Приют забытых душ

Мужчина и девочка, не сговариваясь, посмотрели на окно. Там, среди многочисленных разводов, действительно виднелись слабые рисунки. Словно бы кто-то водил непослушным пальцем, пытаясь таким образом связаться с внешним миром, чтобы заявить о своём присутствии. Майер встал, машинально отложив тетрадь, и подошёл поближе. Марта, обхватив себя руками, так и осталась сидеть на диване, с испугом глядя то на мутное стекло, то на лежащую рядом тетрадь. Полустёртые символы никак не складывались в слова, Холлуэй осторожно провёл рукой по каракулям, словно желая прочесть их кожей. Однако, несмотря на почти невесомое касание, странные рисунки тут же смешались, превращаясь в причудливые полосы и завихрения. "А, может, так оно и было с самого начала? — подумалось вдруг писателю. — Может, это игра воображения, навеянная прочитанным?" Молодой человек задумчиво подхватил старую занавеску, уныло свисающую с карниза, и провёл ею по стеклу, окончательно стирая все надписи. Затем взглянул на темнеющий парк. Наступил вечер, в комнате становилось всё сумрачнее. На мгновение совсем забыв о малышке, сидящей на диване, Майер невольно вздрогнул, повернувшись и заметив в полутьме белеющие контуры девочки. Словно почувствовав его испуг, Марта быстро соскочила с дивана и пересекла комнату, хватая писателя удивительно холодными на ощупь руками. — Ты замёрзла? — Холлуэй присел перед девочкой и дохнул на её ладони, растирая их. — Нет, просто стало вдруг очень-очень страшно, — всхлипнула Конти. — Мне показалось, что между нами какая-то тонкая преграда, и я больше никогда-никогда не смогу до тебя дотронуться... — Глупенькая, — улыбнулся мужчина, — Зря я, наверное, читал тебе все эти ужасы. Напугал только сумасшедшими россказнями!

***

Майеру не спалось. Он ворочался на диване, размышляя над тем, что прочитал в старой тетради. С одной стороны, написанное старухой слишком уж отдавало безумием, но, с другой стороны, нельзя было игнорировать странные события, происходившие с Холлуэем в последнее время. Здесь была явная связь, но, сколько бы ни напрягался молодой человек, понять происходящее он не мог. Слишком многое было неизвестно. Поняв, что заснуть вряд ли удастся, писатель резким движением встал с дивана и, разминаясь, потянулся. Через мгновение Майер понял – он в квартире не один. Ощущение чужого присутствия было настолько полным, что мужчина даже не удивился, когда где-то в глубине апартаментов, скорее всего на кухне, раздался негромкий стук. Кажется, неизвестный хлопнул дверцей буфета, явно что-то оттуда доставая. Холлуэй тихим, пружинящим шагом прокрался вдоль коридора и замер возле кухни, вжавшись спиной в стену. Неприятный запах, уже почти улетучившийся со временем, теперь снова вернулся, окутывая писателя сладковато-тухлым облаком и заставляя его непроизвольно морщиться, задерживая дыхание. Майер заглянул в ярко освещённое луной помещение. За круглым столом кто-то сидел, опираясь рукой на столешницу. Писатель видел лишь полную спину неизвестного посетителя, глядящего через застеклённую балконную дверь куда-то в парк. Шторы, сорванные с карниза, неясной кучей валялись в углу помещения, а из окна на Холлуэя смотрело призрачное отражение, сквозь которое просвечивала луна. Майер вгляделся в стекло, и ноги его приросли к полу, а волосы встали дыбом от ужаса. Незнакомец пошевелился, неловко поворачиваясь лицом к писателю, и крик, готовый сорваться с губ мужчины, замер, так и не родившись. На Холлуэя смотрела старуха, отдалённо напоминающая даму на фотографии, до сих пор стоящей на комоде в прихожей. Лицо посетительницы, впрочем, как и её руки и всё остальное тело, выглядывающее из-под замызганного старого халата, было сплошь покрыто лиловыми трупными пятнами. Мутный глаз, затянутый белёсой плёнкой, провернулся в глазнице и уставился на онемевшего мужчину. На месте второго глаза зиял тёмный провал, внутри которого копошились толстые белые черви, поминутно выталкивающие изнутри черепа мутную желтоватую жидкость. Рот старухи открылся, показывая чёрный опухший язык, покрытый многочисленными гнойными язвами, и Холлуэй вдруг понял – сейчас это страшное существо что-то скажет ему, и писатель окончательно сойдёт с ума от ужаса. Изо рта мёртвой старухи вырвался глухой хрип, опухшая рука шевельнулась, сбивая со стола невесть как оказавшуюся там чашку. Тонкий звон антикварного фарфора разорвал пугающую тишину мгновения, и старуха вдруг исчезла, оставляя после себя лишь мерзкий запах. Майер выпал из оцепенения и помчался прочь из квартиры, тихо подвывая на ходу от пережитого страха.

***

— Нет, это невозможно, так не бывает! — бормотал писатель, быстрым шагом пересекая многочисленные переходы дома, спускаясь по лестницам и вновь оказываясь в стандартных, похожих друг на друга коридорах. Электричества опять не было, и помещения освещались лишь луной, заглядывающей в окна и бросающей на пол пугающие неясные тени. Рациональный ум мужчины отторгал недавно увиденное, борясь с накатывающим сумасшествием и укладывая всё в рамки ночного сна. Вскоре Холлуэй остановился, оглядываясь вокруг уже не так затравленно, и прошептал, обращаясь в тишину очередного холла: — Это просто был слишком яркий кошмар. Мертвецы не встают из могил и не приходят в гости к живым, ведь так? — Не услышав ответа, Майер кивнул сам себе. — Ну, да. Это был просто сон, я вскочил с дивана и помчался неведомо куда. Вот ведь идиот-то! Спать не хотелось, но и домой идти мужчина тоже не горел желанием. Присев на скамейку, оказавшуюся рядом, Холлуэй задумчиво оглядел небольшой холл. В лунном свете на стене рядом с лифтом ярко выделялась цифра два. Поняв, где он находится, Майер решительно встал и направился по коридору в спортзал, справедливо рассудив, что физическая нагрузка лучше любого снотворного выбьет из подсознания всякую дурь. В спортзале было тихо и сумрачно, однако здесь горело несколько тусклых ламп. В их слабом свете виднелись разнообразные агрегаты, многие из которых напоминали сейчас диковинные приспособления для средневековых пыток. Холлуэй заметил возле окна беговую дорожку и, осторожно лавируя среди леса железных сооружений, двинулся к ней. В тишине шаги мужчины отдавались гулким эхом, метаясь под потолком и возвращаясь обратно. На мгновение Майеру вдруг представилось, что во всём мире он остался один-одинёшенек. Прогнав глупые мысли, писатель решительно встал на дорожку и, включив её, неспешно побежал, отстранённо разглядывая залитый лунным светом парк. Грохот бега наполнил собой пустующее помещение, выгоняя из всех углов остатки безмолвия. Майер бежал, размышляя над всем, что случилось с ним в последнее время, и пытался хоть как-то сложить эти события в единое целое. Вот только не хватало многих фрагментов, чтобы понять происходящее. Здесь, в этом таинственном доме, явно творится что-то странное, этого Холлуэй уже не мог отрицать, как бы ему ни хотелось. Таинственная старуха с её непонятным сумасшествием. Странные шепотки, часто слышимые самим писателем. Призрачные силуэты, с некоторых пор замечаемые краем глаза. Шорохи, пугающие звуки, эти безумные считалочки, напеваемые неизвестно кем, загадочная история с исчезновением подвального смотрителя, рассказанная итальянцами... А та малышка в чёрном платье, встреченная Холлуэем вчера? Это не могла быть Марта, она просто физически не успела бы переодеться, взять своего медведя и подняться на этаж выше. Сопоставив всё вместе, Майеру пришлось окончательно признать, что дом скрывает какую-то тайну, которую надо разгадать. Вот только писатель боялся, что, найдя ответы на все свои вопросы, он не выберется отсюда живым. Может, стоило сбежать из городка, пока не поздно?