Сложность жизни Страны.

С тех самых пор прошло около года. Меня выписали из больницы и теперь я здорова как бык. Или лошадь, не важно. Сразу после всей этой истории мне пришлось попрощаться со своей старой жизнью. Сказать «пока» своей семье, родным и друзьям. Совру, сказав, что это было легко. Нет, ни капли. Я долго не могла их отпустить. Хотя и отпускать то толком было некого. Как и сказал Россия, моя мать погибла, но погибла как герой, до последнего защищая свою страну. Мой отец запил. Помню, он даже внимания не обратил ни на меня, ни на мои слова. Ему было начхать. Но однажды, во время очередного моего прихода, он сказал: — Знаешь, а ведь до самой смерти твоей матери я думал, что не люблю ее. Дурак, понял это в самый последний момент. Ты ведь по залету была, вот я как приличный мужчина и женился на ней. Было обидно и неприятно слышать это от собственного бати. Его слова и по сей день крутятся в моей голове. Бабка умерла ещё за год до войны, дед и того раньше. Дяди с тетями в принципе меня никогда не воспринимали. Друзья, как и говорилось ранее, разъехались. Все. У меня больше никого и не было. Ну разве, что на кладбище могилки бабушки, дедушки и матери. После войны мы с дядь Ваней переехали в самый центр Питера. Я не знаю, почему именно в центр, а не куда-нибудь на окраину. Видите ли ему так захотелось. Теперь я хожу в обычную школу с обычными учениками. По началу никто не знал о том, кто мой опекун и я не пользовалась какой-то популярностью, а даже наоборот, была отбросом общества и из-за своей депрессии не могла дать отпор, но как только распространился слух о том, что меня воспитывает сам Россия, то и заявок в друзья в ВК прибавилось и спросом в школе я стала пользоваться больше. Сейчас я до сих пор скучаю по своей старой жизни. Я скучаю по маме, по старому папе. По своим друзьям, по бабушке. По последней особенно. Она понимала как подбодрить, она умела слушать. А сейчас… Да у меня есть Россия, но… Он ведь не может заменить всего этого, как бы не старался. Согласитесь, он тот, кого в жизни у меня никогда не было. Это как ребенка проживающего, ну допустим первых десять лет своей жизни в одной семье, к которой он привык, поместить в другую. Вообщем все не так радужно, как хотелось бы. Знаете, иногда мне хочется просто взять и построить машину времени, чтобы вернуться домой и заставить себя сожрать этот чёртов плов, ведь это из-за него я не смогла хоть как-то задержать маму или уговорить ее остаться. Эх, если бы я только знала… РИ и Союз посещают меня одинокими ночами. Спрашивают как день прошел, пытаются подбодрить. Они наверное и сами понимают, что зря. Все равно их старания равны нулю. Кстати, мишутку Россия мне вернул, со словами «Береги, он ведь живее других живых существ!». А недавно Росс решил сводить меня к психологу. Мол, поможет мне это. Ну да конечно, поможет. Знаете, я и сама понимаю, что тяну себя на самое дно, но поделать с этим ничего не могу. Наоборот, от этого становится ещё паршивее. Целые дни я просиживаю в своей комнате и выхожу только в школу. Смысл жизни уже давно потерян. Смотря в огромное панорамное окно становится ещё грустнее. На улице как никак осень, льют дожди и опадают листья с деревьев. — Настя? Я же не отрываю взгляда от вида снаружи. Потом слышится закрытие двери и скрип кровати. — Слушай, я понимаю, что тебе тяжело, но нужно двигаться дальше. Я знаю, какого тебе. Я сам отца потерял. — Росс, если бы ты знал, что я об этом прекрасно осведомлена. Я молчу в ответ. А что я скажу? Вот именно. Ничего. — Не игнорируй мое существование, Насть! Я стою здесь и пытаюсь тебе помочь! Хватит быть амёбой и сделай уже что бы хоть самой себе помочь! — он срывается на крик. Неужели, я уже его задолбала? И это не удивительно. Пол года я и вправду чуть ли не игнорирую его. Будто и нет его вовсе. Виню ли я его в том, что сейчас живу и проклинаю себя? Есть такое. Я жалею, что он меня тогда спас. Лучше бы я лежала в гробу и не чувствовала ничего. Виню ли я себя в смерти матери? Безусловно. С моей стороны Россия не замечает вообще никакого внимания и разочарованно вздыхает. — Насть, прошу, да очнись ты уже наконец. Все, это прошлое и его уже не вернуть, понимаешь? — ноль внимания. — Ты меня вообще слушаешь?! Я продолжаю смотреть на улицу. Маленькие, редкие капельки дождя, что тарабанили по стеклу успокаивали. Мужчина ещё раз глубоко вздыхает и уходит. Я бы заплакала, если бы могла, но, увы, все слезы давно кончились. В отражении я видела пятнадцатилетнюю кобылу. Волосы давно отросли и теперь свисали с плеч. Опухшие зелёные глаза и их усталый взгляд. Синяки с мешками под глазами. И что со мной стало? Наверное, Вы скажете, что я слишком преувеличиваю, но… А вы когда-нибудь теряли все то, что имели в одно мгновение? Да, возможно я и обрела что-то новое, но… Оно не стоило таких жертв. По крайней мере, по моим меркам… Слышу, как наша входная железная дверь захлопывается, а потом тишина. Наверное, в магаз вышел. Странно, но тогда, в больнице, я далеко не сразу восприняла слова Росса. Я осознала всю ситуацию только той же ночью. Слез было хоть отбавляй. Бедный Россия… Со мной мучается, так ещё и другие Страны что-то от него требуют. Не легка жизнь Страны и это я уже поняла, смотря на моего опекуна. Да, возможно, это и вправду круто быть названной дочерью Страны, но… Я не чувствую ничего подобного… Знаете, я уже довольно долгое время молчу. Я не разговариваю ни с прохожими на улице, ни с одноклассниками в школе, ни с Россией дома. Пропало желание. Держу пари, у Росса тоже пропало желание меня воспитывать. Ему хоть вокруг меня с бубнами пляши, все равно я не обращаю на него внимания. Почему я не беспокоилась о родителях, когда те были на войне? Все просто. Я знала что они выживут ну или просто старалась об этом не думать. М-да, если бы меня сейчас меня увидела мама, либо надавала бы по щам, либо тоже пыталась хоть как-то подбодрить. Первое возможнее второго, поверьте мне на слово. К папе я до сих пор езжу, но после переезда это стало труднее осуществлять. Он остался в нетронутой части Москвы. Ага, там есть такая. Почему я проделываю такой путь? Отец — единственный родитель, что у меня остался. Да и к тому же он — мой папа и я обязана быть рядом с ним. Ну хоть это я понимаю… Спрыгиваю с подоконника на ковер, что постелен на полу в моей комнате. Вообще, по определённым причинам в нашей квартире (а проживали мы в квартире самого обычного многоэтажного дома) было холодновато, но розовые шерстяные носочки не давали ногам мёрзнуть. Посмотрев в право вижу себя в зеркале. Черные легинсы, серая майка-туника, такая же серая худи и, как и говорилось ранее, розовые носки. Странный лук конечно, но мне было как-то плевать. Рядом с зеркальной поверхностью находится моя двуспальная кровать. На ней — мишутка. Странно, но после того как я окончательно впала в депрессию, он перестал двигаться и вообще проявлять хоть какие-то признаки жизни. Открываю дверь и выхожу из комнаты. Иду по коридору направляясь на кухню. Грусть грустью, а жрать то охота. Подхожу к холодильнику и открываю его. Полки были битком набиты, не то, что у моего отца… Беру паштет и батон. По пути к столу ставлю на плиту чайник. Несколько аккуратных движений и бутерброды готовы. Как раз и вода в чайнике закипела. Сижу я, жую бутеры, как входная дверь открывается и с ужасным грохотом закрывается. Странно, дядь Ваня всегда осторожен когда заходит, но проверить кто это не было никакого желания. Кто полезет в квартиру к Стране, да и к тому же самому России? Правильно, только сумасшедший. Тот ведь и пиздюлей надавать может. На кухню врывается парень и начинает что-то высматривать. Красная кофта, черные джинсы и белый шарф с бордовыми узорами. Светлая кожа, короткие каштановые волосы и серо-голубые глаза. Встретившись со мной взглядом, на лице незнакомца растягивается улыбка от уха до уха. Моя же морда даже заинтересованности или удивления не выражает. Затем в помещение заходит Россия с каким-то светловолосым парнем. На втором была зелёная толстовка и черные штаны. Глаза его были толи светло-зелеными толи голубыми, трудно сказать. За ними выходит ещё один гость. Казах. Голубая майка, серые штаны, темные волосы и такие же темные глаза. Я уже подозревала кто они и даже спрашивать не стала. Странно, наверное, но в живую я не видела их ни разу за этот год. Правильно Иван тогда сказал, поддерживают связь лишь ради приличия. Каштанововолосый садится за стол напротив меня и выжидыюще, прямо сияя, смотрит. Я же жую бутерброд. — Насть, это Беларусь, Украина и Казахстан. Ребята, это Настя. — я киваю в знак приветствия и продолжаю есть свой хлеб с паштетом. Замечаю на себе недовольный взгляд опекуна. Ещё бы. Он постоянно бурчит, мол, «я готовил тебе нормальную еду, а ты опять ешь свои полуфабрикаты да бутерброды.» — Привет! — С энтузиазмом здоровается Белка, как я уже окрестила напротив сидящего. Если я сейчас ему отвечу, он примет меня за старого алкаша с прокуренным голосом, так что я лучше снова кивну. Дальше все молчали. Росс наливал братьям чай, остальные не знали с чего начать разговор, а мне и так было нормально. — А ты разговаривать умеешь. — Придвигается ближе ко мне беларус. Слышь, мужик, ты чё прицепился ко мне? Умею, не умею, тебе к черту какая разница? Вместо ответа отворачиваюсь. Тот от возмущения чуть не задохнулся. Братан, если ты не заметил, у меня нет абсолютно никакого желания общаться с кем-либо. Просто дайте мне доесть бутер с чаем и я уйду. Честно. Дальше те расселись и просто пили чай. Даже между собой их разговор не вязался. М-да… Я окончательно опустошают свою белую кружку и выхожу из-за стола. Подхожу к раковине, мою чашку и почти выхожу из данной комнаты, собираясь идти в свою, как: — Подожди, то есть, ты не посидишь с нами? — С надеждой спрашивает, по моему Казахстан, но я не уверенна. Вздыхаю, пожимаю плечами и сажусь обратно за стол. Браться хоть и с трудом, но начали общаться о политике. Потом о том, что в общем в мире твориться, а как разговор зашёл на тему войны с США, все сразу замолчали. Впрочем, Беларусь сразу начал рассказывать свои байки о бульбе. Дядь Ваня налил мне ещё чаю, хотя я даже и намека не подала, о том что хочу ещё. Ладно, почему бы и нет? Я просто сидела и молчала. А чё? Я ж не разговариваю уже как пол года, что я скажу? Было уже довольно поздно и Росс отправил меня в постель. Я умылась, переоделась, легла в кровать и закрыла глаза. После нескольких минут такого лежания, понимаю, что и этой ночью я не засну. Встаю с мягкой поверхности и подхожу к комоду. Беру оттуда плоскую коробку и закрываю. Дядь Ваня подарил мне эту вещь ещё две недели назад. Хотел порадовать, но я так и не распоковала ее. Поддеваю ноготком пластинку-крышку и достаю технику. У меня в руках был новенький МакБук пастельно-фиолетового цвета. Знаете, я правда благодарна России за такой подарок, но… Как не странно, я не ощущаю себя какой-то прям радостной, как другие. Может, Иван просто сильно меня разбаловал? Возможно… Я откладываю коробочку на комод и сажусь на кровать, снимая пленку. Забираюсь под одеяло и включаю это чудо техники. Следующую половину ночи я провела разбираясь в подарке. Где-то в часа два я уже собиралась отложить ноутбук как вдруг услышала шепот. Я встала и подошла к двери, что бы лучше все расслышать. — … Я не знаю что мне делать. Я-я хочу помочь ей, выдернуть из этого состояния, но… Что мне делать? Может что-то подарить или… Свозить куда? Я не знаю. — кажется это был Россия и говорил он… Обо мне? — Бро, просто дай ей времени. Помнишь, что было с тобой после смерти отца? Ты гораздо дольше находился в таком состоянии. — Казахстан. — Да, я помню, но… Я не хочу, чтобы Настя тоже страдала. — Росс, Настя и так и так будет страдать, она как никак мать потеряла. Ее отец непробудно пьет, а никого другого из родных у нет. Дальше последовало молчание. Я и раньше понимала, что дядь Ваня желает мне лишь лучшего, но сейчас… Я тронута. Я реально тронута, он… Он… Он интересуется как мне помочь. У него и так дохуища проблем, но… Он пытается мне помочь. Почему? Почему я не понимала этого раньше? О боже… Я скатилась спиной по стене и села на пол. Это чувство… Это… Это первое мое нормальное чувство, которое я почувствовала за этот адский год… На глаза даже слезы выступили. За дверью послышались шаги. Но нет, они не приближались. Комната моего опекуна находилась в противоположной стороне коридора. Наверное, туда он и пошел. Или они… Я поднялась и пошатываясь пошагала к кровати. Сев на спальное место, падаю и закутываюсь в одеялко. Было херово оттого, что я заставила страдать того, кто пытался хоть как-то поправить мою жизнь. Ох, черт… Я прекрасно понимала это и раньше, но сегодня… Сейчас будто в мою глупую головушку пришло озарение. Я не знаю как это объяснить. Впервые за долгое время мне захотелось… Спать? Блять, я и раньше понимала что не одна, но все равно в этот момент… Я просто не могу это объяснить… Это… Это то, что называется «Просветление»?..