Приют забытых душ

Квартира встретила нового хозяина тишиной. Вонь, кажется, стала ещё сильнее. Стоя на пороге, Холлуэй принюхался и поморщился. Марта испуганно выглянула из-за его спины. — Ужасный запах... — прошептала малышка, зажимая нос пальцами. — Сейчас мы его выгоним отсюда! — бодро воскликнул Майер, входя в прихожую. — Поможешь мне? Писатель быстрым шагом направился вдоль коридора. Оказываясь в очередной комнате, молодой человек резким движением раздвигал шторы и открывал окна, впуская свежий воздух с улицы. Рамы поддавались тяжело. Словно окна за всю свою жизнь ни разу ещё не открывались. — Странно, неужели мадам Эстель никогда не проветривала свою квартиру? — немного удивлённо спросил сам себя Холлуэй, пытаясь открыть фрамуги в третьем по счёту помещении. Марта пожала плечами и ненадолго задумалась. — Раньше я часто гуляла в парке возле дома, — произнесла она. — Мне нельзя выходить за ворота, и я развлекалась тем, что наблюдала за жильцами. Сколько я помню, у мадам Эстель окна всегда были закрыты шторами... — Ты подглядывала за соседями? — шутливо поинтересовался Майер. — Ах, ты, маленькая шпионка! И не стыдно тебе следить за людьми? Писатель дёрнул раму, присохшая краска чуть поддалась, образовывая тонкие трещинки. Посыпалась какая-то мелкая труха. Майер чихнул. — Нет, тут нужно что-то тонкое... — задумчиво пробормотал он. — Возможно, нож подойдёт... Холлуэй направился на кухню, девочка пошла следом, продолжая свой рассказ, словно её и не прерывали: — Так вот, я часто смотрела на окна мадам, мне было интересно, чем же она занимается. Понимаете, проходя мимо её квартиры, я почти всегда слышала странные звуки. Старушка то разговаривала с кем-то, то пела песни, а иногда, — Марта перешла на шёпот. Холлуэю даже пришлось остановиться посреди коридора, вслушиваясь в её тихие откровения. — Иногда я слышала и другие голоса. Чужие, незнакомые... Малышка замолчала. Писатель совершенно не понимал, что же так пугало девочку во всей этой истории. — Ну и что? Наверняка к пожилой даме приходили гости, вот ты и слышала их разговоры. Что в этом странного? — произнёс он, вновь направляясь в кухню. — В том-то и дело, что к ней никто не приходил... Никогда, — прошептала девочка. — В последнее время, перед смертью, она совсем не общалась с соседями, детей не переносила на дух, и все платили ей той же монетой. С ней никто, понимаете, никто не разговаривал. — Ну, может, это был телевизор или радио, — Майер осматривал кухню в поисках ножа. — Должна же была старая женщина смотреть кино или передачи какие-нибудь. Чёрт! Да где же у неё ножи? — Может, здесь? — Марта привычным жестом выдвинула ящик буфета, извлекая оттуда огромный кухонный нож. Холлуэй замер, глядя на девочку. Малышка стояла, доверчиво глядя на писателя. Её пальцы привычно сжимали выбеленную костяную ручку острого лезвия. Сталь сверкнула, отразив солнечный луч, пробравшийся в кухню через широкое окно. Майеру вдруг стало очень страшно, волосы на затылке зашевелились. На какой-то краткий миг мужчине показалось, что перед ним стоит сама смерть с кривой ухмылкой на пугающем своей невинностью детском лице. Когда-то чистое, белое платье стало красным, пропитавшись чьей-то кровью. Оно мокрыми складками облепило грязные ноги малышки. Окровавленные пальчики крепко стиснули рукоятку тесака. Детские губы плотно сжаты от ненависти. Синие глаза сверкают злобой... Писатель нервно сглотнул, отступая назад, и, зажмурившись, энергично затряс головой, прогоняя яркое видение. Длинные волосы хлёсткими движениями ударили по щекам, окончательно приводя в чувство. — Что с Вами, Майер? — услышал молодой человек нежный голос Марты. — Вам плохо? Холлуэй открыл глаза и удивлённо посмотрел на девочку. Конти осторожно положила нож на стол и мелкими шажками подошла к писателю. Взяв мужчину за руку, малышка доверчиво посмотрела на него снизу вверх. Тёплая ладошка всё ещё хранила призрачные отголоски холодной ручки ножа. Майер присел на корточки, согревая детские ладони, дыша на них так, словно его тёплое дыхание способно было прогнать не только холод с нежной кожи девочки, но и суеверный ужас из собственной груди. — Всё хорошо, Марта, — пробормотал молодой человек. — Всё хорошо. Девочка открыто улыбнулась и неожиданно поцеловала мужчину в щёку. Холлуэй вздрогнул, поцелуй Марты Конти ледяной волной обжёг его кожу. «Показалось, мне просто показалось, — подумал Майер, пытаясь прогнать сомнения. — Я слишком устал сегодня. Столько впечатлений, столько дел, столько усилий! Неудивительно, что мне мерещится всякая ерунда…» — Мне здесь как-то не по себе… — прошептала вдруг девочка, обнимая Холлуэя. Обжигающий ухо шёпот, казалось, проник в самые тёмные закоулки писательского сознания. — Как будто тут кроме нас есть ещё кто-то. Кто-то невидимый и опасный… Озвученное Мартой предположение вихрем пронеслось в голове Майера, вновь будоража и пугая. Писатель вдруг понял, что тоже давно почувствовал в квартире чужое присутствие, но рациональный ум гнал это чувство, считая его обманом усталости. — Не придумывай, — хрипло пробормотал молодой человек, обнимая дрожащую малышку. — Ты просто слишком впечатлительна. Кроме нас с тобой здесь никого нет и быть не может. Хочешь, мы сейчас же обойдём все комнаты, и ты сама убедишься в абсурдности своего страха? Девочка неуверенно кивнула и нехотя отстранилась от Холлуэя. Майер разжал объятия и встал. Тёплая ладонь Марты тут же оказалась в его руке. Малышка вновь взглянула на него снизу вверх. «Наверное, я кажусь ей огромным исполином, — подумал вдруг писатель. — Большой, способный защитить от всех ужасов мира, взрослый дядя». — Идём? — дрожащим голосом спросила Конти. — Идём! — решительно кивнул мужчина, делая шаг за порог кухни. Сзади что-то громыхнуло, заставив Марту взвизгнуть от ужаса, выпуская руку Холлуэя. Майер подпрыгнул на месте, быстрым движением разворачиваясь назад. Девочка вцепилась обеими руками в косяк двери, костяшки её пальцев побелели от напряжения. Это был нож, почему-то упавший на пол. Стальное лезвие пускало яркие зайчики, костяная рукоятка змеилась трещинами. Дорогой кафель пересекал глубокий скол. «Кажется, нож своё отслужил», — пронеслось в голове писателя. Холлуэй шагнул назад, наклонился и легко подхватил стальное лезвие. В тот же миг основание рассыпалось на части, а тело мужчины пронзила сильная судорога. Как будто электрический разряд, до поры до времени таившийся в старой слоновьей кости, нашёл, наконец, выход. Писатель отшатнулся, выпуская нож из пальцев. Сталь тут же воткнулась в щель между кафелем и мелко завибрировала, издавая тонкий, еле слышимый звук. Майер поморщился, вновь нагнулся и с осторожностью взял шершавое основание сломанной рукоятки двумя пальцами. Замер на миг, но ничего не произошло. Кивнув своим мыслям, молодой человек открыл ящик буфета и небрежно швырнул туда сломанный нож. — Пожалуй, окна мы сегодня открывать не будем, оставим это на завтра, — преувеличенно бодро произнёс Холлуэй. — Сейчас достаточно будет просто раздвинуть в оставшихся комнатах шторы. Марта кивнула, соглашаясь.

***

Конец дня они посвятили доскональному обследованию апартаментов. По большей части, как убеждал себя писатель, это было нужно Марте, чтобы убедиться в том, что никого, кроме них, в квартире нет. Майер первым входил в комнату, раздвигал шторы, открывал шкафы, комоды и буфеты, показывая малышке прячущиеся внутри пыльные вещи и приглашая девочку переворошить их в поисках таинственного и опасного существа. Вскоре Марта с удовольствием включилась в незатейливую игру, забывая свои страхи. Маленькая девочка с небывалым энтузиазмом влетала в очередную сумрачную комнату и тут же, не дожидаясь пока Холлуэй раздвинет шторы, принималась раскрывать створки мебели, впуская в сухую пыльную темноту шкафов и комодов приглушённый вечерний свет, льющийся из широких окон, освобождённых от тяжёлых портьер. Писатель улыбался, наблюдая за детской непосредственностью Марты. Удивляясь её энергии, Майер устало прислонялся к стене, скрестив на груди руки. У Холлуэя уже давно кружилась голова от обилия разнообразных старых вещей, находимых ими в многочисленных помещениях апартаментов.