке. Они полны любви друг к другу. Они будут растить свою дочь в любви и нежности. Они не заслуживают того, чтобы потерять воспоминания о дочери, которую любят, и не заслуживают того, чтобы прожить остаток своих дней без неё. Они не заслуживают того, чтобы никогда не узнать, что с ней стало. Они не заслуживают того, чтобы никогда не узнать, что у них есть внук. — Мне пора, — сказала Гермиона, беря сумку. — Благодарю вас. Я... извините. — Подождите! — произнёс парень. — Вы неважно выглядите. Вы уверены, что вам не нужна помощь? — Я в порядке, — сказала Гермиона. — Гермиона, — произнесла она. — Меня зовут Гермиона. — Гермиона, — повторил парень. — По крайней мере, давайте вызовем для вас такси. — Нет, — она покачала головой. — Нет, мне ничего не нужно. Извините. Девушка сделала шаг назад. Крепче сжала руку парня. — Хорошо, — сказала она. — Почему бы вам не присесть, и мы сможем поговорить. Гермиона отчаянно замотала головой. Мысли переполняли её, и она пыталась подавить их. «Я люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты умерла. Я хочу, чтобы ты влюбилась, вышла замуж, и я никогда больше не хочу тебя терять. Я хочу, чтобы у тебя была счастливая жизнь». — Я... я не могу... — она не могла произнести ни слова, опасаясь, что скажет что-то лишнее. «Я не знала, что вернусь сюда, но если бы я могла выбирать, я бы сделала это. Вернуться на двадцать лет назад, чтобы увидеть вас живыми и здоровыми. Я бы сделала это снова. Я хочу, чтобы вы знали, кто я такая». Гермиона попыталась сделать шаг в сторону, но споткнулась и схватилась за фонарный столб. Парень повернулся к бару. — Вы можете помочь? — воскликнул он. Он обменялся хмурым взглядом с девушкой. — Гермиона, — мягко сказала она. — Идёмте присядем. Вы неважно выглядите. — Нет, — прошептала Гермиона. — Мне нужно идти. Стоять здесь, перед ними, было слишком опасно. Они могут запомнить её лицо, или кто-нибудь может следить за ней. У Волан-де-Морта повсюду глаза, а её родители молодые беззащитные магглы. Пройдёт ещё год, прежде чем у них родится ребёнок с магическими способностями, и пройдёт ещё семнадцать, прежде чем Гермиона сотрёт их воспоминания. Гермиона прикрыла глаза, когда рука матери легла ей на плечо, и это прикосновение было таким знакомым, как будто она ощущала его вчера. Три года. Потребовалось три года, чтобы понять — что её родители будут жить в Австралии без неё всю оставшуюся жизнь. Осознание пришло в подземельях Министерства, когда она наконец приняла свою казнь. А пока она цеплялась за хрупкую надежду, что каким-то образом сбежит и вернётся к ним. Но когда последний человек был схвачен, надежды не стало. Родители исчезли. Это принесло утешение. Знание, что, пока она будет лицом к лицу со смертью, они будут жить счастливой жизнью, даже не догадываясь, что чего-то не хватает. Даже если бы кто-то выследил их, невозможно было бы обнаружить какой-либо изъян в их воспоминаниях. Гермиона была уверена, что самые опытные окклюменты в мире не смогли бы ничего обнаружить. Она нашла малоизвестные книги по окклюменции, изучала их месяцами и составила тщательный план. Воспоминания трудно изменить, но она использовала все известные ей способы. — Мы позвали на помощь, — сказала мама Гермионы, нежно поглаживая её спину. — Куда-нибудь позвонить? Гермиона покачала головой. Пора уходить. И всё же она не могла заставить себя сделать шаг. Не тогда, когда она переживает момент, который никогда не надеялась увидеть. После этого ей снова придётся стереть им воспоминания. Она не могла сделать это снова. В этом не было необходимости. Никто не мог связать их с ней. Не было никакой необходимости в этом кошмарном, сложном процессе изъятия воспоминаний. В своём нынешнем состоянии Гермиона даже не была уверена, что сможет это сделать. Только самые талантливые окклюменты могли справиться с таким сложным процессом, и хотя Гермиона была далеко не лучшей в этом, она исследовала, пока не узнала каждую деталь. Это не была бесполезная информация. Эти знания помогли ей, когда она вторглась в сознание Волан-де-Морта в начале этого года. Это позволило ей увидеть места расположения крестражей. Или... Нет. Информация, с таким трудом изъятая из его сознания, была неверной. Как такое возможно? Она изучила так много книг по технике — изучила так много методов. Его разум был открыт. Не было причин, по которым она потерпела бы неудачу. Если только... Гермиона ахнула. До неё дошло. Не как озаряющее осознание, а как ослепительная вспышка воспоминания. Полузабытая книга, открытая на столе на площади Гриммо, подробно описывающая методы, с помощью которых можно защитить разум даже от самых талантливых волшебников. Гермиона пропустила эту технику. Это могло получится только у высших окклюментов, а она явно не дотягивала. Но Лорд Волан-де-Морт да. Пока Гермиона пошатывалась от шока, её мама что-то сказала. Но она не слышала её; она выпрямилась, глядя сквозь них. Она поняла, почему расположение крестражей было неверным. — Чёрт. — Что? — отец потянулся к ней, но Гермиона отступила. Её сердце бешено колотилось, адреналин зашкаливал. Гермиона с тоской посмотрела на родителей. Запоминала их молодые, добрые лица. Они так прекрасны. Она так сильно их любит. Никогда не перестанет сражаться за них, никогда не допустит на их порог войну. — Мне нужно идти. Простите за беспокойство, — сказала Гермиона и, неожиданно для самой себя, взяла руку матери и поцеловала её. Она не могла ждать. Наконец-то она поняла, что пошло не так, и должна была поделиться жизненно важной информацией с нужными людьми до того, как наступит утро. Гермиона повернулась и зашагала прочь, сделав несколько поворотов по разным улицам и, наконец, свернув в тёмный переулок, где остановилась, чтобы убедиться, что её не заметили, она аппарировала. До начала турнира оставалось всего несколько часов.
