Приют забытых душ

«Черт! Как же я не подумал о том, что Эсти может вести дневник? — Николя Вуазье метался по комнате. — Ну почему я не проверил ее квартиру как следует? Ладно, если этот писателишка и впрямь обратится в полицию, то вряд ли сможет хоть что-то доказать. Прошло уже три года, тело малышки надежно спрятано, так что бояться нечего. Что же ты наделала, Эсти? Зачем ты убила эту милую девочку?»

***

— Николя! — Консьерж поливал цветы в холле возле квартиры мадам Лауффманн, когда дверь ее апартаментов приоткрылась и оттуда высунулась всклокоченная голова полубезумной старухи. — Николя, я сделала это, слышишь? — Эстель хихикнула, и месье Вуазье почувствовал озноб, пробежавший по спине. — Что ты сделала, Эсти? — тихо спросил старик, ставя лейку на небольшую скамью возле широкого окна. Мадам вышла на площадку. В тонкой ночной сорочке, босиком, с торчащими во все стороны нечесаными волосами, выглядела она ужасно. — Зачем ты вышла? Здесь сквозняк, ты простудишься. Идем домой, дорогая. Консьерж приобнял безумную и нежно подтолкнул ее к двери. Мадам шагнула внутрь квартиры и снова хихикнула, ухватив старого друга за рукав. — Тогда зайди ко мне. Я угощу тебя чаем и кое-что расскажу. — Эстель Лауффманн сильно потянула старика за собой. Рукав затрещал, грозя вот-вот оторваться. — Хорошо-хорошо, — не собираясь спорить, Николя направился вслед за безумной по коридору, удивляясь силе, с которой его тянула старуха. Откуда бы в таком немощном теле столько энергии?

***

— Что же ты наделала, Эсти! Что же ты наделала! — причитал старик, хватаясь за голову. Не в силах придумать выход из создавшегося положения, консьерж буквально упал на небольшой диван и всхлипнул. Писатель не из тех, кто отступает перед трудностями. Он обязательно все разнюхает, это лишь дело времени. Этот чертов нищеброд все узнает, а тогда…

***

— Я убила эту мелкую шлюшку! — захихикала Эстель, глядя на окаменевшего Николя. В глазах ее плескалось неприкрытое безумие. — Я толкнула ее в шахту лифта. Она так кричала, ты бы слышал! Это было так прекрасно! Двери закрылись, и я приложила к ним ухо, чтобы лучше слышать. Она кричала, а потом раздался хруст, я отчетливо его слышала. Жаль, что все произошло так быстро, вот бы еще раз послушать ее крики! — Мадам Лауфманн вздохнула, словно бы сожалея о скоротечности событий. Консьерж сидел, пытаясь вникнуть в то, что рассказала ему старая подруга. На столе перед пожилым мужчиной стояла грязная чашка, в которой дымилось что-то мутно-коричневое. Эсти схватила точно такую же посудину, стоящую перед ней, и одним махом опрокинула содержимое себе в рот. Шумно глотнув несколько раз, старуха с силой поставила чашку обратно на стол, та глухо хрустнула, и в этом звуке месье Вуазье почудилось что-то пугающее. — Ты будешь пить чай, или я могу его забрать? — деловито осведомилась она, с жадностью глядя на непонятную бурду, плеснувшуюся в чашке Николя.

***

Старик со стоном прикрыл глаза, вспоминая. В те ужасные дни он словно бы окаменел, загнав все чувства глубоко внутрь и оставив на поверхности лишь холодный разум. Так было проще. Всегда легче принимать решения, опираясь лишь на разумные доводы и оставляя в стороне морально-этическую часть проблемы. Если бы старый Николя этого не сделал, то наверняка просто сошел бы с ума, пополняя ряды безумцев, обитающих в этом доме. С этим зданием что-то было не так. Очень не так, скорее даже очень-очень не так. Николя Вуазье подсознательно догадался об этом давно, будучи еще молодым человеком, лишь недавно переступившим порог столь престижного жилья, обеспечившего его высокой зарплатой и бесплатной квартирой, о которой юноша не мог даже и мечтать. Именно поэтому, из-за материальной выгоды, он предпочел закрыть глаза на странные происшествия, и упорно не замечал ничего, выходящего за рамки нормальной реальности. А замечать было что, и консьерж иногда подумывал, что жильцы, спешно покидающие свои богатые апартаменты, поступали правильней тех, что оставались в этом доме и шарахались даже от собственных теней. Николя вскоре привык к кривым улыбкам уезжающих. Привык к их сбивчивым объяснениям, впрочем, эти рассказы не отличались друг от друга особой оригинальностью. Захотелось попутешествовать или открылась более выгодная вакансия в другом городе. Прогорел в финансовом плане, и теперь надо продать свои апартаменты, чтобы поправить дела. Вышла замуж. Женился. Решил поселиться поближе к своим престарелым родителям… Причин было много, но все они не отличались друг от друга в одном: люди спешили покинуть дом, часто даже не отдавая себе в этом отчета. Ну, а те, кто оставался, со временем превращались в пугливые тени, жмущиеся по углам или сидящие в своих квартирах. Мало кто позволял себе разгуливать по дому, а уж тем более по ночам, как это делал проклятый писателишка. Консьерж страдал бессонницей, впрочем, как и большинство пожилых людей. По ночам он частенько сидел перед мониторами, лениво наблюдая за притаившимся в ночи зданием. С тех пор, как здесь поселился этот Холлуэй, месье Николя постоянно замечал тощего длинноволосого писателя, бродящего по темным ночным коридорам. Иногда молодой человек размахивал руками, словно кому-то что-то доказывая, а иногда просто брел вперед, явно к чему-то прислушиваясь. Действия этого, столь отличающегося от остальных жильцов, постояльца внушали старику все большие опасения. Поначалу консьерж не придавал особого значения слегка эксцентричному поведению молодого человека. Однако, когда Холлуэй притащил откуда-то белого медведя и посадил чертову игрушку на скамейку возле пустующих апартаментов Конти, месье Вуазье ощутил первый, пока еще слабый укол потустороннего ужаса. Точно такой же медведь был у малышки Марты. Она таскала его с собой, не расставаясь с игрушкой ни на миг. Только тот медведь, когда старик видел его в последний раз, был почти черным от грязи. А теперь проклятый нищеброд пытался докопаться до истины, вытаскивая на свет забытые кошмарные события и заставляя месье Николя вспоминать то, что он хотел бы вычеркнуть из своей памяти навсегда. И ведь чертовому писателишке наверняка удастся узнать правду, если только… За окном наступал вечер, постепенно погружая комнату в сумрак. Кряхтя, старик поднялся с дивана и машинально щелкнул выключателем, помещение озарилось ярким светом. Месье Николя рассеянно смотрел в одну точку. Да, есть лишь один способ избавиться от прошлого, и настало время им воспользоваться.