Приют забытых душ

— Когда эта чёртова старуха сдохла! — прошептал писатель, отрешённо глядя на то, как ссыпаются с совка в мусорное ведро осколки. Откуда пришла эта мысль, Майер не знал, да и не хотел знать, однако в её правильности мужчина был полностью уверен. И ещё он точно знал, что этой ночью ни на минуту не сможет уснуть. Поставив совок на место и прикрыв мусорное ведро, Холлуэй устало присел на отодвинутый стул, совершенно не задумываясь о том, что совсем недавно там сидела мёртвая старуха. Отражение в окне зашевелилось, и молодой человек встрепенулся, глядя на стекло, в котором была видна призрачная кухня, круглый стол и… На какое-то мгновение Майеру показалось, что оттуда, из застеколья, на него смотрит ужасная мерзкая тварь. Синюшное лицо раздуто, волосы седыми клоками торчат во все стороны, один глаз бешено вращается в глазнице, а вместо второго видно грязно-бордовое углубление, из которого словно слеза сочится мутный гной. Холлуэй вскинул руку, будто защищаясь от страшного образа, отражение повторило его жест, и писатель с облегчением понял, что в стекле отражается лишь он сам. Испуганный, с всклокоченными после бассейна волосами и безумными от страха глазами. Решительно встав из-за стола, Холлуэй почти бегом направился в комнату, облюбованную им под спальню. «Нет, надо срочно продать всю мебель, полностью поменяв интерьер! Чтобы ничто не напоминало об этой безумной мадам Лауффманн! — думал писатель, мчась по коридору. — И вообще… Лучше навсегда уехать отсюда. Ну, его к чёрту, этот дом, со всеми его привилегиями! Боюсь, что, оставшись здесь, я сойду с ума через пару месяцев и буду пугать соседей почище этой ненормальной старухи!» Вспомнилась фраза твари, привидевшейся в помещении бассейна, но Майер упрямо качнул головой, прогоняя её и заставляя себя не думать обо всём, что произошло этой ночью. «Ты не сможешь покинуть этот город…» — Чёрта с два не смогу! — злобно крикнул Холлуэй, вбегая в комнату и с силой захлопывая за собой дверь. — Это мы ещё посмотрим! И тут же, словно грохот закрываемой двери послужил им сигналом, послышались тихие шепотки, постепенно наполнившие всю квартиру шелестом неразборчивых слов. Писатель метался по комнате, подхватывая и кое-как запихивая свои вещи в видавший виды старый чемодан, всегда бывший при Майере во всех путешествиях. Поначалу увлечённый сборами молодой человек не замечал всё нарастающего вокруг шёпота. Теперь он выворачивал ящики комода, вытряхивая ранее уложенную туда одежду прямо на пол. Затем подхватывал её с пола в охапку и буквально утрамбовывал в чемодан. — Чёртов город, чёртов дом, чёртова квартира, чёртова старуха, чёртов комод и чёртова долбанная чашка! — бормотал Холлуэй, полностью поглощённый своим занятием. Он повторял эту фразу снова и снова, как испорченный патефон, гоняющий затёртую пластинку, не обращая внимания на то, что вокруг кружатся призрачные фигуры, пытающиеся схватить писателя, удержать его, обратить на себя внимание мужчины. Поняв, что все вещи упакованы, Майер замер над раздувшимся чемоданом, неожиданно осознав, что в комнате он уже давно не один. И тут же, словно осмелев оттого, что их наконец-то заметили, белёсые призраки плотным кольцом окружили свою жертву. Холлуэй затравленно озирался, вслушиваясь в шёпот. «Господи, сколько же их здесь?!» — непроизвольно ахнул мужчина, окинув комнату взглядом. Призраков и впрямь было очень много. Все не поместились в комнату и виднелись в тёмном коридоре, протягивая руки через порог неизвестно когда распахнувшейся двери. Белёсые силуэты колебались словно пламя свечи на сквозняке и постоянно что-то шептали, шептали, шептали… — Пошли вон! — отчаянно заорал писатель, схватил чемодан и взмахнул им, по инерции разворачиваясь вокруг собственной оси. Кажется, это напугало незваных гостей, а может, они просто растерялись от неожиданности. Призраки прянули в разные стороны, прочь от замызганного рыжего чемодана. Майер тут же воспользовался этим, рванувшись к выходу сквозь образовавшийся проход. Размахивая чемоданом, словно самым страшным оружием на свете, Холлуэй нёсся по коридору, распугивая остатки призрачного воинства. Туманные фигуры расплывались серыми клоками и тут же втягивались в стены, уступая дорогу безумному жильцу. А в спину убегающему неслась очередная детская считалочка, напеваемая всё тем же кошмарно-глухим детским голоском: Раз, два, три, четыре, пять! Нет, тебе не убежать, Не отпустит тебя Мать, Ты вернёшься к нам опять, Чтобы с нами поиграть! Даже не удосужившись закрыть за собой на замок входную дверь, писатель выскочил в тёмный холл, освещённый луной, и, миновав его, рванул на себя дверь, выбегая на лестничную площадку. Когда дверь за Майером захлопнулась, он уже был на этаж ниже, перепрыгивая через ступеньку в отчаянном стремлении побыстрее покинуть этот ужасный дом. О том, что он может упасть и свернуть себе шею, перемахивая в считанные секунды пролёты, заполненные сумрачными тенями, Холлуэй совершенно не думал. Ему было не до того. В голове несчастного всё крутился и крутился шёпот: — Не покидай нас! Ты избранный! Ты особенный, ты должен быть с нами! Останься здесь навсегда! Ты наш! Ты уже давно наш, неужели ты всё ещё не понял этого?

***

Рассвет застал Майера растерянно бредущим по одной из многочисленных сонных улочек Ферринхольма. Утреннее солнце, заглянувшее в узкое пространство между домами, на мгновение ослепило писателя, захватив его врасплох. Вынырнув из размышлений, Холлуэй удивлённо осмотрелся вокруг. Старого чемодана, за свою долгую службу ставшего молодому человеку чуть ли не другом, уже не было. Наверное, он остался в одном из многочисленных такси, время от времени нанимаемых Майером для поездки на местный автовокзал. Каждый раз, когда машина останавливалась, и водитель провозглашал заветное: «Приехали, мистер, автовокзал!», писатель с надеждой выскакивал из автомобиля и с унынием отмечал, что вновь оказался возле знакомых ворот, за которыми просматривался возвышающийся над парком огромный пятиэтажный дом. Поначалу Холлуэй спорил с таксистами, с одним даже чуть не подрался, но со временем смирился, обнаруживая, что снова вернулся туда, откуда так стремился убежать. Водители боязливо посматривали на странного пассажира, искренне недоумевая, чем ему не угодили, и газовали почти с места, стремясь побыстрее уехать прочь. Потом писатель, параноидально подозревая жителей в сговоре, пытался уйти пешком, плутая по улицам и рассматривая прихваченную в каком-то круглосуточном магазине карту города. Ему нужно было выбраться к вокзалу. Не важно к какому, к железнодорожному ли, к автобусному ли, главное – покинуть город и навсегда забыть обо всём, что здесь приключилось. Однако улицы снова и снова выводили мужчину в одно и то же место, и Майер вновь оказывался перед резными воротами, перекрывающими широкую дорогу, упирающуюся в знакомый подъезд. Вот и в этот раз Холлуэй вздохнул и, завернув за угол, снова упёрся в опостылевшую железную преграду. Окна его квартиры заблестели в свете утреннего солнца, словно зазывая своего непутёвого хозяина домой. Приложив магнитный ключ к домофону, писатель обречённо толкнул калитку в воротах и вошёл внутрь опостылевшего мирка. Рядом раздался болезненный кашель, и на одной из боковых аллей парка показался священник. Вновь тяжело закашлявшись, святой отец остановился, глядя на возвышающееся невдалеке здание. — Здравствуйте, молодой человек, — через мгновение произнёс падре, поворачиваясь к Майеру и прикрывая рот рукой, словно бы это могло предотвратить рвущийся наружу кашель. — Вы здесь живёте? Что-то я Вас раньше не видел… Так, подождите! — властно махнул священник, заметив, что Холлуэй вот-вот ответит. — Дайте-ка подумать… Да, точно, я слышал о Вас! Вы молодой, подающий надежды писатель. Как же Вас… Холлуэй! Майер Холлуэй! Вы поселились в квартире Эстель Лауффманн. — Мужчина нахмурился, наклонил голову и внимательно посмотрел на опешившего писателя. — Ну, и как Вам живётся в её апартаментах? Призрак не беспокоит? — Призрак? — хрипло переспросил растерявшийся Майер. — Ну да, — кивнул священник. — Призрак старой мадам. Она ведь умерла прямо на кухне. Представляете? Сидя на стуле. А обнаружили старуху только когда из квартиры понесло мертвечиной… Ужасное это было зрелище, скажу я Вам. Чёрный раздувшийся труп, сидящий на стуле и словно бы собирающийся пить чай из разбитой фамильной чашки… Хе-хе… Падре тоненько захихикал, уходя к парадному входу. Затем остановился и, повернувшись в пол-оборота, добавил: — У этого места вообще плохая история, мда… Слишком много смертей и страданий… Холлуэй вздрогнул, заметив, что лицо собеседника поплыло, меняясь за доли секунды. Щёки ввалились, покрываясь кровавой коростой. Нос пропал, на его месте теперь зияли две чёрные дыры, сочащиеся мутным гноем, над ними выступала короткая гнилая кость. Красные слезящиеся глаза, наполовину заплывшие жёлтыми корками, мучительно и чуть насмешливо глянули на остолбеневшего писателя. Святой отец отвернулся и вновь пошёл к дому, почти неприлично вихляя задницей. Так иногда ходят те, кто плохо владеет собственным телом, кое-как справляясь с последствиями паралича. Майер моргнул и вдруг обнаружил, что недавний собеседник пропал. Налетевший прохладный ветерок качнул деревья, зашелестев листьями. Солнечные лучи, проникающие сквозь листву, затанцевали на дорожках парка, словно пытаясь доказать – не было здесь только что этого странного священника.