Демон

      Жить вместе с демоном оказывается еще сложнее, чем держать домашнее животное, даже большое, вроде волка или медведя. Ойкава постоянно жалуется на тесные и холодные наручники, стершие ему три слоя кожи, на огромные минусы невозможности использовать магию и холод. В основном демоны являются существами горячей крови и выбирают себе территории ближе к югу, хоть среди них и существуют те, кто способен жить в вечных ледниках. Однако Ойкава оказывается не из таких, и Иваизуми с удивлением отмечает, что «демон чистейших кровей» может вести себя хуже избалованного ребенка. Его небольшой деревянный домик, где всегда царила тишина и спокойствие, меняется до неузнаваемости, наполняется шумом и недовольными воплями: Ойкава, привыкший к просторным дворцам, оказывается совершенно не приспособлен к жизни в обычных домах и оттого, получив от Иваизуми разрешение вставать с кровати и ходить по дому, приносит кучу проблем. Его рога, казавшиеся совсем небольшими, каким-то образом умудряются задевать абсолютно все, что висит наверху, пересчитывать каждый раз дверные проемы и, очень часто, едва не выкалывать Иваизуми глаз, когда демон вдруг резко поворачивает голову, увидев что-то интересное.       Впрочем, это еще полбеды.       Потому что Ойкава почти не ест. Иваизуми заставляет его пить целебные отвары, но на этом все и останавливается – стоит ему предложить еду, тот съедает пару ложек и уверенно отказывается. Можно подумать, что дело в том, что демоны любят совсем другую еду или готовят ее иначе, но Ойкава заверяет, что все очень вкусно и вообще просто прекрасно, однако ему хватит. Будто какая-то разнеженная принцесса, боящаяся съесть больше нескольких грамм и набрать вес. Уж кому, а Ойкаве, высокому и стройному, но не болезненно худому, это не грозит. Иваизуми не раз ловит себя на странных мыслях, помогая тому переодеваться. Ойкава похож на какое-то неземное существо: бессмысленно отрицать тот факт, что он неприлично красив. Тонкие черты лица, горделивая осанка, бесстрашная улыбка, плавные движения тонких рук, даже тусклые красные глаза – он словно произведение искусства, которое по какой-то причине с каждым днем кажется все человечнее.       Разве безжалостные демоны могут так смешно чихать от запаха горьких трав?       Разве бездушные демоны могут так непосредственно сидеть на краю стула и от скуки собирать мордочку зайца из скорлупок желудей?       Разве безнравственные демоны могут смущенно-обиженно отворачиваться, закусывая губу?       - Почему ты не ешь? – повторяет Иваизуми в который раз, сжимая кулаки.       Он почти ничего не знает о культуре демонов, он не знает, что для них хорошо, а что плохо – он умеет только убивать их, да и то не слывет особым мастером в этом деле. И он совершенно ничего не понимает, и когда Ойкава продолжает молчать, раздражается сильнее.       - Дуракава, спрашиваю в последний раз, почему не ешь?       Тот не отвечает.       Иваизуми абсолютно плевать, что он какой-то там чистокровный демон – он в несколько уверенных шагов подходит к нему вплотную и хватает за грудки белой хлопковой рубашки.       - Отвечай сейчас же или я не знаю, что с тобой сделаю!       Ойкава почти испуганно смотрит на него, беззвучно хватая ртом воздух, а затем снова отворачивается.       - Мой род не питается обычной едой, - все-таки говорит он, приглушенно. – А то, что мне нужно, я не смею просить у тебя.       Иваизуми злится еще сильнее, отпускает бедную рубашку, но ни на шаг не отходит. Его почти трясет от злости, от страха, потому что он просто не может так больше. Как ему себя вести, если единственный, кто может рассказать ему обо всем, что нужно, отказывается это делать.       - Что тебе нужно? – повышает он голос. – Говори.       Ойкава поворачивается, смотрит на него виновато и грустно, не понято почему.       - Я питаюсь человеческой энергией, - тихо, и что-то под ребрами у Иваизуми растерянно ойкает, - тайнами, душевной болью, страданием, радостями и пороками. Моя пища – эмоции, мысли, все, что человек может мне предложить. Я забираюсь в его душу и впитываю в себя все это. Конечно, люди довольно темные существа и чаще всего в их душах мне удается найти лишь боль и похоть.       Чем больше он говорит, тем больше Иваизуми хмурится. Он ожидал услышать что угодно – что он питается кровью, плотью, какой-нибудь магией. Но не это. Точно не это. Хотя он еще не может понять, хорошо ли это или плохо, раз для питания ему все-таки не нужно убивать людей. А Ойкава продолжает:       - Поэтому я не могу просить тебя о чем-то подобном.       А я не могу тебе это предложить, думает Иваизуми, будто что-то другое, вроде крови или мяса человека он предложить мог.       - Поэтому твои раны так медленно заживают?       Ойкава кивает.       Прошла уже неделя, как он находится в его доме, а его раны все еще не до конца затянулись. Иваизуми не раз слышал истории о том, как за несколько минут демоны могли полностью отрастить себе руку, и был немного удивлен, когда не произошло ничего подобного. К слову, стрелы, которые он вытащил из него, были не простыми – специально для демонов, да к тому же обмазанные ядом, хотя он почти не оказывал никакого влияния на организм Ойкавы. Демоны бессмертны, но без пищи они похожи на хрупкие вазы – только тронь и рассыпятся пылью.       Иваизуми думает, думает об этом, смотря в тусклые красные глаза, подмечая темные круги под глазами, болезненный вид. Его бабушка была потомственной целительницей и многому его научила, но он понятия не имел, как лечить демонов, и теперь был почти бесполезен. Он мог только проверять бинты на израненной спине и поить Ойкаву отварами, которые действовали на него намного слабее, чем на человека, возможно, именно из-за его демонической сущности. Спася его, он взял на себя ответственность за него, так? Нести ответственность за демона – кто бы мог подумать, что когда-нибудь подобное станет правдой.       И если Ойкава не будет есть, он не умрет. Но будет ли это что-то означать? Например, то, что Иваизуми позволил ему страдать? Страдать совершенно без причины, ни за что.       Иваизуми тоже отворачивается, мысли крутятся в голове белым туманом, пока он отходит на несколько шагов и садится на тахту, на которой вот уже несколько дней спит Ойкава. На самом деле демонам не нужен сон, но он помогает быстрее восполнить запасы энергии – все это совсем недавно рассказал ему сам Ойкава.       Иваизуми упирается локтями в колени и поднимает голову.       - Что именно тебе нужно?       Ойкава чуть вздрагивает, оборачиваясь, хитро щурится, будто уже все понял.       - И зачем тебе это?       - Ты должен есть.       Он на мгновение давится воздухом, потому что Иваизуми смотрит прямо на него, открыто и упрямо, и эти слова становятся последней каплей, разбивающей всякую его выдержку. Ойкава болезненно морщится и подходит к нему чуть ближе.       - Ива-чан, ты уже сделал достаточно, когда спас меня. Я не могу просить у тебя это.       - Ты не просишь. Я сам тебе дам то, что нужно.       - Ты не понимаешь, что говоришь.       Они замолкают. Два взгляда – красный и темно-зеленый – встречаются и начинают безмолвную борьбу. Когда-то Иваизуми боялся этого взгляда, когда-то он казался опасным, странным, но сейчас он не чувствует и капли страха. Появляется ощущение, будто они знакомы уже очень долгое время – можно сказать, что за эту неделю Иваизуми испытал и узнал больше, чем за всю свою жизнь. Это неправильно, потому что ни один человек не должен казаться таким знакомым, что уж говорить о демоне.       Но вот этот демон растерянно опускает взгляд, разорвав зрительный контакт. Вот он чешет затылок, путая непослушные пряди – вчера он попросил бы поменять ему наручники и теперь носит их как браслеты, разделенные, но все еще сдерживающие его магию. А что значит демон без магии? Особенно Ойкава, которого Иваизуми уверенно сможет победить в рукопашном.       Парень опускает руку, и браслет на его запястье тихо звенит, Иваизуми наблюдает за тем, как скачут по металлу блики от свечи, над чем-то задумавшись.       - Все равно, ты не имеешь права отказаться, - в конце концов, говорит он, Ойкава недовольно вскидывает голову, но не прерывает. – Я не собираюсь смотреть, как ты чахнешь перед моими глазами.       Демон шагает вперед.       - Тогда ты должен будешь снять наручники, мне нужна моя магия для этого.       Иваизуми едва останавливает себя, чтобы не ответить категоричным отказом. Его заявление вполне логично, ведь для проникновения в чью-то душу действительно нужна магия. Но стоит ему снять наручники, и не известно, что выдумает этот демон. Хотя у него есть множество поводов для сомнения: за все время Ойкава ни жестом, ни словом не выдал никаких злых намерений, да и сам он казался едва ли не самым безобидным из всех демонов. Но не стоит забывать, что этот худощавый ладный паренек был демоном в третьем поколении.       Если бы он питался кровью, все было бы немного легче.       Иваизуми медленно вздыхает.       - Хорошо.       Потому что отступать уже некуда. Разве может он прямо сейчас отмести в сторону все свои мысли и сделать вид, будто ничего не слышал и не говорил? К несчастью, он был тем типом людей, которые так сделать не могли.       - Что? – Ойкава удивленно хлопает глазами больше размеров тарелки, наверняка уверенный, что ослышался.       - Подойди, говорю, Дуракава. Я сниму их.       Он видит, как демон в смятении закусывает губу, будто ведя внутри себя какую-то борьбу, но, поняв, насколько уверен Иваизуми, что-то для себя решает и подходит к нему. Впервые никто из них не бежит друг от друга.       Ойкава протягивает запястья, хватает всего несколько замысловатых движений руками, чтобы две тоненькие полоски металла освободили бледную кожу. Демон смотрит на свои запястья, будто еще не до конца понимая, что произошло.       - Спасибо, - говорит он, потирая места, где секунду назад были наручники.       Он собирается что-то сказать, как его прерывают ощутимым ударом по голове, Ойкава протяжно воет и, схватившись руками за лоб, обиженно топает ногой.       - Ива-чан! Зачем ты это сделал? Это больно!       Иваизуми хмыкает, вдруг ощутив себя полностью удовлетворенным.       - Чтобы не выделывался. И прежде чем ты что-нибудь сделаешь, ответь на мои вопросы.       Демон опускает руки, удивленно склонив голову на бок – отчего-то ему нравится этот жест.       - Какие еще вопросы?       - Расскажи о себе, где ты жил до этого и как оказался в лесу. Это равноценный обмен.       Ойкава смотрит на него несколько мгновений нечитаемым взглядом, садится на кровать рядом, все еще потирая ушибленное место.       - Когда-то под моей властью были все земли юга, но меня предали. Наверняка лорды восточных земель, они вечно были недовольны моей политикой. В общем, они заключили с королем Ушиджимой сделку, в которой он получил возможность меня убить, а они – захватить мою территорию. Там осталось несколько моих приближенных, но сомневаюсь, что они смогут удержать власть, - он невесело усмехается и поворачивается к Иваизуми. – Это все, что ты хотел узнать?       Иваизуми кивает, что-то просчитав в голове, поворачивается к демону всем корпусом – при этом совершенно не чувствуя себя в опасности.       - Это все, теперь можешь приступать.       Свеча на столе горит ровно, сейчас лето, так что камин зажигать ни к чему, а то в появившейся тишине был бы слышен трест поленьев и тихий гул пламени. В тусклых красных глазах Ойкавы появляются оранжевые блики, когда он окидывает Иваизуми взглядом.       - Сядь ближе к стене, - голос звучит хрипло и приглушенно.       Иваизуми выполняет его просьбу, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Он ведь совершенно не знает, что тот собрался делать.       Когда лопатки упираются в деревянную стену, он прикрывает глаза и вдыхает запах трав, земли и шерсти, вечно царящий в его доме. Это немного успокаивает взволнованное сердце. Он едва не подпрыгивает на кровати, когда что-то тяжелое и теплое вдавливает его бедра в матрас. Резко распахнув глаза, он видит Ойкаву, восседающего на нем, и тот, заметив его испуг, аккуратно хватает за плечи и начинает успокаивающе шептать:       - Успокойся, Ива-чан, я не собираюсь делать тебе больно, - что-то в его голосе меняется, появляется неведомая ранее уверенность, властность, и Иваизуми спешит совсем необдуманно положить свои руки ему на талию и сжать, будто бы напоминая, кто именно из них должен вести себя спокойно.       - Если я почувствую, что ты делаешь что-то не то, я отрежу тебе руки, - ворчит Иваизуми, а Ойкава на это довольно улыбается.       - Ну что ты, все в порядке. Только, - он делает небольшую паузу, заглядывая прямо в глаза, - не удивляйся, хорошо?       Иваизуми кивает. Ему это уже не нравится хотя бы потому, что Ойкава ведет себя слишком заботливо. С какой стати ему волноваться о нем?       - Доверься мне, - едва слышно проговаривает демон, а Иваизуми думает, что у него нет ни одной причины, чтобы доверять ему.       Но также ни одной, чтобы не доверять.       Это замкнутый круг, и он лишь внимательно следит за движениями демона, пока тот подносит ладонь к его лбу. Сидеть так не очень удобно и еще неудобнее – понять, как именно они сидят. По какой-то причине Иваизуми не скидывает с себя Ойкаву, хотя пора бы уже, все кажется слишком странным. Воздух в комнате тяжелеет, когда он пытается сесть по-другому, потому что Ойкава сидит прямо на его бедрах, в самом неудачном положении, и по позвоночнику проходит заряд тепла от небольшого трения. Может, ему все-таки не стоило на это соглашаться.       Он думал, что поймет, когда Ойкава начнет что-то делать, сможет почувствовать заранее, но вот он смотрит на тонкие бледные руки, а вот уже ощущает легкую негу, постепенно захватывающую тело. Он немного волнуется, когда на секунду ему вдруг кажется, что Ойкава пытается усыпить его, но это не так. Слышно, как шуршит их одежда и за окном свистит ветер, а еще – как Ойкава задерживает дыхание, прежде чем наклоняется к нему: его силуэт размывается, оставляя четкими только красные глаза, на дне которых вдруг начинают мерцать маленькие огоньки. Он кажется красивым, невозможно красивым в ореоле света, льющегося от окна прямо на спину, мягкие прикосновения к шее убаюкивают, успокаивают – тело будто плавает в горячем молоке и все вокруг, даже воздух, кажется теплым и бархатным. Ойкава возится на нем, матрас прогибается. В одно мгновение это похоже на самый сладкий сон, и он становится еще приятнее, когда Ойкава наклоняется к его шее и прижимается горячими губами, а его тонкая рука пробирается за ворот рубашки, лаская кожу. Короткие когти несильно царапают нежную шею, отчего тело покрывается мурашками. Иваизуми сжимает его талию и едва не мурлычет от того, насколько это хорошо чувствуется. Другая рука демона, покоившаяся на его лбе, спускается к виску, оглаживает затылок, и он даже немного сомневается, делает ли Ойкава то, что должен, а не просто упивается этими ласками, но он не говорит ничего об этом. Потому что, господи, ему слишком хорошо.       Спустя некоторое время комната вокруг темнеет, будто исчезает в мутных тенях, но Ойкава остается четким, горячим, живым, словно якорь, не дающий Иваизуми окончательно затеряться в стране грез. И он держится за него, не сводя глаз, пока в голове одна за одной звучат речи его покойной бабушки:       Никогда не доверяй демонам.       Не позволяй им взять над тобой верх, не подчиняйся им и всегда помни о том, кто они такие.       Иваизуми знает, кто такой Ойкава. Он – высокий стройный демон с шоколадными волосами и глазами, горящими в темноте двумя рубинами. Он – добрый и веселый, он никогда не желал зла невинным, он плакал от благодарности, когда понял, что Иваизуми спас его. Он любит тепло и запах полыни и клевера, о чем говорит однажды, заглядывая в банки с травами. А сейчас он, горячий и гибкий, а еще невозможно послушный, жмется к Иваизуми, лаская руками загорелую кожу, и громко дышит, трется головой о его щеку, словно большой кот, аккуратно, чтобы не задеть его рогами.       И каждое его движение настолько нежное, такое заботливое, что он сам, кажется, теряется где-то между сном и реальностью, пока не вспоминает о чем-то.       И, вспомнив, он резко подрывается с кровати, судорожно убирая от Иваизуми руки. Тот немного сонный и разморенный ласками и его мозг еще не соображает, когда Ойкава вдруг за что-то извиняется и убегает в другую комнату. Иваизуми оглядывает пустую комнату, действие магии постепенно сходит на нет, и у него начинает болеть голова. Вспоминая произошедшее, пытаясь двигать расслабленным телом, он думает, что Ойкава немного перестарался, и убеждается в этом, когда опускает взгляд вниз и понимает, что у него стоит. Конечно, было глупо даже надеяться, что после таких ласк тело могло не отреагировать в ответ.       Как можно было остаться безразличным к этим… к этим…       Он вспоминает теплые прикосновения, то, как довольно льнул Ойкава к нему, как ощущалась под пальцами его рубашка, а под ней – мышцы гибкой спины. Иваизуми прикрывает глаза, сжимает до боли челюсти, но это не помогает. Следовало предупредить его, что это будет настолько приятно. Отказался бы он тогда? Наверное. За всю свою жизнь он общался с людьми не так уж и много – лишь несколько раз, когда выбирался в королевство на ярмарки, потому что жил в такой глуши, что даже специально до нее было очень трудно добраться.       А Ойкава добрался. Раненый, он прошел так глубоко в лес и…       Все мысли снова возвращаются к нему – лежащему не на траве в луже крови, а на кровати, на самом Иваизуми. Демоны – невероятно грешные создания.       Думая, думая об этом, он понимает, что возбудился еще сильнее. Почти не глядя нащупывает край штанов, расстегивает ремень и, закусив губу, чтобы Ойкава в другой комнате ничего не услышал, касается уже полностью стоящего члена. Его ладонь грубая, шершавая от мозолей, но он представляет на ее месте гладкие изящные руки Ойкавы. Сил терпеть нет, так что Иваизуми давит большим пальцем на головку и начинает двигать рукой вверх-вниз, почти сразу срываясь в быстрый темп, потому что кончить хочется просто нереально. Он думает о том, что рукой Ойкаве делать все это будет неудобно, поскольку черные когти определенно будут мешаться – в голове сразу же появляется другой образ. Ойкава опускается перед ним на колени и медленно облизывает его член по всей длине своим горячим шершавым языком, смотрит вверх хитрыми красными глазами, а затем обхватывает головку губами и начинает сосать, прерываясь на хриплые от возбуждения реплики: «Ива-чан, тебе нравится?» А Иваизуми говорит ему, что нравится, недовольно рычит за то, что тот остановился, и хватается прямо за его темные рога, когда Ойкава продолжает с еще большим усердием.       Вот черт.       Цветной водоворот перед глазами, разряд тока скапливается в копчике и прошивает позвоночник так, что даже поджимаются пальцы на ногах. Иваизуми бьет затылком о стенку, пытаясь хоть как-то унять свое тело, смотрит на белесую жидкость на своей ладони и думает, что просто блять и это все невозможно терпеть.       И ему совершенно плевать, что на Ойкаве больше нет наручников.