Сложность жизни Страны.

Когда мы проходили мимо тумбы с какой-то вазой, я хватаю стеклянный предмет и ударяю им по голове военного, а потом отталкиваюсь ногой от косяка, тем самым шибанув его о противоположную сторону этого самого косяка. Тот падает и я вместе с ним. К нам подбегает другой мужик и хватает меня. Я пытаюсь вырваться из мертвой хватки бойца, но все четно. Меня прижимают к полу и садятся сверху. — Тебе же сказали: не брыкайся! — шипит он. Он знает русский? Если да, то довольно хорошо! — Иди на хуй! — кричу я. Мое тело ещё больше вдавливают в пол. Прям слышу, как мои ребра хрустят. На глаза наворачиваются слезы. Руки больно заламывают и сдавливают запястья. Вдруг, краем глаза вижу, как что-то мелькнуло. Посмотреть туда я просто физически не могла. Потом это «что-то» незаметно для солдата подбирается ближе я вижу… Медвежонка?! Какого хрена он двигается?! Он живой?! Тот, заметив, что я смотрю на него, только помахал своей маленькой лапкой. Я сглатываю. Меня хватают за волосы и рывком поднимают с грязного, от следов ботинок, пола. Я невольно вскрикиваю. Дочь военного, блять. Даже защитить себя не может! Меня ведут в зал. Там уже несколько человек повалили дядь Ваню. США стоял ухмыляясь, а завидев нас, то бишь меня и вояку, что держал меня, поднял очки и, судя по интонации, спросил: — Why so long? /Почему так долго? / — Frisky girl. Burst out. /Резвая девчонка. Вырывалась./ — Видимо, ответил за сослуживца другой военный, которого я ещё вазой по башке бабахнула. — Nothing, sit in the cell a couple of days, it may come to its senses. /Ничего, посидит в камере пару дней, может образумится./ Честно? Я вообще не понимала, о чем они толкуют. Но видимо понимал Россия, иначе какого он ещё больше завырывался? Значит, что-то довольно ужасное, потому что в разговоре присутствовало слово «girl», а девочка, как известно, я здесь одна… Рука на моей голове ещё больше сжимает локоны, от чего я болезненно взвываю и кидаю взгляд на временного опекуна. Тот, тяжело дыша, успокаивающе смотрит на меня. — Take them away! /Уведите их! / — после чего меня толкают к выходу. Что сделали с РФ я не застала, но уже через окно машины, в которую меня посадили, видела, как его в бессознательном состоянии тащат в другую машину. На водительском сидении сидел очередной вояка. Я уже думаю сейчас поедем, но нет. С другой стороны садится «Пиндос», как его уже окрестил Россия. Я вжалась в дверь рядом, несмотря на то, что была пристегнута ремнем безопасности. Тот же спокойно рассеялся на полторы сидения. Во время поездки я старалась смотреть только в окно и хоть немного запоминать дорогу. Не знаю, зачем. Вдруг пригодится. Сердце бешено колотилось. Было дико страшно рядом с этой Страной. А вдруг он меня убьет? А вдруг что-то сделает с дядей Ваней? Я старалась быть как можно дальше от него. На мое плечо ложится рука и я вздрагиваю. — Ну чего ты, как на иголках? — он старался сделать голос, как можно ласковее и успокаивающее, но все равно проскальзывала фальшь. Я ничего не ответила, только продолжила свое дело. Зрение с памятью у меня были, если не на высшем, то хотя бы на среднем уровне. Иностранца явно такой бойкот не устроил, но он ничего не сказал. Я была в выданных дядь Ваней джинсах и черной футболке. Ноги босы, а волосы уже давно не были приложены, как было раньше. Рана на носу прошла, но мне так нравилось носить пластырь на нем, так что я даже и не снимала его. Синяки на лице также прошли. Смотря на отражение в зеркале, я видела какую-то пацанку, чьей родительницей стала улица. Я не могу сказать, что мне нравится то, как я сейчас выгляжу и в чем хожу, и так же я не могу сказать, что это причиняет дискомфорт и неудобства. Все же лучше, чем носить платья… Руку с моего плеча так и не убрали, и теперь я понимаю почему. Меня потянули куда-то назад и вдавили в сидение. Угрожающий взгляд рядом сидящего говорил, что лучше остаться в подобном положении. Теперь он был ближе. Лишь один десяток сантиметров разделял нас друг от друга. От этого становилось ещё страшнее. Хочу к дядь Ване! Пусть он сейчас запрыгнет на крышу и вытащит меня отсюда! Как в «форсаже». Тем же вроде была такая сцена? Но нет. Мы продолжали ехать в тишине, пока Штаты не приказал включить что-нибудь. Сразу заиграл какой-то навороченный английский репчик. Мне же хотелось послушать совсем другое. Монеточку, к примеру. Или IOWA. На крайний случай Оксимирона с Хованским. Да, я такое слушаю, и что? Мне насрать на Ваше мнение! Ещё я слушаю рок. Стоп. На чье на «Ваше»? Бля-я-я-ять, я уже с ума схожу… Время поездки тянулось ужасно долго. Ещё и этот постоянный взгляд Пиндоса… Я же сидела и, кажется, почти не дышала. А, если и дышала, то незаметно. Вдруг я почувствовала, что что-то мягкое прикоснулось к моей левой ноге. Мишка? Затем, когда Америка отвернулся, он незаметно для американцев скользнул ко мне под майку. Было конечно как-то неудобно, но лучше иметь хоть какую-то поддержку. Машина остановилась и водитель вышел. Затем подошёл к двери с моей стороны и вытащил меня из салона за руку. Я даже отстегнуться еле как успела. Судя по культуре, что меня окружала, мы находились… В США? Да как они это делают?! Я шла босиком по асфальту. Сказать честно, было неприятно, но я терпела. Меня вели в ну просто ниибецки огромное здание. Стеклянные двери разъехались и мы вошли внутрь. В самом помещении было тепло, а вот пол был ахуеть какой холодный. Кафель, как-никак. Люди, что здесь находились, странно на меня смотрели. Затем меня затащили в лифт и тот начал спускаться… Вниз. Блять. Мишка под верхней одеждой сильнее прижался к телу. Вообще, я не понимаю: как они его ещё не заметили? Скорее всего из-за ужасно большой мне майки. Да и на черном как-то не видно всяких неровностей. — Если ты когда-нибудь попадешь в плен к какому-нибудь отморозку, лучше запомнить дорогу, а потом, если будет возможность, беги оттуда со всех ног, поняла? — слышится в голове знакомы чуть хриплый голос. Двери кабинки разъезжаются и меня толкают дальше. Теперь мы шли по коридору. Все такой же белый кафельный пол, такие же белые стены, но, в отличии от предыдущего коридора, здесь не было ни души. Да и не длинным он был. Четыре-пять метров, затем железная дверь. Войдя нее я увидела… Коридор. Опять. Да сколько можно?! К моему удивлению и к сожалению глаз, здесь было ужасно плохое освещение и множество дверей. На них виднелись маленькие окошки с прутьями, за которые ещё иногда держались… Руки? Осознание пришло сразу. Тюрьма… Меня отвели в самую дальнюю камеру, просто кинули внутрь, как мешок картошки и закрыли. Я быстро проверила живое ли существо, что прячется у меня под футболкой. Живое. Было темно. Очень. Медвежонок снова засветился, прям как в тот раз. Знаете, я однажды играла в одну игрушку на ПК. Там тоже мишутка двигался. Правда, с ним была годовалая девочка… Кажется, Among the Sleep, если не ошибаюсь… Я бы так и расплакалась, если бы мне на голову кто-то не положил руку. Она была холодной. Как у призрака. Уж я то знаю… Подождите-ка… Какая нахер рука?! Я быстро оборачиваюсь и вижу мужчину, на вид ему не больше сорока. Выглядел Незнакомец как-то устало и изучено. На меня смотрел только один красный глаз, что будто светился в окружающей меня тьме, второй был прикрыт повязкой с рисунком серпа и молота (?). Одет он был в тулуп и шапку-ушанку. Да как им всем не жарко?! Мужик мягко улыбался мне, как бы успокаивая. — Ты как? Ничего не болит? — садиться на колено рядом со мной полупрозрачное существо. Я лишь слабо мотаю головой. Сзади вижу два жёлтых шарика, чем-то напоминающих глаз говорящего, что рядом со мной. В отличии от него, эти глаза смотрели холодно. Если привыкнуть к темноте, можно увидеть мужчину лет тридцати пяти — сорока. Гладко уложенные волосы, строгий костюм. Он будто вылез из учебника по истории из раздела 17-18 века. Ну или где-то приблизительно… Я удивлённо и даже как-то испуганно таращусь на всех троих. То на игрушку, то на мужика в тулупе, то на мужика в форме. М-да… — А В-вы собственно кто? — несмело спрашиваю я. *** Оказалось, эти двое — Российская Империя и СССР. РИ и Союз, проще говоря. Они предки России и часто наблюдают за ним. На мой вопрос, почему они не наблюдают сверху, двое просто рассмеялась. Мишутка светился во тьме, давая хоть каплю спокойствия. Вообще, если бы не приближающиеся шаги, мы бы продолжили свою ламповую беседу. Странно, но охранник будто не видел моих собеседников, а я виду не подавала. Мишутка снова залез мне под одежду, заставляя смутиться. Ноги замёрзли, заставляя мёрзнуть и все тело. Только сейчас я заметила множество людей, что выглядывали из окошек. Интересно, куда меня ведут? И что будут со мной делать? Изнасилуют? Навряд ли. Будут пытать? Зачем? Убьют? Вполне возможно. Рядом шли полупрозрачные. Это могло бы успокоить, если бы не… Блин, ну, а вдруг это всего лишь плод моего воображения? «А дальше вот такой расклад: Америка уйдет в закат. Сила в нашей правде, брат.» — напевала я в мыслях, чтобы хоть как-то успокоиться. — «А если будешь спорить можем уебать. Там за бугром нихуя не добиться, А мы здесь помним, любим, гордимся.» — я, честно говоря, не помню, где слышала эту песню, но я отчётливо помнила ритм музыки и текст. — «Если нужно повторить, мы можем: Всех врагов своих уничтожим!» Надзиратель остановился, и я чуть не врезалась в него. Напевая песню, я даже не заметила, как мы добрались до того самого лифта. Дальше мы спускались ещё ниже. Казалось, куда ещё дальше? Мы вышли и… О, черт! Ещё один коридор! Да сколько, мать вашу, можно?! В конечном итоге мы оказались перед дверью. Опять. Или снова… Меня выталкивают в только открывшуюся железяку, и я вскрикнув падаю на холодный пол. — Блять. — шиплю я. — Ай-яй-яй! Как тебе не стыдно? Материться в таком-то возрасте! — упрекает меня кто-то. Эти кто-то оказался РИ. Я узнала его по голосу. Дверь сзади меня закрывается и… Это оказалась очередная тюремная камера. Зачем такие сложности? Вот только в углу помещения я вижу мигающий красный огонек. Камера… Хотят быть в курсе моих действий? Ага, щас, размечтались! Я подползаю к этому самому углу и отцепляю аппаратуру. — Какой интерьер! А какая отделка мебели! А эти шторы! О боже, люди, я в шоке! — наигранно восклицаю я, нарочито громко, прямо в динамик камеры. Полупрозрачные не поняли игры моего актерского мастерства и просто тащились на меня глазами по пять копеек. — И меня поселили в этот пятизвездочный отель? Да вы с ума сошли! Я — простая деревенская баба и такие технологии. Да мой папа — Генерал Степан Иннокентьевич Соколов никогда бы осилил таких средств! — пытаюсь намекнуть на то, кто у меня родитель я. Пусть знают, на что идут. А потом я специально роняю технику, приговаривая: — О боже мой! Какой же рукожоп! Такой аппарат испортить! — затем как бы случайно наступаю на это дерьмо науки. — Ах, нет! Как же так? И что мне теперь делать? — Совок, как я уже окрестила революционера, все понял и теперь орал со всей этой сценой! РИ возможно тоже, но его лицо было таким же каменным как и раньше. Хотя нет, он немного улыбался. Обожаю свой талант «горе-актриса». Камере пиздец! Я на радостях села в угол в ожидании чуда. Не знаю какого чуда я ожидала, но я просто сидела обнимая мишутку. Рядом сел Союз от чего стало холоднее, но в конце концов меня сморил сон. Хероватый день вышел…