Сложность жизни Страны.

Я не знаю сколько уже здесь сижу, но по ощущение дня два точно, потому как есть хотелось очень. И пить не меньше. А ещё было холодно. Призрачные куда-то подевались и я уже начала думать, что это была лишь моя больная фантазия. Здесь было темно, но мишутка не давал совсем лишиться зрения, а заодно и рассудка. Иногда казалось, что стены начинают сужаться. Как это называется? Клаустрофобия? Не важно. Важно лишь то, что мне было страшно. Они даже камеру не пришли менять… А нет пришли. Дверь открывается и в помещение заходит мужчина. Я же быстро прячу игрушку под футболку. Очередной вояка. Он подходит к сломанному аппарату и качает головой. Потом подходит к углу, где раньше висело это дерьмо техники и ставит новую, только уже не снизу, а сверху, видимо, чтобы я не достала. Чёртов рост! Затем он выходит, но приходит обратно и ставит передо мной тарелку с фруктами. — Поешь хоть чего-нибудь. — на ломанном русском говорит он мне. Я же брезгливо отворачиваюсь. — Слушай, мы и так с guys протащили это personally для you. Командующий вообще запретил давать you какую-либо еду. — Пытается убедить меня служащий, снимая маску и подбодряюще улыбаясь. Красивые карие глаза и выглядывающая из-под шлема прядь каштановых волос. Я с надеждой смотрю на него и все-таки протягиваю руку к тарелке и беру яблоко. Оно было красно-наливным, как поздний вечерний закат. Я откусила. Спелое и сладкое. — Давай eat, пока я камеру не turned on. — я быстро киваю уже поедая это чёртово яблоко как ненормальная. — Почему? — с полным ртом спрашиваю я. Мне и вправду было интересно: почему он это сделал. Или они. И он все понял. Даже объяснять как в фильмах лишний раз не пришлось. — Ну знаешь. Не все мы хотели нападать на Russia, но нам пришлось, а you лишь упёртый child, которого явно учили не сдаваться. Этим you и hooked меня. — стало так приятно от этих слов. — Кто там у you dad? Соколов? Слышал про него. Знаешь, что он там на войне вытворяет? — с восторгом спрашивает он. Я заинтересованно смотрю на него, беря из тарелки грушу. — Он там наших right и left раскидывает пачками. — как-то слишком радостно он это говорит. — В каком-то sense of мы даже это и заслужили… Напали прям как fascists во второй мировой. — горестно заканчивает человек в форме и присаживается рядом. Я была рада за отца. Рада, что он жив и продолжает бороться, но надолго ли? — А зачем было сажать меня под… Присмотр? Мне и в прошлой камере не плохо было… — США хочет, чтобы you была под round-the-clock supervision. — Вот гад! А как же личное пространство? Я быстро доедаю оставшиеся фрукты, солдат забирает тарелку и перед тем как уйти включил это дерьмо, чем-то напоминающее наших бабусек сидящих на лавочках и все видящих. Получше всякой технологии будет! Я снова осталась одна и теперь уже в темноте. Мишку я доставать пока не стала. Мало ли. Вдруг во тьме я замечаю один красный огонек. Нет, не огонек от техники, он находится в противоположной стороне. Да и мигал этот реже. — СССР? — шепотом зову я, так как вообще нихурма не вижу. — Угадала. — усмехается названный и садится рядом. Ну, хоть фантазия меня не покинула. Дальше разговор не клеился. Я хотела спать, но не могла заснуть. Мне было холодно и я уже отсидела себе всю задницу. Ладно хоть голод утолила… — Ты как? — Глупый вопрос, Совок. — вяло огрызаюсь я. — Более менее хорошо. — Ещё раз назовешь меня «Совком» и я тебе уши оторву. — Чуть смеясь по-доброму угрожает мне коммунист. — Не надо! Уши мне ещё нужны! — наигранно испуганно говорю я. *** — Sir, I think I noticed a splash again. /Сэр, кажется я снова заметил некий всплеск./ — чеканил человек в военной форме только, что вошедшему блондину. — Splash? Interesting… Learn. /Всплеск? Интересно… Изучи./ — приказывает тот, направляясь к столу с камерами и садится на мягкий стул. Ему было так же интересно понаблюдать и за этой наглой, дерзкой, но в тоже время невинной девчонкой. — Yes, sir! /Есть, сэр! / Военный принялся выполнять приказ. На мониторе отображалась маленькая на вид двенадцатилетняя девочка в длинных для нее джинсах и такой же длинной черной майке. Он знал о ней все. О том, что она из семьи военных. О том где и как она живёт и учиться. Все. Эта мерзавка была интересна ему как личность. Ему было интересно сколько она протянет. Интересно, что она будет делать и какие попытки будет предпринимать, чтобы сбежать. Его очень рассмешила та сцена в первые же минуты ее пребывания там. Правда, она тогда камеру сломала и за ней невозможно было следить некоторое время, но теперь все улажено. Она вела себя крайне странно. Общалась с кем-то шепотом. Начала сходить с ума? Или это лишь ее воображаемый друг? Пока было не ясно. Но ясно было то, что общаться она начинает именно во время этих «всплесков». Тогда камеры начинали плохо работать и улавливать звук. Ну знаете, как в фильмах про привидений. Это настораживало. Сейчас же Анастасия просто спала, не общалась не с кем. Просто спала, а аномалия была. — Sir, I have brightened the images and found something /Сэр, я осветлил изображения и кое-что нашел./ — внезапно подходит тот же самый солдат. На соседнем мониторе и вправду была осветленная запись и увиденное повергло в шок. Жёлтые, словно летнее солнце глаза прямо напротив камеры. Если приглядеться, можно увидеть человека, а точнее страну в мундире восемнадцатого века. США узнал его сразу. Российская Империя. Человек в форме улыбался так, будто бы зная, что его видят, так самодовольно и будто угрожающе. Смотрел хитро, с прищуром. Штаты чуть газировкой, что пил пару минут назад, не подавился. В свое время РИ боялись как огня. Он был сильной империей. Был хитёр и умён. Умел просчитать множество твоих шагов наперед. Как и его сын СССР. Кстати говоря о нем. Он сидел рядом с девчушкой и гладил ту по голове, успокаивая. Сейчас он выглядел безобидно и не вызывал вообще никаких подозрений, но это только сейчас. СССР боялись не меньше его отца. Что ещё больше пугало в нем: он знал о тебе все. Создавалось такое ощущение, что он обладает какими-то сверхспособностями. В любом случае, Союзы иногда использовал это как шантаж. В общем, яблоко от яблони недалеко падает. — Oh my God /О мой бог./ — В изумлении произносит Америка. Это плохо. Это было очень плохо. Как? Как они здесь оказались? Почему они здесь оказались? Почему находятся именно возле этой девчонки?! Или может… Нет, это уже полнейший бред! К тому же это уже не важно. Если они представляют для США и его планов опасность, то это плохо и проблему нужно решать. Причем радикально. Но ведь, если Штаты убьет эту девчушку, то ему будут мстить не два русских, а три. Хотя… Россия и так и так будет мстить. За своих людей, за города и за свой разгромленный дом. Просто к этому всему приплюсуется смерть Анастасии, а учитывая то, как тот к ней привязался… В общем, если сидеть сложа руки, то скорая смерть Америке гарантирована. *** Сон мой по ощущениям был недолгим. Открыв глаза я даже не удивилась тому, что ничего не изменилось. Хоть с закрытыми очами сиди, хер чё различишь. Под майкой чувствовался привычный мягкий комочек. Жёлтые и красный шарики во тьме уже не так сильно пугали. Я просто лежала и втыкала в потолок. Будто и не просыпалась вовсе. Настроение на нуле. Было херово. И на душе и вообще. Хотелось снова поиграть на своей гитаре. Да, да я играю на гитаре. Папа научил. Он даже свою собственную мне купил на днюху. Интересно, после всего этого дерьма она осталась жива? Если нет, то это будет печально. Эта гитара мне дорога. Она напоминает о многом. Много моментов связано с этим инструментом. Весёлых и не очень. Красивых и спокойных. Я даже маркером имя на нем вывела. Ага, я дала имя гитаре. Ну, а что? Люди суднам и кораблям названия дают, а я что? Хуже? А вот и нет. Гитара всяко лучше, чем какие-то там куклы по имени Маша или Саша, а может даже Глаша, не важно. Моего шестиструнного друга звали Джереми. Мне всегда нравилось это имя. Перед моими глазами пощелкали, как бы проверяя живая или не очень. Им оказался Союз. Он пытался хоть как-то подбодрить меня. РИ же просто был с ним за компанию. Я лениво перевожу взгляд на мужчину, что сидит на кортанах рядом со мной. — Ну ты чё раскисла-то? Такое ощущение будто жизнь закончилась. — А может она и вправду закончилась для меня? Сколько я уже здесь? День? Два? А может неделя? В любом случае, вероятность того, что отсюда выберусь стремительно ползет к нулю… — я собиралась продолжить, но меня грубо прервали. — А ну прекрати ныть! Ишь ты какая! «Вероятность». Я те щас таких пиздюлей дам, будет тебе «вероятность». — начинает приводить меня в чувство революционер. Так. И вправду. Надо валить отсюда пока я совсем в депрессию не впала. Я быстро встаю и начинаю ходить из угла в угол думая, чё делать дальше. Попросить помощи у тех военных? Они же вроде прониклись ко мне сочувствием, может помогут? Надо будет подумать об этом. — Что с тобой, Анастасия? — интересуется РИ. Я в ответ выразительно смотрю на аппарат в углу. Ага, щас. Я не настолько глупа, чтобы говорить на камеру свои планы. Ее нужно сломать. Я подхожу к ней, немного оттолкнув Российскую Империю и пытаюсь дотянуться до техники. Со стороны СССР послышалась шутейка по поводу моего роста. Стало обидно, но и шутка была смешной. На мою талию ложатся сильные руки и поднимают вверх. Стало как-то неловко. Я все же достала то, что хотела и попросила опустить меня на землю. Я кручу, верчу эту штукенцию. Было как-то лень разбивать ее, да и настроения особого не было. Кнопочка таки нашлась. Так, это чудо я выключила. Шо там дальше по плану? *** — Sir, there was an explosion in the north! /Сэр, в северной части произошел взрыв! / — отрапортовал военный. США удивлённо вскинул брови. — Like an explosion ?! What was he called? /Как взрыв?! Чем он был вызван?/ — Not yet known. /Пока неизвестно./ — Quickly figure out and catch the runaways, if any! /Быстро выяснить и поймать сбежавших, если таковые есть!/ — Yes sir! /Есть, сэр!/ — Солдат отдал честь и резво выбежал из помещения. В коридоре творилось черти что. Вокруг бегали заключённые радуясь тому, что наконец освободились и пытались найти выход. Далее выяснилось, что среди подчинённых были и предатели. Они же и помогали россиянам сбежать. Среди всего этого была одна малышка, мужчина рядом с ней и пытались отыскать путь. Их окружили. Они была важней остальных. Именно их приказали доставить живыми и невредимыми. А началось все с того, что Настя просто хотела освободить своего временного опекуна. Вернуть должок, как говориться. Да и бросать ей его не хотелось. Все таки это ведь ее Страна, не так ли? Внезапно послышались выстрелы буквально из ниоткуда. Солдаты замертво начали падать. Выстрел — мертвое тело. Будто кто-то невидимый стрелял по ним. И не промахивался. Настя только улыбнулась. Она знала кто это. Она видела его. Ну, а точнее их. Что ж, некоторые подчинённые США догадывались кем является стрелок, но особо этому не верили. Призраки, пфф, какой бред. Тем не менее куда бы они не стреляли, его ни где не было. Или их. Россия спрятал девчушку у себя за спиной. Солдаты целились куда угодно и могли задеть девочку, чего бы очень сильно не хотелось РФ. Видеть ее смерть второй раз… Вдруг раздался жалобный визг. В нее таки попали. Пуля отрикошетила от… Да непонятно откуда. Их было так много. За каждой не уследить. *** Жгучая боль в левой ноге в районе икры. Как же больно! Из глаз ручьями потекли слезы и я вцепилась в ногу дяди Вани, чтобы не упасть. Блять! Я же, сука, не думала, что так получиться! Я хотела просто быстренько и незаметно освободить Россию, а тут… Мрази! Неужели нельзя просто-напросто пройти мимо, а? Дядь Ваня поднял меня на руки и быстро побежал к предполагаемому выходу, что-то бормоча о том, что все будет хорошо. Я лично уже сомневаюсь что все будет хорошо. Вот честно… Ногой было шевелить невозможно. Она и без того адски болела. Ещё по пути откуда-то стекло в пятке застряло. Я один раз в демку играла. Если перевести на русский название «мисс Неудача». Так вот. Я — мисс Неудача. Вот так вот. Сори подруга, ничего личного. Зрение начало размываться. Где-то горели огненно-жёлтые огни. Где-то кроваво-красные пятна. Где-то просто мелькал свет. Знаете, это такое странное чувство. Боль постепенно прошла и страха перед возможной кончиной не было. Интересно, почему? Адреналин в крови? Не знаю, возможно. Может, я просто уже неосознанно смирилась? Хрен его знает. Сейчас не хотелось думать ни о чем. Знаете, чувство по описанию можно было бы сравнить с состоянием под травкой. Что? У меня просто друг курит эту херь и что? Вреде живой до пор. Или нет. Димкой его звали. Хороший был пацан, пока с компанией плохой не связался. Ну знаете там, наркота, алкоголь, сигареты и так далее. После всего этого он будто бы от нас отдалился. От нас… Воспоминания о нашей компании дебилов нахлынули сразу. Я, Лиза, Макс, Софа, Димыч и Вовка с Мишкой. Ахуенные тогда времена были. Правда, потом некоторые из нас разъехались кто куда, так и потерялись. Помню, была я душой компании с гитарой за спиной. Вечная каламбурщица, творческая личность и счастья выше крыши. Правда со временем каламбуры с моей стороны были слышны меньше, а потом и вовсе все окружающие меня люди, в том числе и я сама, позабыли о этой моей особенности Помню, познакомились мы все как-то разом и глупо. У нас на районе драки часто проводились, ну там и подрались из-за того, что нам приказали главари наших банд. Зрелищ им захотелось. М-да, я тогда домой вернулась побитая, но счастливая. А в тех бандах мы больше не состояли. Мы свою завели. Да, иногда ссорились, иногда дурачились, дулись и подкладывали друг друга. Воспоминания быстрыми, но яркими картинками проносились перед глазами, полными слез. Где-то там слышался голос дяди Вани. Он говорил потерпеть, говорил оставаться в сознании, говорил, что скоро мне окажут помощь. Лично я и в этом сомневаюсь. По ощущениям, что были пару минут назад, пуля попала прямо в икру, так что велика вероятность того, что я больше не встану на эту ногу. Наверное… Я не сильно разбираюсь в анатомии и медицине. В одно мгновение слух просто напросто отказался работать. Я уже не видела ни света, ни каких-либо огней. Были только мои воспоминания и я. Обоняние с ощущением тела тоже куда-то подевались. Это… Смерть? Не-е-ет, как бы там ни было, я не хочу умирать! Даже если я и сомневалась в том, что выживу я не хотела умирать! Я чувствую, как мое сердце бьётся. Да, возможно я не чувствую своего тела, но я чувствую как мое сердце бешено колотится. Картинки сменились и теперь на них была моя счастливая семья. Мама. Папа. Как они там сейчас? Будут ли рады если я покину этот мир? Конечно нет. Ровно столько же сколько не будет рад и дядь Ваня. Пускай для остальных он — Страна Российская Федерация, но для меня он остался дядей Ваней. Ему это больше подходит. Но… Почему он спас меня тогда? Он мог спасти кого-то другого, того кто больше меня нуждался в этой помощи. Так… Почему? Кстати, изображения сменились и теперь перед очами проносились та неделя, что мы провели в спокойствии. Все в разнобой. Я, если честно, раньше не задавалась этим вопросом. Ну знаете, спас и хорошо. Но сейчас меня это беспокоит. Он — сильная и могучая держава, а я лишь какой-то там ребенок, почти не имеющий какого-либо значения, так… Почему? Вдруг стало так тепло. Впервые за долгое время. Воспоминания пропали, а вокруг тьма. Вот серьезно, хоть глаза выколи! Краем зрения замечаю свет и поворачиваюсь в его сторону. Свет в конце тоннеля… Так вот какого это. Но… Нет! Я не хочу умирать! Я ещё слишком молода! Я столько всего не попробовала, столько всего не сделала, столько всего не увидела и не услышала… И что? Неужели всё-таки все и вправду закончится именно так… Тогда… Это… Грустно… И печально… Я просто стояла. Я не шла к этому свету, нет. Почему? Я не знаю. Мне не было страшно или что-то в этом роде, нет. — П-пожалуйста, прошу Вас, я не хочу умирать! Д-дайте м-мне второй шанс, умоляю. Я не знаю когда успела перейти на такие сентиментальности. Я даже не знала слышат ли меня. В любом случае, я не пойду к этому свету, нет. Самостоятельно я не покину этот мир. Никогда! Внезапная вспышка перед глазами явно была лишней во всем этом спектакле. Ощущения вернулись и будто бы даже обострились. Я ясно слышала как капает вода, как шумит листва дерева, я ясно ощущала себя на мягкой поверхности в немного холодном помещении, я ясно чувствовала как в моей груди бьётся сердце. А ещё я чувствовала, как кто-то держит меня за руку. Продрать глазенки получилось не сразу. Слишком уж здесь было светло. — Н-настя? — слышится немного охрипший знакомый голос, после этого я таки раскрыла очи. Рядом со мной сидел дядь Ваня, сжимая мою руку так, будто бы я могла ускользнуть в одно мгновение. Я это сравнение в книге однажды прочитала. Думаю оно неплохо здесь подойдёт. — Чего у тебя с голосом? — спрашиваю я, хотя позже сама понимаю, что мой вообще похож на голос старого алкаша. Тот лишь чуть посмеялся. Спустя какое-то время левая нога начинает сильно болеть, что не укрывается от мужчины. — Потерпи, скоро пройдет. — успокаивает меня рядом стоящий. Или сидящий. Знаете, у него такое положение было странное. — Дай угадаю: я теперь одноногий пират? Вообще ходить не смогу? — как-то пессимистично произношу я. — Не угадала. Ты быстро идёшь на поправку, а ранение не так уж и сильно повлияло на твой организм. Будешь ходить, не волнуйся. — улыбается тот. Ну хоть это радует. Сзади я замечаю два силуэта и конечно узнаю их. РИ и СССР. Честно, не думала, что увижу их здесь. Союз сидит на самом краю моей кровати мягко и как-то устало улыбаясь, а Империя устроился на ещё одном стуле неподалеку и просто смотрел в окно. — Как ты вообще себя чувствуешь? — Ну-у-у, не считая того что у меня вся жизнь перед глазами пронеслась и я видела свет в конце тоннеля, нормально. — весело ошарашиваю я. — Свет… В конце тоннеля? — Угу, но это ведь уже не важно, верно? — наивно смотрю на РФ я, на что тот гладит меня по голове, давая положительный ответ в виде «конечно». Мы долго молчали. Совок осторожно поглядывал на сына, за что ловил мои недоуменные взгляды. — Насть, я конечно понимаю, что ты пока что только очнулась, но… Нам нужно поговорить. Это касается твоего будущего и я скорее поставлю тебя перед фактом… — предупреждает мужик. Та-а-ак, мне уже это не нравиться, но я всё равно заинтересовано смотрю на него. Голубые глаза бегали туда-сюда, алая чуть пухлая губа, которой бы позавидовали немало женщин, закусона, волосы под ушанкой растрепаны. — В-вообщем, твои родители, они… — продолжить дальше он не решался, но я и так поняла, что он хотел сказать. Ну или примерно поняла. Почему-то я перестала чувствовать что-либо. Нет, я продолжала видеть и слышать, но чувства будто бы испарились. — Если быть конкретней, умерла только твоя мать, а отец… Слушай, я понимаю как больно сейчас тебе будет это слышать, но… Я не собираюсь тебя ему отдавать. — вот это заявление вывело меня из транса. Я хотела возразить, но он пересёк эту попытку. — Дослушай! Ты спала довольно долгое время. Война окончена, я потом тебе объясню как так получилось. После смерти Ольги Николаевны Соколовой, — а именно так звали мою маму. — твой отец, то бишь Степан Иннокентьевич… Как бы так сказать? Ушел в запой, если по простецки. — рассказ дядь Ване давался тяжело. Он явно хотел, чтобы как можно легче перенесла эту новость. Ну да, у меня мать похоронили хуй знает когда, а меня даже на похоронах не было, мой отец запил и вообще наверное обо мне и не вспоминает. Как можно ТАКОЕ легко перенести?! Так, спокойно. Вдох, выдох. Сейчас главное — это не устроить истерику. И тут я вспомнила о мишутке. Я быстро начала оглядываться. Такого Росс явно не ожидал, но покорно сидел. — Успокойся, Анастасия. Он в надёжных руках России. — после слов РИ я немного расслабилась, он же так и сидел уставившись в окно. С медведем все хорошо. Отлично. — Что-то случилось? — Спрашивает РФ. — А? Нет, нет. Все в порядке. Ммм… Ты не мог бы принести мне воды? — Да, конечно. — подскакивает тот и выходит из палаты. — Ну, что могу сказать, товарищи? Это пиздец! — Что я говорил на счёт матов? — строго произносит коммунист. — Ты не видишь, у меня тут трагедия! Я вообще не понимаю отца. Вроде и изменял, вроде и впал в горе. — Изменял? Кому? Твоей маме? — Ну естественно, Совок. Надо все-таки будет сходить к нему. Узнать чё у него там в голове твориться. Мелодрама, блять, какая-то! Сука, да про эту херь комедию снимать надо! — и это я ещё воздержалась от большинства матов. — Настя? С кем ты разговариваешь? — внезапно раздаётся голос России. Когда он успел прийти?! — Ээээ… Мысли в слух? — выдаю я первое, что пришло на ум, видя как напрягся Союз. — Никогда не замечал за тобой подобного… — подозрительно замечает вошедший и протягивает мне пластиковый стаканчик с водой. На вкус она была не очень. Лучше бы из-под крана налил, а то вода в этих кулерах отвратительна…