Приют забытых душ

Тишина оказалась неполной. Марта слышала, как где-то за стеной шахты скребутся мыши или крысы. Их тихое попискивание наводило на девочку ужас. Малышка попыталась приподняться, но тело почему-то не слушалось хозяйку. Мало того, Марта его вообще не ощущала. Девочка не успела этому удивиться – помешал негромкий щелчок, раздавшийся над головой. Кажется, на первом этаже кто-то нажал кнопку вызова лифта. Через мгновение раздались приглушенные голоса. В одном из них девочка признала старого консьержа. — Месье Николя, — попыталась крикнуть Марта. Губы почти не слушались, странно кривясь на один бок, изо рта вырвался лишь тихий хриплый шепот. Девочка негромко всхлипнула, ощутив, как по щеке покатилась теплая слезинка. Малышка с испугом осознала, что чувствует только одну половину лица, всего остального словно бы и не было вовсе. Марта вновь зашептала, подсознательно понимая, что не в силах выбраться из этого склепа, а слабый голос, доносящийся со дна сырой шахты, никто не услышит: — Помогите… Кто-нибудь… Помогите мне… Сверху накатывался урчащий рокот, и через мгновение Марта заметила, как из сумрачной темноты появилась кабина. Лифт медленно и неотвратимо спускался вниз, с каждым мгновением приближаясь к лежащей без движения напуганной малышке. Марта попыталась отодвинуться к стене, но ей это не удалось. Девочка зажмурила один глаз, но второй так и остался открытым, с ужасом наблюдая за приближающимся дном кабины. В тот самый миг, когда Марта подумала, что ей настал конец, лифт остановился, мягко опустившись на полуметровые железные опоры, обнаружившиеся по углам шахты. Нижняя часть лифта нависла над малышкой, и Марта отчетливо увидела длинные нити грязной паутины и толстый, мохнатый слой пыли, покрывающие многочисленные детали, закрепленные под полом кабины. Послышался звук распахнувшихся дверей, лифт чуть содрогнулся, слегка осыпав девочку серой неприятной взвесью – кто-то вошел внутрь. В следующее мгновение кабина плавно пошла вверх, исчезая в полутьме. Малышка тихо застонала. Она не знала – рада ли тому, что осталась жива. Кажется, Марта на какое-то время потеряла сознание. По-крайней мере, девочка ощутила, что произошел какой-то странный провал в памяти. Сейчас в доме стояла почти полная тишина, если не считать возившихся где-то за стеной грызунов. «Странно, что я слышу их так отчетливо, — подумалось вдруг Марте. — Наверное, тут где-то есть какой-то проход». Девочка скосила один глаз в сторону и заметила низенькую дверцу, чернеющую в стене. Рядом с проходом лежал ее любимый белый мишка. Правда, сейчас он был вовсе не белым. Серый, извалявшийся в толстом слое пыли кусок грязи, как сказала бы няня. Малышка на мгновение подумала о том, как сильно ей влетит от воспитательницы, когда Марта покажет женщине свою игрушку. Затем девочка всхлипнула, поняв, что никогда не сможет этого сделать и, скорее всего, навсегда останется в этой грязной шахте. «Словно в склепе… — вспомнила Марта. Как-то, примерно год назад, мама взяла дочку с собой на кладбище навестить умершую бабушку. Пока женщина укладывала на могилу цветы и смахивала грязь с памятника, девочка заметила невдалеке маленький домик. Резные железные створки входа были чуть распахнуты, и любопытная Марта не удержалась и заглянула внутрь. Там, внутри, было точно так же, как и здесь - сыро, затхло и страшно. — Нет уж, я должна как-то выбраться. Я смогу. Мне всего лишь надо доползти до этой двери». Марта, в безумной надежде спастись, попыталась шевельнуться. До заветного прохода всего лишь пара шагов, надо только постараться, заставить свое тело двигаться. О том, что дверца может быть заперта, Марте думать не хотелось. Этого просто не может быть, ведь там нет ни замка, ни замочной скважины. Некоторое время девочка безуспешно пыхтела, пытаясь хотя бы повернуть голову. Единственное, что у нее получилось, так это выпучить один глаз и искривить в жутком однобоком оскале рот. Медведь безучастно наблюдал за своей хозяйкой, поблескивая черной бусинкой запыленного глаза, вторая половина морды скрывалась в пыли. — Я ненавижу тебя, мистер, — кое-как прохрипела Марта, скосив глаз на игрушку. — Ты предал меня, ты мне не помогаешь. Я ненавижу тебя. Теперь ты не мистер Тедди, ты мистер Бяка. Да, я так и буду звать тебя, вот… Малышка прерывисто вздохнула и уставилась в темноту нависающей над ней шахты. По щеке покатилась еще одна слезинка. Все было бесполезно. Оставалось лишь ждать. В глубине души заворочалось нечто злобное, готовое вот-вот вырваться наружу, затопив рассудок.

***

*** — Месье Николя! — громко прокричал Майер, взбегая по мраморным ступенькам холла. — Я хочу кое-что у Вас спросить! — Не кричите, пожалуйста, мистер Холлуэй, — поморщился старик, оборачиваясь на крик писателя. Николя Вуазье поливал цветы, стоящие возле огромного окна. От резкого движения из лейки плеснулась вода, залив мраморный пол холла. Консьерж укоризненно покачал головой, отставляя лейку в сторону. — Я не глухой и прекрасно Вас слышу. Присядьте, мне кажется, что Вы чересчур запыхались. Холлуэй плюхнулся на небольшую скамью, стоящую среди цветочных кадок, старик сел рядом и внимательно глянул на писателя, ожидая вопроса. Майер пару раз глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть в воду. Консьерж слегка удивленно и чуть насмешливо приподнял брови, но уже в следующий момент вся его чопорность слетела, как ненужная шелуха. — Месье Вуазье, что случилось с Мартой Конти в этом доме? — выпалил Майер, внимательно наблюдая за малейшими изменениями в лице старика. — Марта Конти пропала три года назад. Ее так и не нашли. Это все, что я знаю, — ледяным голосом отчеканил старик. — Да? — Майер буквально впился глазами в консьержа, подмечая неловкое движение человека, отчаянно пытающегося скрыть какую-то тайну. — А я вот читал, что это мадам Эстель толкнула малышку в шахту лифта. Неужели Ваша старинная подруга не обмолвилась ни словом про эту историю? Вы же были так близки… — Я не понимаю, о чем Вы, — Николя Вуазье неловко отвернулся, пряча растерянность. Это наглый писатель-выскочка застал его врасплох. — Я нашел дневник старухи. Там много чего написано, — проговорил Холлуэй. — В частности несколько страниц посвящено именно этому эпизоду. Мадам Лауффманн очень подробно описала свое преступление, и, судя по тому, что девочку так и не нашли, кто-то помог старухе спрятать тело. Я думаю, что это были именно Вы, месье Николя, ее старый и преданный друг. — Перед смертью мадам Эстель была не в себе, — неуверенно протянул консьерж, словно над чем-то задумавшись. Наступила недолгая пауза. Майер терпеливо ждал продолжения. Вуазье вздохнул, беря себя в руки. — Эстель Лауфманн сошла с ума и не отдавала отчета в том, что происходит на самом деле, а что лишь плод ее воображения. Эсти любила малышку Марту. Девочка была единственной, с кем общалась мадам. Не считая меня, конечно. Но потом что-то произошло, и Эстель стала вести себя все страннее и страннее. Я не сразу заметил, что с мадам что-то не так, а когда понял, что она не в себе, было уже поздно что-либо предпринимать. Да и смысла в этом я не видел. Эсти безвылазно сидела дома, так что ее сумасшествие не причиняло никому вреда. — Вы уверены, что мадам была сумасшедшей? — задал вопрос писатель. — А кем еще может быть старуха, утверждающая, что общается с призрачными белыми ангелами? — всплеснув руками, вопросом на вопрос ответил месье Николя. — Только сумасшедший может видеть какие-то призрачные фигуры и слышать голоса. Только безумец может верить в то, что ангелы спустились с небес и оберегают его от земных бед! Мадам Эстель была окончательно и бесповоротно сумасшедшей, однако она никому не причиняла вреда. Она просто сидела в квартире и никуда не выходила. Старческий маразм. Знаете такой диагноз? Так вот, мадам Эстель впала в детство и придумала себе воображаемых друзей, с которыми болтала день и ночь. Ей этого было вполне достаточно. — Тем не менее, с ее квартирой что-то не так… — пробормотал сбитый с толку писатель. — Я сам видел там странные призрачные фигуры. Они пытались общаться со мной… — Вы просто устали, мистер Майер, вот и придумали всю эту чушь! — Старик сочувственно посмотрел на молодого человека и продолжил: — Повторяю еще раз, мадам Эстель сошла с ума. Она жила в воображаемом мире, о котором и писала в своем дневнике. — Мадам, конечно, была не в себе, это видно из ее дневника, но связный текст рукописи говорит о том, что описываемые Эстель Лауффманн события, имели под собой реальные корни, — возразил Майер. — Вымысел сумасшедших всегда опирается на долю правды. Мадам написала о том, что толкнула девочку в шахту лифта. Может быть, я бы и поверил, что это плод больной фантазии, но слишком уж все совпадает. Марта Конти пропала, и в это же время в дневнике сумасшедшей старухи появилась запись о том, куда именно делась малышка. Вы не сможете переубедить меня, месье Вуазье. Я твердо уверен, что Марту убила мадам Лауффманн, и Вы причастны к этому убийству. — Вы сошли с ума! — воскликнул старик, вскакивая со скамейки. — Прекратите нести вздор, иначе я обращусь в полицию. Там быстро разберутся, кто из нас прав, а кто нет. Попробуйте им доказать, что девяностолетняя мадам убила маленькую девочку! А заодно расскажите о своих видениях и голосах! Не сомневаюсь, полицейские тут же Вам поверят! Николя Вуазье злобно сверкнул глазами и быстрым шагом, чуть прихрамывая, направился в консьержную, сердито хлопнув дверью. Майер остался один. В глубокой задумчивости он крутил в руках длинный лист какого-то растения, пока не оторвал его от тонкого стебля. С удивлением глянув на собственные руки, Холлуэй осторожно положил оторванный лист на скамейку, поднялся и медленно направился к лифту.